Люцифер

Досье Майлза Кастиана

Возраст: 132 года.

Рост: 188 см.

Вес: 128 кг.

Резус-фактор: Rh-null.

Майлз Кастиан родился на Святой Терре в 998.M39 в улье Аквила Спира, в семье паломников — потомков выходцев с Кадии. От предков он унаследовал характерные ярко-фиолетовые глаза, присущие жителям легендарного мира-крепости. Как и многие паломники, его родители потеряли в пути абсолютно всё, и им пришлось выживать в самых низинах Тронного мира.

Благодаря подготовке в рядах СПО, отец Кастиана обладал гораздо более обширными навыками, чем большинство окружающих. Это привлекло внимание криминальных структур, обитающих на нижних уровнях любого улья. Хотя подобная работа и не была угодна Императору, она позволяла отцу содержать близких в относительном достатке. Вскоре при таких обстоятельствах и родился юный Майлз.

В отличие от многих детей подулья, он появился на свет без генетических дефектов, а благодаря ресурсам семьи не испытывал проблем с недоеданием. Кадианцы от природы крепче коренных терран из-за повышенной гравитации родного мира, поэтому на Терре Майлз рос выше и сильнее сверстников. С самого детства отец готовил его к службе, заставляя преодолевать себя, чтобы в будущем сын смог посвятить жизнь истинному служению Императору.

Однако судьба распорядилась иначе. Отец погиб в кровавой разборке между бандами, а мать бесследно исчезла, когда Кастиан ненадолго покинул семейную хаб-ячейку. В возрасте восьми лет Майлз остался один в лабиринтах нижних уровней. Пользуясь наставлениями отца, он прибился к бандам беспризорников, выживающих в бесконечных конфликтах. Благодаря кадианскому наследию и жестким тренировкам отца, учившего сына дисциплине, стрельбе и знанию уязвимых точек человеческого тела, Майлз вскоре стал одним из неформальных лидеров улиц. Он мог бы легко возглавить собственную банду, но верность заветам отца о долге вскоре привела его на призывной пункт.

Святая Терра, никогда не знавшая недостатка в добровольцах, могла позволить себе выбирать из лучших сынов и дочерей рода людского. Майлз выделялся на фоне остальных кандидатов выдающимися физическими данными и боевой интуицией, закаленной в бесчисленных стычках подулья. Это привлекло внимание людей, чье служение было гораздо более истовым и глубоким, чем у простых солдат.

В шестнадцать лет он стал инициатом подразделения, берущего свое начало еще в эпоху до основания Империума. С этого момента начались изнурительные и бескомпромиссные тренировки — порой граничащие с жестокостью пытки, а иногда и переходящие эту грань, — целью которых было превратить человека в абсолютную машину войны. Все, что он знал о ближнем бое, стрельбе и тактике, каленым железом выжгли инструкторы-адепты. Опустошив его разум, адепты заполнили образовавшуюся пустоту искусством убивать, превратив Майлза в живое оружие. Они не остановились на навыках Кастиана и перекроили его тело, чтобы он полностью соответствовал своему долгу.

Выдержав суровые испытания инициата, Майлз должен был пройти главный этап отбора кандидатов — процедуру комплексной генетической коррекции организма. Сила, скорость, координация, ускоренное заживление ран, долголетие и феноменальная скорость принятия решений — все эти параметры возвели его далеко над обычными солдатами.

Пережив процедуру модификации, он стал Люцифером Черным — членом первого полка легендарной «Старой Сотни». После этого начались кровавые будни: Майлз в одиночку зачищал банды нижних уровней и стаи мутантов для накопления боевого опыта и адаптации к своим новым возможностям. Дальше его путь лежал либо к охране покоев самого Повелителя Человечества, либо к судьбе защитника ценного для Терры человека. Император распорядился так, чтобы Майлз стал вторым.

Став телохранителем крайне инициативного лорда-командующего Курта Валленштейна, он вместе со своим господином участвовал в кампаниях Звезд Гало против варбанд орков, пиратов эльдар, ренегатов и предателей. Множество раз Майлз спасал командующего от его собственной излишней инициативности. Во время очищения мира, захваченного еретиками, Майлз попал под губительный варп-огонь, в очередной раз защищая лорда Валленштейна. Но Император спас своего верного слугу, выбросив его сквозь разрыв пространства и времени прямо на Терру — во времена, когда она была лишь колыбелью человечества.

Глава 1 - Вопросы

Афганистан. Провинция Кунар.

Заби с самого утра не везло. Ему поручили следить за стадом коз, хотя сегодня была очередь Джамиля. Но тот заболел, и теперь Заби вместо того, чтобы учиться у дяди Хо, вынужден был бродить по горам, присматривая за вонючими козами. Единственным утешением был верный пёс, которого мальчик спас ещё щенком; с тех пор тот отвечал ему безграничной преданностью.

— Только ты, Дос, меня и понимаешь, — вздохнул Заби, глядя на своего единственного собеседника. Пёс внимательно слушал, сидя на задних лапах. — Я торчу здесь, а мог бы уже учить таблицу умножения. Но нет, папе нужна помощь.

Стенания маленького пастуха были вызваны искренним восхищением дядей Хо. Родившись здесь, в Гульмире, Хо Инсен сумел зарекомендовать себя как невероятно талантливый врач. Несмотря на бесконечные препятствия и войну, он упорно шёл к своей цели. Его старший брат Фарид, отец Заби, постоянно поддерживал его: сам недоедал и работал за двоих, лишь бы младший стал уважаемым человеком.

И дядя Хо не подвёл. Без взяток и связей он стал врачом в центральной больнице Кабула, а с приходом Советов уехал в Москву, где выучился на кардиохирурга. В каждом письме Фарид сначала хвалил его, а затем справлялся о нуждах: нужны ли деньги, тёплые вещи, одежда? Главным для отца было, чтобы Хо ни на что не отвлекался и продолжал учёбу. Он даже надеялся, что брат найдёт себе невесту в России. Когда Заби однажды спросил, зачем дяде русская жена и что она будет здесь делать, Фарид с грустью ответил: «Это нужно, чтобы твой дядя никогда сюда не возвращался».

В 1991 году, когда последние советские колонны покинули Афганистан, жить стало ещё тяжелее. Семья Заби не голодала — Фарид, будучи единственным толковым автомехаником в округе, всегда был востребован. Однако теперь ему приходилось бесплатно работать на любого человека с оружием. И если раньше Фарид заказывал для сына учебники, то теперь заставлял его вкалывать наравне с остальными, чтобы еды на столе оставалось столько же, сколько прежде.

Положение Гульмиры облегчало лишь наличие единственного врача на сотни километров вокруг — его дядя всё-таки вернулся домой. Как же отец ругался! Он кричал, что брат пустил под откос не только его многолетние труды, но и, прежде всего, собственные усилия. В тот день, когда Хо предстал перед Фаридом, вся Гульмира стала свидетелем жестокой сцены: отец избил брата, хотя в детстве именно Фарид принимал на себя все удары, защищая маленького Хо от любой беды.

Но дядя Хо не обиделся на отца, а постоянно пытался его задобрить. Открыл свой небольшой госпиталь, а когда не было работы — преподавал детям в деревне то, что знал сам. Через некоторое время отец попросил прощения, но дядя сказал, что прощать нечего. Так и жили в надежде, что никто не обратит на них серьезного внимания.

— Ладно, пошли, погоним наших вонючек на другое пастбище.

Соглашаясь со сказанным, пёс одобрительно загавкал и приступил к своим пастушьим делам. Нужно было перегнать стадо повыше. Стоило начать с пастбищ ближе к вершинам ещё утром, но детская лень победила логику.

Гоняя стадо вверх по привычному маршруту, Заби думал только о том, как уехать из своей деревни — куда угодно, хоть в Пакистан. Мысли о будущих свершениях прервал резко сорвавшийся с места Дос, который начал громко лаять на кусты. В горах человека постоянно поджидает опасность: волки, медведи, дикие собаки — их всех, как и человека, гонит голод. И хотя дикая живность приучилась не приближаться к Гульмире, без ружья в горы не ходят, даже если вам всего десять лет. Но были странности момента, а именно то, что лай продолжался. Хищник бы уже или сам напал, либо сбежал, а значит, в кустах человек — тогда старое советское ружье здесь тем более пригодится.

— Выходи! — строгим голосом, держа наготове ружье, приказал Заби, но трус, прячущийся в кустах, не отреагировал. Предупредительный выстрел возле куста должен образумить большинство, но не труса из кустов.

— Дос, фас! — его друг был из породы кучи и любых хищников не боялся, но сейчас он дрожал, и только верность хозяину не давала ему заскулить и убежать. Это не ускользнуло от внимания юного пастуха. Несмотря на юные годы, жизнь научила его ответственности, несвойственной детям из более богатых стран. Эта ответственность и вела Заби проверить возможного скотокрада, тем более у него при себе ружье и собака, и отец всегда наставлял его: при необходимости стрелять, потом грех отмоешь.

Но скотокрада там не оказалось. Вместо него был израненный солдат в странной броне, с ног до головы покрытый кровью. Таких солдат юному пастуху видеть не приходилось, хотя в их деревню регулярно наведываются бойцы из различных фракций. Что делать с чужаком в беде, Заби знал. Самому солдата не перенести, а потому остался единственный вариант:

— Дос, домой! Иди домой! — пес не хотел оставлять своего хозяина с непонятным и явно опасным существом. — Не волнуйся, иди домой, Дос! — инстинкт подчиняться хозяину был выше инстинкта защиты, только поэтому пес с явной неохотой ушел обратно в деревню. Прибежав и лаем привлекая отца хозяина, пес пытался увести его с собой. Но вся деревня знает об опасности, что может скрываться в горах, ведь помимо четвероногих хищников там могут быть и двуногие. Так что Фарид быстро собрал группу из деревенских мужчин, чтобы выручить сына.

Добравшись вместе с псом, они ожидали увидеть беду, но увидели человека, попавшего в беду. Жизнь в зоне конфликта приучила относиться к насилию и жестокости индифферентно. Кому какое дело до чужой боли, тут бы со своими проблемами разобраться. Но увиденное зрелище тронуло даже таких прожжённых циников. На голой земле лежал солдат в странной броне и с какой-то футуристически выглядящей винтовкой, а рядом с ним лежало копье. Но какими бы морально выжженными людьми ни были жители Гульмиры, простая человечность, которую через традиции передавали им их предки, оставалась внутри них. Пора его брату поработать врачом, а не педагогом.

Хо Йинсен

С возвращением из СССР прошло уже три года, а жизнь в Гульмире не менялась, да и вряд ли поменяется в ближайшее десятилетие. С уходом советских войск, что сдерживали весь поток религиозных фанатиков из Аравии, Пакистана и других регионов планеты где Ислам на бытовом уровне заменил все аспекты жизни, а проповеди муллы были приоритетнее чем влияние официальной власти, Афганистан захлестнула волна непрекращающихся конфликтов. Для врача в Афганистане это может означать только что пациентов прибавиться, а время для сна будет не в приоритете. Но Хо не жаловался, он принял осознанное и взвешенное решение. Вся деревня гордилась его достижениями и хотели чтобы тот выбился в люди, а брат всего себя положил на то чтобы он стал врачом. Поэтому когда он увидел репортаж о выходе войск, решение вернуться не стояло над душой. Коллеги в Москве пытались отговорить молодого перспективного хирурга, но решение было окончательным и не подлежало сомнению. И даже избиение от родного брата не поколебало решимость молодого врача, эти люди люди дали ему все, и только последний мерзавец станет прятаться когда у него на родине разверзается ад войны.

За восемь лет обучения в Москве и три года жизни с момента возвращения на родину сельский врач привык ко многим вещам. Оторванные конечности, разрывы, пулевые и ножевые раны, осколочные и термические травмы, всем этим он занимался, иногда даже под дулами автоматов, даже мертвые дети через некоторое время перестали смущать. Но чтобы не говорили об СССР специалистов врачей он готовил на высшем уровне, даже не имея нужных медикаментов и необходимого оборудования, Хо спасал людей, всех кого можно спасти.

Но сегодняшний пациент был самым сложным и загадочным пациентом из всех возможных. Одетый в обрывки униформы и обломки громоздкой и архаично выглядящей брони перед ним лежал солдат. Его брат и деревенские мужчины смогли притащить его и кое как освободить от брони и униформы. Что предстало перед ним было не человеческим телом, а месивом из ран и шрамов что калейдоскопом покрывали тело мужчины. Огнестрельные ранения не характерных для Афганистана калибров, химические и термические ожоги, колотые и резанные раны, все это он мог объяснить, с трудом но объяснить. Но различные следы когтей, зубов животных и нескольких человеческих укусов объяснение не находило. Но размышление о прошлом солдата были второстепенны, для начала ему нужно помочь, а потом он сам все расскажет.

Новый пациент бросил вызов всем его медицинским навыкам, но по прошествии семи часов, пациента судя по слабому пульсу и едва заметному дыхании удалось стабилизировать. Теперь на все воля бога, и Хо сомневался что Бог этого человека его оставит. Несмотря на усталость, загадка этого солдата захватила дальнейшее внимание врача, и он принялся изучать его вещи. Жутковатый мрачный шлем в стиле черепа и с красными визорами был крайне пугающ, броня была тяжелой судя по осколкам и была сделана из неизвестного материала если судить по тактильным ощущениям, это не металл, обрывки из униформы сделаны из плотного и облегающего материала, и кулон. В СССР в последние годы была повальная мода на различную оккультную или около оккультной тематики. Кельтские кресты, старославянские символы, восточные иероглифы молодёжь носила как предмет бижутерии носила не придавая значения. Но слегка оплавленный кулон в виде двухглавого орла сделанного из простого серебра Хо не встречал нигде.

Дальше пошло изучение оружия солдата, Громоздкая и явно тяжелая футуристично выглядящая винтовка черного матового цвета была тяжелой, на вес примерно 10-15 килограмм, а еще она не имела патронника. Дальше шло оружие ближнего боя солдата.

Само по себе наличия оружия ближнего боя было вызывающим, ведь кто к концу 20 века пользуется им? Команда примкнуть штыки стало анахронизмом. Но это оружие выделялось тем что было высокотехнологичной глефой, и судя по виду активно применялось своим владельцем. Об этом свидетельствовало различные сколы и царапины по всему древку, но само лезвие, несмотря на то что было покрыто неизвестной субстанцией, было целым.

И какой можно сделать вывод из всего этого, что его сегодняшний пациент, не вылезал из зон конфликтов и постоянно участвовал в боевых действия находясь на самом острие, попутно охотясь на опасную фауну что не боится нападать на человека и делал это периодически убивая ее глефой. Бред.

Размышления об пациенте прервались звуками человека приходящего в себя. Как? Он дал ему анальгетиков чуть выше нормы, чтобы от боли во время операции не проснулся. А он уже встает? Нужно успокоить его и уложить обратно.

Едва подойдя к кушетке, его горло схватили стальными тисками, явно не пребывавшего на грани смерти человека. На него смотрел бледный мужчина, возраста 30-35, европеоидной наружности с витыми жгутами стальных канатов вместо мышц. Но не это привлекло его внимание, ведь даже находясь в стальных тисках, он не мог обратить внимание на яркие пурпурные глаза.

- Ubi sum? (Где я?), - латынь?

- Responde (Отвечай), - изучение языков было страстью доктора, это сподвигло его дополнительно заняться латынью, и про себя Хо благодарил брата что с детства приучил его упорству и труду.

- In tuto. Quaeso, dimitte me. Ego medicus sum. Non hostis. (В безопасности. Прошу Отпустите меня. Я врач. Не враг), - на мою просьбу солдат мгновенно считал окружение и оценил мой боевой потенциал как нулевой, мужчина немного расслабил хватку.

- Quam diu sine sensu fui? ( Как долго я пролежал без сознания?)

- Horas septem. Quantum antea sine sensu fuisti — nescio. ( Семь часов. Сколько вы пролежали без сознания до этого я не знаю), - солдат тяжело дышал, по одному его виду было ясно что в сознании он остается чисто голом упрямстве. Хотя в данный момент он должен испытывать сильнейшую боль, и единственное что может человек в таком состоянии это молить чтобы его убили. Но его пациент несмотря ни на что анализирует происходящее, ни одним мускулом на лице не выдает свое состояние.

- Quaeso, dimitte me (Отпустите меня пожалуйста), - на мою просьбу солдат снова обратил на меня внимание, далее произошло то что я не ожидал от своих пациентов много лет.

- Ignosce mihi (Простите), - вежливости, хотя Хо не ждал лавров от своих трудов , но от элементарной вежливости он немного отвык. Далее он убрал руку и организм наконец вспомнил что недавно он был при смерти. Хо сумел поймать его в последний момент прежде чем он упал на пол.

Вопросов к его новому пациенту все множились, а внятных ответов у бедного доктора все еще не было.

Майлз Кастиан

Боль. Острейшая боль по всему телу не давала мне покоя. Сознание возвращалось урывками, чтобы потом снова впасть во тьму неизвестности. Только истощение организма помогало мне игнорировать ее и погружаться в сладкие объятия усталости и сна. Но что то внутри меня кричало о том что я должен встать и действовать. Игнорировать слабость и выполнить свою задачу. Только какова моя задача?

Пролежал так на кушетке по ощущениям четыре часа, просыпаясь от очередного кошмара, крайне детального кошмара. Там меня везде была кровь и смерть, трупы и гниение, приказы и люди что шли на смерть исполняя их. Там в кошмарах, я был среди тех кто исполнял любой приказ. В них я сражался с тварями, настолько отвратительными и чуждыми, что я испытывал не отвращение, а чистейшую ненависть к ним. Но стоило мне к ним приглядится и вспомнить как образы рушились, оставляя мне только вопросы.

Пытаюсь вспомнить кто я, и в памяти всплывают только тренировки, которые больше кажутся пыткой. Пытаюсь вспомнить имя, а вместо этого всплывают уязвимые точки на теле человека. Но я ведь сам человек, откуда такая ненависть к тем кто выглядит как я? Пытаюсь вспомнить узнать причину для своей ненависти и вижу человека, но не просто человека, а бога. И бог требовал чтобы они убивали. Он ведь должен испытывать ужас от этого, но вместо этого чувствует что бог не может ошибаться.

Но это вопросы на будущее, настоящее диктует мне проблемы. Я в критическом состоянии, и если кто-нибудь решит что я просто так перевожу воздух, я едва сумею оказать сопротивление. Но само окружение говорит о том что мало кто в округе, может мне что либо противопоставить. Каменный дом с одним окном и деревянной крышей, отсутствие электричества и техники. Единственное напоминание что я попал не к дикарям, это полка с книгами и пишущие принадлежности. Не все потеряно, может я и попал к дикарям, но меня не убили, хотя для того чтобы завладеть моим оружием и снаряжением у них было масса возможностей. Меня вылечили делясь с припасами, которых судя по виду нет уж и много. Это заслуживает благодарности.

Старая деревянная дверь со скрипом отворилась, и в нее зашел мой вчерашний врач. Мужчина, судя по виду 31-40 лет, не обладает ни физической ни военной подготовкой, недоедает, для его роста не хватает килограмм 10. Опрятен, одежда поношенная, но чистая, глаза умные. Судя по ярким лучам света за окном, я явно в мире не благословленной тяжелой промышленностью, и сейчас рассвет или время движется к закату. Врач заметил мое пробуждение, надеюсь он не злопамятен

- Quomodo te habes? (Как ваше самочувствие?), - стоит на приличном расстоянии от меня, учитывая наше первое знакомство логичный шаг.

- Bene est, medice (Нормально доктор)

- Scisne linguas alias? (Вы знаете другие языки?), - странный вопрос, но если в этом мире низкий готик неизвестен, то это поднимает множество других.

- Non (Нет)

- Timeo ne difficile sit mihi tecum loqui. Lingua qua loqueris mortua habetur (Боюсь мне сложно поддерживать с вами разговор, язык на котором вы говорите считается мертвым) - низкий готик мертвый язык?, но почему он на нем хоть и коверкано и с ошибками, но говорит

- Unde ergo eam nosti? (Тогда откуда вы его знаете?)

- Eam novi quia officium meum id postulabat. Sed usum loquendi non didici. (Я его знаю потому что того требовала моя профессия. Но я не изучал его разговорную составляющую), - странностей все больше. Я застрял на низкотехнологичном мире где низкий готик мертвый язык с потерянной памятью. Звучит как начало глупой книжки,

- Licetne mihi quaestionem tibi ponere? ( Я могу задать вам вопрос?)

- Certe, interroga (Конечно, спрашивай).

- Cur mihi auxilium tulisti? (Почему вы мне помогли?)

- Ita est officium (Таков мой долг), - долг, тяжелое для меня слово, но отдает гордостью. С момента пробуждения единственное приятное ощущение. Интересно каков был мой долг, и перед кем?,

- Si non graviris, quiescere velim (Если вы не возражаете я бы хотел отдохнуть), - доктор видимо хотел провести мой осмотр, и убедится что я не умру у него в доме. Но та часть что делает нас людьми, подавила врачебную.

- Tenta quiescere, mane te revisam (Попытайтесь отдохнуть, я навещу вас утром), - сказав это доктор вышел и закрыл за собой дверь. Он хороший человек.

Лежа на кушетке я думал над своим положением, и оно у меня отвратительное. Мое состояние не позволяет мне действовать эффективно, я лишен своего снаряжения и оружия и судя по всему застрял в технологически отсталом мире без поддержки. Но главное возникает вопрос, кто я? Откуда? Что за сны мне снились? Как я оказался ранен? Все эти вопросы вызывали уже головную боль, теперь придется терпеть еще и ее.

Но у моего положения есть один существенный плюс, я все еще жив. И те кто ответственен за мое состояние ответят и все вопросы что меня мучают не останутся без ответа.

Глава 2 - Чужак

Чем можно заниматься, когда всё твое тело представляет собой сплошной кусок мяса, не способный даже передвигаться самостоятельно? Ничего, абсолютно ничего нельзя сделать. Я не знаю языка местных и не смогу передвигаться еще минимум месяц. А еще боль — она не дает мне нормально думать. Со временем я к ней привык, а после стал постепенно ее игнорировать. Если раньше она мешала сосредотачиваться, то теперь я могу более или менее спать и мыслить. Но появилась другая проблема — скука.Единственный мой собеседник и источник информации не способен полноценно поддержать диалог. Наше общение с ним ограничивается короткими репликами с кучей ошибок в произношении с его стороны и моими попытками максимально упростить то, чего я хочу. Приемы пищи были отдельной категорией унижения. Хоть я и задействовал руку сразу при пробуждении, сейчас это сыграло со мной дурную шутку: я не могу нормально ничего удержать. Вот и приходится помощнице доктора кормить меня, как неразумное дитя; она каждый раз отводит взгляд, стоит мне посмотреть на нее. Про то, как мне приходилось справлять естественные нужды организма... что же, эту тайну я унесу с собой в могилу.

Чтобы хоть как-то развеять скуку, я вспоминал обрывки памяти, что были мне доступны. Я ничего о себе не помню: ни кто я, ни откуда, ни кому служил. Кровавые образы, что возникают в моих снах, я не могу четко зафиксировать в сознании. Но я прекрасно помню, как убить человека, не оставляя видимого следа, или, наоборот, показательно казнить, чтобы жертва страдала перед смертью. Знаю характеристики многих видов вооружения, как холодного, так и огнестрельного. Знаю, как выжить в засушливой пустыне или промерзлой тундре, как драться с десятками противников за раз или оставаться незаметным в толпе. Могу соорудить взрывчатое вещество из подручных материалов или яд отложенного действия. Но возникает вопрос: откуда я всё это знаю? К чему меня готовили? И кому я служил? Ответов, лежа на больничной кушетке, судя по всему, в глуши, я не узнаю.

Чтобы разбавить скуку, я начал представлять, как быстрее заживают мои конечности, как клетки в теле реплицируются, кости срастаются, а ткани восстанавливаются. Представлял процесс регенерации и репарации детально; в моей голове я задействовал все ресурсы организма на восстановление. Результатом стало то, что уже через неделю я мог двигать руками. Доктор несколько раз проводил анализы и делал тесты, доступные в его ситуации. Он удивлялся и говорил, что я должен был еще два месяца пролежать в неподвижном состоянии, но с результатами не спорил. Теперь, по крайней мере, я не буду обременять бедную девушку кормлением меня с ложечки и вынесением за мной судна.

Как только я смог двигать руками, я попросил у доктора пишущие принадлежности и возможность обучиться местным диалектам. Вот тут меня ждал третий, самый большой мой позор. Доктор был для местных не только врачом, но и учителем для детей. И единственным материалом, доступным мне для обучения, были детские буквари. Я — взрослый мужчина возрастом... а сколько мне лет? И вообще, что я о себе знаю? Если судить по знаниям, что я имею, то получается, что я тренированный солдат. Только какой страны? Как я вообще получил свои раны? Как я тут оказался? Кто я такой? Все эти вопросы не дадут мне покоя очень долгое время, а пока (вдох, выдох) буду учиться говорить по детским книжкам.

Доктор был единственным образованным человеком в деревне, и ему едва хватало времени на обязанности врача и учителя. Но он жертвовал часами сна, чтобы обучить меня хотя бы базовым вещам: произношению букв и складыванию слов. Общая скука на фоне моей беспомощности и откровенное желание доктора помочь мне адаптироваться (хотя я подозреваю, что он хочет побыстрее от меня избавиться) заставили меня полностью взяться за учебники. Местный язык назывался пушту — от названия народности «пуштуны». Или я гениален не в меру, или у меня проснулись скрытые способности филолога, или есть какая-то иная причина, скрытая во мне, но язык я освоил на разговорном уровне за две недели, хоть мое произношение и оставляло желать лучшего. Самостоятельно начал изучать дари, который в этом регионе часто сосуществует с пушту. Доктор откровенно удивлялся моим способностям, я, впрочем, тоже. Но теперь я могу самостоятельно, без помощи переводчика, вести разговор. И мой первый серьезный разговор был с доктором.

Хо Йинсен

Невозможно. Невероятно. Немыслимо. Пожалуй, только эти слова приходят на ум, когда я смотрю на своего пациента. Кажется, он — нечто большее, чем просто человек. Люди не выживают после таких ранений. А если Господь Бог и смилостивится, даруя жизнь, то оставляет ее в виде глубокой инвалидности и вечной зависимости от тяжелых обезболивающих.

Но этот человек не просто выжил — он уже начал двигаться. Как?! Он пугал Амину своим тяжелым взглядом, а теперь пугает всех нас пугающей живучестью. Я видел, что ему больно: по лицу изредка пробегали судороги, а челюсти сводило от резких вспышек боли. Но он одной силой воли подавлял их, не позволяя агонии отвлекать его от собственных мыслей.

Как только контроль над руками вернулся, мой пациент попросил научить его местному языку. И снова произошло чудо. Афганистан всегда был лоскутным одеялом из народов, и ситуация, когда горожанин не понимает сельского жителя — обыденность. Пушту и дари, несмотря на схожую письменность, остаются совершенно разными языками. Но этот человек, используя лишь детские буквари, кусочки угля и те крохи бумаги, что я смог ему выделить, умудрился за две недели освоить пушту, а следом — самостоятельно разобраться в дари. Если у меня и были теории касательно его происхождения, то теперь они рухнули окончательно.

Когда мой пациент более-менее освоил речь, он дождался окончания моего трудового дня и попросил о разговоре. При учебе он не задавал личных вопросов. Сейчас, видимо, настало время для них.

Кабинет доктора (разговор на пушту)

— Добрый вечер. Как ваше самочувствие? — Хо Йинсен мягко присел на край табурета.

— Я выздоравливаю, доктор. — Не «неплохо», не «хорошо», а именно «выздоравливаю». Он не просто чувствует, он констатирует факт.

— Ваши вспышки боли... они прошли?

— Они терпимы.

— Вы самый сильный человек из всех, кого я знаю, — Хо покачал головой. — Но та боль, что мучает вас... я даже не представляю, как вы ее терпите. Позвольте мне помочь вам унять ее.

— Если вы намекаете на препараты, которые притупляют боль, а вместе с ней и мое сознание, то я откажусь.

— Вам станет легче. Поймите, вы сможете...

— Я откажусь, — тон, с которым был выдан ответ, не предполагал дальнейшего обсуждения.

— Как вы пожелаете.

После отказа возникла неловкая пауза, которая длилась минуту. Следом беседа продолжилась.

— Вы ответите на мои вопросы?

—Я постараюсь дать вам все возможные ответы.

— Какой сейчас год?

—Вы не помните или не знаете?

— Я не знаю. — «Ретроградная амнезия из-за травмы головы?» — подумал Йинсен.

— 1994-й.

— Где я нахожусь?

— Афганистан. Провинция Кунар. Городок Гульмира.

— Афганистан — это страна?

— Да.

Снова возникла пауза. Если до этого его пурпурные глаза следили за каждым моим вздохом, то сейчас солдат отвел взгляд и уставился вниз, пытаясь вспомнить хоть что-то.

— Вы разрешите задать вам вопросы? — смерив меня взглядом, который бросал Амину в дрожь, солдат обдумывал ответ.

— Да.

— Что последнее вы помните?

— Бой.

— Бой с кем именно, вы знаете?

— Нет.

— Как вы оказались в горах?

— Я не знаю.

— Цель вашего пребывания здесь?

— Я не знаю.

— Как вас зовут? — видно, что незнание начинает его раздражать. Если до этого взгляд у солдата был отстраненный, то теперь — раздраженный.

— Не знаю.

— Сколько вам лет?

— Не знаю.

— Что вы...

Вопрос прервался звуком погнутого металла. Это согнулась стальная перегородка на кушетке. Солдат теперь не просто пугал, а внушал ужас. Сделав глубокий вдох и выдох, он успокоился.

— Чтобы вы представляли, с чем вам придется работать, я скажу всё сразу. Я ничего о себе не знаю: ни кто я, ни откуда, ни как я здесь оказался и кто оставил мне все эти шрамы и раны. Я проснулся с провалами в памяти в незнакомом мне месте при смерти. Это всё, что я знаю, это всё, что вам нужно знать.

Раздражение от собственного бессилия. Сколько раз я видел такое у солдат, что лишились конечностей или стали инвалидами.

— Я не буду вам ничего рекомендовать, ибо не думаю, что есть кто-либо, кто поймет вас. Просто имейте в виду: вам здесь помогут, — вставая с табуретки, я прилагал все усилия, чтобы не выдать дрожащие колени. Этот человек страшен в своем гневе. Но меня окликнули.

— Я могу задать вам последний вопрос?

— Спрашивайте.

— Я ведь опасен. Я вижу, с каким взглядом меня провожала та девушка и как вы пытаетесь не проявлять свой страх, — он заметил... — Почему вы мне помогли?

— Я врач.

— Ваша профессия заставляет вас рисковать всеми людьми в деревне, чтобы вылечить явно опасного неизвестного человека?

