Медальон

Глава 1

Первые дни на войне

Война. Ужасная, кровавая и чаще всего бессмысленная. Текущую войну называют «войной, которая закончит все войны» - но ведь и дураку понятно, что такого никогда не будет. Войны были до этой войны, войны будут и после неё. Это заложено в человеческую природу – нам никогда не ужиться друг с другом. История помнит множество войн: от великих, охватывавших большой временной период, до небольших, которые длились не более нескольких дней. Мне запомнился случай из истории, когда войну начали из-за одного украденного деревянного ведра! Людям нужен только повод… Меня толкает в спину стоящий позади новобранец и говорит, чтобы я двигался вперед. Впереди ещё несколько парней, что попали в мой отряд: с несколькими успел познакомиться ещё до того, как нас определили в один взвод. Смотрю на парней со взвода и пытаюсь представить, кто какую роль будет выполнять в нашем отряде: Джордж – роль клоуна, потому что постоянно пытается сострить и выдает тут и там глупые шутки, но мне они всё же доставляют удовольствие. Среди угрюмых лиц и гнетущей обстановки трудно оставаться в бодром состоянии духа, а уж тем более быть на позитиве – хотелось бы и мне быть таким же оптимистичным, как Джордж, но война -дело гнусное, и на ней нет места радости и веселью. Скоро Джордж сам убедится в этом. Другого парня зовут Генри – кажется, до призыва он работал юристом в банке. Сдержанный и серьезный, под стать темам для разговора, что он зачинает – с ним мы быстро нашли общий язык. Были и другие, но о них расскажу чуть позже. Выданная мне форма немного жмёт. Раздававший форму сержант усмехнулся, когда я попросил форму на размер больше – сказал, что нет времени на выбор одежды, и что я должен сказать спасибо за то, что он выдал мне новую форму, а не ту, которую сняли с трупа и пустили заново в оборот, отстирав и заштопав. Хорошо, что до такого на самом деле не доходило и форма убитых оставалась при них. В конце он добавил, что я могу попытать счастья и поменяться с кем-нибудь другим, потому что недовольных формой всегда хватает – что-ж, спасибо и на том.

Дрожь в руках

Вот он, мой первый день на передовой. Нас прикомандировали к уже побывавшему на фронте отряду. На призывном пункте меня спрашивали, держал ли я в руках огнестрельное оружие, но такой практики в моей жизни не было – единственное оружие, с которого я стрелял, это палка из далёкого детства, по форме напоминавшая пистоль. Идём строем по проселочной дороге. Кто-то из бывалых парней, кажется его звали Гарри, отпустил шутку насчёт оружия, мол, вам ребята, кто не держал в руках оружия нужно поскорее ознакомиться с его устройством, потому, что по прибытию на место дислокации, времени на возню совсем не останется. Он сказал, что оружие должно стать нашей женой и мы должны обращаться с ним также, как обращались бы со своей любимой, иначе оно может подвести в самый неподходящий момент. Издалека доносились звуки взрывов и выстрелов – ещё несколько десятков миль, и мы будем на месте. Трясущимися руками пытаюсь отвести затвор, чтобы достать отработавшую планку крепежа патронов, но ничего не выходит: мотор в груди работает на износ, и гоняет кровь быстрее, чем когда либо; один из бывалых что-то кричит мне, но я ничего не слышу из-за постоянного грохота рвущихся снарядов вблизи укрытия. Пытался прочесть по губам, но попытки не увенчались успехом. Парень, прижав мятую каску подползает ко мне и кричит: - Показываю один раз: доводишь вниз до упора, и плашка вылетает сама. Он резво дёргает затвор и планка крепежа патронов со звоном вылетает, приземляясь в грязь. Достаю другую обойму и заряжаю. Боюсь высунуться из окопа – всё ещё не могу отойти после того, как увидел разорванное противотанковым снарядом тело товарища. Он прожигал меня взглядом, и ожидал, что я помогу ему, но у бедняги не было ни единого шанса – с такими ранениями не выживают. Парень, что отстреливался рядом со мной опять что-то прокричал, но в этот раз я его услышал. - Нам никогда не выиграть эту войну, если ты будешь продолжать отсиживаться в окопе и трястись, как девственник перед голой женщиной – возьми, наконец, себя в руки! Каким-то образом, его слова на меня подействовали, и я выглянул из окопа: немцы перебегали от одного укрытия к другому – кто-то падал, подстреленный нашими солдатами, кто-то успевал добежать до заветной ямы и скрыться в ней. Свожу мушку с прицелом и фокусируюсь на убегающем фрице: нажимаю курок, и винтовка, отрыгнув пламя, выплевывает пулю – немец продолжает бежать. Рука дернулась, когда нажимал курок – ещё один выстрел, и опять промах. Мой наставник снова дает ценный совет: -Найди точку опоры, чтобы мушка меньше прыгала, и мать твою, задерживай дыхание перед выстрелом! Слушаюсь его, и выглядываю в проём: вижу маячащую во вражеском окопе голову немца. Попробуем ещё раз: найти точку опоры, выбрать цель, задержать дыхание перед выстрелом – всё просто. Цель точно по курсу – спуск, выстрел, и враг исчезает в окопе. Больше он не выглядывает. Спускаюсь в окоп и набираю опустевшие легкие воздухом: я только что убил человека. Жизнь никогда не станет прежней. Первый день на фронте пролетел незаметно. Наступила ночь. Я лежу в окопе, устроившись на промокшей шинели, и смотрю в небо: из-за смога, оставшегося за день от постоянной бомбежки не видно звёзд. Не помню, как уснул, но запомнил приснившийся тогда сон до мельчайших подробностей: снилось, как я гулял во дворе родительского дома, ещё совсем юный. День выдался пасмурным – небо затянули пепельные тучи, резко контрастировавшие с жёлтым полем и зелёным лесом на заднем плане. На крыльце за небольшим столиком сидели родители – они выглядели молодо. Как бы я ни приглядывался, мне не удалось разглядеть их лиц. Я бегу к родителям, но расстояние между нами только увеличивается – все дальше я отстраняюсь от дома. То был последний день, перед тем, как их не стало. Страшная авария унесла их жизни, сделав меня сиротой. Сквозь сон прорывается вой сирены, и меня вырывает из сна начавшаяся вокруг суета. Немцы решили наверстать упущенное, и атаковали ночью. Со всех сторон зажигаются и гаснут вспышки от выстрелов: небо разрывают трассера пуль; врага практически не видно, стреляешь интуитивно, прищуриваясь, или высматривая места, где мелькают вспышки. К утру, вымотанные ночной заварушкой, бои снова утихают. Небольшая передышка, перед затяжным днём – так закончился первый день на войне и наступил следующий. Боже, в какой же ад я угодил…

Бывалый

Мы продвинулись далеко вперед относительно той позиции, куда месяц назад наш отряд прибыл для поддержки наших войск. За это время многое изменилось: появились новые знакомые, умерли некоторые старые; часто к нам присылают небольшие подкрепления – таких же зелёных парней, каким я сам был месяц назад. На моем счету множество отнятых жизней. Чувствую ли я угрызения совести? Может быть. Со временем, начинаешь относиться к убийству врага, как к должному – особенно, если смотреть на это со стороны данного контекста: «либо ты, либо они» - и уж лучше это будут они… Теперь, я выступаю в роли наставника для пришедших салаг. Парня, что учил меня премудростям стрельбы убили через пару дней после того, как мы примкнули к их отряду – что ж: либо ты их, либо они тебя. Иногда, по ночам мне снится все тот же сон, что приснился в первую ночь на фронте – он стал для меня чем-то вроде ориентира, напоминанием о том, что я просто обязан вернуться домой живым, дабы история нашего рода не закончилась на моей персоне.

Война – дело гнусное

Над головой свистят пули. Тут и там, рядом с окопом, разрываются падающие снаряды. Стрельба не прекращается ни на секунду. Изредка, с боязнью за свою жизнь, высовываюсь из окопа в специальное укрепление, делаю пару выстрелов из винтовки, а затем спускаюсь обратно в окоп и радуюсь, что не схлопотал пулю в голову. Хоть на мне и надета железная каска, по большому счёту, толку от неё мало – вчера довелось убедиться в этом на горьком опыте, постигшем моего товарища: пулеметная очередь подавляет наш огонь – стоит Джорджу поднять облаченную в каску голову, как её на вылет пробивает пуля. Парню был двадцать один год – будь он на год младше, его бы не призвали на войну, и возможно, он прожил бы намного дольше… Он рассказывал мне, что дома его ждёт девушка, показывал её фото: они должны были пожениться после окончания войны - теперь, он лежит в общей куче, среди таких же парней, чьим мечтам и планам никогда не суждено сбыться. Изо дня в день мы продвигаемся вперёд, проливая кровь с обеих сторон. Говорят, что война, это двигатель прогресса – бесспорно, так и есть. Но какой ценой… Неужто отнятые жизни парней, сваленных в кучу, стоят тех достижений, что скрываются за ширмой военных действий? Всё чаще я задаюсь вопросом: а стоит ли вообще воевать? Тираны-правители сидят в уютных креслах, отдают приказы и посылают людей на верную гибель – из-за чего? Из-за того, что не смогли поделить стратегически важные ресурсы, или определенные территории. Мы сражаемся не столько, чтобы защитить свою родину, сколько для того, чтобы отстоять интересы своих предводителей. Человеческая жизнь на войне ничего не стоит. Ты всего лишь единица – снаряд, который должен точно ударить по назначенной цели, пустив себя в расход. Если повезет, то сегодня вечером, когда артобстрел стихнет и боевые действия ненадолго прекратятся лишь для того, чтобы завтра начать всё сначала, ты зачеркнёшь ещё один день в своём замызганном грязью и кровью блокноте. Ты будешь радоваться тому, что ещё дышишь, и имеешь шанс вернуться домой к семье, если она у тебя есть. Будешь скорбеть по тем, кто остался лежать там, на полях. Война – дело гнусное.

