Мальчик в сундуке

Глава 1

В тот день Егорке исполнилось десять лет. Родители — мама Ксеня и папа Костя устроили большой детский праздник, пригласив всех друзей своего сына: из школы, из секции по плаванию и этой, второй, название которой сам Егорка не умел произнести правильно. Так вот дно, говорил он и смеялся каждый раз. Тхэквондо, поправлял папа.

Егорка с родителями жил в большой квартире, места хватало всем. И, как он думал, даже собаке бы хватило, но родители считали иначе, особенно папа, постоянно ругающийся на маму из-за ее вещей:

— Сдались тебе эти бабкины сундуки! В современной квартире они выглядят, как жмур на детском утреннике. Продай.

Мама на это отвечала:

— Сундуки от прабабки достались, они раритетные, и стоят как вся наша квартира.

— Да в них самих жить можно! — продолжал возмущаться папа, но рано или поздно сдавался.

Сундуки Егорке очень нравились, с ними дома как в музее. Можно рассматривать снаружи и прятаться внутри. А игру в прятки на свой день рождения он очень хотел. Мама согласилась, а папа был удивлен:

— А вы не слишком взрослые для таких детских игр?

Но Егорка уже точно знал, где прятаться, там его никто не найдет!

Детей набилось в квартиру много: трое из школы, еще трое из бассейна, двое — с тхэквондо. Но сам Егорка не мог назвать их друзьями, потому что они во всем были лучше: занимали призовые места на соревнованиях, хорошо учились, а с Егоркой общались скорее по привычке. Но других друзей у него не было вовсе.

Наконец, мама собрала всех детей вокруг себя и объявила, что сейчас они будут играть в прятки. Егорка взволнованно оглядел своих друзей, но они не выглядели особенно заинтересованными.

— Может лучше в карты поиграем? — предложил Дима, на что остальные мальчишки согласно закивали.

— Ребята, в карты поиграть можно и потом. А победитель в прятки получит кусочек торта с шоколадной фигуркой, — подмигнула мама, теперь дети заметно оживились. Только Егорка был недоволен.

— А я думал, это моя фигурка. Мой Человек-паук! Это же мой день рождения…

— Сын, не капризничай, уже большой. И в играх обязательно должен быть победитель. И это не всегда будешь ты. — ответил папа.

— Но это мой день рождения…

Егорка надул губы, но тут же съежился под взрослым взглядом отца. Он еще увидит, обиженно подумал мальчик. Очень уж Егорке хотелось, чтобы папа им гордился!

— Ну что, готовы? На счет три разбегайтесь по углам, прячьтесь. Я буду считать до десяти, а потом Ваня пойдет искать вас! Готов, Ваня? — скомандовал мама, на что мальчик активно закивал.

Ваня был одним из его так называемых друзей с «так вот дно», и Егорка очень хотел его уделать. Осталось только спрятаться и ждать, пока Ваня найдет остальных.

Мама приобняла Ваню за плечи и, отвернув его от других детей, начала отсчет:

— На старт. Внимание… Три! Прячьтесь! Начинаю считать: десять… Ваня будет вас искать. А кто спрячется лучше всех, получит шоколадного Человека-паука. Уже девять…

Первым побежал прятаться Дима. Егорка успел заметить, что он спрятался за занавеской. Вот дурак, его Ваня первым найдет, подумал Егорка. Ростик — еще один школьный друг — удрал по коридору, скорее всего в кладовку к швабрам. Но и за занавеской, и в кладовке было слишком просто найти десятилетку.

Сам Егорка, как и хотел, спрятался в сундуке в прихожей. С самого утра он вытащил оттуда мамины сумки и туфли, свалив кучей их у себя под кроватью. Если мама узнает, то непременно отругает. Зато он докажет папе, что может выиграть Человека-паука. Да и вообще что угодно!

Егорка забрался в сундук, сложился пополам и прикрыл крышку. Кажется, еще год, и он не сможет так играть, сундук станет ему тесен. Хотя и сейчас уже ступни упирались в одну стенку, а затылок — в другую. А в бок врезалось что-то острое. Егорка потянулся посмотреть: мамина туфля на высоком каблуке. И как он умудрился забыть ее внутри? Но ничего, зато будет с чем играть, пока Ваня его ищет, потому что смартфон Егорка взять с собой в сундук не догадался.

И вот, наконец, мама огласила:

— Два-один! Ваня идет искать!

Егорка прислушался.

Едва слышно ступают носочки по ламинату, быстро и азартно дышит Ваня, проходя мимо сундуков. Он открывает створки шкафа и не находит Егорку. Тот слышит шелест меха маминой шубы и скрипучую ткань пуховика. Ваня разочарованно выдыхает, а Егорка наоборот улыбается и в ликовании потрясает маминой туфлей у себя перед носом. Места в сундуке будто становится еще меньше.