— Мое призвание не в том, чтобы судить или осуждать, а в том, чтобы спасать. Суждением пусть занимаются другие. И да, вы опасны. Но вы нам ничего не сделали. А в этих краях люди до сих пор помогают тем, кто попал в беду. Теперь я оставлю вас.

— Последний момент, доктор, — стоя у двери, я ожидал, что солдат оторвет металлическую перегородку и швырнет ее в меня, но произошло то, чего я не ожидал.

— Я не поблагодарил вас за то, что спасли меня.

— Не стоит. Как я сказал, это мое призвание.

Провинция Кунар. Гульмира. 1995 год

С момента моего окончательного выздоровления и реабилитации прошло четыре местных месяца. Если до того момента я был пациентом доктора, то сейчас мне нужно заботиться о себе самом. И тут доктор снова выручил меня. Он предложил своему брату взять меня в помощники. Моральный долг перед этим человеком становится всё более неподъемным. Но, с другой стороны, альтернативы особой у меня нет. Поработаем помощником — всё лучше, чем быть на иждивении.

Брат доктора, Хо Фарид, работал механиком. Смотря, как куски металла, кое-как спаянные вместе, снова приходят в движение, я понимаю, почему все деревни в округе привозили транспортные средства именно ему. Помогая Фариду, я параллельно учился у него, и через два месяца он уже доверял мне самостоятельный ремонт. Жил я там же, где работал. Иногда приходилось чинить машины с явными пулевыми отверстиями и гильзами внутри салона. Тогда Фарид выгонял меня, чтобы я не сталкивался с владельцами тех машин.

С местными жителями у меня сложились довольно доверительные отношения. Сначала меня избегали, потом сторонились, но когда прибежал сын Заби и просил спасти отца, всё поменялось. В тот день очередные клиенты с оружием пытались получить не только бесплатный ремонт, но и деньги, и всё ценное оборудование. Я вмешался и устранил угрозу с их стороны. Когда их командир приехал с отрядом покрупнее, я ожидал, что придется разбираться и с ними, но обошлось. Вымогатели были дезертирами, и отряд приехал по их душу. Особо вымогателей я не калечил, но во время их конвоирования в мою сторону они даже не смели смотреть. После этого деревенские дали мне имя Аджнаб — Чужак. Мне подходит, тем более без имени трудно обходиться.

Оставаясь один, я поглощал всю доступную информацию, но единственные книги, что были мне доступны — это школьные учебники и научные статьи не на пушту, а на совсем другом языке. Списываю свое быстрое обучение на провалы в памяти, которые мозг пытается экстренно заполнить. Принялся изучать этот совершенно другой для меня язык самостоятельно, благо был русско-пуштунский словарь. Этот язык был сложнее пушту, более комплексный и трудный для усвоения. Но у меня было много свободного времени; скука всё еще была моим главным затруднением, и четыре часа сна не способствовали борьбе с ней. Насчет сна: когда я выздоравливал, мой сон был как у всех — семь-восемь часов в сутки, сейчас же я не могу заснуть больше чем на четыре часа. Разрабатывая конечности и восстанавливая форму, оценил свой потенциал как нечеловеческий. Просто я не думаю, что обычный человек способен приподнять за кузов легковой автомобиль или оставлять вмятины на стальной пластине при ударе.

Иногда Фарид приглашал меня к себе отведать домашней пищи в семейном кругу. Тогда собирались жена Фарида, Амина, которая помогала доктору Хо, сам доктор и сын Фарида — Заби. Усвоил для себя, что я не умею общаться с людьми, но умею их слушать. На таких вечерах семья доктора больше общалась между собой, а я слушал, и, на удивление, мне нравились эти пустые разговоры ни о чем. После того как женщина и ребенок нас покидали, мы обсуждали сначала меня и мой прогресс в восстановлении памяти, а потом — ситуацию вокруг. В моем случае прогресса не было: я не мог вспомнить ничего о своем прошлом.

А ситуация вокруг меня интересовала. Афганистан был страной, в которой уже десятилетиями идет безостановочная война: сначала гражданская, когда бывшее правительство столкнулось с интересами религиозных фундаменталистов, потом иностранное вмешательство, когда СССР, пытаясь удержать у власти своего союзника, ввел войска, а теперь — смешанный конфликт, где все понятия и убеждения перемешались.

Три года назад СССР, столкнувшись с системным кризисом в экономике и не выдержав международного давления, вывел свои войска из Афганистана. Доктор свои навыки врача получил именно там. По его словам, несмотря на то что сейчас вся страна находится в тяжелой ситуации, она еще успеет заявить о себе всему миру. Предыдущее правительство почти сразу ушло в отставку в полном составе, оставив судебные и властные структуры на произвол судьбы. И если раньше фанатиков сдерживали армейские части и иностранный контингент, то сейчас у них открыт сухопутный коридор из соседнего Пакистана и воздушный — из Аравии. Полнейшим хаосом воспользовались международные корпорации и синдикаты, которые начали выкачивать ресурсы страны. Те, кто мог, уже давно покинули свои дома. Остальные вынуждены жить в таких деревнях, как Гульмира.

Так продолжалось еще два месяца. В меру своих скромных сил я пытался помочь семье Хо и работал. Но сам планировал выбраться из этой дыры при первой возможности. Здесь я не смогу принести существенной пользы, а за пределами — смогу вывести семью доктора из Афганистана.

Вскоре мне представилась такая возможность. Стоял холодный октябрьский день, когда заехала колонна с техникой и из нее начали выходить бойцы. По их виду было понятно, что они только недавно вышли из боя: перевязки на головах, дрожащие руки, усталость в глазах. Командир на их фоне выглядел внушительно; несмотря на залатанную рану в районе правой ноги, он стоял ровно, не позволяя боли сломить себя, и приказывал эвакуировать женщин и детей. Мужчинам он велел остаться и взять в руки оружие. Деревенский староста давно убежал, избегая ответственности, а доктор и его брат пользовались авторитетом среди деревенских. Командир, подозвав Фарида, начал диалог:

— Ассалам-Уалейкум, Фарид. Времени нет, поэтому слушай и не перебивай. К вам движется «Десять Колец», — на словах о «Кольцах» Фарид побледнел. — Вижу, узнал. Ты меня знаешь, все вокруг знают, что я не забираю последнее, не убиваю без нужды и не даю выращивать дурман. Но как только они придут — всех мужчин убьют, детей заберут, а что сделают с женщинами, ты догадываешься. Поэтому скажи всем, кто считает себя мужчиной, остаться, а женщин и детей мы увезем.

— Ахмад Ага, я...

— Фарид, не раздражай меня! Я пытаюсь спасти кого могу! Иди и скажи мужчинам — пусть готовятся. У вас час, не больше!

Легко собирать сведения, когда тебя никто не может заметить. Фарид начал собирать мужчин. Солдат у этого Ахмада было не так много — человек двадцать с различными ранениями. Фарид собрал всех, кого смог, — человек шестьдесят крепких мужчин. Итого, вместе с людьми Ахмада, восемьдесят человек. Раздали оружие тех бойцов Ахмада, что не могли его нести, остальные вооружились чем пришлось: охотничьими ружьями и винтовками. Шансы на то, что жители, не приученные к ведению боевых действий, смогут сдержать натиск обученных наемников, были отрицательными. Но главное — я не заметил в толпе доктора. Все-таки Фарид сумел вбить в него каплю здравого смысла.

Мне дали какую-то винтовку, покрытую мелкими царапинами и потертостями; видимо, она пережила всех своих предыдущих владельцев. Хоть я и помню характеристики многих видов вооружения, сама винтовка показалась мне не просто архаизмом — до потери памяти я бы ее даже в качестве копья не рассматривал. Но для нынешней ситуации она подойдет.

Не утруждая себя выслушиванием приказов, я незаметно для остальных занимаю второй этаж здания у дороги. Гульмире в целом повезло: это горная деревня, и к ней ведет только одна дорога, достаточно широкая, чтобы на ней смогли разъехаться три машины. На расстоянии километра уже отчетливо видны силуэты вражеской колонны. Тяжелого вооружения не видно — мне везет. Винтовка может быть примитивной, но надежной. Думаю, прицельная дальность у нее метров пятьсот, не больше, дальше пуля сильно отклоняется. Мне подходит.

В колонне три грузовика и четыре легковых транспортника, на одном установлен пулемет. Примерно шестьдесят-семьдесят бойцов. Повезло Гульмире, что я тут. По прикидкам, колонна примерно в пятистах метрах от моей позиции. Пора начинать.

Выстрел — водитель первой машины теряет управление и съезжает с дороги, пассажиры в панике покидают транспорт. Выстрел — и пулеметчик сползает с турели. Выстрел — водитель машины с пулеметом в предсмертной судороге зажимает педаль, и джип съезжает в овраг. Колонна остановилась, бойцы начали высыпать наружу и выносить минометный расчет. Делаю еще два выстрела: наводчик не успевает сделать залп, из-за чего мина взрывается на позиции, поглощая пятерых бойцов сразу.

Противник занимает укрытия, командир приказывает им идти в атаку — хорошее решение, я бы поступил так же. Его ошибка в том, что он не успел сам занять укрытие, за что и расплачивается жизнью. Дальше я веду огонь на подавление. Спрыгивая со второго этажа, продолжаю стрелять. Когда сухой щелчок сигнализирует о том, что патроны закончились, для противника было уже поздно — я был среди них. Сразу видно, что эти бойцы снаряжены лучше, чем солдаты Ахмада. Разгрузки, форма, автоматическое оружие — работорговля выгодный бизнес, раз они могут себе всё это позволить.

Приближаюсь к первому, выхватываю у него автомат и разряжаю в четверых рядом. Ухожу с линии огня и подбираю запасной магазин с трупа. Следом очередью скашиваю еще троих. Кто-то решил взорвать меня гранатой — стреляю прямо по ней, и погибают еще двое: тот, кто прикрывал, и тот, кто бросал.

Противник начал паниковать. Они рассчитывали на легкую прогулку и богатые трофеи, а не на меня. Сначала побежал один, потом второй, а после панику уже нельзя было остановить. Но живыми я отпускать их не собирался. Тех, кто не побоялся и прикрывал отступление, я «наградил» относительно быстрой смертью: пуля в горло и минута агонии. Трусы получали выстрелы в конечности при побеге, а затем в район брюшной полости — эти будут умирать гораздо медленнее.

Сухой щелчок дает понять, что у меня закончились патроны. Это хорошо. Цели для стрельбы также закончились.

Глава 3 - Сделка

Афганистан, провинция Нангархар. 1995 год.

«Десять Колец» произошли из кровавых легенд Афганистана. В VIII веке, когда империя Тан и Аббасидский халифат столкнулись в необъятных горах Гиндукуша, мир не знал ни жалости, ни пощады. Захватчики выжигали деревни, превращали города в могильники и убивали людей за иную веру и иную кровь. Снежные пики гор окрасились в багряный цвет от потоков крови, которую проливали чужеземцы, истребляя друг друга и уничтожая коренных жителей.

Видя эти страдания, с гор спустился отшельник, давно отринувший мирскую жизнь. Он объединил десять самых крупных племен, веками враждовавших друг с другом, и под единым стягом повел их на интервентов. Легенды гласят, что из голов побежденных он воздвиг две башни: одна смотрела на восток, грозя династии Тан, другая — на запад, в сторону Халифата. Так родились «Десять Колец» — союз, скрепленный кровью врагов.

Сейчас никто не знает, было ли это правдой или вымыслом, но экспансия двух сверхдержав того времени прекратилась — обе армии предпочли обойти горы стороной. И хотя со временем легенда выветрилась из памяти и обросла домыслами, афганцы до сих пор чтят спасшего их отшельника.

ЦРУ и ЩИТ во время интервенции СССР решили использовать этот миф, чтобы сплотить разрозненные племена в единую армию, способную противостоять мощнейшей силе того времени. В ходе конфликта спецслужбы смогли склонить к дезертирству 32-ю горную дивизию армии Пакистана, сделав её костяком новой силы. Финансирование молодая организация добывала сама: сначала это был опиумный мак, прекрасно росший в горах. Специалисты из ЩИТа наладили поставки дешевого сырья на рынки Китая и в зарождающуюся наркосистему ослабшего СССР.

В 1989 году Союз начал постепенно выводить войска, а в 1991-м последняя колонна советских солдат покинула Афганистан. «Десять Колец» никуда не исчезли. ЦРУ и ЩИТ, добившись своих целей, отпустили организацию в «вольное плавание», что стало смертным приговором для десятков тысяч людей. Руководители «Колец» вкусили богатой жизни, а прекращение контроля со стороны западных спецслужб сорвало их с поводка. Работорговля, черный рынок человеческих органов, наркотрафик, продажа оружия и вывоз полезных ископаемых из зоны конфликта — всё это совершалось во имя «борьбы с неверными».

Но последние полгода четко отработанная схема начала давать сбой. Поток рабов на международные рынки стал иссякать из-за постоянного истребления охотничьих отрядов. Опиумные поля вместе с охраной и обслугой безжалостно сжигались. Караваны с передовым вооружением, поставленным со всего мира для борьбы с Советами, а ныне идущим в другие зоны конфликтов, уничтожались на корню.

Организация теряла источники финансирования и, чтобы решить проблему, начала вербовать новых членов уже не только в Пакистане, но и по всему Магрибу и Ближнему Востоку. Специалисты из Алжира, прошедшие Французский Иностранный легион, опытные подрывники из Палестины, идейные фанатики из Аравии — все, кто привык убивать за деньги, стекались в Афганистан.

Очередная колонна с техникой и людьми пересекла границу между Афганистаном и Пакистаном. Раньше её регулярно патрулировало воздушное звено, которое бомбило всё, что пересекает рубеж; сейчас она — всего лишь линия на карте, которую никто не контролирует. Задача у колонны проста: организовать базу и обеспечить её безопасность по месту прибытия.

Добравшись до долины, колонна начала разгрузку техники и материалов, а персонал приступил к обустройству базы. Через три дня на месте стояла уже крепость, способная противостоять практически любому врагу, что в своей глупости решит на неё напасть. Как раз двое патрульных совершали обход вверенных им территорий. Первый был из Туниса, второй — из Омана. Хотя оба они прошли базовую подготовку в Пакистане для боевого слаживания, говорили они впервые.

— Ассаламу алейкум.

— Ва-алейкум ассалам.

— Есть закурить, брат? — Достав из кармана разгрузки пачку и протянув её собеседнику, наёмник дал ему прикурить. А после знаком показал, что тот может взять немного про запас. Его собеседник поблагодарил его жестом.

— Откуда ты, брат?

— Тунис. Сам?

— Оман. Знаешь, что мы тут забыли? — Тунисец пожатием плеч ответил, что не знает. — Думаю, что поставили новый маршрут охранять.

— А со старым что случилось?

— Мне-то знать не положено. Только слухи слышал.

— Уже больше меня знаешь, не расскажешь?

— Нет больше маршрута Кунар — Читрал. Все, кто на нём работал, умерли.

Оба призывника замолчали. Только ветер в долине нарушал тишину ночи. Но, постояв некоторое время, собеседники решили продолжить разговор — ведь смена проходит немного быстрее в обсуждении слухов.

— Слышал байку, будто сам Иблис нас проклял и послал шайтана, чтобы забрать нас всех в ад?

— Ты, Оман, парень молодой, слухи любишь. Только поэтому сейчас не считаешь свои выбитые зубы. Слушай внимательно: такие басни не слушай, не то реально на нас шайтана накличешь. Ты из своего Омана сюда зачем приехал?

— Жениться хочу. Деньги на свадьбу собираю.

— Вот о своей невесте и думай. Всяко лучше, чем бесполезный бред слушать. А слухи эти — чушь. Знаешь, кто их рассказывает?

— Нет. А кто?

— Один сошедший с ума пакистанец. Он в реку с машиной с высоты рухнул. Видать, Аллах его сберег, но не до конца — рассудок помутился. Рассказывал бредни, будто его взвод в одиночку истребил человек с фиолетовыми глазами.

— Серьезно?

— Серьезно, Оман. Так что меньше слушай всяких кашмирцев и пенджабцев — все они тут неверные и давно во грехе живут. Но платят хотя бы хорошо.

— А вы сами из Туниса зачем сюда прибыли?

— Сыну невесту здесь возьму. Пока цены низкие, можно девочку здесь купить, а потом, когда сын вырастет, уже невестой станет. — Достав из внутреннего кармана бережно обернутую тканью фотографию, Тунис показал Оману свою семью. — Вот эта, высокая — моя жена. Ее родители назначили баснословный выкуп за нее, но я заплатил и с тех пор ни капли не жалею. Вот, уже двоих сыновей вместе растим, дочка на подходе.

— У вас красивая семья. Может, все-таки представимся друг другу? Все же не один месяц вместе работать. Меня зовут...

Как зовут Омана, Тунисец так и не узнал. Он лишь успел заметить два блика фиолетовых глаз, прежде чем нож беззвучно перерезал горло молодому парню. Тунисец хотел закричать и поднять тревогу, но за долю мгновения та же сталь рассекла и его гортань, не давая издать ни звука, кроме свиста воздуха, уходящего из перерезанной трахеи.

Упав, Тунисец разжал кулак, в котором сжимал фотографию, и обеими руками попытался зажать рану, но всё было бесполезно. Они оба умирали в мучительной агонии на глазах друг у друга.

Поутру всех обитателей базы стервятники найдут мертвыми. С самой базы вывезут всё мало-мальски ценное, а остальное — сожгут.

Провинция Кунар. Гульмира. 1995 год

Ахмад Шах Массуд сделал себе мысленную пометку никогда не брать неженок из Кабула в свой отряд. Хотя парень и производил впечатление — спокойный, тихий, любил почитать, — а в итоге загнал отряд в засаду, где погибли все его лучшие бойцы. И ладно бы он был предателем, так нет — обычный дилетант, который возомнил себя разведчиком. Но хотя бы умер нормально, прикрывая остальных. Теперь Ахмад вынужден с остатками своих людей обеспечивать отступление гражданских. О том, что он переживет натиск противника с этими людьми, он не думал, как не думал и о том, что другие отряды подоспеют к нему вовремя. Но лучше уж так — умереть здесь, прикрывая гражданских от этих мясников, что, прикрываясь верой, творили такие ужасы, что волосы дыбом вставали. А ведь ему предлагали уехать: СССР предлагал ему гражданство, наемные организации, базировавшиеся в Афганистане, предлагали работу. Но если и он уйдет, то весь Гиндукуш перейдет во власть этих мясников, и, видимо, сегодня перейдет с его смертью.

Староста — пес, сбежал, но братья Йинсены, как всегда, не подвели. Хоть те и хазарейцы, но в отличие от абсолютного большинства умеют пользоваться головой, да и пользуются авторитетом среди местных. Старший брат, Фарид, который рукастый, быстро собрал всех, кто считает себя мужчиной, а младший, Хо, ушел со стариками, женщинами и детьми. Если Аллах позволит, они уйдут достаточно далеко, чтобы их встретили его люди.

Деревенским раздали то немногое оружие, что они при себе имели, остальные достали из закромов старые охотничьи винтовки и ружья. Единственный шанс их удержать — это центр деревни, сюда ведет единственная дорога, так что эффект бутылочного горлышка обеспечен. Его люди на переднем крае, деревенские укрылись за баррикадами, осталось только ждать. Вот пошли и первые дезертиры из местных: один парень взял и сбежал, прихватив с собой старый СКС. Хорошо хоть только он пока сбежал, остальные дрожат, но пока страх за родных еще держит их здесь.

Внезапно прозвучал выстрел из карабина, за ним последовали еще, после чего началась настоящая какофония из взрывов, выстрелов и криков боли — обычные звуки на поле боя. Смущал только один момент: сами защитники деревни в бой не вступали. Скоро выстрелы прекратились. Подождав еще час, Ахмад решил, что нужно выслать добровольца: необходимо узнать, что за чертовщина произошла. Выслали щуплого парнишку лет двадцати, у которого даже усы не росли: помрет — не жалко. На удивление он вернулся, правда, вид у него был такой, будто самого Иблиса увидел. Руки дрожат, глаза широко распахнуты, автомат вообще выронил по дороге. Пытаясь его растормошить, мы не выяснили ничего; пришлось уже самому пойти и выяснить. Тогда я понял, откуда возник ужас в глазах парнишки.

На подступах к деревне всюду лежали тела — десятки тел боевиков, что пришли сюда убивать. По останкам было прекрасно видно, что это были отлично вооруженные солдаты со связью и соответствующей снарягой. Ахмад насчитал шестьдесят девять голов, которые можно было опознать, еще несколько фрагментов были разбросаны по всему полю боя. Пара десятков, судя по позициям, где они погибли, были убиты либо при отступлении, либо при попытке к бегству. Исследовав тела отступающих, он заметил пулевые раны на ногах и в районе живота: их убили гораздо более жестоко — лишили подвижности, а потом заставили истекать кровью. Те, кто не отступил, умерли гораздо быстрее. Ирония. Он и раньше наблюдал места сражений, но здесь велся не бой, а была односторонняя бойня. Если его люди едва сдерживали позывы молиться, то деревенские уже молят и о защите, и о прощении, и судить он их не мог.

Вскоре его заместитель передал весть, что один человек остался. Он сидел на камне и разбирал трофейный калаш. Никто, абсолютно никто не хотел подходить к нему. Ахмад решил сам увидеть этого шайтана. Высокий, одет как любой из его людей: ни формы, ни снаряжения, оружие трофейное. Ахмад принял единственное решение, которое пришло ему в голову в тот момент: окружить и навести на него оружие. Это немного успокоит его людей, да и сам Ахмад прекрасно понимал, что всё это сделать ему позволили. Дальше его отконвоировали уже обратно в деревню под дулами автоматов; руки не зафиксировали — все боялись к нему приближаться.

После боя отряд получит богатые трофеи: оружие, транспорт, боеприпасы, медикаменты из разгрузок трупов. Все это серьезно увеличит мобильность и общий боевой потенциал. Но занимали мысли командира не эти дары, буквально полученные бесплатно, а тот чужак, что совершил бойню. Вызвали обоих братьев Йинсенов — те знают всё, что происходит в деревне. Рассказ не внушал доверия, а походил на откровенный бред. Нашли в горах раненым, вылечили. Говорил только на латыни; выучил с помощью доктора пушту, а самостоятельно — дари. После и русский выучил. Работал помощником механика у Фарида. Не конфликтен, замкнут, асоциален, умен и наблюдателен. То, что он способен на такое, даже не представляли. Вопросы возникли сами собой, но главный из них: как солдат такого уровня подготовки и силы вообще оказался в Афганистане? Такие люди сейчас на зарплате у частных контор и государственных служб; кадры вроде него не работают в глуши. Другой вопрос возникает сам собой: кто за ним стоит? Когда стало понятно, что советское присутствие в Афганистане постепенно сходит на нет, разведки всех стран начали выводить те активы, которые считали полезными, а остальных бросали на произвол судьбы. Ахмад это знал, потому что эти предатели сами всё выкладывали в надежде сберечь свою презренную шкуру и избежать допроса третьей степени. Ну и третий вопрос: латынь? Если версия о том, что в никому не нужный Афганистан внедрили глубоко законспирированного агента, который может положить целый взвод в одиночку, была бредовой, но в принципе реализуемой, то тот факт, что он говорил только на латыни, на корню сбивал все версии о внедрении. Сама мысль была идиотской: взяли белого европейца и отправили в смуглокожий Афганистан в качестве агента внедрения.

Пленного посадили на цепь в доме с крепкими каменными стенами, когда убедились, что он не оказывает сопротивления. В комнате с ним было два опытных бойца, прошедших с Ахмадом многие перестрелки; в этих людях он был уверен, хотя сомневался, что они могли что-либо ему противопоставить даже в такой ситуации. Смотря на солдата, Ахмад увидел, что даже для него тот бой прошел не без последствий: пулевые ранения по касательной, осколочные раны, несколько ожогов. Ничего серьезного, но раны крайне болезненные. Иные люди вообще впадают в шоковое состояние, а ему плевать. Сидит с закрытыми глазами под дулами автоматов, полностью скованный по рукам, и при этом умудряется пугать опытных ветеранов.

— С тех пор как его заковали, он что-нибудь сказал?

— Ахмад-ага, шайтан молчит. Ни слова не произнес.

— Я хочу заключить сделку, — произнес голос чужака на чистом пушту.

Следом все обитатели комнаты увидели его глаза — яркие фиолетовые глаза.

— Что с твоими глазами?

— Не могу сказать.

На ответ солдата один из людей Ахмада ударил его прикладом в голову.

— Отвечай, когда тебе задают вопрос! — Боец был хоть и опытным, но молодым, а значит, нетерпеливым.

Кричать, бить и даже пытать такого человека было бесполезно. Солдат лишь сплюнул ему под ноги сгусток крови. Молодой от такой наглости хотел еще раз ударить — нужно спасти парнишку, пока его не убили.

— СТОЯТЬ! — Приказ прозвучал, и парнишка взял себя в руки. — Я ДАВАЛ РАЗРЕШЕНИЕ НА ПЫТКУ ИЛИ ДОПРОС?

— Ахмад-ага, я... — начал оправдываться парнишка, но оплеуха заставила его замолчавать.

— ВЫЙДИ И ПОТОМ НАПОМНИШЬ, ЧТО ДОЛЖЕН ПОЛУЧИТЬ НАКАЗАНИЕ. Это всех касается, всем выйти! Мне нужно переговорить с ним.

Сомнение на лицах его людей можно было увидеть даже в такой полутьме, как эта, но дисциплина и субординация, которые вбили сначала в него советские инструкторы, а затем он сам в своих людей, заставили подчиниться приказам. Когда дверь за ними закрылась, Ахмад взял стул и присел.

— Почему не убил его?

— Сотрудничество с партнером не начинают с трупов его людей.

— Хех. Философ. Эти горы знали тысячи таких, как ты, философов. Абсолютное большинство из них закончили свои дни плачевно. Чем ты от всех них отличаешься?

— Семьюдесятью тремя трупами, которые я оставил тебе в подарок.

— Если ты настолько хорош, то я тебе зачем?

— У тебя есть связи, авторитет, ты даешь защиту, в то время как остальные только забирают и не дают ничего взамен.

— Ты ведь знаешь, что говорят о союзе с сильным?

— А у нас не союз, а деловое партнерство. Ты указываешь — я убиваю. Взамен ты вывезешь семью Йинсенов из Афганистана и снабжаешь деревню всем необходимым: лекарства, продовольствие, врачи — в общем, всё, что потребуется жителям.

— А те семьдесят три — это твой задаток в честь будущего партнерства?

— Это демонстрация возможностей.

Возник момент тишины, когда каждая сторона продумывала последствия такого партнерства. Для Ахмада это, наконец, возможность внести изменения: не отвечать на угрозу, а менять ситуацию под себя с позиции силы. Цена более чем приемлема. Вопрос в другом: когда одна сторона потребует большей платы и та не сможет ее заплатить? Солдат после произведенной резни не скрылся специально — он показательно сидел на открытом месте, чтобы потом заключить сделку на своих условиях. Была только проблема контроля: угрожать Йинсенам смертью и пытками будет то же самое, что перерезать самому себе горло. И всё, что перед этим почувствуют они, Ахмад ощутит на своей шкуре стократно.

— Кто тебе Йинсены?

— Я им должен.

— С такой силой и навыками, как у тебя, ты никому и ничего не должен.

— И тем не менее я им обоим обязан жизнью. Ты знаешь, каково это — принять безвозмездную доброту от незнакомца?

— Да.

— И я узнал, каково это, только от них. Память подводит, но то ощущение было новым. Не отплатить за такое — грех, сродни предательству.

Пуштунвалай — древний свод законов, священный для каждого жителя гор, он стоит выше любых законов. Нарушить его — значит не просто покрыть себя позором, это станет несмываемой меткой на роде того, кто его нарушил, до седьмого колена. И этот чужак, даже не зная об этом, чтит законы гор.

— Ты американец?

— Нет.

— А о Капитане Америка слышал?

— Предпочту убить человека, который придумал это прозвище, а потом убить идиота, что позволяет себе носить данную насмешку.

Во время войны его люди часто ловили «отпускников» из армии США, и даже если при них не было документов или других знаков отличия, всегда находился идиот, который носил при себе тот или иной символ Капитана Америки. Американцы. Ну, по крайней мере, предварительную проверку солдат прошел.

— Вывозить кого-либо из Афганистана сейчас проблематично. На любой границе моих соотечественников разворачивают, а иногда сразу сажают, чтобы не рисковать. Так что пока они будут под моей персональной защитой.

— А что насчет СССР?

— У них у самих дела не очень: республики хотят большей автономии, оттого по всем окраинам вооруженные протесты. Те офицеры, что еще поддерживают со мной связь, говорят, что солдаты постоянно подавляют один бунт или теракт за другим. Да и криминалитет начинает вести себя более уверенно. О Пакистане даже не думай: там в год больше людей без вести пропадает, чем здесь на войне гибнет. В других странах у меня связей пока нет.

— Тогда на тебе их полная безопасность. Ребенок, девушка и оба брата. Твоя жизнь будет целиком и полностью зависеть от них, если ты примешь условия сделки.

— Насчет второго пункта сделки — тут проблем не возникнет. Если ты мне поможешь, мы сможем обеспечить безопасность людям, а с безопасностью люди начнут приходить из других областей. Там будут и нужные деревне специалисты, а где появляются люди — появляются и деньги. Вот увидишь: если мы сможем обеспечить безопасность людям, то вся экономика провинции расцветет. Больше не будет нужды думать о завтрашнем дне.

— Тогда считай, что мы договорились, партнер.

Сделки, подобные этой, заключаются не на бумаге, а на словах, и обычно нарушаются одной из сторон, когда сделка теряет свою выгоду. Но перед этим всё равно нужно пожать руки, чтобы заключить ее. Ахмад хотел окликнуть охрану, чтобы пленника освободили, но тот просто снял тяжелые кандалы с рук, будто и не был прикован к ним. Когда солдат пожимал руку, в голове Ахмада прозвучали две мысли: первая — что он, возможно, заключил сделку с дьяволом, и вторая — что этот дьявол будет следовать букве и духу данной сделки.

Глава 4 - Огонь

Трискелион. Вашингтон, Округ Колумбия. 1998 год.

Полковнику Николасу Фьюри ежедневно поступали десятки, если не сотни отчетов от всех департаментов организации Щ.И.Т. Зарплатные ведомости, бухгалтерские отчеты, медицинские данные сотрудников и прочие административные документы, которые без его подписи и печати не могли утвердить. Щ.И.Т., может быть, и разведывательная служба, но там работают такие же люди, что хотят получать от своей работы лучшие блага и привилегии. И основной штат сотрудников являлся не оперативниками и шпионами, а офисными клерками и техническим персоналом, что своим тихим и незаметным трудом помогали США продвигать интересы. Хоть Фьюри и признавал, что без этих людей Щ.И.Т. не добился бы и десятой доли того, что он имеет сейчас, всю административную ношу он бы предпочел переложить на плечи других департаментов.