- Пошли, Джеймс – продвигаемся к следующей точке. Я бегу вслед за Уильямом, и прижимаю к голове каску, что так и норовит слететь; короткими пробежками, наш отряд движется к вражескому блиндажу, курсируя на линии огня от одной ямы, оставленной крупнокалиберным снарядом к другой. Пулеметное гнездо изливает на нас шквал пуль, не давая подобраться к входу. Связка гранат летит по дуге, но не попадает в блиндаж - падает рядом. Взрывом поднимается ворох земли – пальба ненадолго прекращается, что дает нам возможность пробираться дальше: трое наших в приседе подбираются ко входу и перед зачисткой забрасывают гранату в укрепление. Слышны крики немцев, затем следует взрыв. Ещё несколько парней, пользуясь ситуацией делают бросок ко входу в блиндаж; в этот раз граната удачно попала в ящик с боеприпасами, и теперь, по всему укреплению стрекочут разношерстные выстрелы и взрывы боеприпасов, добивая тех, кто остался внутри. Немцы бросаются прочь из укрытия, и мы встречаем их залпом из винтовок, сидя в воронке. Когда в блиндаже наступает затишье, парни врываются внутрь и добивают оставшихся немцев. Сегодня этот блиндаж станет нашей новой базой, но ненадолго. Буквально через несколько дней, мы отправимся дальше, если конечно руководство не пришлёт какой-то особый приказ. А пока, мы переводим дух и зализываем раны. Ещё один день на этой проклятой войне. Наша небольшая победа, это лишь капля в море – по всему фронту ежедневно происходит захват сотен таких укреплений. В любом случае, для каждой стороны бывают чёрные дни – сегодня, немцы уступили нам некоторые позиции, но кто знает, что принесёт завтрашний день.

Новый приказ

Утро началось с того, что в нашу палатку зашёл командир отряда и стал всех будить: в руках он держал лист с новым приказом, который огласил через пару минут. Разведка доложила, что недалеко от нас, расположен немецкий бункер: если верить словам разведки, у фрицев там что-то вроде тайной лаборатории. Нам поручено любой ценой захватить бункер, причём сделать это нужно так, чтобы записи их исследований остались целые. Минут через двадцать, наш отряд был в полном обмундировании, готовый выдвигаться на задание. Заданные координаты со штаба привели нас на опушку леса. Тяжело было найти бункер. Несколько часов наблюдения ушло на то, чтобы выяснить, есть ли у них патрули. Никто не выходил и не заходил в бункер. Генри, я и ещё несколько парней, двинулись ко входу, прикрываемые из леса оставшимися солдатами. Мы ожидали что угодно: засаду, противопехотные мины, упрятанные в землю, или, на крайний случай охрану, что встретит нас у самого входа, но нас никто не встречал. Более того – Вход был без охраны. Лестница уходила далеко вниз. Как им удалось вырыть бункер на такой большой глубине? Не менее важный вопрос – что они там прячут? Нашему отряду предстояло это выяснить. У подножия лестницы нас встретила бронированная дверь с толстым стеклом: не будь она сейчас открыта, вряд ли нам удалось её взорвать, или обойти иным путём. Митчелл с Августом остались охранять вход, остальные вошли внутрь. Деревянные стены бункера постепенно переходили в более качественные материалы. Несколько ответвлений в разные помещения. Исследовали первое: судя по расположенным кроватям и валявшимся тут и там вещам, это были казармы. Всё выглядело так, будто немцы спешно покидали свое убежище – что заставило их покинуть бункер? Исследуем строение. Одна из комнат являет собой импровизированный штаб со множеством карт и заметок, висевших на стенах, длинный стол для переговоров с кучей документации и прочей атрибутики. - Джеймс, подойди сюда, я кажется нашёл что-то важное. - Что там? - Записи с чертежами странной вещи – немцы что-то конструировали. Записи были на немецком, но кое-что я всё же смог разобрать: речь шла о какой-то вещи, что могла изменить ход войны. Красная заметка на листе говорит о том, что это может оказаться прорывом в их научном проекте. На листах изображен предмет, похожий на медальон: видно, что внутри множество шестерней и движущих частиц; другие заметки с номерами в кружках дополняют информацию, но тут с переводом я бессилен. Оставалось последнее помещение – окружение сразу дало понять, что это та самая лаборатория, о которой говорилось в записках, правда ничего относящегося к тем листам при поисках мы так и не смогли обнаружить. Был ещё тоннель, с табличкой «раскопки» на стене, но немцы обрушили проход – может что-то пошло не так, и ветку просто завалило случайным взрывом. А может они сделали это нарочно. В самом центре лаборатории, откинувшись на спинку стула сидел немец с зажатым в руке люггером и простреленной головой. Так вот, что за хлопок услышали парни перед спуском вниз – немец понимал, что других вариантов у него нет. Убил он себя скорее всего по той причине, думая, что мы будем также издеваться над ним, как принято в их специальных отрядах. Что-ж, дружище – в этом ты ошибся, наши методы допросов намного гуманнее. - Заберём, всё, что имеет научную ценность, а также карты с местом их расположений, а затем возвращаемся. Забрав всё, что имело ценность, мы собирались уходить из бункера. Я смотрел на застрелившегося офицера и гадал, какие тайны этот фриц унёс с собой в могилу. На полу находились остатки сожженного дневника. Что-то не давало мне в тот момент покоя, какая-то зудящая слабая боль в голове: я чувствовал, как рядом что-то пульсирует. Наклонившись к офицеру, пульсация заметно увеличилась – неужто он жив? Расстегнув пуговицы на форме, я увидел висевший на груди тот самый медальон из записей – внутри него было странное сияние. Сам же медальон представлял из себя множество колец и кругов. Похоже, что вещь весьма древняя. Рука так и тянулась сорвать медальон с шеи. Интересно, чувствуют ли другие эту пульсацию? Не знаю, что произошло дальше, но, как только я коснулся медальона, всё вокруг погрузилось во мрак, и сколько бы я не звал парней из отряда, никто мне не отвечал. Странное гудение волнами раскатывалось в голове.

В неизвестном месте

Открываю глаза и не понимаю, где нахожусь: всё вокруг состоит из необычного чёрного камня; небо затянуто алой пеленой, что напоминает вечерний закат перед ветреным днём. Странные тени мелькают от одной каменной гряды к другой. Где фронт? Где товарищи? Что произошло? Стою на дороге, вымощенной из огромных блоков – все они испещрены странными письменами и непонятными рисунками; в конце пути возвышается монумент титанических размеров. Голова идет кругом. Последнее, что помню, как находился в бункере, затем провал в памяти. Может мне всё это снится? В таком случае, нет стоит волноваться. Осматриваюсь по сторонам и иду по вверх по дороге. Замечаю, как мелькающие тени двигаются в тот момент, когда поворачиваю голову – периферическим зрением улавливаю изменения, происходящие по краям этого странного места: камни, то и дело меняют форму, преображаясь в странные очертания, и иногда напоминают людей. Некоторые фигуры не поддаются описанию. Появляется чувство, что кто-то наблюдает за мной – сверлит затылок взглядом, наблюдая за моими действиями. С тревогой поглядываю через плечо назад: никого нет. Странное чувство не покидает меня на протяжении всего пути шествия к монументу. У подножия обелиска вижу человека в немецкой форме: он молится, склонившись на колени. - Что это за место? Человек ничего не ответил. Подойдя ближе, я вижу в коротко остриженных волосах чёрную точку. Очень плохо, что оружия с собой нет. И тем не менее, молящийся человек, по всей видимости не настроен враждебно, иначе он обратил бы на меня внимание. Обхожу его со стороны и замечаю, что это тот самый офицер, которого мы нашли с простреленной головой в бункере: спереди, на лбу есть входное отверстие - теперь понятно, что за темная точка у него на затылке; зрачки немца полностью белые, что наводит на меня ужас. Его губы шепчут что-то. Пытаюсь прислушаться, но похоже, что он только шевелит губами. - Мистер..? Немец никак не реагирует на меня. Решаюсь прикоснуться к нему. После касания, Немец за долю секунды подпрыгивает и становится ко мне впритык: чувствую запах гниения, что исходит из его рта; вижу белые зрачки и сквозную дыру в черепе. Хочу отойти в сторону, но ноги не слушаются – я полностью обездвижен! Немец снова что-то быстро говорит и на этот раз я могу различить некоторые слова, но толку от этого мало – за свою не столь длинную жизнь, я слышал множество языков, путешествуя по миру до войны, но этот не был похож ни на один из услышанных. Какая-то несуразица… Я пытался заговорить, но не смог – скулы намертво сцепились, и как не пытался, я так и не смог их разжать. Повсюду разносился странный вой, с каждой секундой усиливаясь – он напоминал звук военной сирены; я слышал, как за спиной что-то огромное шагало в мою сторону: при каждом шаге земля содрогалась – боюсь представить, что это было. В области периферического зрения тени всё больше сгущались, гомон нарастал, а затем немец прокричал на своем родном языке: - Глупец! За проявленное любопытство, ты будешь проклят до конца своих дней. Вой стал невыносимым: ещё немного и у меня лопнут ушные перепонки. Немец выкрикивал слова на таинственном языке, рассыпаясь на мелкие частицы, что сдувал прочь порыв ветра. Голова вновь закружилась и я упал, потеряв сознание.

