Маняша

Глава 1

Из кухни доносился приглушенный смех и звон бокалов. Прикрытая дверь, пара метров полутемной прихожей — и вот они, родители с парой давних приятелей, теплая и светлая кухня, стеклянный плафон с легкомысленными цветочками над обеденным столом… Безопасно. Уютно. Совсем близко — и одновременно так далеко, словно Маняша находилась где-то на другой планете, а тихо переговаривающиеся за стенкой гости были сонной иллюзией. Таким же видением, как обитатели ночной темноты, в которых не верил никто, кроме нее. Маняша знала, что они существуют, но временами очень хотелось верить, что папа прав, и пугающие тени за окнами, которые приходят после полуночи — не что иное, как отпечаток яркого сновидения. Всего лишь сны. Жуткие, невнятные, растворяющиеся в предрассветной дымке.

Порой Маняша не смыкала глаз до самого утра, и засыпала спокойно только, когда небо начинало светлеть. Розоватые зимние рассветы напоминали о том, что все страхи позади, а впереди новый день, и может быть, пугающая ночь была последней… Но Маняша знала, что ночи повторяются — одна за другой, неделя за неделей, месяц за месяцем. Каждую ночь незримые тени заглядывали в окна, многообещающе перешептывались, а иногда — Маняша была готова в этом поклясться — повторяли ее имя.

Это было страшнее всего. Это значило, что обладатели голосов приходили именно к ней.

Окна детской выходили на огромный запущенный парк. Над деревьями возвышался призрачный проржавевший остов колеса обозрения — печальное напоминание о площадке аттракционов, которую Маняша так и не застала. Карусели, лодочки, взмывающие ввысь, качели, горки — все это было заброшено десяток лет назад. Родители говорили, что когда-то в парке каждые выходные звучал детский хохот, играла музыка, а с соседями можно было встретиться, не сговариваясь. Уютная площадка с лавочками, маленькой летней эстрадой и лотками мороженщиков негласно превратилась в место встречи, а потом у кого-то закончилось фи-нан-си-ро-ва-ние. Маняша смутно представляла значение этого слова, но усвоила: что-то у парка отняли. Что-то важное, из-за чего мороженое продавать перестали, а колесо обозрения больше не крутилось. Дощатые будки, в которых продавали билеты, покосились и рассохлись, а карусели потихоньку разбирали на металлолом. Теперь в парке было тихо, и на заросших дорожках можно было встретить разве что собаководов и редких бегунов.

С наступлением темноты парк оживал. Маняша старалась не смотреть в окно — если вглядываться в колыхающуюся массу ветвей, того и гляди, покажется, что деревья шепчутся между собой, а колесо начинает медленно вращаться вокруг своей оси. С тихим скрипом, в котором угадывается ее имя.

Лучше смотреть на лепную розетку на потолке. Смотреть, не отрываясь, пока не смежатся веки от усталости. Или вспоминать об ароматной, пахучей елке, таинственно поблескивающей стеклянными шарами и текучим дождиком посреди гостиной. Утром под елкой будет ждать подарок, а если повезет — шуршащий целлофановый кулек с конфетами, печеньем и неизменной мандаринкой.

Маняша моргнула. За балконной дверью мелькнуло что-то легкое, проворное, как взмах черного шелкового полотна — вот он был, и нет его.

Одеяло полетело на пол. Секунда — и папа первым обернулся на топот босых ног.

— Манька, ты чего? — в глазах мелькали веселые искорки, похожие на крошечные лопающиеся пузырьки в фужере с шампанским.

Маняша переступила с ноги на ногу, поджимая пальцы. В коридоре было зябко.

— Я боюсь. Хочу спать в гостиной.

— Ну вот, опять началось, — мама вздохнула и подперла голову рукой. — Взрослая ведь уже. В первый класс скоро, а все монстров под кроватью боишься. Не стыдно, а?

— Они не под кроватью, — упрямо буркнула Маняша. — Они на улице. За окном.

— А вдруг правда? — в разговор встряла закадычная мамина подруга тетя Галя. — Вот вы не верите, а ну, как действительно видит малая кого-то?

— Галка, ну ты-то чего ребячишься? — мама закатила глаза. — Мань, иди к нам. Посидишь, съешь кусок пирога, и уйдут твои тревоги. Новый год ведь.

— А мне интересно, — уперлась тетя Галя. — Пойдем, Манька, глянем вместе. Со мной-то не боишься?

— Наверное, — Маняша с сомнением взглянула на тетю Галю. Она была хорошая. Добрая. — Давайте. Но я смотреть не буду. Вы смотрите.

— Я тоже пойду, — подхватил папа, отодвигая стул. — Приобщусь к потустороннему.

— Детский сад. Форменный детский сад, — донеслось из кухни. — Взрослые люди. У меня пирог стынет, возвращайтесь, когда надоест играть в охотников за привидениями, эй!

***

Тетя Галя резким движением отдернула штору и прижалась носом к стеклу, с интересом вглядываясь в темноту за двустворчатой балконной дверью.

— Ничего там нет, кроме балкона. Миленький, кстати. Поставьте там летний столик, будут у Маньки на каникулах завтраки с видом на парк. — Она оглянулась на Маняшу и подмигнула. — Как в лучших домах Европы.

Папа ободряюще хлопнул Маняшу по плечу.

— Видишь? Опять никого, как и всегда. Айда к нам, мама пирог с вишней испекла.

— Ага, сейчас приду…

***

Веселое подтрунивание уже доносилось откуда-то из коридора, а Маняша, влекомая смутным чувством, приблизилась к двери и потянула шпингалет. Задвижка поддалась с трудом, и, наконец, дверь открылась с легким треском рвущейся бумаги, которой папа заклеивал щели на зиму.

Ежась от холода, Маняша ступила босыми ступнями на холодный бетонный балкон, вцепилась в обледенелое ограждение, уставилась в темноту и увидела его.

Он двигался ей навстречу через парк, бесшумно скользя среди деревьев, возвышаясь над крышами домов, фонарными столбами и неподвижным ржавым колесом огромным черным колоссом. Тонкий изгибающийся хребет ощетинился острыми позвонками, круглые немигающие глаза тускло светились теплым желтым. Уютно, почти по-домашнему. Маняша подставила ладони под крупные хлопья снега, которые тут же таяли, оставляя на коже крошечные холодные лужицы.

Изогнувшись, чужак склонился над балконом и протянул Маняше руку. Она неуверенно коснулась длинных крючковатых пальцев.

— Ты пришел за мной?

— Спасибо, что верила в нас, — свистяще шепнул гость. — Ты веришь — мы существуем.

Наступал январь девяносто седьмого.