Он предпочитал читать не финансовые отчеты, а доклады аналитических ведомств, что по крупицам данных и метаданных могли выстроить схему или надлежащую картину происходящего. Сколько заговоров и диверсий было предотвращено сухой заметкой экономистов, которые по списку затрат могли определить готовящийся государственный переворот в дружественной стране. Или по данным социологов предсказать, чей режим будет более лояльным в долгосрочной или, если того требует ситуация, в краткосрочной перспективе. Такие отчеты полковник изучал со всей тщательностью и пытался найти между строк то, что обычно не включают в документ.

Но были и отчеты третьего вида: данные наблюдателей, полевых агентов и внедренных сотрудников. Эти документы были самыми малочисленными, но изучались целым ворохом специалистов — начиная от психологов и заканчивая внутренней безопасностью. В них говорилось о внутренней политической обстановке в стане предполагаемых противников и потенциальных активах, которых нужно завербовать.

Но торопился полковник не ради третьего вида отчетов. Трискелион стал штаб-квартирой Щ.И.Т.а относительно недавно, всего пять лет назад. Руководство посчитало, что каждая разведывательная служба обязана иметь свою резиденцию, которая будет олицетворять мощь США и ее величие. Щ.И.Т. первым получил финансирование на постройку нового штаба, и встал вопрос о его официальном названии. Было выдвинуто предложение об анонимном голосовании среди сотрудников всех подразделений. Департамент, который выигрывал конкурс на официальное название, получал новую кофемашину. Итогом стало то, что бухгалтерский отдел теперь наслаждался ароматным кофе, в то время как даже полковнику приходилось давиться растворимой бурдой. Правда, никто так и не узнал, что именно означает «Трискелион», но было уже поздно. Как три луча, выходящих из одной точки, согласуются с тридцатиэтажным офисом, скрещенным с военной базой, — никто так и не понял.

Поднявшись на лифте в свой кабинет на последнем этаже, Фьюри хотел изучить отчет об агентах, которые никак не проходили в зарплатных ведомостях и официально считались либо мертвыми, либо никогда не существовавшими. Кабинет полковника рассказывал многое о его владельце, и каждый из его немногочисленных посетителей должен был увидеть достижения и возможности Щ.И.Т.а.

Медаль Конгресса за захват полковника Норьеги, где полковник лично принимал участие в поимке опального для США политика. Крест «За выдающиеся заслуги» — за то, как совместно с подразделением армейской разведки он вычислил и нейтрализовал группу кубинских военных советников до того, как они успели задействовать зенитные установки против американских вертолетов. Серебряная звезда с дубовыми листьями: официально — за спасение группы гражданских специалистов из зоны обстрела; в реальности — за ликвидацию верхушки повстанческого фронта ФНОФМ во время их секретного съезда в джунглях. Это были наиболее яркие награды в жизни полковника. Были также фотографии, где он пожимал руки президентам — от Форда до Клинтона.

Расположившись за массивным дубовым столом и усевшись поудобнее в рабочее кресло, за спиной которого мирно проплывал Потомак, Фьюри открыл файл от трех своих агентов, которые никогда не действовали в законном поле; а если бы их поймали, то капсула с цианистым калием в зубе была бы их единственной надеждой. Эти три независимые друг от друга операции съедали три процента от официального финансирования всего Щ.И.Т.а и двадцать семь процентов от черного бюджета. Сотни миллионов долларов тратились без одобрения Конгресса и подписи Президента. Но каждый потраченный цент стоил этих денег.

Первый доклад — от перебежщицы Наташи Романофф, где она обрисовывала ситуацию, происходящую в СССР. А ситуация для Советов складывалась не лучшим образом. Системный кризис по всей стране и непрекращающиеся конфликты в республиках съедали львиную долю денег и ресурсов и без того дырявой экономики, пытающейся встать на рельсы рыночных отношений. По сути, в стране происходит настоящая гражданская война, и армия не выходит из конфликтов последние семь лет. Разгул бандитизма и всеобщая коррупция только подтачивают ослабшее государство. Тут бы и надавить на главного соперника, чтобы тот окончательно распался, но ситуация требовала того, чтобы СССР продолжал существовать. Ядерные ракеты, расположенные по всем республикам, изначально должны были быть уничтожены или переданы стране-наследнице, но республики не хотели отказываться от своего арсенала. Поэтому США пока выгодно существование СССР. Агент также просит перевести ее в США, пока ее не раскрыли. В целом Фьюри согласен был ее перевести, но сначала она должна будет ликвидировать своих бывших кураторов, и только тогда он подпишет приказ.

Второй доклад — от американского бизнесмена Джона Максимоффа касательно ситуации в Югославии. Заковианцы, симкарцы, латверийцы уже давным-давно точат ножи друг против друга. У каждой из народностей есть целый список смертельных претензий и кровавых счетов, накопленных за столетия. Единственное, что удерживало их от открытой вражды, — это коммунистическая партия Югославии, ставшая объектом ненависти всех народов на ее территории. С ослаблением экономики СССР поддержка зарубежных союзников прекратилась, а вслед за ней свернулись и социальные программы. Это привело к общему обнищанию населения, и люди увидели единственный выход в смерти соседа. Максимофф подчеркивает, что с крахом Югославии СССР лишится всего Черноморского флота, который окажется заперт в акватории Черного моря, не имея баз снабжения в Средиземноморье. В результате второй по величине флот пойдет на металлолом. В свою молодость Фьюри предпочел бы, чтобы такой флот просто разбомбили, но теперь он признавал: финансирование бизнесмена, который несколькими встречами подливает топлива в предстоящий конфликт, гораздо эффективнее и безопаснее. Джон просил увеличить бюджет и эвакуировать его семью от местной девушки в США. Финансирование будет одобрено, но Фьюри требовался агент на месте — он понимал: если семью Джона вывезут сейчас, тот может просто сбежать в самом начале конфликта.

Третий доклад был не от агента, а от старого актива, доставшегося ему в наследство от предыдущего директора — Пегги Картер. «Десять колец» были проектом, который та целиком и полностью курировала с самого начала. Обычную банду наемников превратили в региональную силу, с которой считалось правительство Пакистана, предпочитавшее не вмешиваться в ее дела. С выходом СССР из Афганистана группировка стала предоставлена самой себе, но старые контакты, видимо, сохранились. В докладе говорилось, что организация потеряла в боях свой самый боеспособный костяк и огромное количество ресурсов. И это при том, что с уходом Советов армия Афганистана снова превратилась в толпу нищих оборванцев, не способных никого защитить, чем и пользовались все кому не лень. По оценкам аналитиков, «Десять колец» должны были стать негласными хозяевами региона, обладая самой дисциплинированной армией, парком техники и внушительным арсеналом вооружения. И в целом прогнозы аналитиков сбывались: не было силы, что могла дать полноценный бой организации. Только за последние три года все, чего они добились, кануло в лету. Две тысячи обученных солдат были потеряны, и множество иностранных наемников были убиты. В докладе говорилось, что основной урон был нанесен одним человеком. К докладу прилагались фотографии и видеозаписи с мест событий. Там, где раньше высились укрепленные базы, теперь чернели дымящиеся руины и головы, насаженные на пики. Вооруженные конвои превратились в груды обгоревшего металлолома, а основной источник доходов организации — маковые поля — был методично выжжен. Оператор видео навел объектив на гору трупов, оставленную посреди пустыни. По тому, как дрожали руки снимавшего, было ясно: «Десять колец» столкнулись не с армией, а с воплощенным кошмаром.

Заметка о том, что основной урон нанес всего один человек, заставила Фьюри всерьез задуматься: кто смог это сделать? После Второй мировой все страны пытались повторить формулу Эрскина, ведь мир воочию убедился — вовсе не обязательно иметь батальон обученных солдат, чтобы переломить ход битвы. Доктрина Парето лишний раз доказывала: огромные дивизии изжили себя. Все страны хотели получить свой аналог Капитана Америки, но никто не обладал гениальностью доктора. Хотя были и свои локальные успехи, и полковник вовсю пользовался одним из них. Благодаря сыворотке ветеран Корейской войны, которому уже было глубоко за семьдесят, сейчас выглядел максимум на сорок и сохранял реакцию молодого атлета. Необходимо будет захватить такой актив, пока остальные страны не спохватились, а они, скорее всего, узнают, ведь Кабул расположен относительно недалеко, а там целые отряды наемников от промышленных компаний, что защищают их интересы. Доверять местным отрядам с захватом он не станет, нужно будет организовать отправку группы захвата. Хотя никто и не повторил Капитана Америку, но США уже давно отработали методы противодействия ему еще в 50-е, а сейчас и персонал более обученный, и снаряжение совершеннее. Так что в захвате тот не сомневался. Но самому отправляться не стоит, нужен надежный человек на месте. Мария Хилл — идеальный кандидат, правда, еще необстрелянная, но участие в такой операции станет для нее трамплином в карьере. После она сможет стать его заместителем. Приказ о формировании группы уже создан, а дальше бюрократия сделает свое дело.

Афганистан. Провинция Кунар. Гульмира.

«Долбаный Щ.И.Т.».

Это была первая мысль, которая крутилась в голове агента ЦРУ Эндрю Файрсфилда, пока он вытирал пот с лица, смешанный с едкой местной пылью. Мало того что его задействовали в операции чужой конторы, так он еще не руководитель операции. Руководить «обезьянами Фьюри» прислали девочку лет двадцати пяти, которая, судя по виду, больше подходит на роль секретутки. Официальный приказ гласил, что это совместная операция двух контор, а по факту на месте не было никого, кто мог организовать операцию по выманиванию объекта.

— Ты уверена, что это необходимо? — боже, какая же она тупая.

— Ты сама наблюдала, что единственная ниточка к объекту — вот эта семья.

— Но там ведь дети!

— И что?

— Неужели нет другого способа?

— Послушай, этот мужик зарабатывал на том, что ремонтировал машины боевиков, и ты видишь, как он живет. Двухэтажный дом, собака, машина — практически американская мечта. А его соседи в это время живут без света и воды, в то время как его и его семью постоянно охраняют по трое телохранителей.

— Но ты же сам слушал их переговоры! Он простой механик, с объектом мало общается.

— А у тебя есть еще предложения, как его выманить?

План по захвату объекта был прост: тот никогда сам не выходил на связь, и с Ахмадом у него только деловые отношения, так что ликвидация Ахмада ничего не даст. А семья Йинсен как-то связана с объектом, раз Ахмад выделяет ресурсы для его постоянной охраны.

— Значит так, руководителем операции назначили тебя, и только тебе решать — я нажимаю на кнопку или нет. Но знай: в рапорте о провале я напишу, что ты своими действиями саботировала операцию.

Хилл сомневалась, но ее желание лучшего будущего для себя и ее страны возобладало над гуманностью, так что она отдала приказ. Файрсфилд уже давно был готов: нажав на кнопку, «американская мечта» в Афганистане взлетела на воздух.

Ахмад

Ахмад сидел у себя в кабинете и совершал вечерний намаз. Совершив молитву, он свернул коврик и положил его в шкаф. Еще три года назад он бы не смел выделить себе время на молитву, ведь постоянно находился на линии боестолкновения, в непосредственной гуще событий. Не хватало всего: денег, снаряжения, боеприпасов, оружия, людей. А сейчас ситуация кардинальным образом поменялась. Заключив сделку с дьяволом, Ахмад выиграл будущее для своих людей. От многочисленных трофеев, что они добыли на поле боя, он смог снарядить сотни своих людей; от подконтрольных областей, что хотели к нему присоединиться, он получил рекрутов и деньги, но главное, что он получил, — это репутация.

До сделки с дьяволом не было силы, что могла остановить «Десять колец», а сейчас ему платят налог десятки компаний, решившихся на авантюру добычи полезных ископаемых в Афганистане. Эти деньги пошли на закупку оружия, лекарств и зарплаты врачам и учителям. Соседние провинции Нангархар и Нуристан также вошли под его контроль. Диктат религиозного фанатизма прекратился, а люди снова начали ходить по улицам без оружия. Больницы не боялись лечить, а школы — учить. Девочки снова стали появляться на людях без сопровождения мужчин. Но главная победа была в контроле Кабула. Самый большой город в Афганистане постоянно требовал товаров и предметов первой необходимости. Тысячи людей зависели от Хайберского прохода. Помимо простых афганцев, в Кабуле жили иностранцы, которые хотели современных благ и готовы были платить за них. И взимая плату с бизнесменов, тот получал львиную долю денег в свой бюджет. Всё это стало возможным благодаря сделке с дьяволом.

Но свою вечернюю молитву тот посвятил сегодня не афганцам, а Фариду Йинсену — достойному человеку, что погиб только из-за связи с Аджнабом. Взрыв унес его жизнь, но Хо сумел спасти его жену и своего племянника. Амина, прежде красивая женщина, получила уродливые ожоги, а мальчик потерял ногу. Сам Хо потом голыми руками растаскивал руины в поисках тела своего брата. Его люди сообщили, что, найдя то, что от него осталось, тот часами плакал, обняв останки. Ахмад долго думал: зачем кому-либо убивать простого механика? Потом понял: Фарид и его семья стали средством для того, чтобы выманить Аджнаба. И он был абсолютно уверен: кто бы ни был ответственен за тот взрыв, он умрет самой страшной смертью из возможных, но сначала дьявол потребует свою плату с него. Он уже давно отпустил своих людей сегодня — всё равно они ему ничего не сделают, только зря умрут.

Шестым чувством, которое он выработал в перестрелках в горах, он ощутил дыхание смерти на своей шее. Мощный пинок в спину отбросил его на другой конец кабинета. Затем стальная хватка на горле подняла его, чтобы тот сполна ощутил удар в живот. Далее пошли удары по лицу, по корпусу. Его били не со всей силы, ведь он знал, кто его сейчас избивал, и если бы тот захотел, то давно бы забил его до смерти. Избиение прекратилось так же внезапно, как началось, и тот сполз на пол, не в силах больше стоять.

— У нас с тобой был договор. Их безопасность в обмен на твою жизнь, — яркие пурпурные глаза дьявола смотрели прямо на него.

— Убей, если хочешь, я заслужил.

Пурпурные глаза смотрели на него, оценивая — была ли это бравада или попытка оправдаться. Вместо этого рядом с ним поставили стул и одним жестким движением усадили его.

— Кто мог это сделать?

— Не знаю. Мои люди всё обыскали и не нашли следов.

— Подрывник ведь не из Афганистана?

— С чего так решил?

— Он бил в самом центре твоей территории по бесполезному объекту. — Он был прав: «Кольца» сразу исключались после того, как по их рядам прошелся Аджнаб. И это не компании, что платят ему за защиту. Ахмад, в отличие от других, соблюдает условия сделки, пока другая сторона её не нарушает.

— Думаю, это ЦРУ.

— С чего так решил?

— В Гульмире никого и ничего важного не было, только слухи. И слухи про тебя, скорее всего, достигли нужных ушей.

— Ты точно уверен, что это американцы?

— Американцы, европейцы — что те, что другие ничего хорошего в Афганистан не принесли. Но почерк похожий.

— Как узнал?

— Мою семью также убили, чтобы до меня добраться.

Дьявол никогда не спрашивал его о нем или о его людях, только получал наводку на устранение и выполнял свою задачу. Связным был сам Ахмад, и за три года тот не произнес ни слова, кроме тех, что связаны с делом. В редкие моменты он спрашивал про семью Йинсен.

— Где сейчас доктор?

— Готовит брата к погребению.

— Ты отвезешь меня к нему. И ты перевезешь всех членов семьи в Эмираты, как только они смогут встать на ноги. Мне плевать, как ты это сделаешь, сколько денег нужно будет потратить и сколько связей тебе нужно будет задействовать. Ты обещал им новую жизнь и не выполнил своего обещания. После этого наше партнерство с тобой окончено. Попробуешь связаться со мной — умрешь. Если кто-то придет за мной после того, как я закончу свои дела в Афганистане, я подумаю, что это ты, и ты умрешь. Ты понял?

Сидя окровавленный в своем кабинете, покрытый с ног до головы синяками, со сломанным носом и кровоподтеками под глазами, ему оставалось только кивнуть. Но даже будучи избитым и опозоренным, он благодарил дьявола за то, что тот дал людям надежду на лучшую жизнь.

Аджнаб

Я расслабился. За три года пребывания в этих горах я позволил себе расслабиться. Из-за этой ошибки погиб Фарид, Заби стал инвалидом, а Амина лишилась мужа. Но главное — Хо потерял брата, что отдал всё ради него, и это целиком и полностью моя вина. Я передал заботу о безопасности этих людей в чужие руки. Но главное — я позволил себе с ними сблизиться. Из-за этого сейчас сын лишился отца, жена — кормильца, а Хо — брата. Как только я здесь закончу, то перевезу их из этой богом забытой страны и оборву с ними все связи. Но сначала проверю доктора.

Водитель привез меня на кладбище вблизи Гульмиры. Там я увидел доктора, который раскапывал могилу для Фарида; сам Фарид лежал, обернутый в ткань, как того требовала традиция. Доктор всегда был одет не так, как местные жители: белая рубашка, выглаженные брюки и начищенные удобные ботинки. Он смотрелся крайне чуждо в деревне. Так он старался выглядеть для детей, которых он учил. Обычно это был интеллигент, который случайно оказался в зоне конфликта, а теперь — испачканный кровью родных и покрытый грязью могилы мужчина, что пережил горе, которое я никому не желал бы испытать. Руки, что не держали ничего тяжелее скальпеля или ручки, сейчас пытались разрыть могилу в твердой иссохшей земле.

— Доктор? — На мой оклик он повернулся, и я увидел, что слезы горя уже давно высохли, как и грязь, что покрыла его лицо.

— Аджнаб, прости, не услышал.

— Всё в порядке. Дайте мне помочь вам.

— Извини, но я не могу. Я должен сам вырыть могилу, таков обычай.

— Друзья и родственники должны помогать. Я был ужасным другом, но позвольте мне помочь вам.

Дальше я рыл сам, Хо уже держался из последних сил. За связь со мной вся деревня подвергла семью остракизму, даже мулла отказался проводить Фарида. На похоронах присутствовали только мы вдвоем. Амина и Заби сейчас не могут присутствовать — раны сделали их неподвижными на ближайшее время. Положив обернутое тело Фарида в могилу, я закопал её, и Хо зачитал короткую суру.

— Что будете делать дальше?

— Я младший, я обязан взять в жены Амину и позаботиться о ней и племяннике. Мне некогда горевать.

— Я переговорил с Ахмадом. Постарайтесь стабилизировать состояние Амины и Заби до транспортабельного как можно скорее, вас перевезут в Дубай.

— Заби будет спрашивать о тебе. Он привязался к тебе. — Мальчик смотрел на меня почему-то как на героя, а не как на мясника. Хотя за три года я встречался с семьей Хо всего несколько раз, когда Фарид настаивал. Отказать я им не мог.

— Скажите, что его папа умер из-за меня.

— Это неправда!

— Правда. Вас вообще не должны были затронуть. Фарид погиб по моей вине.

— Не приписывай себе все грехи. Он и я — все в Гульмире погибли бы еще четыре года назад, если бы не ты.

— Нет. Пусть ненавидит меня и проклинает мое существование. И вы, доктор, сделаете это.

— Ты хоть с ними попрощаешься?

— Нет. Прощайте, доктор.

— До встречи.

На прощание он меня обнял — всё-таки ему не место в Афганистане. Когда я уже отошел на расстояние, тот сорвался на бег и дал последнее наставление: просил не мстить за Фарида. Пусть доктор не беспокоится: убивать я буду не в честь него, а чтобы удовлетворить себя.

Файрсфилд

Объект сам вышел на их след. Как — Файрсфилд не знал. В Гульмире они сработали чисто, не оставив ни единой зацепки, которая могла бы навести на них. И тем не менее он их нашел. Плевать. С ним были «обезьяны Фьюри», и он видел, на что способны эти... ну, предположим, люди.

А Хилл совсем расклеилась. Её до сих пор, видимо, совесть мучает. Какой идиот вообще догадался отправить её на задание? Долбаный Щ.И.Т.

— Дура, соберись! Он за нами пришел! — рявкнул он.

Ситуация не складывалась нужным образом. Наблюдатели замолчали и не выходили на связь в течение последних пяти минут. А их официальный руководитель сидит в углу и плачет по полотенцеголовым. Ситуация требовала немедленного контроля.

— «Гнездо» — «Коршунам», прием.

— «Коршун-старший» на связи.

— Ваш командир временно недееспособен. Беру командование и ответственность на себя. Как приняли?

— «Гнездо», повторите? — В голосе спецназовца послышалось замешательство.

— Так, мужик, давай оставим официоз позади и трезво оценим обстановку. Наш руководитель операции — малолетняя дура, которая в данный момент рыдает по «невинно убиенным». Она недееспособна. Ты и я с самого начала знали, что её просто продвигают «сверху». Но сейчас за нами пришел объект, и он уже обнулил наблюдательную группу. ТВОЮ наблюдательную группу! Четверо хороших парней погибли из-за этой мрази. Так что помоги мне, а я помогу тебе. В рапорте можешь сваливать всё на меня, но давай сначала прихлопнем эту мразь. Как понял, прием?

Спецназовец молчал недолго.

— Объект должен быть захвачен одним куском? — Голос спецназовца стал сухим и холодным.

— Скажи парням, что могут взять с его тела по сувениру. Главное, чтобы лабораторным крысам хоть что-то досталось.

— «Коршун-старший» переходит в ваше командование, «Гнездо».

— Приятно иметь дело с умными людьми.

Отлично. Под его начало перешли два усиленных отделения— тридцать адреналиновых наркоманов, которые и без приказа готовы бетонную стену головой пробить. Им еще и выдали новую боевую сыворотку для усиления физических кондиций. Файрсфилд прекрасно знал, на что способна эта дрянь от «ОзКорпа»: боль игнорируется, рефлексы выходят на новый уровень, а агрессия, хоть и не застилает глаза полностью, требует немедленного выхода.

Наблюдательная группа перестала выходить на связь на северном рубеже, и отчеты показывали, что тот предпочитал действовать втихую. Крыса! Ловить его ночью по всей округе бесполезно, нужно собраться в единый кулак и захватить объект. Тут, конечно, не полноценная укрепленная база, но, раз объект сам пришел к ним, ему и этого хватит.

— «Коршун-старший», идите на усиление наших позиций.

— «Гнездо», будем у вас в течение десяти минут.

Два бронированных джипа неслись по колее, вздымая рыжую пыль. Внутри десантного отделения «Коршун-старший» проверял затвор. Сыворотка уже работала: звуки стали четче, мир — ярче. Он чувствовал себя неуязвимым богом войны.

— Вижу базу, полтора километра, — доложил водитель. — Проходим ущелье.

Это было идеальное место для засады, но «Коршун» не беспокоился. С тепловизорами и реакцией, разогнанной химией от «ОзКорпа», его люди были готовы ко всему. Так они думали.

Первый удар был бесшумным. Ведущий автомобиль внезапно вильнул. Тонкий стальной трос, натянутый между скалами, просто срезал крышу джипа вместе с головой водителя. Машина на полной скорости впечаталась в валун.

— Контакт! — взревел командир. — Выход из машин! Сектор триста шестьдесят!

Спецназовцы высыпали наружу с неестественной, дерганой скоростью. Они ждали шквального огня, но ущелье ответило гробовой тишиной.

— Где он?! Тепловизоры, живо!

— Командир, тут чисто... ничего не вижу, только... — Боец захлебнулся хрипом. Из тени под разбитым джипом метнулась рука. Подрезанные сухожилия, короткий взмах ножа — и в центр группы влетела банка, обмотанная скотчем.

— Граната! — кто-то успел крикнуть, но вместо взрыва вырвался плотный химический дым.

Сенсорика суперсолдат превратилась в их проклятие. Тепловизоры ослепли от белого марева, а обостренный нюх и слух захлебнулись в едкой химии.

— Стреляйте на звук! — заорал «Коршун-старший».

И звук последовал. Сухой хруст костей и хрипы. Объект двигался внутри облака, используя рикошеты звука и панику. Один из бойцов почувствовал удар, развернулся, чтобы выстрелить, но его рука уже висела плетью — сустав был выбит одним точным движением. Секунду спустя лезвие вошло ему под челюсть.

— Гнездо! На нас напали! — кричал в рацию связист.

«Коршун-старший» открыл беспорядочный огонь веером. Пули свистели в пустоте, пока одна из них не прошила грудь его собственного бойца, бросившегося на вспышки.

— Прекратить огонь! Свои!

Из белого тумана прямо перед ним проступило лицо. Спокойное, холодное. В этих глазах не было адреналинового безумия — только расчет. Аджнаб перехватил ствол винтовки командира и, используя его как рычаг, нанес сокрушительный удар лбом в лицо противника. Переносица спецназовца превратилась в кашу.

Через минуту всё было кончено. Пятнадцать элитных агентов остались в пыли. Те, кто был жив, не могли поднять оружия.

— Коршун-старший, прием. Коршун-старший, вас вызывает Гнездо, прием. ДА ОТВЕТЬТЕ ВЫ УЖЕ, МАТЬ ВАШУ!

Весь бой занял менее пяти минут. Пять минут — и пятнадцать лучших оперативников в мире валялись куклами с перерезанными нитками. А Файрсфилд слушал всё это по радио и не понимал, как это вообще произошло. Аналитики говорили, что тот по показателям не должен превосходить Капитана, а тут усиленное отделение разделали на части за пять минут.

— Всем внимание: объект движется к нам. Повторяю: объект движется к нам. Готовьтесь к эвакуации. Миссия провалена.

Это было катастрофой. Фьюри был известен тем, что за своих тот стоял до конца, а раз он решил продвигать Хилл, то всю вину он переложит на Файрсфилда, а контора позволит ему это сделать. Но это не главное. Главное сейчас — выбраться отсюда, потому что по их следу выдвинулся объект, и он будет здесь через пару минут. Нужно собрать всё, что может скомпрометировать присутствие США. Краем глаза Файрсфилд заметил по камерам машину Коршуна, что врезалась в стену базы. Водителя в ней не было.

— Гнездо, тут машина Коршуна в стену базы врезалась.

— Дебилы, это объект! Эвакуация отменяется, всем обратно на позиции.

— Пошел ты! Я тут подыхать не собираюсь. Мы с моими людьми сваливаем, а ты, если хочешь, сам обороняйся.

— Кретин, тут у нас шансы хотя бы есть от него отбиться, а за пределами базы ты в его власти.

— А я рискну. Прощай, Гнездо. ЦРУ идет в задницу.

Долбаный Щ.И.Т. Идиоты. Хотели забрать оставшийся транспорт, а чтобы их не преследовали — вывести из строя остальные машины. Только они не учли, что при выходе угодят в засаду. При выезде в одну машину закинули гранату, а другую расстреляли из бронебойных боеприпасов. Итого сейчас с ними осталось только четверо бойцов, включая Хилл и Файрсфилда. Черт. Да что это за тварь, что лучших в мире оперативников меньше чем за десять минут убила? Так, ладно, единственное, что сейчас возможно, — это оставить заметку о том, кто их прикончил. Хорошо, что их охранники сейчас с ними.

— Парни, вы же не думаете, что мы сегодня выживем?

— Не, эту тварь только с ротой операторов «Дельты» брать.

— Вот и я о том же. Вот мой вариант того, что произойдет дальше: тварь нас убивает, никто нас не вспоминает. Или вы делаете всё возможное, чтобы её задержать, после она нас убивает, но за ней присылают кавалерию.

— Мы и есть кавалерия.

— Только твари об этом забыли сказать. Что выбираем?

— А вариант, где мы не дохнем, есть?

— Транспорта нет, поддержки нет, подкрепления не будет. Сам как думаешь?

Договорить им не дали: в помещение влетела граната, а следом за ней — объект. Парни сработали чисто на рефлексах и сразу ушли за укрытия, что объекту и нужно было. У них не было и шанса. Бойцы, что посрамили бы «Дельту» и «Котиков», продержались в ближнем бою против объекта меньше тридцати секунд и упали безжизненными на пол. Последнее, что помнит Эндрю Файрсфилд, — это тяжелый удар по голове и яркие фиолетовые глаза.

Агент проснулся от того, что его поливали чем-то. И этим «чем-то» был бензин. Умирать агент не боялся, но только не так. Рядом с ним, прикованная и хнычущая, сидела Хилл.

— Так, послушай, мы можем договориться. За нас заплатят столько, сколько ты захочешь, только назови цену. Может, мы сможем помочь твоим близким? Ты назови условия, и лично я всё организую.

Сейчас Файрсфилд смог наконец понять, кто их убивал. Высокий, одет в пустынную камуфляжную форму, на голове куфия, что прикрывает лицо и открывает только глаза. Таких глаз Файрсфилд никогда не видел: яркие пурпурные глаза, что прожигали взглядом слабых духом.

— Я не хотела, прошу! Отпусти меня, это он! Всё из-за него! Я сделаю для тебя что захочешь, абсолютно всё, что захочешь! Я вся твоя, только, прошу, не делай мне больше больно! Я молю, пожалуйста, не надо!

Хилл — тупая шлюха. Хоть сейчас бы не позорилась.

Объект, видимо, разделял мои мысли. Он посмотрел на нас обоих и достал спички. Демонстративно зажег одну, а затем с помощью нее поджег всю пачку. Последней внятной мыслью перед сожжением агента ЦРУ Эндрю Файрсфилда была: «Долбаный Щ.И.Т.».

Глава 5 - Имя

Осмотр снаряжения и трупов мне ничего не дал, кроме понимания того, что эти люди были классом выше всех солдат, что я до этого убивал. Современное снаряжение и оружие, которое я еще не видел, стероиды, улучшающие физические показатели оператора, техника, не характерная для этих мест. Все это говорило, что за мной пришли американцы, но кто именно в США — я понятия не имел. Моя слепая жажда гнева не дала мне мыслить рационально: нужно было захватить и допросить всех, кого можно. Но на время я удовлетворил свою жажду крови. Пока этого достаточно. Пора покинуть Афганистан.

Отправлюсь в Кабул, оттуда можно наконец увидеть что-то новое, помимо гор. Но сначала заберу вещи, которые мне доктор отдал перед отъездом. Недалеко в горах от Гульмиры доктор организовал тайник. Под ничем не примечательным камнем была вырыта яма. В ней находился деревянный ящик, внутри были завернуты вещи, в которых меня нашли. Самыми примечательными были остатки брони: черный матовый цвет поглощал свет луны и не отбрасывал бликов, да и сама броня выглядела примесью тяжелого доспеха, скрещенного с технологиями будущего. Шлем был поврежден и целиком покрыт сколами, как и кираса, но на мне он сидел как влитой.