Возвращение на поля сражений

- Не вставай, Джеймс – ты здорово ударился головой при падении. Тебе нужен отдых. Осматриваюсь вокруг: всюду знакомые лица и временно разбитый лагерь на поле боя, ставший моим домом за многие дни, проведенные на кровопролитной войне. Остатки кошмара ещё не до конца выветрились из головы: слышу утихающий где-то в глубине разума страшный вой. Безумный кошмар… На голове нащупываю повязку. Беспокоит жжение в районе ладони – поднимаю руку к лицу и вижу ожог, но пока что смутно – зрение ещё расплывчато, видимо последствия падения. - Что произошло? - Совсем ничего не помнишь? - А стал бы спрашивать, если бы было иначе? - Да не кипятись. Парни, перед самым уходом обнаружили упрятанную в командном пункте бомбу с детонатором – таймер снять не смогли, обезвредить тоже. Пришлось уносить ноги с бункера. Тебе повезло, что Генри вернулся за тобой – ты лежал рядом с немцем без сознания. Так бы и привалило тебя в том бункере, не вспомни Генри о своем товарище. - Да уж, стоит отдать ему должное. - Представляешь – больше половины документов и записей их исследований пришлось оставить при отступлении! Высшее руководство проявило особый интерес к их разработкам, но добро на раскопки бункера не дают – говорят, что слишком рискованно. Возможно, этим займутся позже, когда передвинем линию фронта дальше к северу. Немецкие разработки… Зрение постепенно приходило в норму, возвращались воспоминания. Вспомнил, что коснулся медальона, что висел на шее немца. Так вот откуда у меня этот ожог: на ладони остался орнамент со странными символами. Ожог неприятно зудит: хочется расчесать его до крови. - В общем, как станет полегче, приходи в штаб. Завтра выдвигаемся в расположенную неподалеку от нас деревушку: разведка доложила, что немцы плотно засели там. Будем выбивать – нам ведь не впервой. - Хорошо, Стив. Стив ушёл к ребятам, распевавшим песни под гитару. Неплохо бы поесть. Иду на импровизированную полевую кухню: кто бы что ни говорил, но армейский провиант мне нравится - рацион повторяется, но все равно вкусно. То ли дело в безразличии после трудного дня на передовой, или же дело кроется в руках умелых поваров. После перекуса выхожу из палатки и лезу в карман за сигаретами. Роюсь в кармане и кроме пачки обнаруживаю ещё кое-что: медальон немецкого офицера – как он попал в карман? Неужели я сам его забрал? Не помню такого. Сейчас медальон не мерцает, но точно помню, как он светился в тот момент, когда я его увидел. Странная штука – может быть он причина моего обморока? Что же вы там создавали, фрицы поганые… Кручу в руках медальон и пытаюсь прочесть надписи на окантовке, но ничего не выходит – буквы вроде знакомые, но слова... - Эй, Джеймс – очнулся наконец. Дружище, ну и напугал же ты меня – неужто не выдержал вида мертвого немца? За тобой же не один убитый фриц числится. - Даже и не знаю, что сказать. Может быть переволновался. Да, Генри – спасибо, что вернулся за мной. Если бы не ты, наверное, я лежал бы сейчас там, в лучшем случае живой под завалом, дожидаясь поисковой бригады, хотя не думаю, что они стали бы начинать раскопки из-за одного солдата. Я обязан тебе жизнью. - Уверен, ты бы сделал для меня то же самое. Сочтёмся, если по пути на север попадется хорошее пивное заведение. Ты угощаешь! - Уж само собой. Вечером все собрались в Штабе. Высшее руководство проводило брифинг, касаемо завтрашней операции. Предстоял тяжелый и потный денёк. Всю ночь вертелся и не мог уснуть: снились странные образы, напоминавшие те, когда я упал без сознания. Утром, мы выдвинулись в район сосредоточения немцев. небольшая группа разведчиков доложила о ситуации в оккупированной деревне – идём в наступление. Снова стрельба, взрывы, замертво падающие товарищи и враги. В этот раз, немцы использовали химическое оружие: появившийся газ, накрывая обширные площади стелился по полю боя. И хоть летальность газа составляла всего лишь долю 4%, смертность была высока. Благо, химическое оружие не в новизну, и мы были к нему готовы. Ветер дул в нашу сторону, принося ядовитые пары – сквозь дымную завесу, мы пробирались вперёд, сокрушая врага, шаг за шагом вытесняя его из деревни; немцы оказывали ожесточенное сопротивление. В тот день со мной что-то произошло: я видел образы мертвых немцев, атакующих нас и мелькавшие вокруг тени. Трупы с пробитыми головами и оторванными частями тел рвались в бой, причем на них даже не было противогазов! Я не осмелился спросить у товарищей, видят ли они то же самое, но судя по стандартной боевой обстановке, всё было как обычно. Предположил, что всему виной газ, пущенный немцами: возможно, вывели новую формулу, что затуманивает рассудок, или что-то в этом роде. Через некоторое время, мои немыслимые образы улетучились, как и газ на поле, и мы оттеснили остатки немцев с деревни. Жертвы среди гражданских были колоссальные – всюду, из маленьких сельских домиков раздавались стоны и крики детей с матерями: одни кричали от последствия газа, другие от того, что у них забрали отцов и мужей. Кто-то сказал, что на войне все средства хороши – очень надеюсь, что такие средства, как газ в будущем запретят, не говоря уже то том, чтобы модернизировать их… Оставшуюся половину дня, мы разгребали последствия бойни, собирая в кучу убитых гражданских, наших парней и немцев – в конце концов, умерших не разделяют на хороших, или плохих. Вечером, в одной из таверн я хлебал местную баланду и пил деревенский самогон. Пил в одиночестве, потому, что днём мне пришлось похоронить Генри – при газовой атаке, его противогаз пробило осколком, а другого он найти не успел. Выходит, что ему было суждено спасти меня от гибели, а самому умереть ужасной смертью. Война – дело гнусное. Шли дни. Чем дальше мы заключали в кольцо врага, тем меньше оставалось моих товарищей – тех, с кем я призывался на войну. В один из дождливых дней, я вдруг осознал, что остался последний из моего отряда – и возможно, тоже умер бы, не будь для меня уготован другой путь: получил серьезное осколочное ранение – пробило правое легкое, и частично зацепило правую руку. Больше продолжать сражаться я не мог. Так закончилось мое участие в мировой войне – одной из самых ужасных войн.

Новые знакомства

Меня и других отвоевавшихся парней перебросили из Франции обратно на родину. Война продолжалась, но мы к ней больше не имели никакого отношения. Пару месяцев спустя, когда я уже довольно хорошо играл в карты с парнями в лазарете и прекрасно себя чувствовал, даже успевая ухлестывать за медсестрами, следящими за нашим выздоровлением, меня наконец отправили домой.

Дом, милый дом. Многих парней, вернувшихся с фронта по тем, или иным причинам встречали семьи, с детьми и женами – меня же встречал одиноко стоявший особняк, раскинувшийся среди полей и холмов с лесами. Никто не присматривал за особняком, потому он изрядно потрепался за то время, что я отсутствовал. Благо, что до него не добрались вандалы. Бросив чемодан на кровать, я снял с себя форму и развесив на вешалке долго смотрел на неё: чистая и опрятная – выданная специально для того, чтобы показать людям: смотрите, с войны вернулся герой. Но о каком геройстве идет речь? О убийстве парней моего возраста, которых семьи не дождутся домой? Пожалуй, единственный способ не возвращаться к этим мыслям – забыть обо всех ужасах войны. Сначала, мне хотелось сжечь форму и всё, что осталось со мной после прибытия с фронта, но потом я понял, что не стоит этого делать – в конечном счёте, воспоминания с головы не сотрешь, а вещи здесь не при чем. Убрав форму подальше в шкаф, я переоделся в обычную одежду и не разбирая чемодан отправился вниз – мне хотелось отправиться в общество и на время забыться, придав себя девушкам и алкоголю.

В паре миль от дома находился городок с незамысловатым названием Хэмильстон – до войны я подрабатывал там на железнодорожной станции, разгружая вагоны, но теперь, думаю, что придется искать более серьезную работу: на проживание и ремонт особняка потребуются значительные суммы. У меня имелись некоторые сбережения, что я успел накопить до войны, но этого хватит только на первое время. Забрав небольшую сумму денег из банка, я двинулся в местный кабак для промывки горла. Времени был час дня, но людей там было предостаточно: кабак прямо таки был забит до отвалу и я даже подумал, что мне не найдется свободного места, как вдруг увидел сидящих за одним из столиков парней в форме – решил, что с ними уж точно смогу найти общую тему для разговора.

- Вы не против, если я подсяду к вам?

- Присаживайтесь!

Парни глушили пиво из пинт, и я решил не выделяться на их фоне, заказав то же самое. Как оказалось, парни были из отряда обеспечения – прибыли для того, чтобы загрузиться боеприпасами, а затем снова на фронт, на помощь нашим союзникам.

- Как продвигаются дела на фронте?

Один из парней вызвался рассказать подробности:

- не так, что бы хорошо. Может французы и умеют вкусно готовить, но по части ведения войны им стоит подучиться. Помогаем, как можем.

- Верно подмечено – воевать, это не по их части.

Разговор завертелся: я рассказал парням про свою дивизию и то, как был возвращен на родину, а они делились новостями о том, как продвигается война. Судя по их разговорам, скоро всё должно закончиться – хорошо бы. Постепенно, наш столик стал пустеть – ребята, один за другим цепляли местных девушек, уводя их из кабака, пока мы не остались с Майком один на один. Парень настолько нарубался пивом, что едва волочил языком – но и тут ему повезло: парни в военной форме были словно магнитом для молоденьких особ – какая-то барышня в синем платье в горошек и светлыми завитыми волосами забрала моего собеседника, и они, также как и предыдущие удалились прочь.

- Ну, бывай Майк – желаю удачи на фронте.

- Удача там не поможет. Но спасибо, Джеймс. Был рад нашему знакомству.

Мне же пришлось использовать всё свое обаяние, чтобы добиться расположения у женщин: благо, язык уже был развязан алкоголем. Девушка, с красивым именем Сэнди, устроила мне незабываемую бурную ночь: мы сминали простыни, сбрасывали подушки, ритмично кувыркаясь в большой кровати, пока дело не доходило до очередного взрыва; за ним следовал небольшой перекур, обсуждение моих шрамов на груди, оставленных шрапнелью, а затем продолжение скачек. Эта дама выжала из меня все соки, и ближе к утру мы оба обессилели, уснув в объятьях.

Проснулся ближе к обеду, в уютной меленькой квартирке: с кухни доносился запах чего-то вкусного. Моя новая знакомая, как раз доготавливала овощное рагу. Вместе пообедав, мы ещё какое-то время наслаждались друг другом. Она работала на ткацкой фабрике в ночную смену и предложила мне остаться на ночь в её квартире, но я парировал предложение тем, что ещё предстоит сделать много дел и будет лучше, если навещу её на следующий день. Распрощавшись, я отправился на склад со стройматериалами, чтобы договориться с бригадиром о восстановительных работах особняка – тот согласился, и сказал, что на днях заедет ко мне, чтобы прикинуть, какие материалы нужно привести для работ. День близился к вечеру – я возвращался домой.