Шаги Вани удаляются, чуть дальше слышится возня. Ваня нашел Диму за занавеской.

— А я говорил, — объясняет Егорка туфле.

Мальчик продолжает прислушиваться. Радостные вопли и визги со смелыми взрослыми словечками — значит, Ваня нашел еще кого-то. И затем строгий голос мамы, она ругает мальчика за брань:

— Такое можно только большим мальчикам и дяденькам говорить! Когда борода вырастет, тогда и можно!

Снова раздается хохот и глумливое повизгивание, так всегда происходит, когда кого-то из друзей отчитывает мама. Неважно, чья. Если бы отчитывал отец, ни один не стал бы хихикать. Но даже Егорка давится ехидством, ведь в этот раз отругали не его. И он вновь прислушивается. Ваня, Дима и кто-то третий — визгливый матершинник — удаляются, их становится почти не слышно. Веселье уходит в другую часть их просторной квартиры. А папа говорил, что места мало…

Проходит много времени, Егорка успевает заскучать. И только предвкушение победы в прятках заставляет его оставаться в тесноте и темноте.

— Как выскочу и напугаю их всех! — фантазирует мальчик, продолжая поигрывать туфлей, — папа меня похвалит. А мама уж точно не станет ругать.

В животе у Егорки урчит. Значит, он и правда давно сидит в сундуке?

— Не могли же они забыть про меня, — жалуется он туфле, чуть не плача. Он знает, что папа отругал бы за слезы, — это мой день рождения. Мой! И торт мой!

Егорка поджимает губы и хочет уже выбраться из сундука, но слышит шаги и снова затаивается. Конечно, о нем не забыли, его ищут! И не могут найти, потому что он спрятался лучше всех! И победил, ликует он про себя, уже готовясь выскочить из сундука.

— Да, мам, иду! — слышит Егорка голос снаружи. — Мне тот, где крема побольше!

Голос такой знакомый, звонкий и бодрый, и почему-то отвратительный для Егорки.

Потому что похож на его собственный.

Мальчик хочет распахнуть крышку сундука и выбраться, посмотреть, кто его разыгрывает. Крышка не поддается. Только послушно поскрипывает и прогибается.

Этот кто-то сел на сундук. Егорка со злости стукнул изнутри, поцарапал руку.

— Эй! Ты чего делаешь?!

— Собираюсь идти есть торт. А ты остаешься здесь.

— Это мой торт! И вообще… Ты… Ты вообще кто?! — Егорка старается звучать грозно, как супергерой из фильма, но больше походит на мяучащего котенка, который не может перейти автостраду.

— Я — Егор, — отвечает голос снаружи. Звучит он, как отличник у доски, спокойно и гордо.

— Это я — Егор!

— Нет, тебя так даже никогда не называли.

Егорка — мальчик-в-сундуке — пыхтит и теребит туфлю. Он не знает, что ответить и хочет позвать маму. Но его мама уже больше не его, а того мальчика-снаружи.

— Ну, пока! — легко прощается тот, спрыгивая с сундука. И его шаги удаляются.

Мальчик-в-сундуке чувствует, как слезы щекочут нос и пощипывают глаза, он вытирает их рукавом до того, как прольются. Папа говорил, что мальчишки не должны плакать. А мальчик-в-сундуке хотел, чтобы папа им гордился.

Голод, покусывавший внутренности, пропадает так же бесследно, как, кажется, и сам Егорка. Он пытается открыть сундук. Бьет его изнутри кулачками и головой, упирается в крышку затылком и бодает. Ничего не помогает. Даже его крики никто не слышит. А раньше мама прибегала сразу, стоило ему всхлипнуть.

— Так не бывает! Не бывает! Это розыгрыш… Они издеваются. И мама издевается. И папа тоже. И Ваня… Они хотят усыновить Ваню! Он же такой хороший! — озвучивает страшную мысль мальчик в сундуке, и тут слезы проливаются на покрасневшие щеки.

Он плачет. Кричит. Ругается словами, за которые раньше мама устраивала ему выволочку. Если бы мама слышала, она бы бросила розыгрыш и прибежала, чтобы налупить сына по губам. Ведь мама не терпит брани. А раз не прибегает, значит…

— Меня нет? Это мой двойник там? И мне нужно победить злого двойника. Как Человеку-пауку нужно было победить его врага в отражении!

Егорка оживляется, ерзает и обращается к туфле:

— Вот только как победить своего двойника?

Ответов Егорке искать негде. Ни интернета, ни энциклопедий, ни даже потрепанной вонючей библиотечной книги. А туфля хранит молчание. Это и к лучшему, если туфля заговорит, мальчик-в-сундуке поймет, что сошел с ума.