Дальше шло оружие. За три года войны в горах я познакомился с оружейной промышленностью СССР, США, стран НАТО и даже Кореи и Китая, и не думаю, что хоть какая-нибудь из этих стран производила стрелковое оружие, подобное тому, что я держал в руках. Массой в пятнадцать килограмм, без механизма подачи боеприпасов, без патронника, из которого вылетают гильзы. Пытался из него выстрелить, но, что характерно, ничего не произошло. Три года ведь прошло, на что я надеялся? Пытаюсь разобрать, чтобы проверить, смогу ли я его починить, и руки сами за меня все сделали на уровне рефлексов. Я даже не понял, как это произошло. Корпус, батарея, ствол — сами легли на ткань отдельно друг от друга. Оружие имело множество механических повреждений, сложная электроника сгорела, а ствол деформировался, и фокусировочная линза внутри разбилась. Батарея, хоть и повредилась, но все еще выдавала самый минимальный заряд. Только вопрос: откуда все это я узнал? Память отказывается давать ответы старше пяти лет.

Но когда я взял в руки глефу, я ощутил то, чего не чувствовал в общении с людьми — родство. Казалось, едва мои пальцы сомкнулись на древке, что-то внутри этого куска металла наконец нашло своего хозяина. Будто внутри жил дух, томившийся в ожидании. Глефа весила прилично — около двадцати килограммов, что лишний раз объясняло мою неестественную силу: вряд ли обычный человек смог бы ею орудовать. Прямо там, на месте, я выполнил пару финтов, за которыми последовали более сложные приемы. Связки ударов и блоков всплывали в сознании, словно я пролистывал наглядную инструкцию, выученную когда-то до автоматизма. Оружие в моих руках буквально вопило от немого восторга, радуясь возвращению к делу. И в ответ на это оно преподнесло мне подарок: я почувствовал призыв зажать определенную руну на древке. Стоило мне нажать на нее, как лезвие глефы вспыхнуло ослепительным светом, издавая вибрирующий гул. Удар по ближайшему камню — и тот развалился надвое. Удар по массивному валуну — результат повторился. Я не знал, что это за артефакт, но я встретил старого брата, и наша радость была взаимной.

Но третий предмет в моих руках был самым странным — подвеска. Оружие и доспехи говорили, что я был солдатом. А подвеска из серебра не говорила ничего. Она была обуглена, подплавлена, а двухглавый орел был покрыт множеством заметных царапин. Я провел в горах долгих три года, постоянно находясь в боевом состоянии. В те редкие дни, когда я приходил навестить Йинсенов, мне хотелось поскорее вернуться обратно в горы, к уже ставшей мне родной войне. Возможно, я там сошел с ума или уже очутился здесь сошедшим, но глядя на этого двухглавого орла, которого жгли, резали и бог знает что с ним делали, я ощущал гордость. Я будто знал: что бы ни случилось с этим орлом, он не сломается и не прогнется под обстоятельствами. И тогда всплыло первое настоящее воспоминание. Священник в простой белой рясе с литерой «I» бережно надевает мне эту цепь на шею. Его лицо — сеть шрамов, руки сухие и мозолистые, но с подвеской он обращается как с величайшей святыней. Именно эта вещь дала мне имя. Майлз. Майлз Кастиан. Только имя, ничего более, но это был первый твердый шаг к моему прошлому.

Нужно все это перевезти и потом проанализировать. И нужно сделать это так, чтобы никто в мире не знал о содержимом этого ящика, кроме тех, кому я доверюсь. И все это мне точно не сделать в Афганистане. План сформирован: добраться до Кабула, изготовить документы и первым рейсом, где пилот за лишнюю пачку денег не станет задавать вопросы, добраться до более-менее цивилизованной страны.

Добраться до Кабула из Гульмиры было проще простого. Ахмад наладил прямой транспортный коридор до Кунара, свободный от поборов и грабежей — достаточно просто поймать пикап в попутку и загрузить в него свой груз. Дать водителю денег за молчание, и не нужно выслушивать истории и вступать в беседы. За три года войны я собрал купюры, наверное, со всей Азии, Европы и США. Индийские и пакистанские рупии, советские рубли, английские фунты и французские франки — в Афганистан съезжались со всего мира все, кто хотел пострелять по людям и получить за это деньги. После встречи со мной им уже деньги ни к чему. Половину я отдавал Йинсенам, половину оставлял себе. Но главной валютой были именно американские доллары. Оно и понятно: что бы в мире ни происходило, где бы что ни случалось, твой доллар останется примерно на том же курсе. Как писали на их банкнотах: «In God We Trust». Тогда главным богом в их пантеоне был Джефферсон.

Кабул встретил меня суетой, к которой я не был готов. Всюду снуют люди со своими мелкими делами и не обращают внимания ни на что вокруг. По всему городу ходят вооруженные патрули — не то дружинников, не то полиции. Но это были афганцы, иностранцы же здесь вели себя совершенно по-другому. Международные теневые бизнесмены под шумок и слабость официальной власти вывозили из Афганистана золото, платину, изумруды и прочие полезные ископаемые. И чтобы защитить свои активы, они нанимали наемников со всего света. Бывшие легионеры из Франции и Испании, королевские морские пехотинцы, американские морпехи, а недавно появились здесь и советские десантники. Все, кто считал, что родная страна недостаточно заплатила им за службу, вступили в симбиоз с такими бизнесменами, и в Кабуле они вели себя как короли. Для них местные — это лишь источник дешевых услуг и организаторы их досуга. На моих глазах группа британцев издевалась над подавателем чая и вылила горячий напиток ему прямо на лицо. Им это показалось достаточно смешным, чтобы рассмеяться на всю улицу под его крики. Но это не мои проблемы.

Заселился я в номере рядом с посольством СССР. Рядом с посольствами обычно не стреляют в воздух ради веселья и стараются вести себя тише. А по рассказам Хо, тот оперировал советских солдат, и после первого шока, когда он приходил проведать своих пациентов, те сначала удивлялись, а потом благодарили за спасение жизни. Один раз ему даже помогли, когда группа граждан решила, что доктор-афганец не имеет права лечить их сыновей. После знакомства с десантниками те готовы были носить ему обеды. Оставил свои вещи и свой ящик с оружием внутри номера, заплатил персоналу, чтобы во время проживания никто не лез в мой номер.

Выйти же на человека, что сформирует мне новую личность, не составило труда — просто попросил таксиста за нескромные чаевые, и тот привез меня к нему. Район, где я оказался, напоминал квартал красных фонарей, и местные здесь были также с «другой стороны панели». Удивительный контраст: в деревнях вроде Гульмиры, Асмара, Камы, Торхама и прочих блюли строгие шариатские нормы, я там женщину без платка на улице не видел. А в Джелалабаде, который контролировали «Десять Колец», женщина полностью ходила в закрытой парандже и в сопровождении мужчины. После его освобождения люди стали вести себя посвободнее, но без платка все равно не выходили — Ахмад строго следил, чтобы никто не смел навязывать свое мнение силой. А тут, чтобы обслуживать иностранцев, женщины нарушали нормы поведения и решались на откровенное табу, чтобы удовлетворить их животные позывы.

По наводке таксиста пришел к умельцу, что сделает мне новую личность. Вывеска на улице гласила «Мастерская», надеюсь, таксист не обманул. Внутри Мастерской была фотостудия, где за столом сидел полноватый лысеющий мужчина латинской наружности.

— Добро пожаловать в Мастерскую. Вам нужно фото в семейный альбом? В рамку на столе? Или сделать неубиваемый снимок вашей подруги для одиноких ночей? Весь спектр услуг за ваши деньги Луис вам предоставит, — он издевается?

— Самир, таксист, сказал, что вы поможете заново родиться.

— Черт, хоть кто бы за семейным фото объявился. Ладно, проходите.

Мастер открыл за собой дверь и провел меня внутрь. Здесь уже располагалось более дорогое и профессиональное оборудование.

— Итак, гражданином какой страны вы хотели бы стать? Мы можем сделать вас русским — просто и со вкусом. Вас никто не будет проверять тщательно, но жесткую проверку такой паспорт не выдержит. Или, лучше, хотите быть британцем? Дороже, но надежнее. Их паспорта сейчас в приоритете после «Бури в пустыне». Или стать гражданином благословенных США? Но предупреждаю сразу: обойдется в копеечку.

— Австрийский паспорт на имя Альбрехта Хофмана.

— Эм, друг, смотри... я торгую личностями парней, что здесь умерли. И, к сожалению, австрийцы после тура по Европе одного известного австрийского художника по зонам конфликта не едут. Я бы предложил стать тебе немцем, но немцы закончились. Остались лишь русские, американцы и бриты. Для больных извращенцев могу предложить афганский, но лучше носить дилдо в жопе, чем с ним ходить.

— Испания, Португалия, Италия, Франция?

— Нету, друг. Испанцы и португальцы, как и австрийцы, с автоматами по зонам конфликта не бегают, а макаронники с лягушатниками сейчас сидят в Алжире. Так что лучше тебе выбирать корону, серп или Дядю Сэма.

В Азию мне проход закрыт — я там не пройду по фенотипу. В СССР также не вариант, мной обязательно заинтересуются. Америка — вариант еще хуже СССР.

— С британским паспортом можно путешествовать по Европе?

— Ну, в принципе, да, но там лучше заиметь гражданство Евросоюза. Бриты как сидели у себя на острове и женились на кузинах, так и продолжили это делать, им, видите ли, невыгодно быть полноценной страной ЕС. Вот что я тебе скажу: с британским паспортом ты спокойно можешь пересечь границы стран Европы. Но лучше — Турция. Солнечные пляжи, отличные отели, красивые женщины, прекрасный гашиш — и все по доступным ценам. Окажешься в Турции, и таких парней, как я, там пруд пруди. Там ежегодно умирают тысячи туристов от передоза, и часть их документов оказывается на столах парней и девчонок нашего нелегкого дела сокрытия личности. Отсюда, кстати, почти прямой рейс есть. Окажешься в Сирии, а оттуда до Турции — пешком.

Луис либо очень хочет от меня избавиться, либо слишком словоохотлив.

— И ты так спокойно об этом рассказываешь первому встречному?

— Ой, а ты у нас агент Интерпола? Прежде чем арестовать, дашь занюхнуть на дорожку, ладно? Парень, ты не заметил, что в этом городе все торгуют всем и всем на это плевать? Религиозные полотенцеголовые торгуют гашишем и вводят шариатский патруль; обычные полотенцеголовые, которым Мухаммед не велел брать в руки Калаш, тоже в открытую средь белого дня торгуют гашишем. Местные копы даже не берут за это взятки, потому что — а че такого? Наемники ходят и кошмарят всех, кого хотят. Серьезно, ты как будто последние пять лет в горах просидел.

— Так и есть.

— Ого. Обычно ваш брат в горы не идет. Дохнут там пачками. Жнеца там не встречал?

— Стою перед тобой целый и невредимый, как ты думаешь?

— Что, отсиделся в укромном месте и с заказчика потом деньжат срубишь? Мудрая стратегия, друг мой. Ладно, я так понимаю, становимся британским подданным?

— Делай.

— Отлично. Становитесь, пожалуйста, на фоне этой белой тряпки, — фотограф начал настраивать свой фотоаппарат, не глядя в мою сторону. — Снимите куфию и очки, дабы Империя узнала своих слуг. Посмотрите в объектив и... ох, Madre de Dios! — сказав это, он перекрестился. — Что у тебя с глазами?

Я предполагал, что мои глаза станут препятствием.

— Вспышка. Доктор в Джелалабаде потом сказал — последствия лечения. Это проблема?

— Нет, мгхм... никаких проблем. Посмот... посмотрите, пожалуйста, в объектив.

Вспышка. Луис пытался рассмотреть полученный результат на экране фотоаппарата. Почему-то тот долго с ним возился, а потом пошел настраивать снимок на компьютере.

— Так, эмм... я даже не знаю, как вам это сказать.

— Кратко.

— Да, я это понял по твоей манере общения. С фотографией все в порядке... должно быть. Только ваши фиолетовые зенки... кхм, я хотел сказать — глаза, создают слишком яркий блик на фото.

— Это проблема?

— Да, как бы проблема. Давайте попробуем еще раз.

Плохо, что я не знал испанский, иначе бы узнал, о чем он бормотал каждый раз, когда крестился. Всего попыток было три, и все три раза у него не выходило сделать нормальный снимок.

— Говорят, глаза — зеркало души. Тогда ваша — самая яркая, потому что я не знаю в чем причина этих неурядиц.

— Я пойду к другому специалисту.

— Нет, нет, не нужно! Я сделаю вам скидку. Только дайте мне день на обработку вашей фотографии, и у вас будет новый паспорт. Пересидите где-нибудь, и завтра к этому времени приходите к чайной на углу.

Не знаю, что он задумал, но мне это не нравится. Однако задерживаться в городе я не хочу, так что доверюсь Луису. Оставил ему задаток, положив на стол. Нужно убедиться, что тот меня не кинет.

— Кинешь — и сам захочешь к Жнецу отправиться в горы, чтобы меня не повстречать. Усёк?

— Д-д-д-д-да... усёк.

Посмотрим завтра, как он усёк.

Контора Silver Sable Internatioanal (SSI)

Война и бизнес — две неотъемлемые части, без которых не существовало бы человечество. Желание продавать свое умение убивать за деньги было одной из древнейших профессий наравне с храмовой проституцией. И неудивительно, что вакуум власти, образовавшийся после бегства Советов, мгновенно заполнился.

Правительство Афганистана, зная, что с ним случится при приходе к власти религиозных фундаменталистов, сначала пригласило Denar Group, чтобы те защитили их интересы. Легендарный наемник не смог вытеснить из гор фанатиков, поэтому превратил Кабул и его окрестности в сплошную непроходимую зону. Но после того как у правительства кончились деньги, к ним обратились различные горнодобывающие концерны и сделали предложение: правительство дает компаниям право на добычу полезных ископаемых, а те поддерживают их режим. Вскоре Афганистан наводнили солдаты удачи, откликнувшиеся на зов крови и денег.

Одной из таких организаций была Silver Sable International, охранная контора широкого профиля. Репутация конторы среди наемнического сброда была безупречной: если они брались за дело, то контракт будет выполнен вне зависимости от потерь. Она была основана в 1956 году, после провала попытки свержения Тито в Югославии, бывшим полковником югославской армии симкарийского происхождения Виктором Саблиновым.

Те немногие солдаты, которым удалось сбежать, вскоре стали наемниками, а имя Виктора стало легендой наряду с Бобом Денаром, Майком Хоаром и Рольфом Штайнером. Виктор был очень дружен с коллегой по опасному бизнесу Бобом Денаром, и тот предсказал, что их профессия в том виде, в котором они её знают, скоро перестанет существовать: крупным силам невыгодно существование армий без политической привязанности. Поэтому тот и основал Denar Group, оформив компанию как охранное агентство. Ну а то, что «охранники» патрулируют зоны конфликта на бронетехнике и с тяжелым вооружением — что ж, такова специфика работы.

Сильвия родилась на военной базе в окружении солдат удачи. Вместо школы у неё была казарма, вместо подруг — суровые бойцы, а игрушки разделялись на малый и большой калибр. После смерти отца она унаследовала его компанию, но с ней остался лишь небольшой костяк ветеранов: остальные не спешили довериться девочке двадцати пяти лет от роду.

Сейчас к ней в кабинет шел один из ветеранов, служивший еще вместе с её отцом. Сергей Кравинофф, атлетического телосложения, богатырского роста и недюжинного интеллекта, был её заместителем. При своих габаритах он двигался с удивительной кошачьей грацией. Сергей всячески поддерживал дочь своего друга в этом нелегком деле, хотя про себя и думал, что ей не место в их рядах.

Он зашел в кабинет без стука и разрешения — привилегия, доступная лишь ему. Как обычно, она заснула, просматривая отчеты и сравнивая таблицы. Компания, несмотря на свою репутацию, сейчас переживала не лучшие времена. Их теснили более молодые и агрессивные конкуренты, имевшие поддержку крупных корпораций. Может, она и стала неплохим солдатом, но деньги в их деле зарабатываются не сведением дебета с кредитом, а «в поле».

— Кхм-кхм, — Сергей кашлянул. Бедняжка, как всегда, заработалась и не спала всю ночь. Такого бугая рядом с собой не слышит. — Сильвия?

Ноль реакции. Видит бог, он этого не хотел. Хлопнув по столу двумя руками, он вырвал её из лап Морфея. Она тут же подскочила и судорожно начала искать, кого убивать.

— Серег, твою мать! Когда ты прекратишь так делать? — выдохнула она.

— А когда ты начнешь нормально засыпать, чтобы мне не приходилось тебя так будить?

— Найди мне корабль, полный денег, и я сразу начну сладко спать.

— Корабль? Здесь? В горах? У тебя очень богатая фантазия.

— Хоть ты не начинай, а. Зачем пожаловал?

— Узнать, как у моей любимой племянницы дела, как она спала, когда обрадует старика внуками...

— Гранатой я тебя обрадую.

— Кстати, насчет гранат. Нужны новые L1.

— Чем вам советские не угодили, раз британские просите? Советские надежнее и гораздо дешевле.

— А у английских площадь поражения больше. И на оборудовании не экономят, сколько раз тебе говорить?

— Хорошо, продолжайте и дальше тратиться на дорогущее оборудование, пока мы окончательно не обанкротимся. Даю разрешение. А теперь расскажи уже мне, зачем ты меня разбудил?

— Наш последний новичок.

— Японец? Мы же это уже обсуждали.

— И обсудим еще раз. Он неконтролируем, не соблюдает субординацию, не уважает товарищей по оружию, начинает конфликты на пустом месте. Тебе напомнить, скольких перспективных новичков он уже спугнул?

— Это его минусы. Теперь его плюсы: он мутант, которому плевать на стрелковое оружие. Ты сам видел: ему несколько раз попадали в голову, а он вставал и снова шел в бой. Этот плюс перевешивает все минусы. А насаждение субординации — это твоя задача, и ты с ней не справляешься. И каким боком он японец? По мне, так на американца похож.

— Отец у него канадец, по крайней мере, в анкете так написано. Но рос в Японии. Я так понимаю, ты к голосу разума не прислушаешься?

— Был бы в твоем голосе разум — прислушалась бы. Еще есть чем меня «порадовать»?

Сергей невзлюбил Дакена, а Дакен невзлюбил весь мир, и мир платил ему той же монетой. Но Сергей признавал: Дакен — единственный рекрут их компании, который может стать их новым «флагманом».

— Насчет «порадовать» не знаю, но сообщить обязан. Луис передал весточку.

— Перуанец? Такой низкий, со смешными усами?

— Боливиец он. Толстый и лысеющий.

— Который нам за защиту платит и поговорить любит?

— Он самый.

— И что он хочет?

— Говорит, Жнец сегодня в его контору зашел.

Жнец — это новая страшная сказка Афганистана. Якобы в одиночку вырезает целые базы и оставляет после себя головы на палках. Появился три года назад и начал истреблять «Десять Колец» в промышленных масштабах. Те не оценили усилий и объявили за него награду в пять миллионов. Идиотов, вознамерившихся получить эти деньги, сначала было пруд пруди. Но после того как большая, организованная группа в пятьдесят человек ушла в горы за наградой и там навсегда осталась, желающих стало гораздо меньше.

— Как он его узнал? В чем был одет, как выглядел? Что говорил? — быстро спросила Сильвия.

— Узнал по слухам про глаза. Одет как типичный наемник. Говорил кратко и по существу. Просил новую личность для себя.

— Луис может нас обмануть?

— Не рискнет. Его Дакен грозился на лоскуты порвать — бедняга обмочился от одних только угроз.

— Но ты же знаешь, какие слухи вокруг него крутятся, — Сильвия нахмурилась. — Если он сбежит или нанесет нам урон, от которого мы не оправимся, что тогда? Сотни людей от нас зависят, у нас нет права на авантюры. Я не хочу подвергать людей ненужному риску.

— Сильвия, я обещал твоему отцу, что позабочусь о тебе, и я намерен сдержать слово. Но у нас ситуация близка к критической. Партнеры отказываются продлевать контракты, перспективные рекруты к нам почти не идут, деньги заканчиваются. Еще один год в таком режиме — и компания банкрот. Я бы сам отказался от этой затеи, но ситуация прижала.

Саблинова, возможно, и была неплохим солдатом передовой, но больше она отмечалась как командир и тактик: в бою она могла организовать людей в нужную формацию и превратить поражение в победу.

— Кто пойдет на дело? — видимо, она всё же решилась.

— Уилсон, Мастерс, Сицевич, Дакен и я. Мы — первая группа, которая его задержит, а дальше придешь ты и положишь конец страшной сказке.

— Окружим и добьем. Вспомнил степное прошлое? — слабо улыбнулась она.

— У меня мать была монголкой, продолжаю славную традицию предков.

— Возьми стул и налей себе. Пора обсудить детали.

За обсуждением деталей предстоящей операции они просидели до самого вечера. Вся эта затея была сплошной авантюрой, и в обычной ситуации её бы забраковали ещё на этапе планирования. Но запах больших денег перевесил риски. Единственные сведения об объекте — показания ненадёжного источника; никаких точных данных, только примерный рост и фотография. На снимке был мужчина лет тридцати пяти с короткой стрижкой и лёгкой небритостью. Как и утверждал Луис, глаза у него были пурпурные. Если слухи о глазах оказались верны, то и слухи о его навыках, скорее всего, тоже правда. В этом случае захват исключался — только устранение.

План операции был следующим: первая группа — ударный отряд, который принимает на себя основной контакт; вторая группа оцепляет территорию и в случае необходимости оказывает огневую поддержку.

На вечернем построении собрали всех, кого подрядили участвовать в деле. Тут были и старые ветераны, и «молодая поросль». Уилсон, Мастерс и Сицевич были костяком отряда, отработав в нём уже более пяти лет; Дакен же присоединился недавно. Стоя перед своими людьми, Сильвия нервничала. И это неудивительно: за плечами каждого из них были десятки успешных контрактов и сотни подтверждённых целей. Даже Дакен успел сформировать себе репутацию ещё до прихода в компанию. А она лишь недавно приняла бразды правления из рук отца.

— Командир, ну какого хрена нас здесь собрали? — подал голос Уилсон. — Я только-только новый альбом Селин Дион купил!

— Уилсон, если ты сегодня ночью включишь звук на полную, клянусь: утром проснёшься без хера, — отрезал Мастерс.

— Мастерс, и чем же тебя так заинтересовал мой хер?

— Клоуны, может, послушаем, зачем нас здесь собрали? — басом прервал их Сицевич.

— Лёха, остынь, мы тут обсуждаем моё достоинство. И пока этот английский хрен Мастерс не признает свою чувствительную «голубую» сторону, мы отсюда не уйдём.

— Я, вообще-то, твой хозяин, Уилсон, — парировал Мастерс. — У вас в Канаде до сих пор наш герб висит.

— Естественно, он там висит. Каждый канадец знает, какой именно стороной этого герба сподручнее подтираться.

— И ради этих кретинов я покинул ВДВ... — проворчал Сицевич, испытывая настоящий испанский стыд.

Такие разговоры были нормой для этих людей. Вне боя они могли вести себя как угодно, но во время операции превращались в чрезвычайно эффективное боевое звено. Единственным, кто выделялся, был новенький — Дакен. Он сидел в стороне и демонстративно вычищал грязь из-под ногтей своими костяными наростами на запястьях.

— ВСЕМ УСПОКОИТЬСЯ! — рявкнул Кравинофф. — КОМАНДИР ОГЛАСИТ ВАМ НОВУЮ ЗАДАЧУ, ЖЕРТВЫ ОБОРТА! Командир, начинайте.

— Спасибо, Сергей. Итак, в наше сонное болото зашла самая настоящая курица с золотыми яйцами. Мы будем брать Жнеца.

При упоминании Жнеца все в зале притихли, а Дакен даже оторвался от своего занятия.

— Тот самый Жнец, который группу Батрока на фарш пустил? — уточнил Уилсон.

— Да, Уилсон.

— И который нарезал на лоскуты отряды матёрых головорезов, делая из их голов инсталляции?

— Ты в очередной раз угадал.

— Командир, можно вопрос?

— Нет, Уилсон, я не сошла с ума. И да, ты участвуешь. А теперь слушайте меня внимательно. Да, этот парень крут, но теперь мы действуем на своей территории. Преимущества местности он лишился, поддержки у него здесь нет. Он приехал налегке, даже ржавый «калаш» с собой не взял. Если мы всё выполним верно, то по окончании операции каждый из вас получит жирный бонус. А когда мы сдадим его заказчику, на нас как из рога изобилия посыплются контракты от всех больших игроков. Мы станем компанией, которая прихлопнула легенду. Риск есть, но в нашей профессии риск — это обязанность. Ну так что: прихлопнем легенду и сами станем великими, или будем и дальше прозябать?

— Наверное, нас никто всерьёз не воспринимает из-за того, что никто не хочет возиться с командиром с такими выдающимися формами... — лениво протянул Дакен.

Кравинофф среагировал мгновенно: он схватил ближайший предмет — настольный глобус — и с силой швырнул его в мутанта. Дакен мог бы легко увернуться, но вместо этого принял удар на себя. После столкновения он лишь улыбнулся и слизал струйку крови, потёкшую из носа.

— ДАКЕН, КУСОК ДЕРЬМА! ПРОЯВИ УВАЖЕНИЕ К СВОЕМУ НЕПОСРЕДСТВЕННОМУ КОМАНДИРУ, ПОКА ВСЕ СИДЯЩИЕ ЗДЕСЬ НЕ РАЗОРВАЛИ ТЕБЯ НА ЧАСТИ!

Атмосфера в зале накалилась до предела. Оперативники потянулись к оружию, готовые проучить наглеца. В другой ситуации Дакен бы сам развязал потасовку, но не сейчас.

— Простите, командир. Бес попутал.

— В следующий раз пусть твой бес лучше заткнется и молча слушает. Тебе это ясно? — Сильвия задействовала всё своё мужество, чтобы не отвести взгляд. В глубине души она его по-настоящему боялась.

— Непременно.

— Отлично. Получите на свои КПК файл по объекту и внимательно изучите. В 08.00 мы начинаем операцию по его устранению. Задача ясна?

— Так точно! — подтвердили десятки глоток.

Сильвия поставила на кон всё. И только завтра она узнает, оправдался её риск или нет.

Глава 6 - 50/50

Вышагивая перед строем новобранцев, Уэйд проводил первичный инструктаж.

— Итак, молодые, запоминайте всё, что дядя Уэйд сегодня вам скажет!

— ТАК ТОЧНО! — проревели десятки глоток.

— Вы знаете, за кем мы сегодня идем?

— НИКАК НЕТ!

— Жнец, господа. Тот самый Жнец.

— ТАК ТОЧНО!

— Что «так точно», муфлоны вы мои?

— МЫ ИДЕМ ЗА ЖНЕЦОМ!

— Ваша боевая задача проста: не быть птицами додо. Вы знаете, кто такие додо?

— НИКАК НЕТ!

— Я рад, что у нашей любимой конторы проблемы с деньгами, ведь благодаря им мы решаем проблему генофонда человечества. Наш суровый боевой командир, вышедший прямиком из вечно заснеженной мерзлой сибирской тайги, и его верная команда адреналиновых наркош примут на себя основной удар. Но это не ваша задача. Ваша задача — оцепить периметр вокруг фотостудии и предупреждать, когда Жнец к вам приблизится. И хотя мы бы оказали человечеству огромную услугу, если бы бросили против него вас, но тогда один британский хрен выиграет спор о том, что Бонни Тайлер поет лучше, чем несравненная Селин Дион. А это будет преступлением против всемирной культуры, муфлоны вы мои толсторогие!

— ТВОЮ МАТЬ, УИЛСОН! Ты хоть раз можешь провести нормальный инструктаж? — возопил Тони Мастерс на своего коллегу. — Иди проверь свое снаряжение!

— Да я почти закончил, что ты прикопался?

— Вали уже, молю тебя! — сопроводив своего вечного немезиду усталым взглядом, Мастерс убедился, что тот ушел, и облегченно вздохнул. «Как вообще он медкомиссию в армию прошел?!» — эта мысль была первой, что посещала его голову каждое утро.

— Бойцы, вольно! Итак, слушайте меня внимательно. То, что сказал этот придурок — правда: мы идем за Жнецом. Но у вас не будет задачи вступать с ним в прямой боевой контакт. Задача по его нейтрализации стоит перед группой старшего специалиста Кравиноффа. Ваша задача проще: вы сидите в засаде и не показываетесь на улице. Жнец должен забрать документы на свою новую личность в кафе рядом с фотоателье. Как только он зайдет внутрь, вы, как и сказал тот придурок, оцепляете периметр и не впускаете гражданских в зону операции. Основной удар примем на себя мы. В случае чрезвычайной ситуации ближайшее звено оказывает нам поддержку, в то время как остальные продолжают оцеплять территорию. Задача ясна?

— ТАК ТОЧНО! — снова проревели десятки глоток.

— Вы слышали слухи и, скорее всего, нервничаете. Это нормально. Но он один, без снаряжения, на незнакомой территории, и он идет прямиком в нашу засаду. Не бойтесь, и вы все сегодня вернетесь обратно живыми. А по окончании операции получите жирный бонус на счет. А теперь разойдитесь и проверьте снаряжение. Вольно!

Хотя сам Энтони Мастерс, бывший сержант Королевской морской пехоты, нервничал как никогда. Слухи про Жнеца ходили разные, а военные, как всегда, любят всё преувеличивать. Но даже если десятая часть того, что про него говорят — правда, то недооценивать этого психа будет полным идиотизмом.

Кабул. За полчаса до встречи.

SSI задействовала все свои доступные ресурсы для проведения операции по захвату. Всего в операции участвовали шестьдесят человек, прошедших через вооруженные силы своих стран. Контора набирала тех, кого могла позволить, и у большинства не было реального боевого опыта. В ней работали симкарцы, сербы, албанцы, родезийцы, американцы, канадцы и прочие. Всякий, кто увлекался военной тематикой и историей, слышал о повстанце времен Второй мировой, а позже — руководителе неудачного восстания против Тито, который сбежал со своими людьми и основал собственный наемный отряд. В те времена его имя блистало во всех военных учебниках как самого результативного наемника XX века: четвертая колонна Че Гевары потерпела поражение от SSI в тогда еще Заире. Но компания прославилась не этим.

В пятидесятых каждая страна пыталась воссоздать сыворотку доктора Эрскина, но даже американцы не смогли её воссоздать. СССР, США, Китай — каждая из этих стран и многие другие проводили опыты на своих военных. Если эксперимент удавался, то солдата окружали льготами и привилегиями, чтобы оставить его в рядах ВС, если нет — в худшем случае утилизация, в лучшем — почетная отставка. SSI начала первой вербовать таких людей, если те не удовлетворяли ожиданиям своих руководителей. Такой «отработанный материал» хоть и не приближался к стандартам сыворотки Эрскина, но делал людей быстрее, сильнее и ловчее любого тренированного олимпийского атлета. Саблинов первым начал вербовать таких людей. Он снова давал им цель, но более того — он прививал им братство. Позже эту практику подхватили все остальные компании, видя результат SSI.