После возвращения из шумного городка в родовое гнездо, меня посетила печаль: там, на улицах города кипит жизнь, а здесь, тишина - кроме гуляющего в поле ветра, да скрипучего особняка больше ничего нет. Нужно было разобрать из чемодана привезенные вещи и начать уборку в жилье. В голове, я начал строить планы, как будут продолжаться наши отношения с Сэнди – будем мы также встречаться лишь для того, чтобы утолить первобытные потребности, или же наши встречи перерастут во что-то большее – в любом случае, мне бы хотелось, чтобы мы жили именно здесь, а не в городе. На тот момент, я успел позабыть о всех призраках войны, что преследовали меня. Когда разбирал чемодан произошло кое-что странное: из кармана рубашки на кровать выпал медальон – странное дело… Помню, что он оставался в старой форме, в которой меня раненного привезли в госпиталь. Форму утилизировали и с ней же должен был пропасть медальон, но он снова оказался при мне – может кто-то переложил его в мои вещи? Рассматриваю его: замечаю, что вставленный внутри камень переливается, хотя до того, как я взял в руки медальон, он точно был не более, чем черным пятном. Сияние становится всё отчетливей, а затем происходит вспышка алого цвета, озарив всю комнату: всё вокруг исчезает, пропадая во тьму. Снова слышен странный вой и проявляются едва заметные очертания окружения: в комнате темно так, будто уже наступила ночь, но такого не может быть – ещё слишком рано для сумерек. Наощупь, подбираюсь к окну: за ним ничего не видно – на улице стоит беспросветная темень. Вспоминаю, что в прикроватной тумбе есть свечи. Зажигаю одну и в тусклом свете свечи вижу то, во что не могут поверить мои глаза: комната совсем не похожа на мое жилище, стены походят на тот странный камень, что я впервые увидел в том кошмаре, когда прикоснулся к медальону в бункере – всё испещрено странными символами и рисунками, не похожими ни на что другое. Решаю спуститься вниз и выбраться на улицу. Слышу едва доносящийся до меня шёпот сравни тому, будто кто-то молится; дальше меня встречают другие изменения: первый этаж тоже претерпел изменение не только внешне, но и в планировке – там, где были входы в другие комнаты, теперь литые стены со странными насечками, а под лестницей появился еще один проход. Выход из дома исчез. Более пугает тот факт, что подвала в моем особняке нет – или я что-то не знаю о своем жилище… Других вариантов, как спуститься в образовавшийся проход больше нет: спускаюсь по склизким ступеням, разгоняя тьму впереди. Остановился из-за того, что впереди что-то шевельнулось, или мне так показалось: напрягая зрение всматриваюсь в темноту, выставив вперед свечу – появились постукивания. Ну уж нет, с меня хватит! Не выдержав, бросаюсь назад, и краем глаза вижу, что внизу, на лестнице появляется что-то бледно-телесного цвета – лучше бы я не видел того, что вышло из тени: усеянное наростами и рогами, что торчали из туши нечто поднимается вверх, стуча, как мне показалось копытами и испуская чёрный дым из огромного рта бормочет что-то ужасное. Меня бросает в дрожь и я бегу прочь: свеча, не выдержав такого порыва гаснет и я остаюсь один на один с неизвестным существом в темноте; слышу, как вой усиливается, и чувствую, как что-то касается моей щеки, но продолжаю бежать – темноту разрывает алое свечение, а затем наступает вспышка, и все звуки постепенно начинают умолкать.

Утро следующего дня

Лучи солнца играют на моем лице. Продираю глаза: чувствую сильное жжение в левой части лица. Прикладываю руку к щеке и вытираю что-то липкое – это кровь. Поворачиваю голову, и вижу лежащий возле меня медальон – подрываюсь на ноги и пячусь в сторону от адской вещи: больше я к этой хрени не притронусь! Не знаю, как она работает, но уверен, что прикоснись я к ней ещё раз, снова всё вокруг подвергнется ужасным изменениям. Нужно избавиться от этой проклятой вещи: нахожу в кухне толстую тряпку, складываю в несколько слоёв и набрасываю на медальон. Зажмурив глаза поднимаю его и жду появления жуткого воя: ничего не происходит. Значит, всё именно так и есть: медальон срабатывает только тогда, когда прикасаешься к нему голыми руками... Долой эти кошмары: кажется, я знаю выход из этой ситуации. Выхожу из дома и бегу по мокрой траве на ближайшую опушку леса: насколько помню, там должен находиться старый глубокий колодец. Среди поросшей бурьяном поляны, меж деревьев, вижу бетонные зубья, оставшиеся от верхней части колодца: наклоняюсь, чтобы посмотреть вниз – вода всё ещё есть. Внутри колодец порос зеленым мхом, и кое-где каменная кладка обвалилась, рухнув на дно. Держу толстый свёрток над колодцем: прощай, безумное нечто – надеюсь, больше тебя никогда не увижу. Свёрток, вращаясь падает вниз: тряпка освобождается от медальона и парит некоторое время в воздухе; медальон, плюхнувшись в воду, уходит на дно, скрываясь в темных глубинах. Там тебе самое место! Хочу завалить колодец: в целом, это не составит труда – стенки колодца обветшали и спокойно разрушатся, если по ним хорошенько ударить ногой, но почему-то отказываюсь от этой идеи. Ну кто полезет на дно этого колодца? Готов поспорить: я один из немногих, кто знает об этом пережитке прошлого. Со спокойной душой возвращаюсь домой, вышагивая в высокой траве, с которой ещё не успела сойти росса.

Добравшись домой, иду в ванную, чтобы продезинфицировать рану на щеке: смотрю в зеркало и ужасаюсь, вспоминая существо, что оставило эти порезы. Забыть. Забыть и больше не вспоминать об этом кошмаре – иначе, так и до психлечебницы не далёк путь. Заклеиваю рану скотчем и слышу, как машина подъезжает ко двору: это должно быть приехал бригадир для уточнения деталей.

Пузатый мужчина с чёрными густыми усами вылезает из грузовика, который с облегчением приподымается, освободившись от такой ноши; бригадир тянет мне руку в знак приветствия, а затем мы вдвоём обходим вокруг дома, так сказать оценивая масштабы бедствия.

- Работы здесь предостаточно. В первую очередь начнём с покраски стен…

Джек распинается о том, что на дом уйдёт много краски, но меня это не особо интересует – главное, результат. Заходим внутрь особняка: Джек присвистывает, а затем говорит, что мне придется раскошелиться на кругленькую сумму, если хочу привести весь дом в приемлемое состояние. Обсуждаем сумму и детали работ. Бьем по рукам - бригадир с улыбкой и радостью на душе, что в ближайшие пару недель он не останется без работы, возвращается к грузовику.

- Джек, вы случаем не в город собираетесь ехать?

- Да, но перед этим ещё нужно заехать на ферму к Уоришам, прикинуть, какое количество материалов нужно для починки прохудившейся крыши амбара. Хотите сесть на хвост?

- Если вы не против.

Переодевшись, запрыгиваю на пассажирское сиденье и Джек заводит двигатель своей таратайки.

Бригадир высаживает меня на перекрёстке: поблагодарив его, захожу в цветочную лавку и покупаю букет пышных роз.

Встречаю Сэнди во дворе, перед их многоквартирным домом: она развешивает постиранное белье. Вид у неё, что ни есть самой заправской домохозяйки: волосы собраны в хвост, прихваченные платком, розовая рубашка, завязанная как топик на животе и синие джинсы. Увидев меня, Сэнди бросается ко мне в объятья: улавливаю её дурманящий аромат и всё сильнее прижимаю к себе.

- Я смотрю ты тоже рад меня видеть

- Это так заметно?

Чувствую, как возбуждаюсь, после страстного поцелуя. Сэнди оказалась той ещё развратницей: она хватает меня за руку и тянет за собой вверх по лестнице. Не успеваем зайти внутрь, как она прыгает на меня: несу её до кровати, расстегиваю джинсы и задаю быстрый ритм. С каждой проведенной секундой с этой женщиной, я всё больше понимаю, что она именно та, с кем я хотел бы связать свою жизнь: в перерывах между нашими «играми», мы болтаем на самые разные темы, а затем, когда игрунчик снова взведен, продолжаем наши игрища. Мокрые от активных движений, мы лежим в кровати, курим и болтаем о жизни.

- Что думаешь о нас? Есть ли у нас с тобой будущее?

- не знаю, ковбой. Время покажет, как будет дальше. Разве нам сейчас недостаточно хорошо?

- более, чем.

Наступает пауза, и мы молча лежим, погруженные каждый в свои мысли.

- Не хочешь сегодня остаться у меня на ночь? У меня выдался выходной, можем провести его вместе: приготовим ужин, может быть сходим куда-нибудь.

То, что нужно – пожалуй, сегодня я бы и не смог остаться в один в своем доме. Вечером, поужинав, мы отправились на прогулку в город: посетили кафе, прогулялись по мостовой, и заглянули в передвижной цирк, что пару дней назад приехал в Хэмильстон. Вдоволь нагулявшись, мы вернулись в квартиру Сэнди.

Не могу уснуть. Ворочаюсь из стороны в сторону: вспотел настолько, что создается ощущение, будто нахожусь в ванне. Наступает приступ удушья – не получается вздохнуть. Чувствую, как в легкие начинает что-то затекать: открываю глаза и ничего не вижу перед собой; меня одолевает странное чувство невесомости – ощущение, будто опускаюсь вниз… Господи, так и есть – я тону! Барахтаюсь в воде: от моих движений появляется множество пузырей; поднимаю вверх голову и вижу слабый отблеск света – плыву на него. Наконец вынырнув, вижу сверху белый ореол – должно быть это луна; впереди есть небольшой островок – выбираюсь на него и выплевываю успевшую попасть воду в лёгкие. Где я, и как здесь очутился? Ещё один кошмар? Нет, такое не может просто присниться… Безумно холодно. Дрожь пробирает всё тело: изо рта вырывается облачко пара; пытаюсь согреть руки, но ничего не выходит. Тело околевает от холода. Разум окончательно проснулся, и я начинаю догадываться где нахожусь: на дне колодца. Прикидываю, как отсюда выбраться. Из грота, что уходит в сторону от основной шахты колодца, слышу всплески воды: кто-то идёт сюда. Забываю о холоде – теперь меня переполняет ужас от незнания того, что скрывается там, в тени: появляется очертание – фигура смутно напоминает человеческую. Да, так и есть – это человек. Но кто это? Ответ приходит вместе с хриплым звучанием голоса незнакомца из тени. Я уже слышал его – теперь совершенно ясно, кто там скрывается: в лунном свете, различаю немецкую офицерскую форму, одетую на разлагающийся червивый труп. Мертвец что-то протягивает мне: в обглоданной червями руке зажата цепочка, в которую продет медальон, источающий слабое сияние.

- Тебе не избавиться ни от проклятия, не от этого медальона.

Нехотя, забираю медальон из мертвой руки.

- В наказание за то, что пытался избавиться от медальона, тебя ждёт боль.