Время тянется невыносимо долго. Мимо проходят гости и бывшие друзья Егорки, хлопочет мама, шаркает тапками папа. Мальчик-в-сундуке тоскует, хнычет, а иногда бьется о стены и кричит. Потом снова все стихает.

Кто-то садится на крышку сундука. Егорка точно знает — это мальчик-снаружи.

— Ты из-за зазеркалья? Из отражения? Почему ты пришел? Я же не смогу тебя победить, пока не вылезу из сундука!

Мальчик-снаружи смеется.

— Я тебе не враг.

— Ага, ну конечно!

— Угу. Там, внутри, ты в безопасности. Я не выпущу тебя больше.

— Э-э?! Да я сломаю сундук! Мама поймет, что ты — не я. Она… Она найдет меня!

Ответа снаружи нет. Егорка снова воет и хнычет, снова бьет крышку сундука, но она будто становится только тяжелее и опускается на его тельце. Мальчик-в-сундуке всхлипывает.

— Я умру здесь, да?

Ответа снова нет. Но крышка все еще тяжелая, а сверху доносятся поскрипывание и возня, значит мальчик-снаружи не ушел.

— Ну скажи!

— А? Извини. Я пожал плечами. Забыл, что ты меня не видишь, — беззаботно отвечает тот.

В его голосе нет ехидства или злобы, он звучит как самый вежливый мальчик, который учит уроки, слушается старших и чистит уши. Звучит — неестественно. Вот как он звучит! Егорка снова ударяет по крышке сундука, и еще раз. Снова разбивает кулачок.

— Не стоит, правда. Ты делаешь себе же хуже. А мы можем подружиться. Я буду ходить за тебя на тхэквондо.

— Вот дно!

— Угу. Тебе же не нравится. И в школу за тебя буду ходить. Буду так хорошо учиться, что папа подарит новый планшет.

— И чо! Я же в сундуке, — обиженно говорит Егорка.

— Зато никакой школы и никакого Вани.

— Ага, и всех моих друзей… Я не хочу так!

— Так будет лучше для тебя. И для меня.

Мальчик-снаружи спрыгивает с сундука, и Егорка даже не пытается кричать ему вслед. Он все больше убеждается, что этот двойник точно не желает ему добра. Да и как можно, желая добра, запирать в таком узком и душном пространстве…

Егорка кряхтит и разворачивается в сундуке. Боком — в крышку, ногами упирается в углы, отталкивается и падает на спину. Он сам себе напоминает дохлого таракана. Раньше он наблюдал за такими засушенными трупиками насекомых, они месяцами лежали между стекол и за хлебницей, а стоило взять их в руку, хрустели и рассыпались на части.

— Интересно, я тоже засохну? — спрашивает Егорка туфлю, — Или здесь кончится воздух? Я видел в фильмах, так бывает.

Туфля не отвечает. Егорка жалобно вздыхает, не теряя надежду, что розыгрыш закончится.

Он не заканчивается.

Тишина сменяется шагами. Щебетанием мамы и ворчанием отца. Бодрым и всегда вежливым голосом Егора. Отец называет его не иначе как «сын», мама — «мой хороший». Мальчик-снаружи приносит отличные оценки, и родители его хвалят. А потом отмечают первое место в области по тхэквондо, самозванец уделал Ваню вместо самого Егорки. И отец дарит ему компьютер. Мама оставляет лучший кусок пирога. Но мальчик-снаружи всегда отказывается и отдает его матери.

Сменяются голоса друзей, все чаще слышно девичий звонкий смех. А голос мальчика-снаружи грубеет. Но остается вежливым и каким-то ненастоящим.

Мальчик-в-сундуке ненавидит мальчика-снаружи.

— Я же говорил, что всем будет так лучше? — говорит мальчик-снаружи, запрыгивая на крышку сундука. Крышка скрипит и прогибается. Самозванец стал тяжелее, а Егорка-в-сундуке будто бы только усох. Он ударяет по крышке своими слабенькими тараканьими ногами и кричит. И голос у него, совсем как у насекомого, тоненький и писклявый:

— Угу. Уходи!

— Уверен, что хочешь остаться один?

— Уйди! Уйди! Ненавижу тебя! Ты урод ненастоящий!

— Ладно, как скажешь. Меня все равно друзья ждут.

Голос мальчика-снаружи звучит очень ровно. Егорка вспоминает, что когда-то так ощущался новенький велосипедный шлем — идеально гладкий, блестящий и пустой. Расколется от одного удара. Но шлем и правда защищал голову, подумал мальчик-в-сундуке.

— Нет, стой! — окликает Егорка. — Почему я все еще здесь? Сколько уже…

— Мне шестнадцать.

— А мне исполнилось десять! Я точно помню.

— Ага, — просто отвечает самозванец.