Кравинофф, Уилсон, Мастерс и Сицевич были неудачными экспериментами программ своих стран. Виктор нашел их, обучил и дал место, где их не называли монстрами. Ведь, несмотря на улучшения, такие программы давали кучу побочных эффектов, которые развивались у каждого индивидуально. Уилсон получил прогрессирующую шизофрению, которая глушилась нейролептиками, у Мастерса были проблемы с кратковременной памятью, Кравинофф испытывал постоянную агрессию, а у Сицевича развивалась деменция. Виктор научил их бороться со своими недугами и не жалел средств для купирования их проблем. Они платили за это преданностью. Сейчас эти люди рисковали ради дочери человека, который дал им абсолютно всё.

— Я слышал, что всякий, кто взглянет в его глаза, лишится души, — радиопереговоры ни о чём были особенностью Уилсона.

— Уилсон, скажи нам честно, ты все слухи про него собираешь и по ночам на них дрочишь?

— Мы все стали свидетелями того, что британский хрен у нас любит следить за мной ночью.

— То есть ты даже не отрицаешь?

— В ВДВ таких, как вы, использовали как недобровольного Матросова. Глиномесы вы долбанные.

— Сицевич, ты и твой ВДВ отхватили у диких полотенцеголовых арабов.

— Уилсон, мы в Афганистане.

— И что?

— А то, что, даже находясь в полной жопе, в моей бывшей стране до сих пор лучшее в мире образование. Это раз. А два: ты где в Афганистане арабов видел?

— А кого мы последние три года отстреливали?

— Кого угодно, но не арабов, придурок.

— ТИШИНА В ЭФИРЕ, ДЕБИЛЫ, БЛ***!

«Я работаю с этими кретинами последние десять лет, но они так и остались грустными несмешными клоунами», — промелькнула мысль у Кравиноффа. Хорошо, что хотя бы Дакен молчит, а то эта тварь умеет несколькими словами выбесить кого угодно.

По личной радиолинии с Сильвией, которая руководила новобранцами, Кравинофф связался, чтобы доложить об обстановке:

— Охотник — Соболю.

— Докладывай.

— Пока ничего, Дакен также молчит. Что у вас?

— Без изменений. Молодые на нервах. Может, он не придет? Как думаешь?

— Тогда мы просто вывели молодняк на увлекательную прогулку по живописному и древнему городу с богатой историей, древней культурой, изысканной кухней и шахид-мобилями. Не накручивай себя раньше времени, ты ведь сама основы знаешь и вбиваешь их в духов на матах. Что сейчас случилось?

— Беспокоюсь о вас и об успехе операции. Всё еще можно свернуть?

— Смешная шутка. Ты потом ведь будешь сидеть и себя тихо ненавидеть за просто так сожженный бензин, сидя у себя в кабинете и срываясь на всех.

— Это лучше, чем вас потерять.

— Для начала сплюнь, а потом...

Переговоры дяди и племянницы прервал сидевший в засаде рядом с Луисом Дакен:

— Коготь — Охотнику.

— Охотник слушает.

— Толстяк заметил нашего клиента.

— Описание цели.

— Рост примерно 185–190 сантиметров. Лицо полностью скрыто за плотной тканевой маской-балаклавой песочного цвета. Глаза защищены узкими тактическими очками с голубоватым зеркальным напылением. Сверху накинут глубокий капюшон куртки тускло-коричневого цвета. На руках перчатки. Оружие не замечено.

— Так пол-Кабула ходит. Как он его узнал?

— Говорит, волосы на жопе дыбом встали. Сильнее, чем от меня. — Ублюдок точно потом с Луисом пообщается насчет того, кто больший страх внушает, если Луис выживет сегодня.

— Пока ничего не предпринимай, мы идем к твоей позиции. — Ну что, пора работать. — Итак, дебилы, ваш час настал. Объект замечен возле чайной. Если вы просрёте нам операцию, я клянусь оторвать ваше мужское естество и сдать вас в бордель, чтобы вы компенсировали затраты и мои нервы. Вы все уяснили?

— Командир, не знал, что у вас такие вкусы.

— А тебя, Уилсон, я верну твоей бывшей.

— Которой из?

Первая группа начала движение в сторону чайной, а вторая, более многочисленная, начала выходить из укрытия и постепенно оцеплять квартал. Дакен сидел внутри чайной и должен был навязать бой, чтобы выиграть время для остальных. Жнец подходил к чайной, но в её дверь не зашёл, а развернулся и начал уходить.

— Коготь — Охотнику. Цель что-то учуяла и ушла. Иду на перехват.

Внутри себя Дакен ухмылялся, радуясь возможности сначала внушить ужас «Ужасу», чтобы Луис боялся его еще больше.

Выйдя из чайной за целью, тот уловил его запах и начал преследование. Цель завернула на пустырь. «Классика жанра дилетантов», — подумал Дакен, испытывая разочарование от цели. Но, завернув туда, он увидел и учуял только куртку цели, которая висела на гвозде.

Дакен замер перед пустой курткой всего на долю секунды — ровно столько потребовалось его обонянию, чтобы понять: запах цели здесь, но самой цели нет. В ту же секунду сверху, с козырька полуразрушенного склада, обрушилась массивная тень. Он использовал массу своего тела и инерцию прыжка. Дакен успел лишь вскинуть руки, выпуская костяные лезвия, когда тяжелый ботинок впечатал его в пыльную землю.

Дакен попытался вывернуться, но Жнец уже жестко контролировал ситуацию. Перехватив запястье мутанта в полете, он сжал его с силой гидравлического пресса. Раздался сухой, отвратительный хруст ломающихся костей предплечья. Дакен оскалился в гримасе ярости, но Майлз, игнорируя сопротивление, другим резким, коротким движением ухватился за основание центрального костяного когтя противника.

С резким, мокрым звуком разрываемой плоти и связок Жнец вырвал окровавленное лезвие прямо из кисти мутанта. Дакен захлебнулся криком, ведь вместе с костяным лезвием тот вырвал мышцы и нервы — регенерация не затмевала агонизирующую боль вырванных нервов. Майлз, используя инерцию вырванного трофея, сделал молниеносный шаг вперед и, задействуя всю мощь своего корпуса, окончательно вжал мутанта в землю животом вниз. В едином, непрерывном движении, уходя в низкий перекат через плечо поверженного врага, Майлз, словно вбивая сваю, с размаху всадил костяной коготь глубоко в основание земли, прямо сквозь ладонь прижатого Дакена.

Раздался резкий, вибрирующий гул, когда биологический кинжал вошел в землю на половину длины. Плечевой сустав мутанта вывернулся под неестественным углом, фиксируя тело в неподвижном положении. Громогласный крик боли огласил всю округу, возвестив отряд Кравиноффа о том, где находится цель.

— Это сейчас наш «в попу не дам никому» Дакен орёт? — Хоть Уилсон и пытался шутить, но голос выдавал нервозность.

— Заткнись, Уилсон, цель недалеко. — Кравинофф сам немного нервничал, ибо знал, на что способен Дакен.

Продвигаясь к источнику шума, они увидели то, чего никогда не думали увидеть: Дакен лежал на животе, его левая рука вывернута через спину и пригвождена к земле.

— УБЬЮ-Ю! ТВАРЬ! Я УБЬЮ ЭТУ СУ**! ЧЕГО, БЛ***, ВСТАЛИ?! ВЫТАЩИТЕ УЖЕ... — голос выдавал явную ярость вперемешку с нотками боли.

— Мастерс, пристрели его уже. — Учитывая его регенерацию, у них есть пара минут, пока его башка отрастёт обратно, и его можно будет вытащить отсюда без проблем.

— Понял. — Глушитель снизил звук выстрела и полностью убрал звуки Дакена.

— Мне этот парень начинает нравиться. За полторы минуты, пока мы сюда добирались, он уделал Дакена.

— Уилсон, Жнец только что расправился с нашим флагманом.

— Да ладно вам, товарищ командир, как будто вы сами не мечтали вырвать что-нибудь у Дакена и всадить в него поглубже.

— Уилсон, заткнись. Разделимся по парам. Лёха, бери Мастерса, я иду с Уилсоном. Продолжаем преследование — он недалеко должен был уйти. В бой не вступать.

После боя Жнец наследил и оставил подсказки, как себя найти; куртка приведет их к нему. Идя дальше по пустому переулку, наемники ожидали выйти на Жнеца, вызвать подкрепление и подавить его вчетвером. Особая надежда была на Сицевича: его модификация сделала его не просто сильным — его эпидермис стал намного плотнее и тверже, сродни коже носорога. Вырваться из его захвата невозможно. Только цель сама решила сделать первый шаг.

Возникнув сзади Мастерса, тот хотел убить его скрытно ножом, но Тони сумел уклониться от захвата. Первой команде невероятно повезло, что Дакен был самоуверенным кретином, который не носил при себе оружия, иначе сейчас Мастерс лишился бы головы. Но проблемы только нарастали. Цель пошла на сближение, и Тони не успел навести оружие, как его винтовку перехватили и отбросили. Пистолет в кобуре на бедре некогда доставать, так что выбор пал на нож на запястье. В SSI он и Уилсон были лучшими бойцами рукопашного боя. Его модификация позволяла мгновенно копировать и запоминать любое увиденное движение, а тело за секунды вырабатывало рефлексы для них. Джиу-джитсу, самбо, бокс, силат, система были лишь немногими стилями ближнего боя в арсенале Мастерса. Сицевич подойдет через минуту, а до этого времени Тони постарается что-нибудь оставить ему напоследок.

Только реальность внесла свои коррективы. При сближении первое, что сделала цель — лишила Тони оружия, приняв удар ножа на левое запястье. Лезвие рассекло плоть, но затем застряло в кости. Ударом ноги по корпусу тот заставил Тони отойти, а сам, уже вооруженный, пошел на сближение. После пошло самое унизительное избиение в его жизни. Такое ощущение, что рук у цели было не две, а двадцать две. Его улучшенной реакции едва хватало, чтобы прикрываться от смертельных ударов в шею и по внутренним сторонам бедра, где у него не было защиты. За пару секунд его броня покрылась множеством царапин и вмятин.

Сицевич подошел в последний момент, ворвавшись в драку. Алексей не стал опустошать свой «Печенег», боясь зацепить Мастерса, и решил додавить строптивую легенду массой. Тот, заметив нового оппонента, отступил.

— Цел?

— В порядке. Когда остальные подойдут?

— Продержимся две минуты, и Уилсон с командиром подойдут, а там уже ребята Сильвии нам помогут.

— Ладно, Лёха. Мужик суров и крут, но вчетвером мы сможем его одолеть.

— Он тебя уделал?

— Да, смог. Значит так: делай что хочешь, но постарайся его обездвижить.

— С тебя ящик водки.

— Тебе противопоказано. Готов?

Весь разговор должен был отвлечь цель и дать Сицевичу время, чтобы прицелиться и выстрелить, только брошенный прямо в дуло пулемета нож вывел оружие из строя, и цель пошла на сближение. Оба потом пытались отбиваться от противника и не умереть в процессе. Когда подошли Кравинофф с Уилсоном, их коллеги представляли собой жалкое зрелище. Те застали, как цель несколькими ударами по корпусу вывела сначала Мастерса из строя, а Сицевич, который мог выдержать удар кувалды в лоб без последствий, покрылся кровоподтеками и синяками.

Но и сама цель выглядела неважно: гематомы по всему телу, кровоподтеки от ударов Алексея были самыми заметными. Заметив новых противников, Жнец предпринял отчаянный шаг, чтобы вывести Сицевича из строя: поймав его ногу, когда тот проводил мидл-кик, он ударил в подколенный сустав Алексея, а следом оглушил его, ударив ладонями по ушным раковинам. Такой маневр стоил ему сломанных ребер.

— Эй, только мне было позволено бить чаехлёба!

— УИЛСОН, БЛ***, СОСРЕДОТОЧИТЬСЯ! Соболь, пришли поддержку по моему пеленгу.

— Соболь приняла. Держитесь, буду у вас через две минуты.

У Кравиноффа промелькнула мысль, что продержаться против цели, сумевшей вывести из строя Дакена, Мастерса и Сицевича, вдвоём с Уилсоном будет чудом сродни господнему.

Сильвия

— БЫСТРЕЕ, НИКЧЕМНЫЕ УБЛЮДКИ, ИНАЧЕ НЕ ВИДАТЬ ВАМ БОНУСОВ! — орала Сильвия на свое отделение. Десятки профессионалов в полном обмундировании следовали за, по сути, девочкой, которой едва исполнилось двадцать пять. Но боевой опыт Сильвии превышал совокупный опыт боевых действий всего её отделения. Она участвовала в мелких операциях и боевых стычках с восемнадцати лет и имела за душой десятки выполненных миссий и контрактов. Опыт Сильвии перекрывался только ветеранами «конторы», которые жили от одной войны до другой и которым её отец дал место, называемое ими домом.

В обычной ситуации она бы не волновалась за своих старших товарищей, но сейчас её сердце бешено колотилось от волнения и страха, ведь дядя Сергей (Кравинофф), который был в детстве её нянькой, а позже — инструктором, сейчас сражался за свою жизнь. И будь она проклята, если позволит немытому горцу-психопату убить её семью. Уэйд, который мог развеселить её всегда; Тони, что прикрывал её от дяди Лёши; даже дядя Алексей (Сицевич), вечно надоедавший и таскавшийся за ней, следя, чтобы она не поранилась на базе, — все они стали для неё ближе отца, который был вечно занят. Кроме Дакена — он ублюдок, его Жнец может забирать на пытки бесплатно.

Выйдя на позицию пеленга, она застала картину, которую в жизни не ожидала увидеть: первый отряд, состоявший сплошь из ветеранов «конторы», сейчас истекал кровью и был покрыт ранами. Униформа была разорвана, а снаряжение не выдержало тяжести схватки со Жнецом. Каждый из её «семьи» мог положить взвод и не вспотеть, а тут от четверых ветеранов отбивается один Жнец. Но и сам Жнец пережил схватку едва ли целым — весь его вид соответствовал состоянию его оппонентов.

Схватка приближалась к логичному исходу. Цель была ранена и вымотана, и хотя он нанес урон, никто из её людей пока не умер, следовательно, можно попробовать взять его живым: пять миллионов дают за мертвого, за живого дают в три раза больше.

— Уилсон, удержишь его? — обратилась она по рации. Сильвия рассчитывала, что его модификация, а именно ускоренная регенерация, позволит ему продержаться.

— Извини, мама, без шансов.

— Если не сможешь его удержать, пока мы его не обездвижим, то я сообщу Майе, что ты не умер.

— За что?!

План Сильвии был прост. Модификация Уилсона делала его маловсприимчивым к боли и давала ускоренную регенерацию: он удержит объект, а остальные его обездвижат — и привет, пятнадцать миллионов. Уилсон оценил угрозу шантажа и пошел на сближение. Цель для него была быстрее мысли, но в бою Уилсон не думал от слова «совсем» и просто отдавался моменту. Он ловил на себе удары; цель била точно по наиболее уязвимым точкам человека — глазам и ушам, остальные части были защищены бронежилетом и разгрузкой. Его реакции едва хватало, чтобы прикрывать голову.

Во время очередного удара он не стал блокировать атаку, дал себя ударить: левый глаз мгновенно помутнел, но рука противника была захвачена. Следом был проведен классический захват локтя в прыжке. Подтянулся едва стоящий Кравинофф и остальные сотрудники компании, но цель неведомым образом сумела вырваться из захвата. Жнец пошел на сближение с обычными сотрудниками «конторы». Нейтрализовав их и завладев разгрузкой с гранатами, он оглушил всех светошумовой, а после под прикрытием завесы от дымовой шашки сумел скрыться. В отчаянных попытках найти цель Сильвия водила автоматом из стороны в сторону только для того, чтобы через пару мгновений ощутить удар по затылку и уйти в объятия Морфея.

Проснулась Сильвия от мысли, которую иногда озвучивали оба «дяди»: жадность фраера сгубила. Пять миллионов — может, и неплохая сумма, но репутация «конторы», сумевшей обезвредить главное пугало Афганистана, дала бы им гораздо больше денег в перспективе. Однако пятнадцать миллионов и возможность закрыть все свои проблемы сразу затуманили ей разум. В результате весь состав первого отряда получил серьезные ранения и выбыл из строя на неизвестное время; взятки кабульской полиции за то, чтобы они не обращали внимания и придержали информацию от других коллег, потрачены впустую. А главное — когда все узнают об их провале, с ними оборвут все контакты, и тогда «контора» с почти полувековой историей канет в лету.

В привычной манере она хотела встать и оценить нанесенный Жнецом ущерб, но ей помешали зафиксированные за спиной руки. Прекрасно — она в плену у психа, который насаживает головы на пики. Воображение стало рисовать самые жуткие картины того, что с ней могли сделать, а сделать могли что угодно. Женевская конвенция о правах военнопленных на её профессию не распространялась, да и вряд ли кто-либо вообще додумался бы из тихой и уютной Швейцарии приехать в Кабул, чтобы расследовать причину смерти очередного «дикого гуся».

Легкая паника мгновенно прошла, и она начала оценивать обстановку: голые стены, дверь, ведущая, скорее всего, наружу, и ничего более. Ничего нельзя использовать как оружие или орудие для своего освобождения, даже окон нет. Очередной подвал в заброшке в Кабуле — таких зданий сотни в округе, и все они похожи друг на друга как две капли воды. «Ха, значит, ублюдок просчитал, что его могли пасти, и продумал свой план отхода, но не думал, что его могли выслеживать ветераны моей „конторы“, иначе бы не шел без оружия», — подумала она. Но даже так он умудрился ускользнуть от её парней с нею на шее и при этом определил в ней командира. Хотя тут она сама виновата — отдавала приказ Уилсону напрямую.

Поток её размышлений прервала дверь, через которую вошел Жнец. По всему его виду было понятно, что бой для него прошел тяжело. Гематомы, синяки, порезы, ссадины и перевязки покрывали его с ног до головы, но он стоял перед ней с идеально прямой осанкой и уверенным взглядом пурпурных глаз. Слухи оказались правдивы. Всё остальное лицо было скрыто за куфией.

— Как вы меня нашли? — голос был такой, что если стоять в переулке и «отжимать» кошельки, успех обеспечен.

— Луис. Он нам за «крышу» платит, — отрицать бессмысленно, а злить этого психа, чтобы обезопасить Луиса, она не собиралась.

— На кого работаете?

— SSI.

— Кто дал на меня заказ?

— «Кольца». Всё еще мечтают вывесить твой труп за все проблемы, что ты им принес. Дают за тебя пять миллионов.

— А за живого?

— Пятнадцать.

— Ясно. — Следом из ножен он достал нож. Видимо, узнал всё, что хотел, а дальше она уже не нужна.

— Постой, постой, мы можем договориться! За меня заплатят.

— У вас нет таких денег, которые бы меня заинтересовали. — «Так, деньги ему не интересны», — пронеслось в голове Сильвии.

— Тогда назови, что тебе нужно. Тебе ведь нужен был новый паспорт? Луис сделает тебе его.

— Уже не сделает. — «Ну, изначально операция предполагала низкую выживаемость продавца личностей».

— Тогда мы можем выдать тебя «Кольцам»! — Это было самой наглой выходкой в её положении, и сам Жнец удивился, судя по взгляду.

— У вас это плохо получилось.

— Нет, послушай меня. «Десять колец» от тебя не отстанут, ты слишком часто был им костью в горле, но все твои усилия ни к чему не привели. Сжег одну их базу — а они набрали из трущоб Карачи, Лахора или любой другой дыры в Пакистане другую кучу никому не нужных отбросов и восполнили свои ряды. Ты сжигал их поля с маком, а они в это время перенесли производство в другие области, где ты не работал. Эти твари слишком обширны и, к сожалению для тебя, еще и злопамятны. Но если мы предоставим доказательства твоей смерти, то от тебя отстанут.

— Вы пытались меня убить, и я должен буду поверить вам?

— К тебе лично мы претензий не имеем. Ты для нас — удачно подвернувшаяся халтурка. — Последнее утверждение о том, что Жнец является «халтуркой», тот не оценил и уже приставил к её горлу нож.

— ПЯТЬСОТ ТЫСЯЧ И НОВАЯ ЖИЗНЬ! — Это была последняя попытка сохранить свою шкуру. Держа нож у горла, Жнец обдумывал предложение Сильвии.

— Миллион и новая личность в стране, которую я укажу.

— Послушай, пятьсот тысяч — это справедливая...

— Полтора миллиона и новый паспорт.

— Я предлагала тебе пятьсот...

— Два миллиона.

— Постой, постой! Это всё еще много, я должна буду отбить свои расходы!

— Два с половиной.

— ХОРОШО. Боже, хорошо! Делим награду за тебя пополам, и с меня новый паспорт. Только ты должен предоставить что-нибудь, что указывает на твою смерть. И я всё равно буду в минусе.

— От известия, что вы меня убили, вы получите гораздо большие дивиденды. Скажи спасибо, что я не требую процент от контрактов.

База SSI. Окраины Кабула.

— Звони тому ублюдку, шефу полиции, и прикажи ему держать пасть закрытой, если не хочет, чтобы я её оторвал!

— Командир, он в связке с «Семёркой». Как только он узнает...

— МАСТЕРС, БЛ***, ВЫПОЛНЯЙ ПРИКАЗ!

— ЕСТЬ!

Долбаный Жнец разделал их всех как слепых котят и ушёл, взяв в плен командира. Это полное фиаско. Но сейчас мысли Алексея Кравиноффа крутились только вокруг его племянницы. Нужно найти её: прошло всего двенадцать часов, далеко он уехать с заложницей не мог. Да и, как говорится, все «бобры» уже в курсе — каждая контора, каждый вольный стрелок в городе уже готовится попытать удачу. Если Сильвия окажется на линии огня, её не пожалеют.

Придётся звонить главному уроду в их профессии. Сицевич как раз сидел и обзванивал всех должников и коллег, с которыми они были в нормальных отношениях.

— Лёха, звони Филлипсу.

— Ты что, Сергеевич, совсем обалдел?

— Просто позвони ему и назначь встречу.

— Лёха, Сильвия тебя за одни только мысли об этом с потрохами сожрёт!

— Сначала найдём её, а потом будем думать, как из этой кучи дерьма выбираться.

— Командир, там это... вас на КПП зовут.

— УИЛСОН, БЛ***, не сейчас!

— Да я понимаю, что вы пытаетесь нашу Сильвию спасти, но это как раз таки она на КПП и стоит.

Глава 7 - Найм

Кабул. 21:30. После провала операции по захвату.

Стоя перед собственной базой рядом с КПП, Сильвия смолила одну сигарету за другой, молясь, чтобы её родные идиоты сейчас делов не натворили. Ей пришлось пойти на соглашение: отдать половину награды за контракт на Жнеца и австралийский паспорт в обмен на её жизнь и доказательство смерти Жнеца — полная лажа. Эти два с половиной ляма едва покроют затраты на операцию, плюс взятки полиции, плюс её ветераны получили серьезные травмы в ходе операции и в ближайшее время в строй вряд ли встанут. А если конкуренты ещё узнают, то пиши пропало. Кейн и его «Семерка» уже давно пытаются выдавить их из бизнеса, злопамятные уроды, а Филлипс с его «Теневым отрядом» подхватит те контракты, которые не возьмет «Семерка». Её контора, её наследие, которое отец построил и развил, сделав самой уважаемой компанией в их профессии, уже смердит трупным запахом, и стервятники уже кружат, чтобы распотрошить остатки. Тоненькая ниточка надежды сейчас висит на психе, который решил её пока не убивать, чтобы забрать награду за собственную голову. Ирония: сейчас ей помогает человек, которого она сама хотела убить или взять в плен. Вселенная любит иронию, поэтому она может у неё отсосать.

Не заметив, как очередная сигарета догорела до фильтра и неприятно обожгла пальцы, она выкинула окурок в куст и потянулась за новой, но «верного солдата смерти» там не оказалось. Придется довольствоваться прохладным вечерним афганским воздухом и сопровождающим его холодом. Вот прибежал дядя Сергей, весь перевязанный бинтами, а на правой руке — шина. Бой со Жнецом — тот свое тоже отхватил, хотя его модификации уже должны были сработать и ускорить заживление, значит, ему недолго оставаться в бизнесе. Скоро модификации окончательно откажут, и он превратится в никому не нужного калеку с подорванной психикой и сломанным телом. Поэтому она и взялась за эту авантюру: препараты, что замедляют деградацию организма ветеранов, стоят баснословных денег. Но, черт побери, он все еще движется так, словно ему все еще тридцать пять, а не шестьдесят.

Стояла Сильвия сейчас за шлагбаумом, вдали от базы на расстоянии примерно двадцати метров — этого хватало, чтобы камеры её заметили. Дядя Сергей, весь запыхавшийся, подбежал к ней и уже собирался её обнять.

— Серег, если ты сейчас полезешь обниматься, то не посмотрю на то, что ты меня в детстве воспитывал, и завершу то, что с тобой Жнец собирался сделать.

— Сильвия, не время для шуток. С тобой все в порядке? Как ты выбралась? Где он тебя держал в плену? — вид его был немного разочарованным от того, что ему не дали обнять любимую племяшку, но голос выдавал облегчение.

— Кроме моей гордости ничего не пострадало, и, предвосхищая твой вопрос: он меня не насиловал. И я не выбиралась из плена, я до сих пор в плену.

— В смысле? Пошли со мной на базу.

— Серег, ты совсем старый стал. Вспомни Сьерра-Леоне, — при упоминании того кровавого ада, где контора охраняла правительственные алмазные копи, Кравинофф собрался.

— И куда он его нацепил?

— Зацени аксессуар, — расстегнув тактический жилет и приподняв футболку, Сильвия показала своему дяде пояс смертника. Простой, кустарно собранный, и явно впопыхах. Опытный сапер обезвредит такой за минуту, даже ему бы понадобилось минуты три, максимум четыре. Единственное, что его напрягало — это «раскладушка» Motorola на поясе, и это означало только одно.

— Он рядом?

— Ага. Где — не скажу, так как сама не знаю.

— Рассказывай.

— Да что рассказывать. Взял в плен, узнавал, кто за его головой охотится и кто мы такие. После этого хотел отправить меня в расход. Даже немного обидно, что сразу после допроса убить захотел — видимо, теряю красоту из-за стресса.

— Сильвия, соберись!

— А я и собрана, Серега. Пришлось мне вспомнить все навыки переговорщика, чтобы меня не прирезали в подвале заброшки на окраине Кабула, и, как ни странно, мы пришли к соглашению.

— Ты договаривалась с этим психом?

— Договорилась. Теперь, помимо обычных проблем, мы должны ему австралийский паспорт и два с половиной миллиона долларов. А он — предоставить доказательства своей собственной смерти.

— Предприимчивый ублюдок. А тебя он сюда на чай отправил?

— И ещё чтобы я проверила, чтобы вы делов не натворили. Рассказывай, Серег, как обстановка.

— В жопе. Леха на ближайшую неделю не боец — разрыв ушного канала в обоих ушах. Уилсон потерял левый глаз, через неделю срастит новый. У Мастерса два ребра сломаны, а раздробленные кости держатся вместе благодаря какой-то там матери. Это самые заметные травмы, про внутренние органы сейчас не скажу, и так настроение у тебя просто чудесное.

— Дай сигарету, — новости с каждым разом становились все «лучше».

— Не дам, сам уже все скурил.

— Ты просто сделал мой день, дядя Серега. Ладно, а как же Дакен и бойцы второго эшелона?

— Дакен мечется по Кабулу и пытается найти след Жнеца.

— Соскучился по командиру?

— Нет. Жнец оторвал ему его коготь и им же прибил его к земле. Мы бы не смогли вырвать этот коготь, так что пришлось пристрелить его, чтобы он всю округу своими криками не привлек. После того как у него голова отросла, тот будто сорвался с цепи и пошел искать Жнеца.

— А бойцы?

— Особо не пострадали, но сейчас из всего боевого крыла у нас осталось дай бог три десятка полностью здоровых бойцов, остальные в той или иной степени получили ранения.

Просто прекрасно. Мало того что весь гонорар от контракта придется делить на два, так еще и та половина сразу пойдет на лечение её обормотов. И она абсолютно уверена, что Жнец сразу потребует свой долбаный австралийский паспорт. И это если её новый партнер, который навесил на неё пояс смертника, не решит, что пять миллионов звучат лучше, чем два с половиной.

— Значит так, Серег, подгони, пожалуйста, машину. Я поеду за Жнецом, и мы наконец закроем весь этот геморрой, который я на нас всех обрушила.

— Сейчас только группу соберу.

— Ты не понял. Я одна еду.

— Я еду с тобой.

— Не едешь.

— Это не обсуждается.

— Заткнись и слушай! Ты сейчас держишься на обезболивающих, которые не дают тебе орать в голосину от боли. Остальные не лучше, достойное прикрытие мне мой любимый бойз-бенд не обеспечит. Про наших салабонов и говорить нечего — только мешать будут. Жнец обеспечит мне прикрытие и не даст меня кинуть, я ему еще нужна. Скоро встретимся с представителем «Десяти колец», и я не хочу спорить по этому вопросу.

Разумная часть, та часть, которая была заместителем командира, была согласна с её аргументами, но та часть, что воспитывала и учила её, воспротивилась и велела даже не думать о такой выходке. И эта же часть твердила, что спорить с Сильвией в этом вопросе бесполезно.

— Сейчас пригонят. Внутри будет рация, нацепи её на себя и не смей отключать. Она будет передавать твой пеленг. Я переговорю со старыми знакомыми, возможно, вам окажут поддержку.

— С ума сошел? Любой радиосигнал — и нет больше твоей любимой племянницы.

— Не беспокойся, не взорвет. Сейчас распоряжусь, чтобы тебе машину подвезли.

Отойдя на приличное расстояние и вызвав старшего по смене, Кравинофф умчался со скоростью гепарда внутрь базы. Вскоре к месту, где стояла Сильвия, подъехал служебный Hilux. Выйдя из-за водительского кресла, Сергей вручил ключи Сильвии.

— Внутри арсенал штурмовика, машина не пеленгуется, — после чего резко подошел и обнял ту, кто заменила ему дочь. — Удачи.

В такие моменты она жалела, что не могла останавливать время, чтобы продлить объятие. Но на сантименты нет времени, пора работать. Оттолкнув дядю и сев за руль, она жестом показала «не прощаюсь» и умчалась в темноту.

Отъехав от базы примерно на километр, она начала задумываться: как ей успешно провернуть такое дельце? То, что Жнец дал ей переговорить с её отрядом, можно считать благословением. Но дальше что? Как она найдет человека, который смог её вырубить, протащить незаметно через весь Кабул, оставить возле её базы, нацепить на неё пояс смертника и исчезнуть? Номерок для созвона он ей не оставил. Ответ пришел в виде самого Жнеца, стоявшего посреди дороги; его пурпурные глаза ярко светились от света фар. Выйдя из машины, она решила прояснить все детали.