Жжение в ладони, где остался отпечаток от медальона настолько невыносимое, что я готов отрезать руку, лишь бы избавиться от этих мук. Корчусь от боли, что даже не думает сбавлять тон, прижимая руку к груди.

- Скоро, боль стихнет, но за ней, медальон начнёт пожирать твою жизненную энергию, до тех пор, пока ты не умрёшь.

Немец снова шепчет что-то на непонятном языке. Обмотав медальон вокруг руки. Ныряю в шахту колодца и зацепившись за место, откуда давно вывалился камень сантиметр за сантиметром карабкаюсь вверх. Выбраться из колодца мне стоило невероятных усилий: несколько раз камни срывались и вместе с ними я, падая в воду. Но всё же, я смог преодолеть это испытание. Рука всё саднила – либо я привык к боли, или же её действительно стало меньше. Бреду по полю, погружаясь в размякшую от россы почву. Добравшись до дома, максимум, на что у меня хватает сил, это открыть дверь, и свалиться в гостиной на ковёр.

Просыпаюсь от того, что кто-то молотит кулаком в дверь. В руке зажат медальон: бьюсь головой об пол и проклинаю себя за то, что прикоснулся в тот день до этой проклятой вещицы. Стук продолжается – нужно открыть дверь. Боль в руке утихла, что не может ни радовать; оглядываюсь по сторонам и вижу, что на полу остались грязные следы от босых ног. Открываю дверь, и вижу на пороге Сэнди в жёлтой шляпке с чёрной полоской и в том же платье, в которым встретил её в самый первый раз. Сложная ситуация: как объяснить ей то, что произошло сегодняшней ночью? Сам то я верю в это? Может всему виной моя протёкшая на войне крыша? Сэнди начинает разговор первой:

- Ты ушёл, даже не попрощавшись – боже, я столько всего передумала: если это из-за того, что я сказала тебе вчера насчёт отношений, то знай, что я готова на большее, просто мне нужно время.

Сэнди, дорогая и любимая Сэнди… Знала бы ты, в чём дело, убежала от меня прочь и больше не вспоминала. Расскажи я тебе сейчас о своих безумных похождениях в кошмарах и о медальоне, ты бы наверняка вызвала за мной санитаров.

- Прости, Сэнди – дело совершенно не в этом. У меня были срочные… дела.

Неловкая пауза в разговоре.

- Что, прямо в одних трусах и майке, посреди ночи?

Я не знал, как разрешить эту ситуацию, в голову совершенно ничего не приходило.

- Просто… Сэнди – давай забудем об этом эпизоде и больше никогда не будем к нему возвращаться. Я люблю тебя и имею серьезные намерения на твою персону. Единственное, о чём прошу – забыть о сложившейся ситуации.

Сейчас она влепит мне пощёчину, пошлёт куда подальше, и уйдет – больше я её никогда не увижу.

Но всё произошло иначе: Сэнди обняла меня, и сказала, что пусть это останется в прошлом. Умная женщина.

- Я привезла твои вещи. И хоть я обещала, что произошедшее сегодня ночью останется в прошлом, мне всё же интересно: почему у тебя ноги в грязи?

И я сказал правду.

- Свалился ночью в колодец.

Сэнди улыбнулась, оголив свои белоснежные красивые зубки и сказала, что мог бы придумать что-то более оригинальное.

Порой, даже сказав правду, тебе могут все равно не поверить.

Так Сэнди впервые побывала у меня дома. Особняк ей, кстати понравился: она переоделась в мою рубашку и широкие брюки, и мы вместе наводили порядки в тех комнатах, до которых я ещё не успел добраться. Она спрашивала меня о семье, и я рассказал то немногое, что осталось с детства в памяти. Медальон спрятал за деревянный простил в шкафу. Ближе к обеду приехал Джек со стройматериалами – я помог ему разгрузиться, отдал запрошенную сумму, и пригласил пообедать. Джек сказал, что завтра привезет двух парней в помощь и вместе они начнут ремонтные работы. После обеда, Джек распрощался с нами и собирался уехать, как Сэнди пришла мысль в голову, что можно уехать в город вместе с бригадиром. Правда перед этим, она попросила дать ей пару минут на то, чтобы переодеться – Джек совсем не был против: после плотного обеда торопиться ему было некуда, разве что вернуться на склад. Мы поднялись вдвоём наверх в спальню: времени было в обрез – Сэнди скинула с себя одежду и прижалась к стене, сказав, что мы ещё успеваем сыграть партию в бильярд. Надеюсь, что Джек не услышал стонов Сэнди. Сэнди надела шляпку, поцеловала меня и с порозовевшим лицом направилась к машине. Грузовик помчался по проселочной дороге, поднимая пыль. Я стоял и смотрел ему вслед, радостный и довольный исходом дел.

Это было лучше время, до того, как…

Следующая неделя пролетела незаметно: Сэнди приезжала в гости и привозила с собой вкусную домашнюю еду, откармливая меня. Она всё удивлялась: сколько бы я не ел, с каждым её приездом, я становился всё худее. Даже пошутила как-то раз, что неплохо бы мне наведаться к врачу и провериться: вдруг она кормит не только одного меня, но ещё и тех пассажиров, что могут паразитировать в организме. Хоть она и пошутила, меня это задело: я и сам стал замечать, что некоторые брюки, которые спокойно мог носить без ремня, теперь обязательно требовалось подпоясывать. Ещё она привозила свежую газету, где в свободное время искала и обводила кружками интересные варианты вакансий для меня: в чём-то наши интересы совпадали, а в чём-то наступал спор, но до серьёзных ссор дело не доходило. Строители отрабатывали запрошенную бригадиром сумму: моё обветшалое жилище обретало новый облик и с каждым днём все больше радовало глаз. Мы с Сэнди потихоньку строили планы на будущее: она планировала переехать ко мне, как только закончится ремонт – было решено, что квартиру будем сдавать в аренду, чтобы откладывать некоторые суммы в семейный капитал. Меня больше не преследовали кошмары, и я не просыпался посреди ночи в колодцах и других неизвестных местах. Жизнь текла обычным ритмом, и я радовался, что все ужасные дни, что были до этого остались позади. Так всё и было – до тех, пока не случилось то, что случилось…

Начало новой недели. Встав пораньше и позавтракав, я, как обычно ожидал строителей, чтобы помогать им с отделочными работами. К восьми часам приехал Джек с его людьми: они разгрузили дополнительные стройматериалы, и Джек сказал мне, что сегодня у меня будет работать только один Томас.

- Извини, Джеймс, но сегодня у нас много работы на другом объекте: кровь из носу нужно успеть закончить ремонт крыши амбара на ферме Уоришей. Судя по погоде, на этой неделе ожидаются обильные дожди, так что сам понимаешь.

- Конечно, не вопрос, Джек – как-нибудь управимся сами.

- Рад, что ты понял. Я это учту - снижу финальную сумму твоих выплат.

Джек пожал мне руку и сказав работяге, что заедет за ним ближе к пяти часам, сел в грузовик и сорвался с места. Работа спорилась. От меня Томас много не требовал: в основном подносил ему шпатлёвку и подавал инструменты, чтобы он лишний раз не спускался со строительных лесов. Через час, ко двору подъехала незнакомая машина: из неё вышли двое людей в военной форме. Оставив Томаса работать в одиночестве, я вышел уточнить детали: как оказалось, ребятам требовалось решить некоторые формальности по бумажным вопросам. Расписываюсь везде, где просят, они благодарят меня за уделенное время, а затем садятся в машину и уезжают. Вернувшись в дом, никак не могу найти Томаса: может отлучился за водой на кухню, или по нужде? Иду на кухню, затем в туалет, но нигде его не нахожу. Зову его, но Томас не отвечает. Чувствую что-то неладное… Одну за другой обыскиваю комнаты и нахожу его в своей спальне: он стоит перед открытым шкафом и держит в руке медальон, выпучив на него глаза. Как он нашёл его?

- Томас, приятель – тебе не кажется, что твоя задача продолжать заниматься ремонтом, а не рыться в моих вещах?!

Томаса ничуть не удивляет мой жесткий гонор. Он смотрим на меня, и заторможено говорит:

- Он пульсирует. Чувствуете это? Я слышал шёпот…

В голове проскакивает две мысли: первая связана с тем, что Томас прикоснулся к медальону, и теперь, скорее всего он тоже проклят. Вторая мысль более злорадная: что, если тем самым, проклятие больше не властно надо мной?

- Он светится…

Добрая сторона всё же берёт верх и в надежде, что всё еще может обойтись, кричу на Томаса, чтобы он немедленно вернул медальон на место, но уже поздно: раздаётся вой и медальон всё больше разгорается, пока не происходит алая вспышка, не сулящая нам обоим ничего хорошего. Что ты наделал, Томас… В сумраке слышу, как рядом со мной раздается всхлипывание а затем, что-то напоминающее нытье маленького ребенка.

- Томас…?

Вытягиваю руки вперёд и пытаюсь найти работягу наощупь: что-то скользкое коснулось руки – попытался ухватить, но оно выскользнуло. Наверное, это была рука Томаса. Что-то движется прямо над головой и теперь, нытье где-то позади меня. Вспоминаю, что в кармане есть вкладыш с несколькими спичками: чиркаю первую – обламывается и гаснет; вторая спичка стирается о тёрку и высекая огонь воспламеняется. Иду на всхлипывания, накрыв спичку ладонью: в углу комнаты различаю движение.

- Томас, я понимаю, ты напуган, но мы выберемся отсюда, обещаю тебе.

Подхожу всё ближе. Уже в самой близи вижу, нечто, что совсем не похоже на работягу: существо с ужасно перекошенным лицом и длинными конечностями, перестаёт издавать какие-либо звуки. От неожиданности, накрываю рукой спичку и пячусь назад: существо рычит и прыгает на меня. Падаю на пол: длинные пальцы нащупывают моё лицо и спускаются к шее, сжимая её; что-то слизкое льется в глаза, от чего зажмуриваюсь. Пытаюсь освободиться, но существо очень сильное. Ощущаю впивающиеся острые зубы в руку: приложив больше усилия, обхватываю длиннущую руку и давлю всё сильнее и сильнее, пока внутри не ломается кость. Существо ревёт. Мы продолжаем борьбу, но теперь я уверен, что смогу убить его: Завалив существо на бок, обхватываю худущую шею и сжимаю до тех пор, пока существо не перестает сопротивляться. Кажется, всё закончилось. Всё ещё зажатый в руке существа медальон снова загорается, но теперь бардовым цветом: тонкая линия, сочится изо рта существа к камню внутри медальона, пульсирует, и на моих глазах существо съеживается, высушиваясь и скрючиваясь. Раздается вой – бой окончен, меня ждёт возвращение домой.