— Значит, я умер?

Мальчик-снаружи смеется, но Егорке совсем не весело, он ждет ответа, крепко прижимает к себе кусочек прежнего мира — мамину туфлю.

— Ну, скажи! Я умер?

— Дурак ты, Егорка. Мы же разговариваем, а мертвые не умеют вести беседы. И точно не боятся того, что они мертвые. Понимаешь?

— Э-э-э… Нет.

Мальчик-в-сундуке больше не злится, самозванец его заинтересовал. Егорку всегда легко было увлечь чем-то новым. Особенно, если этого не пишут в энциклопедиях.

— Я тебя защищаю. — говорит мальчик-снаружи. — Мы не враги.

— Ты говорил уже, ага. — отвечает мальчик-в-сундуке и добавляет стыдливо, — Я скучаю по маме.

— Она рядом. И она любит тебя.

— Нет, она любит тебя! Я слышал, что ты во всем первый. И «так вот дно», и оценки хорошие приносишь, и плаваешь, как папа. И вообще…

— И вообще… — задумчиво повторяет мальчик-снаружи, — ты дурак, Егорка. Но однажды ты поймешь. Или нет. Я не знаю.

Мальчик-снаружи спрыгивает с сундука. Егорка больше не пытается его остановить, он обдумывает слова самозванца. Что ему нужно понять? Почему тот назвал Егорку дураком?

Он думает и прислушивается к шагам и голосам снаружи. Мамин становится тише, папин звучит все реже и грубее. Егорка вздрагивает каждый раз, когда папа кричит на маму. И даже самозванца нет рядом. Мальчик-в-сундуке прижимает мамину туфлю к груди и тихонько хнычет.

— Бляха, убери эти чертовы развалюхи с прохода, дура!

— Но это от моей прабабушки, Кость.

— И воняют так же. Я об них спотыкаюсь каждый день!

— Я же ничего не говорю про твои шины и лодку на балконе! — в голосе мамы звучат истеричные нотки.

—Ага, вот только что сказала. Ксюх, не позорь меня и сына своим барахлом. — жестко отвечает папа.

Егорка помнит их другими. Они еще шутили про сундуки, были друг с другом нежнее. И папа никогда не ругался при маме. И тем более на нее. Мальчик-в-сундуке плачет и громко всхлипывает, но никто из родителей его не слышит.

— Они нужны мне! Это мои вещи!

Теперь хнычет уже мама. Значит, маме больно, думает Егорка. Он сам так хныкал от обиды или страха.

— Ой, не начинай истерику. А то я очень быстро ее закончу.

— Раз сына нет, можно и характер показать? — мама почти кричит. — Ну давай, давай! Посмотрим, что Егора больше позорит. Мои сундуки или твое рукоприкладство!

Звук удара. Быстрый всхлип. И долгая ровная тишина, поглощающая даже негромкое дыхание. Мальчик-в-сундуке сам боится вздохнуть, пусть и знает, что родители его не услышат.

Так и не сказав друг другу больше ни слова, они расходятся в разные стороны. Мама — на кухню. Папа — прочь из квартиры. За ним хлопает дверь, а из глубины квартиры до Егорки доносятся материнские всхлипы. Мальчик-в-сундуке крепче прижимает к себе туфлю, как если бы это была мамина рука.

Егорка долго не слышит чужих разговоров и думает, что потерял слух. Даже шаги теперь звучат как будто глуше. Из колодца памяти изредка доносится эхо прошлой жизни — смешинки-колокольчики девчонок из школы, матерные повизгивания Димки и… Как же звали второго его друга? Егорка не помнит, воспоминания вытеснил самозванец.

— Нам пора прощаться, — весело говорит мальчик-снаружи.

Раздается скрежет, и Егорка чувствует, как его маленький мирок сотрясается. Кажется, самозванец двигает сундук.

Но мальчик-в-сундуке молчит. Что бы он ни сказал, все будет бесполезно, так к чему тратить силы? А может, он правда потерял способность говорить за столько — сам не знает, сколько — времени в темноте и одиночестве.

— Я буду скучать, дурачок. Но мне так будет безопаснее. А тебя нужно закопать.

Угу, думает Егорка, а раньше говорил, что это безопасно для меня. Но вслух мальчик-в-сундуке не произносит ничего.

Самозванец вновь двигает сундук.

— Ты очень легкий, я даже и забыл.

Егорка слышит приближающийся грохот и только крепче прижимает к себе туфлю. Продолжает молчать. Кажется, он правда разучился говорить.

— Не хочешь даже попрощаться? — самозванец ждет ответа недолго. — Ну, как хочешь.

Мальчик-в-сундуке чувствует, как его маленький мирок переворачивается, от крышки откалываются щепки, одна прилетает ему в голову. Сверху сыплется земля.