— Как ты меня нашел? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— С кем из «Колец» ты встречаешься? — Жнец проигнорировал её.

— Я задала тебе вопрос?!

— Вопросы от человека с поясом смертника на животе можно игнорировать.

Ей хотелось злиться и кричать, но холодное напоминание о её положении спустило её с небес обратно в реальность.

— Аман Африди. Он заведует...

— Экспортом чая, — «экспортом чая» называлась контрабанда сырой необработанной опиумной маковой пасты.

— Знаешь его?

— Лично нет, но те, кого я допрашивал, знали его тесно, — на минуту Жнец задумался. — Он попытается тебя кинуть и присвоить деньги себе. Но людей у него должно быть немного: только личная охрана и те, кто следит, чтобы товар пересекал границу. Условия встречи?

— Я и еще один человек, то же самое с их стороны.

— Я — твой «еще один». Когда он проверит доказательства и убедится в их подлинности, бери деньги и сразу же уходи. Если Африди попытается тебя кинуть, я займусь им.

— И где твои доказательства?

Жнец толкнул ногой в её сторону ящик. Она ожидала увидеть внутри труп, но внутри оказались лишь какие-то странные доспехи матового черного цвета. Такой брони она не видела нигде, даже на картинках. Доспех был явно не раз использован по назначению и, несмотря на свой старинный вид, своим дизайном больше напоминал современную броню, хоть и стилизованную под античную.

— И это доказательство твоей смерти?

— Скажешь, что тело испарилось от термического заряда.

— Термобарического, ты хотел сказать, чтобы тебе поверили? И где ты вообще откопал это... Кстати, что это?

— Тебя не касается.

— Касается, раз я должна рискнуть своей жизнью и будущим своих людей, доверяя странной броне непонятно откуда! Если тебе это не нравится, то пристрели меня сейчас, а не взрывай. Хочу себе открытый гроб! — рисковала ли она сейчас? Как никогда в жизни. Но она не пойдет на сделку с террористами и торговцами людьми неподготовленной. Сейчас у неё одинаково паршивые шансы на выживание. Жнец в своей дурацкой куфии, что оставляла только его пурпурные глаза открытыми, поразмышлял недолго.

— Мой доспех. В бою был поврежден. Визоры на шлеме отображаются пурпуром при полной луне. Этого достаточно, чтобы они поверили, что главная их немезида погибла. Довольна? — самодовольный пафосный ублюдок!

— А сразу нельзя было сказать? Ладно, сойдет за доказательство.

— Условия и место встречи?

— Недалеко от Баграма, стоит старый советский склад, встречаемся с заказчиком внутри него. Он один плюс охранник, с нашей стороны — точно так же.

— Я твой «плюс один». Нет возражений?

— Какие могут быть возражения, когда ты одним звонком можешь разделить меня на две части... — снова зайдя в машину, она стала ждать своего невольного напарника. — Дверь, извини, специально для тебя открывать не буду. Если ты совсем у себя в горах одичал, напомню: ручку тянешь на себя.

На её раздраженное состояние Жнец никак не реагировал. Просто закинул ящик в кузов машины и сел на переднее пассажирское сиденье.

Hilux ехал по гравийной дороге, избегая оживленных мест и главных трасс. Несмотря на повсеместное советское присутствие во всех крупных городах Афганистана в те годы, не везде смогли провести электрификацию и освещение — только фары их машины освещали ночь. Такими дорогами пользовались контрабандисты, чтобы не платить взятку. За все время пути Сильвия испытывала сильнейший страх перед этим человеком. Она видела все ужасы, что может проявить война в людях: смотрела, как боевики Революционно-освободительного фронта привязывали пояса смертников на детей, чтобы те подбирались к солдатам; как боевики ФАРК истребляли целые деревни за неподчинение; видела, что Ндрангета делала с должниками. Она привыкла к боли и страху. Но этот человек, сидевший справа от неё, внушал по-настоящему инфернальный ужас одним своим присутствием, а ведь он даже не смотрел в её сторону. От позорного бегства и гибели её останавливала только мысль о её людях и семьях, что они кормят. После операции она обязательно напьется.

Недалеко от места назначения Жнец окликнул её так, что она подпрыгнула на сиденье от испуга.

— Ты меня хотел раньше времени убить! У меня чуть сердце не остановилось!

— Я сказал, что там на барханах сидит снайпер.

— И ты его в такую тьму заметил?

— Не останавливайся. И когда его обзор закроется, снизь скорость до тридцати — я выпрыгну и устраню его.

— Какой снайпер! Нас на сделке ждут!

— Я успею.

— Твою мать... — ей осталось лишь только подчиниться, потому что снайпер означал однозначно одно: их 100% собирались кинуть. Условия встречи были простыми: она и сопровождающий, те же условия с их стороны. Даже если снайпер сидит для подстраховки, то это нарушение условий встречи, а любой залетный — это неизвестный, напрашивающийся на пулю. Выпрыгнув из машины, Жнец незаметно и бесшумно скрылся в ночи, едва профиль автомобиля спрятался за небольшим барханом, и даже дверь за собой закрыл. Предусмотрительный засранец. Но когда он покинул салон, у неё закрался вопрос: как он вообще смог заметить снайпера в кромешной тьме? Может, он совсем спятил в горах? Ну, это хотя бы не вызывало вопросов — все в Кабуле видели снимки голов, насаженных на палки. Акция устрашения в лучших традициях античных войн. Только за голову психа террористическая организация и крупнейший распространитель героина в Южной Азии не будет назначать награду, которую её контора зарабатывает за два года непрерывной работы без выходных и сидя на голодном пайке. Коллега её отца, Боб Денар, за пять миллионов организовал успешный переворот в Чаде. Сумма просто немереная.

Внезапно все перекрыла одна мысль: он знает контакт Африди, и он выпрыгнул из машины, и он нацепил на неё бомбу. Он ведь почти в одиночку вел войну против «Колец», и теперь она встречается, можно сказать, с главным черным финансистом этой организации. Что мешает ему, как только она войдет на склад, позвонить ей? И она станет недобровольной шахидкой, а он в двойном плюсе: избавился от человека, что дал на него заказ, и от человека, что пытался этот заказ выполнить. И выбора особого у неё нет. Вот только все её сомнения развеялись, как только она увидела его идущим ко входу в склад с винтовкой на плече. Он псих, а главное — он очень наблюдательный и опытный псих, и пока они действуют вместе.

Припарковав машину, она направилась к Жнецу и хотела высказать ему слова благодарности, ведь по сути он спас ей жизнь и пока полностью придерживался не только буквы их договора, но и его духа. Сам Жнец, до этого стоявший у стены, тоже направился в её сторону, только вот, стоило ей открыть рот, как он прошел мимо неё, молча вытащил ящик с доспехами из багажника и пошел в сторону входа. На минуту она хотела ему высказать все, что о нем думает, только бомба на поясе напомнила, кто она в их сделке. Жнец ждал её у входа и, когда она уже подошла, зашел внутрь вместе с ней.

А внутри заброшенного склада, под светом переносной лампы, в окружении предметов авиационной техники, что бросили здесь гнить, в самом центре сидел Аман Африди. Бывший бача-бази, поднявшийся благодаря своей изворотливости и хитрости сначала с положения «мальчика-грелки» до руководителя ячейки в Кабуле. Невысокий, с аккуратной бородкой и в чистом белом костюме, он смотрелся неуместно на этой сделке. Его же охранник, здоровенный детина с отсутствием даже намека на интеллект и с РПД в руках, казался больше комичным персонажем, чем достойным телохранителем.

— Госпожа Сильвия? — Африди стоял, скрестив руки за спиной, и с приветливой улыбкой обращался к ней.

— Видите других девушек посреди ничего в темном складе в назначенное время?

— Извините меня за этот дешевый фарс. Опыта таких встреч у меня немного, поэтому руководствовался фильмами, — хитрый пакистанский содомит использовал наивность как маскировку, чтобы заболтать её.

— Деньги при вас?

— А тело дьявола, я подозреваю, в том ящике? — жестом указав на ящик.

— Да. Можете проверить.

— Халид, — Аман кивком указал верзиле притащить ящик, на что тот, как послушный исполнитель, молча отреагировал. Встретившись взглядом со Жнецом, который был сейчас в затемненных очках, чтобы не выдать себя, Халид на несколько секунд завис на месте. Жнец же просто швырнул ему ящик, который Халид подобрал, не отводя своего взгляда от Жнеца.

— Как странно? — Аман не отводил взгляда от своего человека. — Я видел, как Халид бездумно бросался против пулемета, а против вашего человека он трусит.

— Вы будете проверять или дальше собираетесь тратить мое время?

— Да, извините, — наклонившись к ящику и открыв его, Аман немного застыл. — Что это?

— Тело сохранить не удалось. Термический заряд испепелил его останки. Прах собирать мы не собирались, так что забрали то, что было на нем.

— И что же это?

— Будто вы сами не видите.

— Я пока вижу нелепую попытку меня обмануть, — голос из приветливого сменил тональность, став более угрожающим.

— Или упрекнуть меня и мою контору в том, что мы взялись за заказ, который нам не по силам. Я и мои люди пострадали, когда мочили этого урода. Живым взять его не получилось, так что придется довольствоваться только пятью вместо пятнадцати. И, к слову, я до сих пор не увидела даже пяти миллионов, которые мне обещаны.

— Ваши потери во время работы мою организацию не касаются. В контракте было четко указано доказательство смерти Жнеца, а не непонятный доспех.

— Выстрелите в доспех, — её напарник вклинился в разговор, привлекая внимание своим голосом.

— Проверьте его прочность, и вы поймете, что таких типов брони в мире не существует. Так Жнец и убивал ваших людей: они просто не могли его толком ранить.

Африди задумался и приказал своему телохранителю проверить гипотезу. Вытащив из ящика доспех, Халид принялся его разглядывать, а потом закрепил его на ящике в углу. Отойдя на расстояние пяти метров, жестом показал прикрыть уши и глаза, после чего открыл непрерывный огонь по доспеху. РПД непрерывным потоком поливал доспех свинцом. Характерный щелчок, сигнализирующий, что короб пулемета пуст. Дымящийся ствол. Ящик разлетелся на куски от непрерывной очереди, но только не доспех. Сам он просто упал на пол. Халид подошел и начал проверять его на вмятины или хотя бы сколы, но не обнаружил новых явных повреждений. Аман остался под впечатлением.

— Прошу простить мой скептицизм. Не часто мне приходится иметь дело с профессионалами, — снова его попытка подлизаться.

— Либо вы сейчас же принесете мне мои деньги, либо я продаю данный образец высокой моды другой организации. А учитывая его защитные свойства, за ним выстроится очередь, а ваши головы станут для меня билетом к новой сделке.

— Нет необходимости. Халид! — верзила открыл дальний ящик в углу, достал чемодан и передал его хозяину. — Как мы и условились: пять миллионов долларов США. Контракт закрыт.

Открыв ящик, проверив его содержимое и обнаружив внутри «мертвых Франклинов», Сильвия испытала облегчение. Теперь осталось добраться до безопасной зоны, где «Кольца» не посмеют сунуться, избавиться от пояса и наконец вздохнуть полной грудью и отрубиться от стресса и переживаний. Покинув склад и сев в машину, она начала уезжать от этого места подальше вместе с напарником.

— Теперь ты снимешь с меня этот «последний писк моды» для террориста-смертника?

— Прибавь газу.

— Что?

— Нас преследуют.

Да когда же это чертово приключение наконец закончится! Вдавив педаль в пол и выжимая из двигателя все соки, Сильвия лишь надеялась, что топлива ей хватит до Кабула. Посмотрев в зеркало заднего вида, она увидела там три пары фар, а вскоре ночь пронзили выстрелы автоматных очередей. Петляя и уходя от погони людей содомита, Сильвия заметила, что Жнец целится из винтовки снайпера, которого тот убил. Он целился из снайперской винтовки на полном ходу по неровной дороге! Выстрел снес ей зеркало бокового вида, а выстрел Жнеца убил водителя одной из машин. Та, потеряв управление, на полной скорости повернула влево, сминая свой кузов и расплющивая пассажиров. Две оставшиеся продолжали вести огонь. Очередной выстрел Жнеца — и пуля пробивает колесо машины, что полностью повторяет судьбу первой. Последний преследователь решил больше не рисковать и выстрелил из РПГ. Если первую гранату Жнец сбил выстрелом, оставив её в неописуемо глубоком впечатлении, то вторую он предотвратить не смог, уйдя на перезарядку. А она поздно её заметила, чтобы сманеврировать. Граната взорвалась рядом с её машиной, и последнее, что она запомнила — это едва успевшего надеть на неё ремень безопасности Жнеца.

— Сильвия, что ты делаешь?

— Надеваю ремень безопасности, а что?

— Запомни, красотка: такие ремни существуют для недоумков, придурков, содомитов и Мастерса. Нормальные мужики всегда ездят, не надевая эту мнимую ленту оптимизма!

— Уэйд, я девушка, и ты учишь меня водить, а не давать советы.

— Не, Сильви, ты мужик, у тебя настоящие женские яйца в штанах.

Этот разговор десятилетней давности, когда ей было пятнадцать, а отец еще был жив, внезапно всплыл в её памяти. Времена тогда были гораздо проще и понятнее: есть красные — их надо убить, есть США — они платят тебе, поэтому они хорошие, есть еще, конечно, остальные, но платят в основном США. Тогда у них не было таких проблем: постоянные и стабильные заказы от ЦРУ, АНБ, иногда МИ-6, иногда БНД. Сейчас все стало непонятно: красные уже не представляют угрозы, а гниют у себя в пределах своих границ; США уже не хорошие, потому что не платят, а всеобщий хаос от выхода СССР из «большой игры» оставил многих людей без денег и перспектив. Теперь уже не важна идеология или приверженность, сейчас на коне тот, кто больше заплатит. Но её размышления о более простых временах, Уэйде и его патологической неприязни к ремням безопасности (учитывая, что на нем все заживает быстрее, чем на собаке), напомнили ей, что у неё была незапланированная встреча с мадам Гранатой. И сейчас апостол Петр должен был признать её грешницей и отправить в божий подвал, но раз она не видит райских врат или адского пламени, то сейчас она продолжает коптить землю. А раз она дышит, то есть два варианта: первый — её снова взяли в плен, и на этот раз не добрый Жнец, что ей просто горло перерезал бы, а люди, чья вера ставит её в их глазах на уровень скота. Она не открывала глаза, боясь разочароваться, что сейчас будет вариант с «Кольцами», но, приоткрыв, не заметила ничего, что походило бы на плен. Ноги целы и на месте, тело вроде в порядке, а руки... она заметила трубку для переливания крови у себя в руке. Попытавшись встать, услышала знакомый голос своего напарника.

— Лежи спокойно, — Жнец переливал ей свою кровь.

— Ты знаешь, какая у меня группа?

— У меня золотая кровь, подойдет всем.

— Удобно, — сказав это, она снова откинула голову от тяжести. — Сколько я проспала?

— Полтора часа. После того как машина перевернулась, ты потеряла сознание. Ветка пронзила твою бедренную артерию. Пришлось вмешаться.

— А где мы?

— В часе ходьбы от Кабула, — значит, примерно девять-десять километров.

Лежа на циновке на холодной земле со шприцом в руке, Сильвия думала только об одном человеке — о том, кого она хотела убить, чтобы продать, и о мысли, что даже пять миллионов — недостаточная сумма, чтобы рисковать своей головой за его поимку. То, что он сегодня продемонстрировал... она даже в мыслях не могла представить, что человек на такое способен. Разобраться с её людьми, найти снайпера ночью без приборов, стрелять так, словно сам Бог его руку направлял... что человек такого калибра забыл в такой глуши? Ему бы работать на крупную корпорацию вроде Stark Industries или Hammer Technology, или на крайняк в Roxxon. Они бы души не чаяли в таком активе, платили бы ему шестизначные зарплаты каждый месяц, чтобы тот не ушел к конкурентам, но он ведет войну против торговцев «хмурым». Бред и противоречие.

— Зачем тебе деньги? — на её вопрос Жнец перевел свой взгляд на неё. Его пурпурные, необычайно яркие глаза пугали её. Но она хотела знать ответы на вопросы, что мучили её. Жнец же не собирался ей отвечать. — Ты мог работать на крупных игроков, но обитаешь здесь. Сюда приезжают люди, которые умеют только убивать, и ничего более. Люди, которые не нашли себе место в жизни. Но такому, как ты, здесь не место, ты принадлежишь небожителям — тем, кто одним своим присутствием может погасить любой конфликт. Я знаю свое место, оно тут, рядом с теми, кто так же, как и я, не нашел себе место в жизни; с теми, кто знает только, как убивать людей.

Жнец молчал, куфия скрывала его лицо, но она представляла, что её слова задели то немногое, что делает его человеком, ведь она говорила искренне.

— И мои люди такие же: нас мир не принял такими, какие мы есть, поэтому мы объединились, чтобы противостоять ему стало чуть легче. Но ты другой, ты можешь менять мир, не играть по навязанным правилам, а заставить соблюдать свои. И извини, пожалуйста, за попытку тебя убить. Просто ты стал моим последним шансом, чтобы спасти мою семью.

Накопленный стресс требовал выхода. Кто-то пил, кто-то избивал того, кто не сможет за себя ответить, кто-то подсаживался на ту дрянь, что растет из мака, и губил не только свою жизнь, но и жизни своих близких. А ей хотелось выговориться — хоть кому-то. Своим людям такое сказать она не могла, а перед ней сидел тот, кто, скорее всего, забудет её на следующее утро. Да и потом, вдруг Голливуд не врет, и «человек-армия» после её слезливой речи сам ей откроется.

— Деньги нужны не мне. — Да ладно, Голливуд не врал.

— Жена?

— Семья. Жизнь в безопасном месте стоит дорого. Жизнь с меткой эмигранта стоит ничего.

— Слушай, то, что ты для меня сделал... я не смогу тебе оплатить сполна за все. Но если есть возможность, я хочу тебя поблагодарить. У меня есть связи, и я смогу...

— Нет.

— Но я могу!..

— Они — моя ответственность, и ничья больше. — Даже небожители вроде него заботятся о своей пастве. Не все в мире прогнило. Вытащив иглу и наложив на Сильвию перевязку, Жнец собирался уходить, и ей пришла в голову не самая разумная, но невероятно притягательная мысль: а что если нанять Жнеца? Человек вроде него не просто возведет её контору в ранг высшей лиги, но и, учитывая, что контракт закрыт, на неё посыпятся новые, более опасные заказы. Репутация сыграет с ними противоречивую шутку, к которой они могут быть не готовы.

— Я сделал тебе костыль. Если выйдем сейчас, то дойдем к рассвету. Пошли. — Мог бы дать девушке побыть дамой, а сам притворился бы джентльменом.

Дойдя до безопасной зоны и дав взятку за пропуск, они уже шли по окрестностям Кабула с его извечным шумом и редкими перестрелками. Скоро они разойдутся, он станет творить историю, а она, выполнив пару удачных заказов, снова вгонит контору в тупик. Так что Сильвия решила рискнуть: раз он не избавился от неё, когда у него был шанс, и не присвоил деньги, то есть малюсенькая вероятность того, что её безумная идея сработает.

— Ну, не скажу, что с тобой было приятно общаться, но работать — одно удовольствие.

— Когда будет готов паспорт?

— Мда, на что я рассчитывала. Деньги сейчас поделим или вместе с паспортом прислать?

— Пришли с паспортом. Напоминать о последствиях необдуманных спонтанных действий, думаю, не надо.

— Ага. Сейчас из-за необдуманных спонтанных действий несколько десятков человек гниют под солнцем. Более чем наглядная демонстрация. — Передав ей кейс с деньгами, Жнец развернулся и пошел в свою сторону. Отойдя на метров пять, Сильвия задала вопрос: — Что будешь делать дальше? — На её вопрос Жнец остановился и посмотрел на неё через плечо.

— К чему это?

— Просто интересно.

— Работать.

— А не хочешь поработать со мной? — Даже под куфией, что закрывала его лицо, ощущалось его недоумение. — Слушай, я знаю, предложение бредовое. Но я предлагаю тебе место у себя в конторе. Такие кадры, как ты, на дороге не валяются, и я буду последней дурой, если просто не попытаюсь тебя завербовать. И начинать с самого низа не будешь: выделю тебе отряд, что с ними делать — будешь решать только ты, отвечать тоже будешь только перед мной. Скоро на нас посыпятся заказы как из рога изобилия, а ты отправил многих моих ребят на больничку. — На её упрек Жнец крайне выразительно замолчал. — Да, они шли за твоей головой, но давай вернемся к найму. Предлагаю то, о чем все остальные только мечтают у меня в конторе: четверть от каждой награды за заказ. Два с половиной миллиона — это большая сумма, но я думаю, что это только начало. Мы с тобой можем зарабатывать гораздо больше, что скажешь?

— Что ты ненормальная.

— Как и любой в этой профессии. А на остальное?

Жнец замолчал на минуту. Сильвия терпеливо ждала.

— Как остальные воспримут мой найм?

— Насчет остальных не волнуйся, я с ними разберусь. Что-то еще?

— Тридцать процентов, и я готов работать с тобой.

— Идет. — Внутренне разрываясь от того, что треть всех доходов будет уходить Жнецу, Сильвия согласилась, потому что иначе процент был бы выше, но вида не подала. — И может, уже откроешься, раз мы вместе работаем? Не хочу постоянно смотреть на эту дурацкую куфию. И кстати, как тебя зовут?

Жнец, промедлив немного, размотал куфию, и перед Сильвией предстал не покрытый шрамами ветеран, а мужчина возраста около тридцати лет, с короткими темными волосами, легкой щетиной и твердым волевым взглядом. У дам он, наверное, пользуется спросом.

— Аджнаб.

Отступление

Дорогие читатели, извините меня за долгие паузы между главами. Просто эта работа дается мне тяжелее, чем мой первый труд про злоключения в Семи Королевствах от действий одного паладина из Братства Стали. Я бы мог написать ширпотреб про то, как мой герой всех разнес, обрел гарем красоток и внедрил веру в Императора, но вы сами такую хрень хотели бы читать? Прежде всего, я уважаю себя и свой труд, и из уважения к себе я не стану выливать свои «головные помои» на умы читателей, потому как я еще уважаю своего читателя. Работа про Марка мне дается гораздо легче просто потому, что Марк — обалдуй, как и я, и оттого и пишется легче.

Warhammer 40,000 совершенно не про это. Прежде всего, Warhammer — это ода силе человека, когда все обстоятельства вокруг против него, враги умнее и многочисленнее, твои технологии кажутся остальным отсталой рухлядью, что рассыпается с течением времени, — и тем не менее человек не только смеет огрызаться, но ведет себя именно как хищник. Он ранен, истекает кровью, его шкура покрыта бесчисленными следами предыдущих битв, а вокруг собираются враги, что претендуют на его территорию. Но даже в таком состоянии этот хищник может разорвать кого угодно, если кто-то будет серьезно ему угрожать. Люди в Warhammer 40,000 — это высшие хищники, которые убивали богов и ставили титанов на колени.

Вторая особенность в том, что в работе я упомянул Джейсона Борна, а главным оружием Борна — как в книге, так и в кино — был именно его ум и способность мгновенно реагировать на постоянно изменяющуюся угрозу. Мне сложно писать так, чтобы мой главный герой побеждал не за счет способностей, а за счет ума, выдержки и воли. Несмотря на то что Marvel позиционируется как вселенная, где взрослые дяди и тети надевают облегающие латексные костюмы и выясняют отношения посреди оживленных городов посредством мордобоя, в моей вселенной Marvel будет больше про контроль ресурсов и технологий между корпорациями и правительством, попытки перестроить существующий мировой порядок и последствия от этого. Такие люди сидят на вершине своей власти за счет ума, жестокости и контроля и просто так делиться своей властью не станут. И как же не затронуть тему того, что людям боги не нужны, потому как мы и есть те самые боги. А дальше всё это не будет иметь значения, потому как угроза демонического вторжения затребует всех ресурсов.

Но я хочу подискутировать про геном и почему человек из 41-го тысячелетия физически и ментально превосходит нынешнего. Даже в наше время геном человека активно меняется: вода, еда, медикаменты изменяют нас постепенно и незаметно. Я абсолютно уверен, что в будущем процедуру улучшения генома поставят на поток: сначала, как всегда, такую процедуру пройдут богатые, чиновники от правительства, солдаты и ученые. Но затем, с улучшением технологий, такую процедуру пройдут все. Мы избавимся от всех болезней, что мучают нас: рак, СПИД, Альцгеймер, Паркинсон, деменция, диабет — это лишь малый список того, от чего мы избавимся в будущем.

Но что, если нужно заселить планету, что находится в сотнях световых лет от нашей Солнечной системы? Ведь нельзя просто так взять и отправить людей черт знает куда с надеждой, что те не сдохнут? Даже современные ученые говорят о том, что первые поселенцы на Марс — это будущие самоубийцы. И я абсолютно уверен, что никакая тренировка не сможет учесть все нюансы колонизации. Поэтому я считаю, что геном человека из 40-го тысячелетия будет не просто Розеттским камнем или законами Кеплера, а настоящим божьим чудом.

Мои аргументы. Рост человека даже на планетах с повышенной гравитацией не отличается от стандартного, пример — кадианцы и катачанцы. В обоих мирах гравитация повышенная, но рост тот же, а согласно закону Вольфа (и механике веса), люди должны были бы выглядеть как дварфы. Но Катачан — это родина людей с самым крепким здоровьем и с самыми твердыми мышцами. В книге про Каина я читал, как пара катачанцев задержала закрытие тяжелой стальной двери, чтобы остальные могли выйти из помещения. Мое предположение: всех будущих колонистов в эру ТЭТ модифицировали, чтобы они адаптировались к условиям окружающей среды. Даже те же ратлинги, огрины, скваты не выбиваются из стандартного вида человека: они антропоморфны и прямоходящи.

Еще один момент — это численность людей. Сделать перепись населения всего Империума может только сам Бог-Император и никто другой. Никто вообще не возьмется за такой монументальный и абсолютно бессмысленный труд. И дело даже не в Администратуме, что не знает, сколько планет принадлежит Императору. Люди плодятся просто в немереных количествах: мы рождаемся в мирах-ульях, где законопослушные граждане живут в тесных каморках и их труд оплачивается на уровне, чтобы только протянуть смену с минимальным медицинским обслуживанием; мы плодимся на мирах смерти, где выживание человека не предполагается; мы плодимся даже на космических кораблях в условиях низкой гравитации. Мы не просто выживаем в скотских и откровенно невозможных условиях — мы процветаем (как вид, хотя как личности деградируем в 40k).

Жить в таких условиях невозможно. «Вселенная-25», знаменитый эксперимент про то, что при идеальных условиях будет деградация вида, также показал, что при постоянном стрессе вид сходит с ума. Мышкам в том эксперименте было невероятно тесно, и оттого они и сходили с ума и творили то, что в дикой природе было бы невозможным. А люди живут и заводят семьи, несмотря на 18-часовой рабочий день и отсутствие доступа к базовым потребностям. Следовательно, гормональный баланс, что отвечает за психику человека, был изменен.

Но это всего лишь мои рассуждения, которые не имеют под собой никаких доказательств. Пользуясь моментом, хочу пожелать читателю здоровья, стабильности и радости ваших близких. Эти три вещи должен испытать каждый, кто смеет называть себя человеком.

Император защищает!

Глава 8 - Коллеги

— Ты серьезно?

— Абсолютно, Серег.

— Остальные знают?

— Узнают, — на её ответ Кравинов взялся за голову в приступе паники и принялся расхаживать по кабинету. — И не мельтеши перед глазами. Просто выскажи всё, что думаешь по этому поводу.

— Такого мата еще не придумали.

— Всё не так плохо, как ты расписываешь или напридумывал у себя в голове.

— МЫ ЕГО УБИТЬ ПЫТАЛИСЬ!

— Он не в обиде.

— Сильвия, я поддерживал все твои решения, потому что видел, как ты задницу рвешь, чтобы наша конторка держалась на плаву. Я был на твоей стороне, даже когда ты спасла тех шахтеров в Сьерра-Леоне. Но это уже чересчур, понимаешь меня?! Мы не то что волка в наш курятник приглашаем, мы приглашаем волка, который сможет положить всех нас, даже не вспотев, — если учитывать, что всё, что ты рассказала, — правда.

— Просто думай о нем как об экстренной аптечке, которая спасет тебе жизнь, если тебя сильно ранят.

— И каждая аптечка в мире сможет отбиться от вооруженной группы преследования, убив её?

— Ты не забудь про гранату, сбитую в полете.

— Как я мог забыть такие подробности... — сарказм в голосе ощущался физически. — Может, ты все-таки головой сильно ударилась?

— Честно, Серег, лучше бы я головой тогда ударилась.

Прошло две недели с тех пор, как она вернулась на базу. Как только Сильвия перешагнула порог своей конторы, её встретил отряд, собранный для её спасения. Удивленные лица бойцов, возглавляемых, конечно, дядей Сергеем, можно было бы смаковать весь день, только сил — ни моральных, ни физических — у нее не было. Подойдя молча, опираясь на костыль, и вручив Сереге кейс с деньгами, она побрела в свой кабинет под безмолвными, сопровождающими её взглядами подчиненных. Там её ждала родная, теплая и необыкновенно прекрасная постелька. Закрыв за собой дверь, она, не раздеваясь, просто плюхнулась в неё лицом вниз и так и заснула.

Разбудили её на следующее утро самым жестоким образом из всех возможных: позвали Уэйда. Нетерпеливый канадец поставил Селин Дион на полную громкость под самой её дверью. Теперь она должна ему новый проигрыватель взамен сломанного. Дальше посыпались вопросы насчет Жнеца, её плена, Колец и, конечно же, её «любимый» вопрос, озвученный Уэйдом и прокручиваемый всеми остальными: «Та бабайка, что размотала нас голыми руками, за нами не придет?» Успокоить всех она решила сразу: бабайка за их задницами не придет. А Уэйду напомнила, что если тот еще раз услышит «My Heart Will Go On», то она лично придет за его собственной задницей.

После этого она ушла организовывать работу людей дальше. Первым делом купила те заживляющие препараты от Oscorp, что ускоряют естественную регенерацию. Дальше перевела деньги в фонд вдов и сирот сотрудников, работавших на контору, обновила парк техники, закупила расходники для всего. И решила наградить всех участников операции, а также простых техников, переведя им годовые премии.