Просыпаюсь на полу, в спальне: рядом лежит иссушенное, видоизменённое тело – в лице угадываются черты бедолаги рабочего. Я убил его в приступе безумия! Никто не поверит в то, что произошло – у меня не было выбора: либо я, либо он. Возвращаюсь к реальной жизни и понимаю, что очень крупно вляпался: может быть рассказать всё полиции? Наверняка, после моей истории мне светит отдельная палата в психлечебнице. Что на другой стороне, в противовес: сокрытие убийства и продолжение жизни. А что будет с Сэнди? Нет, я не могу так поступить… Умывшись, стою перед зеркалом в ванной и размышляю о дальнейших действиях: скоро за Томасом заедет Джек – что я ему скажу? Нет, я думаю совсем не о том. Сейчас нужно как-то избавиться от тела. Возвращаюсь в комнату с трупом: вырываю медальон из его неестественно длинной руки и замотав в тряпку прячу за простил в шкафу; меня спасает то, что по соседству к дому никто не живет и людей встретишь не часто. Затолкав в старый холщовый мешок жертву медальона, стаскиваю его вниз и волоку на задний двор. На улице срываются первые капли дождя. Из сарая забираю лопату и понимаю, что мне не нужен скелет на заднем дворе. Начинается паранойя, что я могу что-нибудь упустить из виду, и тогда моим надеждам на счастливую жизнь наступит конец; решаюсь на то, чтобы оттащить труп подальше в лес. К тому моменту чёрные тучи затягивают небосвод и на землю обрушиваются крупные капли дождя: начинается ливень. Вымокший насквозь, разгребаю листья под деревьями и начинаю рыть яму: потоки воды устремляются вниз, и чем больше я выкапываю, тем больше шансов, что не смогу выбраться из-за размякшей земли. Земля рыхлая и копается легко: во мне нет устали – всё еще нахожусь в состоянии шока от предшествующих событий; наконец, когда яма вырастает в глубину до двух метров, выбираюсь из неё, и сбрасываю туда мешок с трупом. Закапывать намного легче, чем выкапывать. Закончив, заметаю следы, припорошив место погребения листьями, чтобы не было видно разрыхленной земли и бреду домой. По пути, отмываю под дождём лопату и прячу в сарае. Вся одежда выпачкана в грязи. Неплохо бы постирать её и переодеться.

Оставшееся время, до приезда бригадира, сижу, как на иголках, то и дело вскакивая с кресла и проверяя, чтобы всё совпадало с моей предполагаемой версией. Возле строительных лесов, на первом этаже нахожу сумку с вещами Томаса – чёрт, чуть не забыл! Выбегаю под дождь и прячу её в сарае под прогнившими досками – пока пусть лежит здесь, но в дальнейшем нужно будет от неё избавиться. Если, конечно, это «дальнейшее» наступит…

На часах 5:13 – Джека всё еще нет: опаздывает. С другой стороны, они могли не успеть накрыть крышу и теперь он отчитывается перед хозяевами. Сквозь шум дождя различаю шум мотора грузовика: повторяю в уме свою легенду и надеюсь, что всё выгорит. Клаксон грузовика ревет, а затем умолкает: Джек не собирается заходить в дом – придется выйти на улицу. Накидываю клеенку и выхожу во двор.

- Ну и погодка выдалась – едва успели закончить латать крышу!

- Это уж точно, давно такого ливня не было.

- Томас уже готов? Скажите, пусть поторапливается – ещё немного, и вода в реке перед Хэмильстоном сравняется с мостом. Нужно успеть проехать до этого.

- Он ушёл прямо перед дождём – сказал, что плохо себя чувствует и не стал дожидаться вас. Он отправился по просёлочной дороге в город. Надеюсь ливень не застал его в пути.

- В самом деле?

Джек выдерживает паузу в разговоре. Он что-то заподозрил. Моя паранойя продолжает разрастаться.

- Может съел что-то не то, не знаю.

- Вот же прохвост. С утра он был здоров, как бык! Урежу ему ставку за сегодняшний день на половину, будет знать, как отлынивать от работы. Вы уж извините, Джеймс – он у нас парень молодой, ещё не привыкший к ежедневному труду.

- Да ничего страшного – главное, чтобы это не было что-то серьезное.

- Ага. Наверняка в горле зачесалось, вот и вся история.

Джек попрощался и ещё раз извинившись, развернул грузовик и уехал. Всё тайное рано, или поздно становится явным – надеюсь на то, что бывают исключения.

Ужасные помыслы

Утро. Чувствую себя подавленным после вчерашнего дня: долго не мог уснуть из-за ужасных мыслей, что лезли в голову. Размышлял о медальоне: похоже, что он питается не только моей жизненной силой – он высасывает жизнь и из других людей. Интересно, сработает ли такой фокус с животными? Нужно попробовать. Кажется, я знаю, как временно решить мою проблему с проклятием - но мысль о том, что придется убить живого человека… Но ещё хуже умереть самому. Решаю, что смогу отвлечься работой до приезда рабочих; иду в гостиную, и попадаю в ступор: недавно покрашенная стена испещрена иероглифами и символам чёрного цвета. Слышу едва различимый шёпот – он начался вчера вечером, и с тех пор не умолкает. Когда смотрю на стену, шёпот становится сильнее: кто написал эти древние письмена? Неужто это моих рук дело? Если так, то похоже, кто-то живет отдельную жизнь в моем теле, просыпаясь тогда, когда я засыпаю. Ещё донимает паранойя, что вчерашнее преступление раскроется. Срываюсь и бегу в лес, к месту погребения Томаса: вся земля в лесу покрыта листвой – значит внезапное возвращение существа к жизни отходит на задний план. Что более ужасно – в доме может быть кто-то ещё, помимо меня… Вспоминаю, что скоро приедет Джек со строителями: нельзя, чтобы они увидели художества на стене в гостиной. Наношу на стену первый слой краски: всё ещё проступает чёрные иероглифы; следом закрашиваю ещё раз. Пот льётся рекой от того, что тороплюсь. Теперь результат меня удовлетворяет – стена идеально белая. Немного успокоившись, отмываюсь от краски и иду завтракать. За мыслями не заметил, как грузовик подъехал к дому. Отвлекаюсь в тот момент, когда уже кто-то барабанит в дверь.

- Привет, Джеймс. Что-то у тебя краской пахнет – неужто начал работать без нас?

- Привет, Джек – трудная ночь выдалась, плохо спалось. Решил, что не будет лишним занять себя чем-нибудь.

- И тем самым забрать наш хлеб. Надеюсь, ты не слишком увлёкся работой и оставил нам что-нибудь.

- Об этом не переживай - на всех хватит.

Парни проходят в дом: сегодня за место Томаса новенький смуглолицый паренёк. Чёрт меня дернул ляпнуть, про самочувствие Томаса – даже губу прикусил до крови, на нервной почве.

- Он сегодня не вышел на работу. Ездил к нему домой: родные говорят, что Томас так и не появился вчера дома. Наверное, загулял по-крупному. Родственники конечно беспокоятся, но я успокоил их: сказал, что придержу для него место, и что парень скорее всего ушёл в отрыв. В молодости такое не редкость.

Сжав зубы, я слушал Джека и боялся ляпнуть ещё что-нибудь лишнее. Его пропажа не может пройти бесследно. И всё же, я не намерен проливать свет на то, что произошло. Посмотрим, что будет – пока что, не всё потеряно. Но и не всё найдено – труп Томаса, например… Сегодня, мне есть чем заняться: переодеваюсь в парадную одежду и забрав холщовый сверток из шкафа, предупреждаю рабочих, что мне нужно отлучиться по делам. Прошу Джека подкинуть меня до города. Практически всю дорогу мы молчали. По приезду в город, я наведался к Сэнди, погостил у неё пару часиков, а затем отправился в мясную лавку, согласно задуманному плану.

- Живую? Сэр, по-моему, вы немного не по адресу.

- Возможно. Тогда, не подскажете мне, где вы берете свиней на забой?

- У нашей лавки договор с фермой Уоришей, но если честно: покупать у них животину в розницу выйдет намного дороже, чем на любой другой ферме в округе – они ломят цену из-за своей безупречной репутации.

Мясник подсказал мне, что можно поехать на ферму Олсонов – свинки у них откормленные, то что нужно. Да и цена, если брать в розницу приемлемая. Хорошо, что он не знал, для каких целей мне нужно животное.

С фермы Олсонов, домой я добрался приблизительно к шести вечера: работяги к тому моменту уже уехали. Хозяин фермы, Льюис, согласился довезти меня и мою приобретённую живность за небольшую сумму. Как жаль, что деньги имеют свойство заканчиваться – мне едва хватило на всё задуманное. Теперь, я был гол, как сокол – нужно будет наведаться в банк на днях, снять немного денег. Как только фермер уехал, я потащил жертвенное животное на задний двор, к старому дереву, даже не переодевшись – настолько мне было важно узнать, сработает ли мой план. Надеваю на шею уплетавшей зерно свиньи медальон: честно сказать, даже приготовился к тому, что сейчас меня снова перебросит на «обратную сторону», но ничего не произошло. Лезвие сверкает в лучах маячащего на горизонте солнца. Взмах ножом - свинья завизжала и убегает прочь: веревка крепко держит её, и свинья нарезает круги вокруг дерева, к которому привязана. Промахнулся. Свинья обильно теряет кровь, забрызгивая землю вокруг, но всё ещё держится на ногах – нужно добить её: возможно, медальон питается только недавно умершими существами. Прижимаю ногой хрипящее животное и наношу удар за ударом в шею: кровь забрызгала одежду, ну и пусть; испустив последний вздох, свинья умирает. Нахожусь в ожидании того, что сейчас поток жизненных сил перекочует из тела свиньи в медальон, но ничего не происходит. Все это обнадеживает… Жду ещё немного. Начинает темнеть. Прихожу к худшему заключению – для того, чтобы нечто, заключённое в медальоне насыщалось, нужно убить человека. Поникший духом, аккуратно снимаю медальон и заворачиваю в тряпку. Нужно успеть убраться на заднем дворе до того, как полностью стемнеет.

День следующий.

Смотрю в зеркало, и не узнаю себя: под глазами появились круги, кожа побледнела; самочувствие оставляет желать лучшего. Нужно наведаться к врачу. Шёпот – теперь он более отчетливый: мешает сконцентрироваться на мыслях. За ночь, кто-то исписал иероглифами и письменами все стены на нижнем этаже. Ловлю себя на мысли, что кажется понимаю часть того, что написано на стенах: это как с картинками, на которых ты видишь вещи, и знаешь, что они обозначают. Нахожусь не в том состоянии, чтобы закрашивать стены. Придется отменить отделочные работы. Оставляю записку для Джека на двери, что работы нужно временно прекратить ввиду того, что появились другие планы. До города приходится идти пешком. Наведываюсь в Банк: просят меня заполнить какой-то бланк: что-то вроде нового анкетирования; протягиваю листок девушке и опустив шляпу пониже, чтобы не было видно кругов под глазами, ожидаю возле стойки. Не проходит и минуты, как девушка обращается ко мне, подвинув листок обратно – она соблюдает спокойствие, но в её глазах я вижу удивление.

- Сэр, боюсь вы не так меня поняли – вам нужно было заполнить графы согласно образцу.

она тычет пальцем на листок, что приклеен к стеклянной стойке. Смотрю на свой лист и понимаю, что дела мои совсем плохи: вместо отмеченных в образце данных, весь листок исписан теми же письменами, что сейчас красуются на стенах моего дома. Не помню, как написал их… Говорю ей, что плохо себя чувствую и прошу прощения, на что она одобрительно кивает и отправляет меня в кассу с выпиской. Остается забежать ещё в два места: к частному доктору и к одному малознакомому историку.

Первым делом поход к доктору. Очереди на приём нет, поэтому захожу прямиком в кабинет. Доктора зовут Себастьян Робинс. Беседуем с ним о моем состоянии: его беспокоят круги под глазами. Спрашивает, как давно у меня они появились, затем узнает вес и берет кровь на анализ. Уточняет, часто ли я употребляю алкоголь – думает, что круги под глазами как раз могут быть тому виной, но он ошибается. Тем временем, шёпот внутри головы продолжается: рассказать ему об этом, и обеспечить себе увеселительную поезду в психушку, где я вряд ли проживу долго. В прочем, теперь я понимаю, что шансы в любом случае малы. Разве что… Нет, надеюсь, что до этого не дойдет. Доктор выписывает мне какие-то таблетки и говорит, чтобы я следил за тем, что ем, а также отказался от спиртного, если вдруг появится желание. Но я-то знаю, откуда появилась эта внезапная болезнь. Держу путь до историка.

В доме старика полным полно всяких диковинных штучек и множество – невероятное множество разных книг.

- Могу я взглянуть на медальон?

- При одном условии: вы не будете касаться медальона.

Как же трудно сосредоточиться на чём-либо: мысли сбивает шёпот, что кружится роем в голове – голоса что-то просят на неизвестном мне языке. Разворачиваю свёрток и кладу аккуратно на стол, не касаясь мерзостного медальона. Вижу, как глаза старика загорелись интересом: сам того не ведая, он тянет руку к медальону, но я ударяю по ней.

- Сказал же, не трогайте!

- прошу прощения. Просто он… Занятная вещица – пока могу сказать только одно: язык, что нанесен на окантовку медальона, точно происходит не от немецкого, как вы предполагали.

- Видели уже подобные письмена?

- Что-то припоминаю, но с точностью сказать не могу. Если бы вы дали мне время…

- Сколько вам нужно времени?

- сложно сказать… Зайдите ко мне через час, попробую что-нибудь отыскать.

- Вы же понимаете, что я не оставлю медальон – просто поверьте на слово: вы не сможете устоять перед тем, чтобы не прикоснуться к нему.

Старик смотрел на меня и улыбался, думая, что я полоумный – наверняка, именно так и думал.

- Что-ж, если вы так боитесь за свою вещицу, я могу зарисовать письмена и сам медальон.

- Так и поступим.

Старик быстро и ловко набрасывал на чистый лист бумаги общие очертания медальона. Когда он закончил, то сразу же отправился в поиски по своей обширной библиотеке. Мне же оставалось только ждать – из-за того, что плохо спал ночью, глаза сейчас закрывались сами по себе.

- Ричард, вы не против, если я подожду этот час у вас дома?

- Пожалуйста, будьте как дома.

Расположившись на длинной лавке в центральном зале, я закрыл на пару минут глаза и не заметил, как провалился в сон.

Расслабляющие мечты

В комнате стоит дым от сигарет. Мы с Сэнди лежим в кровати: она водит рукой по моей волосатой груди, обводя пальцами шрамы.

- Кроме шуток, Джеймс – за последнее время ты сильно сдаешь в весе. Я беспокоюсь за тебя – нужно сходить к врачу.

- Как раз сегодня навещал доктора Робинса: он взял у меня анализы, так что время покажет, что там со мной на самом деле. Ещё он говорит, что такая потеря веса может быть связана с постоянными стрессовыми ситуациями.

Сэнди прижалась ко мне, и мы молча лежали некоторое время. Затем она сказала, что скоро всё наладится – как только она переедет ко мне, в нашей жизни всё станет по-другому. Надеюсь, что так и будет… В конце она упомянула, что меня скоро меня ждёт сюрприз: не совсем понял, что она конкретно имела ввиду, но как я её не пытался уговорить сказать, она не призналась. Потом она как-то удивленно посмотрела на меня и выдала следующее:

- Кажется, я нашла то, о чём ты меня просил!

К чему она это? О чём я её просил?

- Сэнди, ты меня пугаешь – разве я просил тебя о чём то?

Она потянулась к тумбочке: в руках у неё оказался лист с зарисовкой медальона.

- Просыпайся, Джеймс – я нашёл то, что нам нужно.

Когда Сэнди хватает меня за плечи и начинает легонько трясти, до меня вдруг доходит, что я ещё сплю. «Ну же, просыпайтесь, Джеймс – это действительно интересно!».

Единственный нормальный сон за последнее время. С открытием глаз, интерьер комнатушки Сэнди резко меняется на гостиного старика Ричарда: смотрю в окно и вижу, что в окнах дома напротив уже горит свет. Уже довольно поздно.

- Сколько я проспал?

- Достаточно долго. Поиски затянулись, но ведь главное результат, не так ли? Прошу вас, пойдёмте за стол – хочу скорее показать вам то, каких добился успехов в изучении вашего вопроса.

Мы идём в большой зал, где находится большинство книжных полок: посреди комнаты стоит старинный огромный стол, заваленный книгами – лишь небольшое место выделено для того, чтобы можно было работать с книгами. Старик садится за стол и показывает на листах надписи, схожие с теми, что начертаны на медальоне. Проблема заключается в том, что из-за шума в голове, создаваемого неугомонным шёпотом, я не могу уловить суть разговора.С трудом, сосредоточившись, я наконец выхватываю часть из того, что говорит старик:

- Если перенести сюда и подставить вот здесь, то получится нечто вроде шифра. Не буду мучить вас долгим рассказом о том, как я пришёл к этому – перейдем сразу к делу: на медальоне написано что-то вроде этого: «прольются реки крови и откроется переход в мир иной» - звучит зловеще, не правда ли?

Под стать тому ужасу, что создает эта адская вещь… Старик опять что-то говорит, но никак не могу расслышать слов.

- Что, простите?

- Можно полюбопытствовать, откуда у вас эта вещь? Судя по тому языку, что на ней нанесен, она весьма древняя. Невероятно древняя.

Так вот оно что. Мозаика начинает складываться: если старик не ошибся с переводом, то всему виной является идущая война. Немцы со своими экспериментами тут совершенно не при чем – эта вещь знает, когда нужно появиться на свет – более, чем уверен, что все это из-за множества смертей в один временной период. Интересно, что за означают письмена в моём доме? Если старик смог разобрать эти письмена, то скорее всего сможет разобрать и то, что написано там. Будут лишние вопросы, но есть надежда, что именно в письменах я смогу найти ответ на то, как избавить себя от участи проклятия. Времени мало – с каждым часом мне всё хуже и хуже: чем больше я бездействую, тем сильнее шёпот в голове. Боюсь представить, чем все это может закончиться.

- Я смотрю, вам не здоровится. Если хотите, можете остаться у меня: поищу ещё информацию, вдруг найдется что-нибудь ещё интересное.

Нельзя здесь оставаться. Так, или иначе – нужно вернуться домой. В голове крутится ужасная мысль – никак не могу решиться на это. Затем всплывает образ Сэнди – не попытавшись ничего сделать, я потеряю себя и соответственно её тоже. Старик ещё может послужить этому миру добрым делом – таким образом, я смогу убить сразу двух зайцев…

- Спасибо за предложение, Ричард, но вынужден отказаться. Однако, к вам есть другое предложение: у меня есть огромное количество записей на том же языке, но все они находятся дома. Не желаете поехать со мной и расшифровать их?

Я не был бы так уверен в осуществлении своего плана, если бы не увидел ту искру, что загорелась в глазах старика, когда впервые показал ему медальон. Я знал, что он не откажется от такого предложения.

И старик согласился, даже не смотря на то, что уже был поздний вечер.

Забрав с собой некоторые книги и записи, мы с Ричардом отправились ко мне домой. Надеюсь, что мне хватит сил на задуманное – на тот момент, для меня больше не звучал вопрос о морали и о том, как я поступаю. Важно лишь остаться в живых. По дороге домой, старик неоднократно интересуется, не повернуть ли нам назад, чтобы показаться доктору, но я уверяю его, что это всего лишь озноб от простуды, что умудрился подхватить, попав под недавний дождь. Приехали. Отпираю ключом дверь и зажигаю свечу: веду Ричарда в гостиную. В темноте он плохо видит, потому приходится разжечь больше свечей, дабы улучшить освещение в комнате. Вижу по глазам старика, что он сгорает от любопытства. Ни сказав ни слова, он устраивается в кресле и что-то выписывает на листок, все время поглядывая на стену. Практически валюсь с ног и иду на кухню: шёпот настолько сильный, что мне никуда от него не деться, больше не могу отвлечься ни на что другое. У меня текут слёзы с глаз – теперь, я понимаю то, что шепчут мне голоса… Рука тянется за свёртком в карман: за вспышкой света следует истошный вой и всё вокруг погружается в пучины тьмы. Возвращаюсь в гостиную: лицо старика изображает гримасу ужаса, он что-то бормочет себе под нос – видимо, уже перевел часть текста со стены. Не думаю, что там написано что-то хорошее... Старик, с ужасом озирается по сторонам: он роняет листок с записями, снимает очки и протирает глаза, а затем шарахается от меня. Ричард не заметил, как я подобрался к нему.