Внезапно деньги начали исчезать как вода в пустыне, и она резко озаботилась сделкой, которую заключила со Жнецом. Перевела деньги на спецсчет на Гонконгской бирже и обзванивала знакомых насчет «сумчатых слуг Её Величества». Жнец оказался той еще хитрой сволочью! Неофициально получить такой паспорт не то что сложно, а почти невозможно. Люди, занимающиеся подделкой документов в их регионе, хором твердили, что австралийцы не путешествуют по зонам конфликтов, и присвоить личность не получится. А официально его может приобрести любой человек, готовый раскошелиться на миллион «кенгурушных» долларов. То, что бывшие уголовники охотно приютят любых мутных личностей, она знала всегда, и то, что каторжники своих не выдают, было понятно. А вот что они еще и так зарабатывать захотят — не подозревала.

Оставив этот вопрос на потом, она окунулась в сотни мелких организационных дел. Бухгалтерия и планирование, найм и закупки — всё это мертвым грузом висело на ней. Она бы и рада была скинуть этот камень, да только самой компетентной в этих вопросах была именно она. Сергей руководил персоналом и режимом тренировок для новобранцев, Алексей заведовал обслуживанием парка техники, Тони искал потенциальных клиентов, а Уэйд был «медсестрой». Плюс каждый из её ветеранов командовал собственным отрядом и следил за их подготовкой — ни у кого не было времени, чтобы загрузиться дополнительной работой.

За эти две недели она заметила странности. Во-первых, рутина, что раньше съедала её силы и к концу дня заставляла мечтать лишь о постели, больше не выматывала так сильно. Откуда-то появились силы работать допоздна. Спать она стала меньше, но сон приносил больше бодрости, чем когда-либо до этого. Да и та рана от ветки, что проткнула ей артерию... Уэйд сказал, что если её не беспокоить, то через недельку-другую она зарубцуется и можно будет выкинуть костыль. Но уже через пять дней Сильвия спокойно ходила без опоры и сама участвовала в спаррингах. Либо Жнец где-то в горах нашел советскую разработку сыворотки суперсолдата и по доброте душевной решил ей вколоть, либо в её крови сидит частичка силы от самого Жнеца.

Но эти вопросы она отложила на потом. С ней связался Жнец и велел подготовить деньги и паспорт. Это была идеальная возможность представить всем новенького. Когда она рассказала об этом Сереге, тот, естественно, как заботливая и надоедливая мамочка, взялся за голову. Но Жнец уже был нужен: Тони нашел работу.

Собрав всех в зале для брифингов, Сильвия начала доклад. В зале собралось всё боевое крыло конторы, за исключением Дакена. После того как тот проиграл Жнецу, он целую неделю рыскал по всему Кабулу, пытаясь найти его след. Его мутация располагала к этому: нюх был острее собачьего, и выследить человека по обрывкам одежды было для него плевым делом. Однако даже он не смог их найти. Оставив попытки отыскать человека, который его опозорил, Дакен вернулся на базу и начал тренироваться как проклятый. Но перед самым докладом он внезапно вскочил с места и покинул зал. Никто на КПП не смел его остановить.

— Я так понимаю, Дакена не будет?

— Да. Парень совсем от рук отбился. Всю неделю отпугивал коллег и тренировался.

— Хрен с ним. Пошли.

Сильвия встала впереди, Сергей — сзади и чуть справа от нее. Глядя на своих людей, она поняла, что вливание финансов положительно сказалось на общем настрое и внешнем виде отряда. До этого все сидели с надеждой, что хотя бы не станет хуже. А сейчас, получив зарплаты и премии, многие воспряли: перевели деньги родным, расплатились по счетам и даже сумели отложить на черный день. Пора было их обломать.

— Старший специалист, успокойте персонал.

— ЗАТКНУЛИСЬ! — вот уже двадцать лет Серега муштрует солдат, и за это время голос он не просадил.

— Спасибо. Итак, прошлая работа принесла нам кучу денег, и это не благодаря вам, дармоедам. Мне пришлось лично идти и разбираться в ваших косяках. Так что я заставлю вас всех работать так, что вы будете молиться о том дне, когда выйдете на пенсию. Но это так, лирика. Прошлая работа принесла нам, помимо очередной порции шрамов, еще и репутацию. Специалисту Мастерсу пришлось буквально выбирать лучший заказ, и, к сожалению для вас, он его нашел.

Она взяла пульт и включила проектор. На экране появились снимки объекта.

— Перед вами завод по очистке марганцевой руды. К счастью для нас, у Пакистана с Индией очередное обострение отношений, и они оба ищут дешевый марганец для своих ракет. Сейчас объект охраняют всем известные нам Shadow Company для фирмы-прокладки из Пакистана. А нас попросили, чтобы мы этот завод отбили и взяли под контроль, не нанеся серьезного ущерба. Вопросы?

Среди людей начались перешептывания.

— Штурм предполагается?

— По возможности будем действовать тихо, но готовьтесь к полноценной штурмовой операции. Еще вопросы?

— Младший специалист Дакен... В таких операциях его участие не помешало бы.

— Я разберусь. Еще вопросы?

— Рабочие на заводе. Их выживание предполагается?

— Нет. Но это не значит, что их сразу в расход. Если противник будет брать их в заложники — не рискуйте. Заказчик не ставил цель сохранения персонала, да и вряд ли там будет работать кто-то, у кого потом можно выбить деньги.

В этот момент Сергей отвлек её и передал коммуникатор. Постовой на КПП доложил, что Дакен вернулся... ну, точнее, его собирались вернуть. Приказав пропустить нового специалиста и её «потеряшку», Сильвия предвкушала рожи своих людей, когда они увидят, кто к ним пришел.

— И последний момент. Так как вы у меня криворукие, косоглазые, никчемные и, к сожалению, плохо соображающие, мне в очередной раз пришлось напрячься и найти того, кто повысит общий IQ нашей конторы с отрицательного до хотя бы нулевого значения. Позвольте представить вам нового младшего специалиста.

Она рассчитывала, что тот зайдет как раз к окончанию её речи, но дверь в зал для брифингов так и не открылась.

— Черт, я уже думала, что... А, нет, вот он.

Дверь распахнулась, и зрелище, представшее перед ними, повергло всех в шок. На плече у нового младшего специалиста висел Дакен, окровавленный и превращенный в кровоточащий кусок мяса. Его вечно дебильная прическа-ирокез была сорвана вместе со скальпом, так что на месте волос теперь виднелись мышцы головы. А из глаз, ушей и сердца торчали его же собственные костяные когти.

Грубо усадив его на ближайший стул, новенький вырвал коготь из груди мутанта. Ставшая притчей во языцех регенерация Дакена нехотя заработала. После этого пришелец обратился к замершему в немом шоке залу с единственным вопросом: — Ваш?

(Дакен - японец канадского происхождения)

Майлз

Нужно было уладить все дела, прежде чем приступать к новой работе. Узнал у Ахмада насчет переезда Йинсенов в ОАЭ и их правового статуса. С его квалификацией врача он смог бы открыть там практику, но без подданства Дубая это сделать невозможно. Плюс у Амины и Заби тяжелые травмы, которые требуют постоянного лечения и ухода, а это тоже требует денег. Той суммы, которую им передал Ахмад, едва хватит, чтобы покрыть только базовые расходы, а деньги, что я им передавал, сгорели в огне взрыва. Так что пришлось снова связаться уже с Пандшерским львом и выяснять, куда можно перевести средства Йинсенам. Счет мне передали, а еще попросили передать последние слова доктора Хо: «Я потерял одного брата в огне, второго обрел, когда вылечил тебя». Глупец.

Проследил за бортом, что вывозит людей. Ахмад заверил: самолет отвезет их до Шираза в Иране, а дальше — прямым рейсом в Дубай. Мне оставалось только дело за малым: перевести средства. Связался с моей невольной напарницей, чтобы узнать, готовы ли моя доля и паспорт. Взамен она попросила присутствовать на брифинге касательно нового задания. Из отеля в Кабуле, где я заселился, забрал свою глефу — оставлять это оружие гнить в бездействии в забытом богом отеле я не собирался.

Но уже по пути на базу SSI на меня накинулся парень, что выслеживал меня две недели назад. После ран, которые я ему нанес, он не должен был не то что стоять, а вообще дышать самостоятельно, но вот он бежит на меня с перекошенным от ярости лицом и кидается в атаку. В первый раз времени разобраться с ним у меня не было, в этот раз я не торопился. Во время боя заметил, что ему плевать на собственные ранения и травмы: тот постоянно вставал даже после разбитых коленных чашек, перебитого позвоночника и вытащенных наружу внутренних органов. Он вставал и вставал. Случайно обнаружил, что при ранении сердца его регенерация замедляется. Нож с собой был у меня только один, так что я повторно перебил ему спинной мозг, чтобы он не мог пошевелиться, вырвал его собственные костяные лезвия, воткнул их ему в органы восприятия и проткнул сердце. Парень не умрет, но боль ощутит сполна. Напоследок вырвал ему его нелепую прическу — она меня раздражала.

На КПП меня встретил дежурный, который сразу навел автомат и приказал отпустить их офицера. Пришлось звонить работодателю, чтобы пропустили: начинать отношения с трупов контрпродуктивно. Оставил парня на их брифинге, а сам пошел узнавать насчет денег и паспорта к моей новой нанимательнице. Войдя к ней в кабинет, заметил отчеты и доклады, что стопками возвышались на столе. Такие я видел у Ахмада, когда он давал мне цели для устранения.

— Ты устроил прямо-таки представление из своего появления. Дакен, конечно, самодовольный мудак, который считает всех априори ниже себя, но для своей заносчивости имел основания. И спасибо, что спустил его с небес на землю. Возможно, хоть теперь он станет боевой единицей, а не заносчивым ублюдком.

С дисциплиной у нее полный бардак, раз она меня здесь хвалит. Но я пришел не за этим и просто передаю ей номер счета.

— Что это?

— Переведи мою долю на этот счет.

— Это счет твоей семьи?

— Да.

— Сегодня сделаю...

— Сейчас, — не знаю, что она хотела мне возразить, но Хо сейчас в гостинице в Дубае, деньги у него скоро закончатся, и они ему нужны немедленно.

Девушка, судя по глазам, сначала испытала страх, затем раздражение и, наконец, принятие, после чего открыла ноутбук и совершила транзакцию.

— Готово. Два с половиной миллиона переведены на имя Мохаммада Аль-Масри.

Это имя доктора в его новом паспорте. Проверяю через свой КПК и вижу, что на его счет поступили деньги. Первую половину сделки она выполнила.

— Что насчет паспорта?

— С этим возникли сложности.

Австралийский я выбрал не случайно: Австралия не слишком усердно проверяет биографию своих новых граждан, их ключевое требование — не быть в международном розыске. И еще у них нет экстрадиции с США и СССР, что для меня благоприятно.

— Меня эти сложности волновать не должны. Я свою часть сделки выполнил, ты — нет.

— Ты прав, не должны. Это мои проблемы, и я их решу. Но раз ты принял мое предложение, то принимаешь и ответственность за него. И прежде всего: никогда не позволяй себе говорить со мной в таком тоне при посторонних. Я должна «держать масть», и если ты будешь нарушать субординацию, то всё, что я строила и отстаивала, посыплется как песчаный домик. Мы поняли друг друга?

Голос её едва заметно дрожал. Ей явно было непросто говорить со мной в таком тоне. Ахмад со мной так разговаривать даже не смел.

— Да, — её взгляд стал облегченным и расслабленным, эти слова дались ей нелегко.

— Хорошо. У нас на кону операция: неделя на подготовку и планирование. Детали тебе пришлют, а пока сходи к нашему квартирмейстеру и получи официальную форму, снарягу и постельное белье. Распорядок он тебе сообщит. Ну а насчет твоего собственного отряда — пока потерпи, я выделю тебе людей позже.

— Принято.

— И последнее. Ты этих парней размотал как никчемных салабонов в одиночку, когда те имели все преимущества. Подлянку тебе строить они не будут, особенно после твоей демонстрации с Дакеном, но дружеского отношения от них не жди.

— Я здесь ради работы.

— Рада это услышать. Пришлю тебе досье твоих новых коллег, ознакомься. И еще кое-что... Твое имя. «Чужак»? Серьезно?

— Пуштуны дали его мне.

— Другого имени нет? Мне для досье нужно.

— Другого не дам.

— Ты и твоя манера речи... В общем, добро пожаловать в Silver Sable International.

Покинув кабинет Сильвии, я отправился к квартирмейстеру за формой и снаряжением. Парень за стойкой явно нервничал: боялся ко мне приблизиться и не поднимал глаз. Мне выделили отдельную комнату в бараке, подальше от остальных. Проверив снаряжение, я остался доволен. Бронежилет с разгрузочной системой — современная модель, не из старья со складов, а именно та, что поставляется подразделениям спецназначения. Ботинки из плотной, но дышащей ткани, армейская водолазка, перчатки с жесткими вставками на костяшках и шлем из полимерных материалов со встроенными креплениями под приборы. В горах я видел разные образцы техники, в том числе и продвинутые, которые можно купить, лишь имея связи в высших кругах, но лишь немногие из охотившихся за мной отрядов имели оснащение такого уровня.

Оружие же было мне незнакомо. Нож из затемненной стали и пистолет Glock 23 я уже встречал, но вот автомат видел впервые. Магазин расположен в прикладе, сам корпус магазина прозрачный — видимо, чтобы стрелок контролировал расход боеприпасов; переключатель режимов огня и возможность настроить выброс гильз под любую руку. Во всем огнестреле, что я когда-либо брал в руки, ощущалась некая примитивность, но этот экземпляр был не так прост по сравнению с остальными. Решил пристреляться утром.

(VHS D2 - выданный автомат)

Пока было время, я ознакомился с досье новых коллег. Ремесло наемника всегда привлекало самых нестандартных личностей: те же ландскнехты выходили в бой в красочных нарядах, плевав на все запреты. Мои новые сослуживцы были под стать воинам Фрундсберга.

Сергей Николаевич Кравинофф (65 лет): Заместитель главы компании, кадровый офицер СССР, уволенный по медицинским показаниям. В досье указано, что он был добровольцем в программе биологической модификации человека. Программу закрыли, а его списали в запас. Покинул Союз, чтобы доказать руководству их ошибку. Охотился на работорговцев и браконьеров от Кот-д’Ивуара до Эфиопии, где и был завербован лично Виктором Саблиновым. Побочные эффекты модификации: неконтролируемая агрессия и дегенерация мышечных клеток.

Энтони Кэмпбелл Мастерс (38 лет): Британский аристократ и мастер-сержант Королевской морской пехоты. Ушел в армию, чтобы спасти семью от позора банкротства. На Фолклендах наткнулся на лабораторию по исследованию «внедрения личности». В результате инцидента обрел фотографические рефлексы — может запомнить и повторить любое движение, которое увидит. Чтобы не стать лабораторной крысой, дезертировал. Страдает от проблем с кратковременной памятью.

Уэйд Уинстон Уилсон (35 лет): Рецидивист и преступник. Впервые сел в пятнадцать за избиение полицейского. Сбегал, путешествовал, скрывался от закона, пока не получил двадцать пять лет строгого режима. В тюрьме выбрал роль подопытного вместо медленного гниения в камере. Читая об экспериментах над ним, я вспомнил «Отряд 731» — Сиро Исия мог бы гордиться такими преемниками. Штатный медик конторы. Тот, кто доверил ему эту роль, явно обладал специфическим чувством юмора.

Алексей Брониславович Сицевич (39 лет): Выпускник института генетики, ушедший в ВДВ вслед за другом. Хо рассказывал про таких: «Лбом пробьют кирпичную стену при открытой двери». Студент-генетик в десанте был экзотикой. Прошел три командировки в Афганистан. Испытал на себе собственную сыворотку для укрепления эпидермиса, желая снизить смертность сослуживцев. Дезертировал после того, как его отряд предали свои же. Побочный эффект: прогрессирующая деменция.

Дакен: Просто Дакен. Фамилии нет, биография — сплошное белое пятно. Мутант. Обостренное обоняние, сверхчеловеческая сила и реакция, почти мгновенная регенерация. Исключительный следопыт и специалист по пыткам. Социопат, считающий себя неуязвимым. Его роль — «живой таран», прорывающийся сквозь огонь.

Сильвия Саблинова (25 лет): Лидер. Дочь Виктора Саблинова, соратника Тито. После прихода Тито к власти Виктор организовал неудачный переворот и в 1956 году был изгнан. Сильвия родилась в Родезии, матери не знала, росла среди наемников. Свое досье писала сама, и себя она не жалела. Среди этих «псов войны» она смотрелась наиболее чужеродно.

Я — офицер того же ранга, что и они, но подчиняюсь Сильвии напрямую. Всего в конторе около ста человек. Это мои будущие коллеги: отщепенцы, социопаты и неудачники. Я здесь впишусь.

Утром на стрельбище меня уже поджидал Дакен. Но вместо слепой ярости он лишь стоял в стороне и изучал меня. Я проигнорировал его и начал пристрелку VHS-D2. На дистанции свыше 200 метров автомат уводит вверх и вправо — контроль отдачи не спасает, но в целом он точнее АК. На ближней дистанции оружие ведет себя образцово: одиночные ложатся точно, а при стрельбе очередью отклонение минимально. Требует доработки, но образец достойный.

За завтраком я впервые встретился со всем отрядом. Сотня наемников наблюдала за мной, пока я набирал еду. Стоило сесть, как ко мне подсел Уилсон.

— Привет, меня зовут Уэйд, и ты мне глаз выдавил, — судя по досье, он действительно был не в себе.

— Я хочу поесть в одиночестве, — отрезал я.

— С этим будет проблема, мой суровый горный друг с нордическим характером. Ты теперь главная тема для обсуждений, и мне нужно услышать нечто, что затронет мое черствое сердечко. Ты меня грохнешь?

— А ты отсядешь от меня? — спросил я, не поднимая взгляда от тарелки.

— Да.

— Тогда не грохну.

— О боженьки, спасибо! — Уэйд театрально прижал руки к груди, но, отойдя на пару шагов, обернулся. Его тон стал серьезнее. — И это... мы все хотели сказать спасибо. Ты не убил Сильвию и вытащил её, хотя не был обязан. Она-то тебя первой грохнуть пыталась.

— Пустяки.

— Не-е-ет, не пустяки. Такое здесь не забывают. Знай: если начнется заваруха внутри «семьи», мы за тебя впряжемся. И респект, что приземлил Дакена. Япошка вконец обнаглел, решил, что его дерьмо не пахнет.

— Запомню.

— И последнее,— Уэйд заговорщицки подмигнул. — Не поворачивайся к бриташке спиной, не заметишь, как он тут же пристроится.

За такие разговоры Ахмад отрубал языки, но на Уилсоне он бы точно обломался. Закончив с завтраком, я принялся изучать детали предстоящей операции. Нужно было учесть массу факторов: в горах я работал один, теперь же придется действовать в команде.

Глава 9 - Вражда

Индия и Пакистан — два народа, разделенные не по социальным причинам, не по географическим и даже не по религиозным. Колониальная администрация Британской империи боялась того, во что может превратиться объединенный Индостан. Индия, Пакистан, Бангладеш — на момент разъединения там проживало примерно полмиллиарда человек, объединенных общими страданиями от политики сегрегации и колониальным гнетом. Если добавить в этот регион влияние Советского Союза, который на 1947 год был страной, победившей нацизм, то у США возник бы очаг напряженности размером с субконтинент.

Поэтому премьер-министр Уинстон Черчилль принял крайне грамотное решение для купирования угрозы: разделить весь субконтинент, искусственно подогревая конфликт. Для колониальной администрации удачно сложилось, что большинство мусульман жило на севере, а на юге исповедовали традиционные для Индии религии. Британская разведка сыграла великолепно, раздувая искры вражды и назначая на руководящие посты людей, которые ненавидели друг друга. Первый конфликт не заставил себя ждать — в 1947 году случилась первая война за контроль над Кашмиром.

Но для Филиппа Грейвса все это не имело значения. Пакистан, Индия — неважно, кто платит и за что, имело значение только количество нулей в чеке. Бывший офицер морской пехоты США понял во время операции «Буря в пустыне» одну вещь: дядя Сэм готов закрывать глаза и щедро оплачивать те дела, которые обычные военные не могут выполнить без нарушения закона или международной огласки.

Филипп Грейвс был выходцем из богатой южной семьи со многими связями и знакомыми в нужных кругах. Вовсю воспользовавшись положением семьи, он выбил себе своеобразную «лицензию» от Государственного департамента США: он мог нанимать отслуживших ветеранов и получал базы обслуживания вместе с соответствующей логистикой. Взамен он должен был исполнять заказы от лиц, угодных интересам США. Грейвсу же было плевать, от кого принимать заказ, его волновала лишь оплата.

После 1992 года компания Shadow Company стала неофициальной ЧВК на службе Госдепа и Министерства обороны, и сразу после создания заказы посыпались как из рога изобилия. Подавить зарождающееся движение националистов в Панаме, устранить левых политиков в Чили, противодействовать революционным отрядам Кубы в Сальвадоре — лишь малый пример того, что готова была сделать его контора. В 1995 году ему дали «зеленый свет» для выхода на международную арену, и тогда он познакомился со своей коллегой из SSI. С тех самых пор у него появилась идея фикс — переспать с дочерью легендарного Виктора Саблинова, Сильвией. Но первое их знакомство в Сомали было испорчено сломанным носом и уводом у нее контракта на охрану сухогруза. Теперь у него появилась возможность наверстать упущенное за три года.

К нему обратились люди из оборонного ведомства Пакистана с заказом обеспечить защиту завода по переработке марганцевой руды. Для него это означало одно: пора звонить своим знакомым, предупреждать о короткой позиции и сливать акции, связанные со сторонами конфликта. Тысячи потеряют работу, десятки тысяч — средства к существованию, но это не американцы, так что плевать. А рабочие, что сейчас трудятся на заводе... Скажем так, заказчик решил сэкономить на зарплатах: пуля и небольшая премия исполнителям стоят дешевле.

Кабул. База SSI.

У Индии и Пакистана очередное обострение конфликта. Им обоим нужен марганец для ракет. К несчастью для Индии, Пакистан расположен ближе к Афганистану, и они получают преимущество в логистике. SSI получили заказ перехватить контроль над заводом, чтобы всю руду получала Индия, а не Пакистан. Заказчик дал четкое задание: все ключевое оборудование должно остаться целым и неповрежденным. Также он прислал данные о том, кто охраняет объект — Shadow Company, американская контора, давние конкуренты SSI.

Заказчик также прислал разведданные по заводу и окрестностям. Если обобщить, то мы с самого начала находимся в невыгодной позиции. Местность не предполагает укрытий: сплошная равнина, нет возможности для скрытного проникновения. Единственный шанс пробраться на завод незамеченными — река. Вымывание руды требует огромного количества воды, которую завод берет из местной полноводной реки. К счастью для нас, она еще не обмелела.

Проблема в другом: подобраться достаточно близко все равно не получится. Воду из реки берут насосами, но трубы, которые от них идут, достаточно большие, чтобы человек мог туда протиснуться. Других вариантов проникновения я не вижу, остальная территория полностью контролируется датчиками и камерами. Нельзя просто так отключить их и не вызвать тревогу: охрана может заподозрить диверсию и просто взорвет весь завод, чтобы он не достался противнику. Осталось решить, как проплыть пятьсот метров внутри трубы и не быть разорванным лопастями насоса.

Вряд ли в Кабуле можно найти снаряжение для дайвинга, придется решать проблему воздуха самому. К счастью, это осуществимо: достаточно найти небольшой баллон и оборудовать его для дыхания. С этим осложнений не будет — у SSI есть ремонтная мастерская, а ни одна мастерская не обходится без компрессора. Найти баллон, который выдержит давление, закачать воздух — и проблема решена. Дальше нужно будет вывести из строя лопасти, не привлекая внимания. Взрыв убьет меня еще в трубе, так что нужно остановить их механически. Это не вызовет подозрений, так как мусор и грязь из реки постоянно замедляют работу насоса. Думаю, небольшая рама сможет замедлить их достаточно, чтобы я смог пробраться.

Нужно все согласовать с Сильвией перед началом операции. Выйдя из комнаты барака, я направляюсь в главное здание. Краем глаза замечаю тренировку Кравинова — он проводил учебные стрельбы. Обратил внимание на мишени, по которым стреляли младшие сотрудники: кучность ниже моих стандартов, а дистанция выстрела должна быть минимум на 25 метров больше. Но в целом это лучше, чем те, кто приходил за мной в горах.

Войдя в главное здание — типичный советский армейский барак на четыре этажа, — поднимаюсь на последний этаж в кабинет Сильвии. Вчерашнее оформление в виде стопок бумаг, немытые кружки из-под чая и старая настольная лампа довершали образ сидящей за рабочим столом главы конторы. В своем досье она верно написала: она «штабная крыса», но с очень острыми клыками.

— Нужно поговорить.

— БЛ***! ТЫ В СВОЕМ УМЕ — ТАК ПОДКРАДЫВАТЬСЯ К ЛЮДЯМ?! — она вскочила на стуле от испуга, рука рефлекторно потянулась к кобуре.

— Это насчет задания.

— Ты лучше мне скажи, как ты смог подойти так тихо, что я тебя не услышала?

— Все твое внимание было сосредоточено на документации, подойти близко было несложно. Теперь мы можем поговорить?

Кинув на меня изучающий взгляд и подождав некоторое время, она кивком указала, что я могу начать.

— Данные от заказчика точны?

— Спутниковые снимки. Индии очень нужно, чтобы у Пакистана было меньше ракет. Они прислали аналитическую сводку и обозначили наиболее слабые места в их обороне.

— Тогда почему в сводках нет ничего про насосную станцию? —

Боевиков пересмотрел, что ли? Никто в здравом уме на такое не решится.

— Я смогу.

На мой ответ Сильвия ненадолго замолчала, осмысливая сказанное.

— Тебе придется проплыть по мутной, грязной реке два километра под толщей воды, чтобы избежать тепловизоров и датчиков движения. Затем вплыть внутрь трубы, диаметр которой не превышает метра, проплыть внутри еще около пятисот метров и не быть разорванным лопастями насоса в процессе. Ты это мне хочешь предложить?

Я пододвинул ей планшет и обозначил схему завода.

— Насосная станция расположена довольно близко к ключевому оборудованию. Рядом находится подстанция, склад для хранения руды и обмывочный цех. Учитывая, что противник знает о возможном вмешательстве, охрана будет сосредоточена за периметром, чтобы в бою не повредить оборудование. Отсюда все камеры и датчики. Но нам повезло: весь завод питается от той подстанции, что рядом с насосной станцией. Я абсолютно уверен, что и охранная система подключена к ней. Отрубим подстанцию — и тогда штурм пройдет легче, а охрана не успеет уничтожить оборудование.

Сильвия внимательно рассматривала карту, оценивая варианты, и дополнила мой план:

— Внутри рабочие-заложники. Заказчику на них, в принципе, плевать, но у нас есть возможность выбить бонус. Он получает «красивую картинку», а мы — дополнительную оплату. Возьми с собой еще кого-нибудь: один займется энергией, второй — заложниками.

— Ясно.

Отрывать командира от своего отряда я не стану, учитывая, что весь основной персонал примет участие в предстоящем штурме. Но у меня есть кандидат на роль напарника.

Прохожу в тренажерный зал, где мой будущий напарник отрабатывает удары на деревянном манекене. Лицо сосредоточено, зал наполняется шумом ударов. Мое присутствие он заметил — у парня звериные инстинкты: спина сразу напряглась, он приготовился к схватке.

— Что тебе нужно? — после последней стычки он перестал отращивать свой нелепый ирокез и просто коротко подстригся.

— Через три дня выступаем. Мы вдвоем идем отдельно от всех, нужно, чтобы ты изучил план операции.

— Я с тобой никуда не пойду.

Он знает, что проиграет мне, поэтому нападать первым больше не стремится. Умнеет.

— Твое мнение не учитывается. Командир отдал приказ, и ты подчиняешься.

— Я с этой сук*й потом лично переговорю, а что касается тебя...

Не даю ему закончить: беру его руку в захват и укладываю лицом в пол. Вытягиваю конечность и, прижимая его голову ногой, надавливаю на срединный нерв. Он начинает разрывать глотку от боли.

— За оскорбление своего командира следует казнь на месте старшим офицером без суда и следствия. Но ты тварь живучая, поэтому поступим по-другому. Я не знаю, как тебя убить, но обещаю: если еще раз при мне проявишь свой гнилой характер, то будешь проклинать тот день, когда узнал, что на тебе все заживает без последствий.

Надавливаю еще сильнее, его лицо становится багровым от боли, сил кричать не остается.

— Я скручу тебе позвоночник, сошью твою толстую кишку с твоим ртом, а руки и ноги буквально перекручу в узел и оставлю в таком виде на самой оживленной улице. Когда ты освободишься от этого состояния, всю оставшуюся жизнь тебя будет преследовать слава того, кто жрал собственное дерьмо.

Отпускаю его руку. Он мгновенно встает, прижимая болевую точку. Взгляд выражает концентрированную ярость и ненависть, глаза буквально залиты кровью — он едва не рычит. Еще немного, и он бросится на меня, как дикий зверь. Но этот же звериный инстинкт сдерживает Дакена от еще одной ошибки: я даже не встал в стойку, просто прямо смотрю ему в глаза. Ему понадобилась минута, чтобы успокоиться. Способность к самовосстановлению нормализовала состояние, боль ушла, а вместе с ней и ярость. Он снова начал соображать.

— Я понял. Я подчиняюсь.

— Чтобы это было в первый и последний раз.

Дальше он изучал план, задавал вопросы. Что мне больше всего понравилось — вопросы были правильными. Узнал пределы его способностей: без воздуха он выживет, но станет недееспособным. Значит, понадобится два баллона.

Наш путь пролегал в ремонтную мастерскую, где техники подготавливали машины к штурму: закрепляли на кузове бронепластины, меняли стекла на пуленепробиваемые, укрепляли дно. Заметив Дакена, все техники напряглись, а один сразу доложил старшему. Вскоре к нам вышел огромный громила ростом за два метра — Сицевич, один из тех, кто приходил за мной в Кабуле.

— Дакен, если ты пришел еще раз докапываться до моих людей, то... Ох, ёпты! Это не в обиду, пожалуйста! В прошлый раз была работа, ничего личного.

Дакен лишь усмехнулся на оправдания Сицевича.

— У вас есть два небольших баллона, которые выдержат сверхвысокое давление, и редукторы к ним?

— Для чего вам два акваланга?

— Для дела. Так есть?

Сицевич покрутил головой, вспоминая запасы.

— В Кабуле вы хрен такое найдете, это естественно. А какой размер вам нужен?

— Чем меньше, тем лучше.

— Значит, сварочные исключаем. Мы с ребятами можем вам сварганить что-то, но это будет самодел, твердых гарантий не дам. Когда нужно?

— Через три дня, но чем раньше, тем лучше.

— Через три дня принесем.

Афганистан. Провинция Бадахшан. Сентябрь 1998 года.