- Что произошло?! Старый дурак! Как же я сразу не догадался – всё это ваших рук дела! Вы безумец, Джеймс!

- Простите, Ричард – я не смогу вас отпустить.

Старик кричит что-то, но голоса твердят мне одно и то же: я должен убить его. Должен убить. Всё плывет перед глазами: лицо старика искажается - теперь он совсем не похож на себя. В моих глазах, он изменился также, как было и с Томасом; безумие накрывает меня с головой. Нож входит в склизкое тело существа, что минуту назад было Ричардом и тело, не сопротивляясь падает на пол, зажимая руками рану на груди. Медальон впитывает силу старика, иссушивая без того высохшее тело. Ни чувствую никаких изменений. Похоже, больше надежды на избавление от проклятия нет – начинаю понимать, почему тот немец поступил так с собой. Но кое-что я ещё в силах сделать – уберечь остальных от этого ужаса, что бы ни нашептывали голоса. Усевшись на пол, под ужасный рёв быстро вывожу пальцами буквы на полу, обмакивая их в кровь старика. С умолкающим воем, всё исчезает.

11 ноября 1918 года

Бригадир Джек Тоусон стоит возле входа на склад и чешет бороду, всё еще не веря тому, о чём прочитал в газете: титульный лист «Дейли Телеграмм» украшает заголовок с огромными чёрными буквами – «МИРОВАЯ ВОЙНА ЗАКОНЧИЛАСЬ». Ниже идёт сводка, где говорится о том, что побежденная Германия подписала договор о прекращении ведения военных действий против стран, входящих в Антанту, а также её союзников. Парни на складе услышали эту новость по радиоприемнику и решили отметить радостное событие. Джек и сам рад сегодня устроить выходной, тем более по такому случаю, но работа, есть работа: дождю наплевать, закончилась война, или началась – нужно закончить очередную крышу до ливня. Всё же, по такому случаю, бригадир распустил уже успевших налакаться парней и оставив двух ребят сказал им, что постараемся управиться до обеда, а завтра уже будем праздновать. Джек везёт парней на объект, выгружает их, а сам говорит, что нужно съездить до Джеймса Райана – парень так и не оплатил оставшуюся часть суммы за проделанную работу. Одиноко стоящий посреди холма особняк встречает Джека открытой дверью. Джек стучит по двери и проходит внутрь дома: зовет хозяина, но в доме стоит тишина. Исследуя комнаты, он заглядывает в гостиную: от увиденного его желудок выворачивает. Он выбегает прочь из дома к машине и срываясь с места летит по проселочной дороге, чтобы привезти с собой доктора и полицию.

Через некоторое время, к дому Джеймса подъезжает две машины: в одной ребята из полиции, в другой доктор и Джек. Джеймс совершенно не похож на себя: ужасные жёлтые круги под глазами, бледная сухая кожа и сильно исхудавшее тело – его рука тянется к медальону, но не в силах дотянуться. Полиция берёт под руки обессилившего Джеймса, который что-то бормочет под нос и уводит в машину; доктор проверяет пульс у лежавшего рядом скрюченного старика, а затем подставляет зеркальце ко рту: дыхания нет, пульса тоже. Доктор машет головой, давая понять, что старик умер – он сводит мнение к тому, что это убийство произошло на почве помешательства. Позже, Джек рассказывает в полиции о том, что не замечал за Джеймсом ничего такого, что натолкнуло бы на мысль о безумии этого человека. Уже в полицейском участке, доктор осматривает бормочущего Джеймса и приходит к выводу, что парень совсем плох: невозможно разобрать слова, что он пытается произнести. Прямиком из участка, по предварительному заключению доктора, Джеймса направляют в недавно построенную психиатрическую лечебницу «Амрук». В тот же день, Джеймс, накачанный сильнодействующими препаратами, оставшись без надзора перегрызает себе вены на запястьях: к тому моменту, когда медперсонал находит Джеймса, он уже мёртв.

В двери квартиры Сэнди стучатся полицейские: они спрашивают, знакома ли она с неким Джеймсом Райаном - Сэнди подтверждает, что является его девушкой и её просят проехать вместе с полицейскими в участок. Там ей рассказывают о произошедшем.

- О вас упомянул Джек Тоусон – бригадир, что проводил строительные работы в доме Джеймса.

- Мы как-то виделись с ним, когда я гостила у Джеймса.

Сэнди больше не может сдерживать слёзы. Джеймс не был похож на безумца - она бы заметила за ним странное поведение, или что-то ещё: он был абсолютно здоровым. Она спрашивает офицера, можно ли ей закурить, и он одобрительно кивает в ответ.

- Понимаю, что такое сложно принять к сведению, но безумие штука сложная – не всегда его можно распознать.

- Ничего вы не понимаете… У нас были планы на совместную жизнь – мы собирались пожениться! В конце концов, я ношу его ребенка – какая же я была дура, что не сказала ему сразу…

Офицер пытается успокоить Сэнди, но пока безуспешно. Ей нужно выплакаться.

- В таком случае, вы являетесь единственной, кто остался из его родных. Возможно, вашему ребенку достанется в наследство дом Джеймса Райана, но есть некоторые сложности.

Сложностей для Сэнди сейчас и так хватает с лихвой. В конечном счёте, офицер добивает её тем, что завтра будут похороны Джеймса.

На следующий день проходит скромная похоронная церемония: на ней присутствует лишь двое: Джек Тоусон и Сэнди Миллер. После похорон, она решает съездить домой к Джеймсу, чтобы забрать кое-какие вещи и окончательно отпустить прошлое. В доме она видит оставшиеся следы крови, исписанные письменами стены и лежащий в окружении книг медальон. Он привлекает её внимание больше всего: рука тянется к медальону и касается его. Сэнди поднимает медальон и рассматривает его. Затем, она отвлекается на письмена и книги, разбросанные повсюду. На полу, есть кое-что ещё: повторяющиеся письмена, похожие на те, что нарисованы на стенах; проведя некоторые аналогии с теми записями, что остались на листах, она начинает понимать, что к чему – больше всего интерес проявляется к повторяющимся кровавым надписям. Буква за буквой, из непонятных иероглифов складывается предложение, которое можно прочесть: «не трогай медальон» - и так несколько раз. Сэнди понимает, что всё это писал обезумевший разум, поэтому не придает этому огромного значения и прихватив медальон, идёт наверх. В спальне Джеймса, она вдыхает запах его одежды, что осталась висеть в шкафу. Слёзы катятся по щекам, но она быстро смахивает их рукой и вдохнув воздух, успокаивается. Забирает фото, на котором запечатлен её возлюбленный и уходит, закрыв за собой дверь.

Проходит месяц. Живот с каждой неделей становится всё круглее. Сэнди гуляет по городу и проходя по мосту через реку останавливается посередине, опираясь на перила. В кармане лежит медальон: достав его, Сэнди крутит его в руках, потирая старую загадочную вещицу, а затем замахивается и выбрасывает. Медальон сверкает в лучах заходящего солнца и падает в глубокую реку. Сэнди поглаживает свой живот и любуется закатом – пора возвращаться домой.

Проходит время

Назревает вторая мировая война. Гитлер приходит к власти и вещает миру о том, что скоро все страны станут под знамена великой Германии. Кто бы мог подумать, что первая мировая не только не положит конец всем последующим войнам, но еще и станет прологом ко второй, более масштабной и более кровопролитной войне. Солдат призывают на фронт гибнуть за свои страны – всё неизменно повторяется, как это было и раньше.

Молодой мальчишка, бодро шагающий по проселочной дороге весело размахивает удочкой и движется в лес. Он уверен, что сегодня его ждёт хороший улов. Правда, ни мешка, ни ведра для рыбы он с собой не взял – если уж наловит, то придумает, как унести рыбу домой. Свернув в лесную чащу, парень пробирается через заросли к реке, находит подходящее место и усевшись, закидывает снасть в воду. Просидев пару часов на одном месте и не выловив ни одной рыбешки, парень меняет место, думая, что от этого что-то изменится – и действительно: вдруг найдется место с глубокой ямой, где притаилась огромная рыбина? Расчистив место от мешающих ветвей деревьев и палок, парень снова забрасывает снасть в воду. К полудню, не единожды поменяв место, молодой рыболов сидит и клюет носом – сегодня он встал очень рано, для того, чтобы помочь отцу управиться с хозяйством и отправиться на рыбалку. Снасть что-то цепляет и поплавок уходит под воду: парень тянет удочку, но она только гнется, не желая отдавать снасть обратно; дергает удилище из стороны в сторону и уже подумывает о том, чтобы оборвать снасть, как видит, что из-под воды, за леской тянется огромный ком водорослей. Какая досада. Парень распутывает леску и вытягивает намотавшиеся водоросли: посреди них он находит что-то напоминающее цепочку, а затем замечает небольшой комок грязи. Не может быть! Парень несказанно рад своему необычному улову: промывает комок от грязи и видит, что это медальон. Парень смотрит по сторонам и видит, как всё вокруг начинает тускнеть. Проснулся парень возле длинного высокого камня со странными письменами: вокруг стоит множество разных камней и все они испещрены необычными и пугающими рисунками. Из-за длинного камня выходит человек, в выпачканных белых одеждах с взъерошенными волосами: с руки у него что-то сочится, но жидкость не успевает долетать до земли, растворяясь в воздухе.

- Мистер, не подскажете, где мы находимся? Похоже я заблудился. Вы слышите этот странный шёпот?

Человек с взъерошенными волосами подходит ближе к мальцу и скрипящим голосом говорит:

- Ужасная доля выпала на твою голову…

- О чём вы, мистер..?

Раздается дикий вопль и мальчик зажав уши визжит, не понимая, что происходит и затем всё исчезает в темноте. Проснувшись, парень осматривается вокруг и продолжает визжать, но потом осознает, что это был всего лишь плохой сон. Он видит лежащий на траве медальон: парня такой улов даже больше устраивает. Чтобы не потерять вещицу, мальчик заматывает её в небольшую тряпку и прячет в кармане шорт. То-то родители удивятся! Схватив удочку, парень со всех ног бежит домой, чтобы похвастать своим уловом.