Плавать в мутной, грязной реке в прохладном сентябре — удовольствие ниже среднего. А нам с Дакеном предстоит преодолеть два километра со стальной рамой в качестве нагрузки. Сильвия проявила организаторские навыки и где-то нашла два гидрокостюма. Кому придет в голову заниматься дайвингом в Афганистане в сентябре, я не представляю, но хотя бы будет не так холодно. Дакен, судя по лицу, тоже не испытывает энтузиазма, но времени на рефлексию нет — заказ нужно выполнить.

Сицевич правильно понял задачу: нам нужен не заплечный баллон, а максимально компактный. Он сделал устройство чуть больше банки из-под краски, загнав туда около 900 литров сжатого воздуха. Крепится он на поясе сзади. Также он сварганил из подручных материалов две дыхательные маски. Про таких Хо говорил Кулибины.

Даю знак Дакену. Надеваем маски, проверяем давление и целостность баллонов. Киваю ему в сторону воды, и мы оба прыгаем в реку.

Сплав ночью со стальной рамой облегчало только то, что мы шли по течению. В остальном было тяжко: груз тянул вниз, путь рассчитывали по времени, зная скорость реки. Ориентировались почти вслепую. Выплывать нельзя — противник контролирует поверхность. Стоит высунуться — и прощай элемент внезапности.

Проплыв почти час, едва не пропускаем водосборник. Отрываем сетку, и нас тут же засасывает внутрь с неимоверной силой. Через пару мгновений слышим грохот лопастей. Группируемся и выставляем раму вперед. Сильвия и Алексей спрашивали, почему рама, а не стальной штырь? Ответ прост: нам необходимо, чтобы охрана решила, будто в насос попал речной мусор.

В последний момент успеваем подставить раму под лопасти. Раздается скрежет, механизм заклинивает. Мы проскакиваем внутрь, вытягиваем раму с другой стороны и сбрасываем надоевший груз. Сразу начинаем всплывать.

Едва показавшись на поверхности, мы оба жадно глотаем воздух — запасы в баллонах закончились еще на этапе борьбы с сеткой. Выбравшись из воды, дали себе время отдышаться. Все-таки, когда нужно, Дакен умеет сосредоточиться.

Дальше было проще. Оружия при себе не было, но Дакену оно особо и не требовалось, а я планировал добыть ствол у охраны. Как только отключится подстанция, начнется штурм, но перед этим нужно освободить заложников. По плану Дакен отключает энергию, а я выдвигаюсь к баракам.

Когда свет погас, я начал движение. По пути попался охранник — взяв с его трупа пистолет, я продолжил путь. Бараки рабочих окружили наемники. Пара тел в рабочей форме четко говорила, что церемониться охрана не станет. Всего пятнадцать человек: семь у главного входа, восемь у пожарного. Устранить обе группы одновременно не получится, действую по ситуации.

Открыв огонь, сразу валю четверых. Остальные успели укрыться. Не прекращая стрельбы, иду на сближение. Вторая группа, разделившись, начинает стягиваться к моей позиции. Они совершают типичную ошибку — не прикрывают друг друга при выходе из-за угла. Пользуюсь этим: беру одного наемника в качестве щита и устраняю еще троих. Разворачиваюсь, чтобы встретить остальных, но с ними уже поработал Дакен. Он выплеснул на них всю накопленную ярость — целых частей тел практически не осталось. Пора присоединиться к общему штурму.

Штурмовая группа. За полтора часа до начала операции.

В штурме участвовало пятьдесят человек на восьми машинах. Как только отрубится электричество, приборы ночного видения и датчики Shadow Company станут бесполезными, и люди Сильвии получат преимущество. Но ее мучило беспокойство. Жнец, точнее Аджнаб, представил компетентный план и сам вызвался его исполнить. Только на душе было неспокойно: он взял с собой Дакена, а учитывая ублюдский нрав последнего, нельзя было знать, не ударит ли он в спину. Но карты были розданы.

Из раздумий ее вырвал Серега Кравинов.

— Они справятся, — он протянул ей сигарету.

— Серег... — она закурила.

— Мм?

— Меньше телевизор смотри. А то на старости лет совсем расклеился, американские передачи только усугубляют положение.

— Заноза ты. Вот поэтому и умрешь старой девой — кто такую терпеть станет? А я все еще не увидел своих племяшек. И с такими темпами вряд ли увижу.

— Вот что ты пристал со своим деторождением? Кому вообще придет в голову приводить в этот мир по собственной воле очередного неудачника, обреченного расхлебывать дерьмо тех, кто был до него?

— Я же говорю: заноза ты. А еще злюка.

Серега умел поднять ей настроение. Именно за него, за Леху, Уэйда и Тони она и держалась в этой профессии. Но поностальгировать не дал звонок. Спутниковое радио в машине затрещало.

— Это линия связи Министерства обороны Афганистана, требую назвать ваше имя!

— Боже, Сильви, не шути так. С каждым разом эта шутка про министерство становится всё смешнее, — на другом конце трубки говорил главный мудак в их профессии.

— Филипп, бл***кий Грейвз. Как нос?

— Сильви, ну что за подколки, как у маленьких? Мы ведь взрослые люди.

— Заканчивай цирк. Говори, что тебе нужно и откуда у тебя этот номер?

— Преимущество работы на дядю Сэма — в пакет услуг включена прямая трансляция с орбиты. А нужно мне, чтобы твоя симпатичная мордашка не пострадала.

При упоминании спутника Сильвия рефлекторно взглянула вверх. Судя по всему, хорошо, что она не загадала желание у этой «не падающей звезды».

— Грейвз, неужели с таким смазливым лицом тебе никто не дает? Или ты предпочитаешь заходить с другого конца?

— Я ведь с тобой по-хорошему, Сильви. Ну какие гроши тебе перепадут, мм? Я готов удвоить предложение, если ты сейчас же уведешь своих людей.

— Удвоишь 1.8 миллиона?

— Ого. Неплохо. Видно, тебе повезло, только везение кончилось. Отведи свою команду инвалидов-неудачников, пока я не отдал приказ своим людям расстрелять рабочих и взорвать завод к чертям.

Е***ый Грейвз с его возможностями... Тут и правда впору удочки сворачивать. Но в этот момент светящийся в ночи, словно гирлянда, завод погас. А через пару мгновений послышались характерные автоматные очереди. Это означало одно: охране Грейвза конец. На том конце провода это тоже поняли — послышалось шебуршание.

— Грейвз?

— Да, Сильви? — актер из Филиппа был паршивый, в голосе ясно слышались нотки паники. Видимо, еще надеялся, что она согласится уйти.

— Зацени мой маникюр через свой спутник!

Показав в небо средний палец, Сильвия дала команду на штурм.

Наемники Shadow Company не ожидали удара в спину. Все их оборонительные рубежи были сосредоточены со стороны дороги, и им пришлось в спешке отзывать людей с передовой. Это сыграло на руку SSI — штурм прошел быстрее запланированного. Дальше пошла зачистка.

Серега и Тони не зря гоняли молодняк последнюю неделю, но даже дилетантам было ясно, что люди Грейвза в шаге от паники. Когда они подошли к эпицентру боя, стало понятно почему: трупы в нашивках Shadow Company валялись везде, и далеко не всегда одним куском. Дакен носился и буквально разрывал их на части, пока Аджнаб, подбирая оружие, хладнокровно добивал остальных. Вдвоем они нанесли больше урона, чем все пятьдесят человек штурмовой группы.

Остатки Shadow Company хотели сдаться, но Дакен и Аджнаб «не успели» принять сдачу, просто показательно и садистски казнив выживших. Плакать по этим уродам Сильвия точно не станет.

Несмотря на свою явную вражду, эти двое быстро сработались — прямо как кинолог и его собака. Подойдя к ним, Сильви подумала, что им обоим неплохо бы помыться: купание в мутной речке плохо сказалось на запахе. Похоже, она нашла идеальных исполнителей для выбивания оплаты со строптивых клиентов.

— Рабочие? — спросила она.

— Сидят у себя и боятся высунуться наружу. Типичное мясо, — последовал типичный ответ от Дакена.

Глава 10 - Перемены

США. Вашингтон. Сентябрь. 2000 год.

— Вы отдавали себе отчет, полковник, что своими действиями создали угрозу в адрес США и их союзников в регионе?

— Все мои действия были направлены на укрепление позиций Соединенных Штатов.

— Полковник, мы говорим не о вашей мотивации, а о вашей компетенции. В докладе было указано, что объект противодействовал организации «Десять колец». Это верно, полковник?

— «Десять колец» — национально-освободительная армия, что сражалась за свободу и независимость Афганистана и населяющих его народов.

— Я читала доклад о них, полковник. Незаконная продажа оружия, в том числе организациям и странам, что противодействуют США, распространение наркотических и психотропных веществ в крупных и особо крупных размерах, работорговля, отмывание денег и прямое нападение на наших союзников. Это лишь малый список того, в чем ваша «освободительная армия» успела поучаствовать, полковник.

— СССР незаконно нарушает территориальную целостность Афганистана и проводит там операции без международных санкций.

— СССР — наш союзник, проводит там операции по противодействию наркотрафику и действует с согласия и при полной поддержке афганского правительства.

— Госпожа председатель, при всем уважении…

— Вы его не проявили, когда у вас была для этого превосходная возможность, и сейчас я вряд ли его услышу. Идем дальше. С чем была связана ваша позиция именно по силовому захвату объекта, полковник?

— Мне поступило сообщение от организации, что сотрудничала с предыдущим директором Пегги Картер, что они ведут войну с религиозным фанатиком Ахмад Шах Масудом и возможным суперсолдатом в его подчинении. Исходя из этих данных, мной было принято решение о силовом захвате объекта, госпожа председатель.

— Мисс Картер, к счастью для нее, уже не сможет ответить за ошибки по истечении срока давности, но вы даже не решили проверить контакты предыдущего директора. Я вас правильно понимаю?

— Оперативная ситуация…

— Я знаю, что люди вашего круга имеют в виду, когда говорят «оперативная ситуация» для людей вроде меня. К несчастью для вас, я была на вашем месте и прекрасно знаю: когда говорят «оперативная ситуация», имеют в виду, что не хотят тратить время на согласования. Ведь если бы у вас получилось, это сошло бы вам с рук. К несчастью для вас и людей, что служили под вашим руководством, объект оказался не по зубам вашим людям. В результате тридцать четыре американских гражданина погибли на чужбине в неизвестности.

— Мэм, каждый оперативник Щ.И.Т.а считает своим долгом…

— Вы все еще хотите уповать на ваш патриотизм, полковник? Зря стараетесь, — Фьюри подавил последнюю вспышку гнева.

Все эти люди сейчас сидят и дышат только потому, что такие, как он, стояли на страже, не позволяя монстрам, что спят и видят, как уничтожить все то, что им дорого, прорваться наружу. Они сидят у себя в кабинетах и даже не подозревают о той цене, что платят он и ему подобные, чтобы они и дальше наслаждались своими привилегиями. Сколько своих людей он отправил на неминуемую смерть, сколько раз сам неоднократно рисковал своей жизнью, скольких друзей предал, а жизней разрушил только ради того, чтобы остальные жили в спокойствии. И вот результат: его судят лишь за то, что он решил закупорить угрозу в зародыше. Теперь он вынужден последние два года сидеть на таких комиссиях.

— Полковник Фьюри, вы еще с нами?

— Да, госпожа сенатор.

— Подытожим. Вы не согласовали отправку группы захвата с Государственным департаментом и назначили в качестве руководителя агента, который не подходил на эту роль. Марии Хилл исполнилось двадцать пять лет, и опыт оперативной работы у нее был минимальный. Своими действиями вы спровоцировали вражду с объектом и ликвидацию группы захвата, включая агента ЦРУ Эндрю Файрсфилда. Теперь мы вынуждены будем объявить объект врагом США, но вот незадача: вы даже не знаете, кто стоит за казнью наших граждан. Я верно поняла ваш доклад?

— Госпожа сенатор, в моем докладе также указано, что объект не превышает по параметрам Капитана Америку.

— Значит, вы намеренно допустили ошибку и ввели комиссию в заблуждение. У меня вопрос, Фьюри: почему вы не пытались его перекупить?

— Прошу прощения, госпожа сенатор?

— Вопрос вроде несложный, раньше вы это активно практиковали. Та же Романофф — ваше недавнее приобретение, биохимически улучшенный шпион. Вы ей пообещали гражданство и работу в вашей организации. Вы это предлагали многим экстраординарным людям за всю вашу карьеру. Почему вы даже не рассмотрели вариант подкупа?

— Как я уже вам говорил, объект вел войну против дружественной организации и представлял угрозу.

— У меня другое мнение. Комиссия внимательно изучила все детали дела и наткнулась на список снаряжения, которое имела при себе группа захвата: некий препарат «Overlook» от Oscorp, пока еще не выпущенный в производство. Препарат ускоряет рефлексы и заставляет пользователя копить агрессию, чтобы высвободить ее в нужный момент. Он еще не прошел аккредитацию от Министерства обороны. Вы испытывали боевой препарат с неизвестным побочным действием на своих людях, полковник. Они хоть знали, что вкалывали в себя?

— Oscorp — наш давний и проверенный партнер, что неоднократно снабжал передовыми разработками мою организацию и солдат США.

— И снова ваш патриотизм, полковник, — председатель комиссии Лиза Вайнтрауб сняла очки и наклонилась ближе к микрофону. — Буду с вами откровенна, так как вы постоянно прячетесь за ваш патриотизм, а кто-то в этой комнате должен начать говорить правду. Я работала в УБН в Лос-Анджелесе в середине восьмидесятых, только перевелась туда из ФБР, и я видела, что случается, когда разведчика не контролируют. Ваши коллеги распространяли яд по территории США и помогали его сбывать, чтобы оплатить войну, на которую им не дали денег. От ваших действий тысячи погибли в бандитских перестрелках, десятки тысяч стали наркоманами, сотни тысяч погубили свое будущее навсегда, и миллионы граждан страдают от наркозависимости. Все потому, что кто-то решил, будто знает, как поступать лучше, чем все остальные. Вы ничем от этих людей не отличаетесь. Вы решили, что вам все дозволено, что раз никто не знает о ваших провалах, то правда и в этот раз никогда не вылезет наружу. Но вот что я вам скажу, полковник: правда всегда вылезет наружу, какой бы неприглядной она ни была. Вы и ваши методы холодной войны уже устарели, полковник, но вы все еще живете в мире, где холодная война продолжается. Открою для вас один факт: она закончилась десять лет назад с падением Берлинской стены и присоединением ГДР к ФРГ. СССР теперь получает финансовую помощь от США. Мир поменялся, полковник, но не вы. Вы не захотели. Комиссия будет рекомендовать смену руководства Щ.И.Т.а, а вам, полковник, советую искать адвоката.

Снова надев очки, председатель хотела продолжить, но ее отвлек помощник, передав устное сообщение. Отослав его, она продолжила экзекуцию:

— И снова ваши друзья из высших чинов Министерства обороны и аппарата президента пытаются вас отгородить, полковник. Но, к счастью, моя должность позволяет принимать их мнение к сведению, но не ставить его во главе своего суждения. Комиссия объявляет перерыв.

Голливуд и развлекательная индустрия внушили людям, что вот такие встречи проводятся обязательно в Капитолии, в присутствии сотен представителей прессы, под объективами камер и светом софитов, где обязательно ответчик сидит за небольшим столом, а комиссия от Конгресса кричит о недопустимости нарушения Конституции, а он бы отвечал, что делал все, чтобы спасти своих людей в той обстановке, и сознательно шел на нарушение закона, после чего его бы отстранили от руководства и проводили на почетную пенсию. И ведь находятся люди, которые откровенно верят в этот бред. Реальность гораздо суровее и проще. Его вызвали и потребовали его присутствия на слушании касательно его действий два чиновника от Министерства юстиции прямо во время совещания, чтобы он не успел подготовиться. Провели в небольшой зал и усадили за стол, где перед ним сидели два невзрачных чиновника и один сенатор от Калифорнии. И всё — он и три человека в невзрачном зале в здании министерства. Он даже не мог возразить или сказать слово в свою защиту, потому что это не было судом. Это были слушания, где ему прямо указали на его ошибки. И в конце слушаний комиссия выдвинет не решение, а рекомендацию. И не дай бог кто-либо вообще откажется выполнить эту рекомендацию — никто не хочет оказаться по ту сторону стола. Президент лично не станет участвовать, чтобы не замараться; одного его слова было бы достаточно, чтобы весь этот фарс прекратился. К сожалению для Фьюри, Клинтон был мало того что идиотом, так еще и похотливым идиотом. У Щ.И.Т.а ведь есть список надежных контактов, которые могут держать рот на замке, на любой вкус, цвет и пол. Да даже та же Наташа бы согласилась, но нет — этот кретин захотел трахнуть ассистентку.

Выйдя из здания министерства на улицу, где его уже ждали люди, Фьюри сел в машину. Ему надо было расслабиться и обдумать варианты, а это означало — бар. Вся индустрия Вашингтона крутится вокруг политиков и скандалов вокруг них, в том числе и сфера обслуживания. Все приличные бары в Вашингтоне нарочито прилизаны и идеально чисты, как будто ожидают санитарную проверку со дня на день. Ему требовался бар, где свой день завершает обычный рабочий; место, где нет изнеженности и правильности вашингтонских политиков, где за словами нужно следить, чтобы не заработать промежуток между зубов — ради таких людей он когда-то рвал задницу. Водитель отвез его на окраину Вашингтона. Войдя внутрь, он уселся на стул, видавший все виды задниц за последние десятилетия. Была как раз середина рабочего дня, и работяги еще не пришли со смен. Черный бармен с недельной щетиной, отдающей сединой, даже не спрашивая, налил ему виски.

— Я не заказывал.

— У вас вид того, кому это нужно. Первая за счет заведения.

Отсалютовав бармену, Фьюри опустошил стакан одним залпом. Жидкость приятно обожгла ему горло, и последовавшее за этим ощущение облегчения немного уняло его желание устроить войну, чтобы в ней поучаствовать. Бармен тут же подлил еще.

— Не часто ко мне «пиджаки» заходят.

— Я бы с радостью променял этот пиджак на униформу снова.

— Где служил?

Он хотел бы сказать «везде», но тогда пришлось бы убить бармена.

— Панама. Морпех?

— Не, армия. Спасали задницы морпехов от Республиканской гвардии. Сам?

— «Зеленый берет». Спасал задницы морпехов в Гватемале.

Тут уже сам бармен себе налил для тоста.

— За Корпус морской пехоты США — они обеспечивают остальные вооруженные силы работой по их спасению последние сто лет.

За такой тост не стыдно было выпить.

— Здесь по работе?

— Можно так сказать.

— И узнал, кто потрахивает жену твоего босса?

— С чего так решил?

— Ты, конечно, «берет», меня извини, но на тебе костюмчик за пятьсот баксов минимум, часики не дешевле и взгляд человека, который думает, что он сделал не так. Либо ты улаживаешь проблемы одного из вашингтонских ублюдков, либо, о ужас, вымирающий вид честного политика, который решил проверить, чем живет народ, который его избрал.

Мнение народа о своих лидерах никогда не менялось. Фьюри от этой мысли усмехнулся.

— Больше первое и немного второго.

— И что ты забыл в нашей дыре?

— Я, между прочим, из такой же дыры вылез.

— Но теперь ведь работаешь в Сияющем граде на холме, прислуживая этим уродам. Я не осуждаю. Была бы возможность, сам бы свалил давно отсюда, но я честен перед собой: здесь мое место. Но так что здесь забыл-то?

Ответить ему не дали, так как в бар зашел еще один знакомый Фьюри «пиджак», но в отличие от остальных, этот был более терпимым. Фьюри лишь предполагал, сколько протоколов безопасности было нарушено и сколько графиков сдвинуто, чтобы глава Совета международной безопасности Александр Пирс просто так зашел в неизвестный бар на окраине Вашингтона. Бармен тут же достал второй бокал и налил виски, а Фьюри отодвинул стул.

— Спасибо. Если ты не возражаешь, то нам нужно переговорить наедине.

Бармен поднял руки в жесте «как угодно» и отошел на другой конец стойки. Убедившись, что их не слушают, Фьюри начал диалог.

— Совсем свою охрану не жалеешь?

— Это она должна подстраиваться под меня, а не я под нее. Пусть отрабатывают свою зарплату. Но ты свою решил совсем разбаловать.

— Рамлоу в машине, и если он не справится, то никто в мире меня защитить не сможет.

— Как скажешь. — Отхлебнув виски, Пирс продолжил: — Я не смог тебя предупредить, извини.

— Что это за Вайнтрауб и ее долбаная комиссия?

— Она — проект министров финансов, здравоохранения, юстиции и транспорта.

— Я и Щ.И.Т. каким тут боком?

— Ты — никаким. А вот деньги, что идут на финансирование твоей конторы, — вполне. Просто ты удачно для них успел вляпаться.

— Я до сих пор не понимаю, что я сделал не так. Это ведь не первый мой провал, были и более чувствительные.

— Ник, ты вроде у нас разведчик, но за последние десять лет ничего не заметил?

— А что я должен был заметить?

— У Америки не осталось врагов.

— Это значит, что мы выполнили свою работу.

— И скоро станем не нужны.

— Такие, как мы, нужны всегда.

— У них иное мнение. Да и разговоры о том, что нужно сократить финансирование Пентагона, уже ведутся. Они хотят сократить финансирование нам и армии и увеличить финансирование социальных программ и проекты инфраструктурного развития.

— С каких это пор печатный станок перестал работать?

— С этих, Ник. Скоро мы станем Швецией.

Он отдал почти полвека своей жизни на защиту своей страны, а теперь он и его люди окажутся не у дел, потому что бюрократы-крючкотворы решили, что их защита от внешних угроз слишком дорого стоит.

— Я знаю, как это исправить, Ник.

— Что, скажешь Советам, что мы больше не дадим им кредит?

— Нет, но без тебя и твоих людей это не станет возможным.

— Вот сейчас я попрошу тебя не продолжать.

— Ник…

— Алекс, я давал гребаную присягу этой стране, и, может быть, для этих уродов из Вашингтона это лишь способ заставить делать то, что никто не станет, но для меня это не пустой набор звуков.

— Ты забыл, что мы вместе ее давали, Ник. Мне от тебя нужно лишь две вещи. Первая: чтобы твои люди установили программу «Центр контроля авиации» в аэропортах Ла-Гардия, Кеннеди и Либерти.

Упоминание об аэропортах самого крупного города на Восточном побережье не на шутку испугало его. Учитывая возможности Пирса и его связи, тот может сделать абсолютно все что угодно, вплоть до тактического ядерного удара.

— А второе?

— Заинтересовало?

— Нет, но я должен услышать, что я должен буду сделать.

— Закрыть глаза на один день.

Один раз он участвовал в таком деле под началом директора Картер, а потом он и его люди проливали литры пота и крови по всей Юго-Восточной Азии. Но сейчас его жгла обида — жгла так сильно, что он был готов сделать то, о чем его просят.

— Я должен знать все подробности.

— Я пытаюсь тебя уберечь, Ник. Все, что ты сделаешь, не попадет в отчет и не будет задокументировано. Ты будешь чист. Но я скажу тебе то единственное, что тебя не скомпрометирует: Пентагону тоже не нравится текущая политика страны.

Упоминание Пентагона означало, что теперь они неприкосновенны. Эти уроды могут спрятать и изворотить все, что в их больные головы взбредет. Осталось узнать последнее.

— У меня есть цена, Алекс.

— А ты мне про присягу говорил.

— А там говорилось про врагов внутренних. А кто внутренний враг согласно уставу Щ.И.Т.а — решаю я. Так что если хочешь провернуть то, что ты придумал, то сделаешь то, о чем я тебя попрошу.

— Говори.

— Я и мои люди. Никто из них не свяжет нас с тем, что произойдет.

— Это само собой. Что еще?

— Пусть Вайнтрауб отвяжется от меня.

— Не смогу помочь, но смогу потянуть время, а потом все твои старые промахи забудут и вновь призовут тебя к работе. Это тебя удовлетворит?

— Сойдет. И последнее. Проект «Мстители».

— Ник, ты ведь несерьезно?

— Я похож на того, кто шутит?

— Слушай, я и весь Совет считали, что этот проект — вроде отвлекающего маневра, чтобы русские тратили ресурсы на выяснение того, обожрались мы коллективно ЛСД или все сошли с ума. Но, видимо, Картер сумела заразить тебя своими идеями.

— Алекс, если бы ты знал хотя бы половину того, что знаю я, ты не стал бы просто так меня сейчас оскорблять. Этот проект — моя цена. Хочешь, чтобы я и мои люди закрыли глаза на ваши действия? Вот три услуги от вас. Или я просто сдаю вас прямо здесь и сейчас и зарабатываю политические очки. Выбор твой.

Они пришли к нему сами, и это означало, что он либо скажет «да», либо его преемник скажет «да». Так что лучше изобразить нападение, прежде чем станет поздно.

— Хорошо, Ник. Ты точно обожрался ЛСД и еще какой-то дряни, раз продвигаешь свою безумную идею. Но раз тебе так важен этот проект, ты получишь его. Но и я хочу теперь от тебя услуги.

— Говори.

— Файрсфилд был протеже Вудса, а тот сейчас рвет и мечет, чтобы того, кто прикончил его любимчика, показательно ликвидировали.

— ЦРУшники не умеют держать удар. Не волнуйся: эту тварь, что прикончила моих людей, я буду пытать лично, долго и со вкусом.

Фрэнк Вудс, директор ЦРУ, видимо, не привык к провалам, и его упоминание также означало участие в предстоящих событиях.

— И оборви концы. — Пирс жестом головы указал на бармена, что разгадывал кроссворд, и удалился, оставив за собой сто долларов. Набрав по телефону Рамлоу, Фьюри попросил его зайти и взять с собой перчатки. Жаль бармена — парнем он был неплохим.

Индия. Штат Бихар. Ноябрь 2000 года.

После операции по освобождению завода прошло два года. За ней последовали десятки заказов от самых разных клиентов со всего света. Очистка островов на Филиппинах от пиратов и их баз, тренировка солдат для армии Омана, ликвидация повстанцев ФАРК в Колумбии, сжигание кокаиновых полей в Боливии — это были только самые крупные заказы от официальных властей. Была еще куча мелких поручений от частного сектора: ликвидация банд в Доминиканской Республике для строительства новых жилых районов, охрана нефтепровода в Алжире от конкурентов, услуги телохранителей в ЮАР. Все это можно было назвать стандартными заданиями, где мы сталкивались с людьми.

Репутация сделала SSI лидером в отрасли «убийства и защиты по найму». За эти два года я также наконец получил свой паспорт гражданина Австралии. Теперь меня зовут Адам Дентон, мне 36 лет, уроженец Брисбена. Забавно иметь родину и никогда не ступать на ее землю.

Жизнь вошла в рутину: нам платили, мы выполняли задачу, заказчик получал то, что хотел, а мы — компенсацию за наше время, навыки, ресурсы и связи. Иногда заказчик проявлял крайнюю степень атрофии мозга и не желал платить. Тогда Сильвия просила напомнить ему об обязательствах мне и Дакену. После наших визитов такие глупцы выражали искренние извинения жирным бонусом.

За эти два года я все так же пытался вспомнить, кто я такой, но, помимо кошмаров и вещей из тайника Хо, других зацепок о прошлом не было. Но у репутации был и обратный эффект: каждый считал, что мы можем выполнить любую задачу. И если бы мы, как обычно, столкнулись с людьми, мы бы нашли способ. Но в этот раз мы встретились не с представителями рода людского.

К нам обратился датский миллионер. Его дочь решила посетить Индию и «духовно обогатиться» — типичная история богатого человека, не обремененного заботами. Она посещала храмы, дворцы, участвовала в обрядах и наслаждалась жизнью, пока не связалась со странным религиозным течением. Сначала пожертвовала им приличную сумму, потом, вопреки воле отца, решила остаться в Индии, а затем и вовсе перестала выходить на связь. Сумма заказа на ее поиск и возвращение составила четыре миллиона долларов.

Прибыв в Индию, мы начали расспрашивать всех, кого можно, а затем — кого нужно. Через рядовых членов культа вышли на управляющих сектой. Культ «Детей Луны» оказался обычной организацией, чьей целью было обогащение верхушки за счет рядовых членов. Но никто из тех, кого мы допрашивали, не знал, кто именно руководит культом. Фанатики называли лидера «Отец Ночи» или «Ракшаса» и напрочь отказывались говорить даже под пытками.

Один из заговоривших умолял убить его в конце, лишь бы не отдавать «ему». Он утверждал, что лидер буквально ест людей. Выяснив местоположение особняка в глубине штата, где цивилизация уступает место первобытности, мы выдвинулись на место. В старом особняке в викторианском стиле мы обнаружили нечто жуткое: больной ублюдок использовал части тел людей как украшения, а кожу — в качестве обивки для мебели. Я зашел внутрь вместе с Дакеном и Уэйдом Уилсоном. Уэйд сразу отослал своих людей наружу, и мы начали исследовать дом. Там мы нашли хозяина и дочь заказчика. Вот тогда у нас и начались настоящие проблемы.

( лидер Культа - Детей Луны)

— Да пришей ты уже мою руку, Уилсон! — рявкнул Дакен.

— Как только найду свою кисть! — огрызнулся Уэйд.

— Где Адам?

— Прикрывал нас, когда эта тварь на нас поперла. Остался внутри... А, нет, вот он!

Я выбил окно своей спиной, пытаясь не допустить клыков твари до шеи. Падая на землю, я почувствовал, как воздух вышибло из легких. Тварь каким-то неестественным образом приземлилась рядом и слегка поправила манжеты на своем фраке. Теперь, когда нас не окружал полумрак особняка, я смог разглядеть его получше: мертвецки бледный, длинные прямые черные волосы до плеч, удлиненные острые уши и неестественно яркие мутно-желтые глаза.

— Сэр, ваша кровь — это настоящая палитра самых различных эмоций, которых я за всю свою жизнь никогда не ощущал, — произнес он. — Ярость, гнев, боль, презрение и, конечно же, ненависть. А я прожил под сенью Луны почти три века, и никогда не пил крови более изысканной, чем ваша. Если вы позволите...

Что он хотел сказать дальше, мне было неинтересно. А вот выбить ему все клыки пистолетной очередью — вполне.

( Майлз после падения)

Тварь прокусила мне шею, и прямо сейчас я истекаю кровью. Дакен и Уилсон не могут продолжить бой: Дакену тварь вырвала кисть из сустава, а Уилсону — отрезала ее ножом. Твари не страшны ни пулевые, ни колотые раны, а двигается она так, что я едва успеваю среагировать. Как ее мочить — не представляю. Но вот после моей пистолетной очереди тварь решила, что с нее хватит фарса, и уже с отросшими клыками бросается на меня. Она сильнее меня и быстрее, но еще и тупее. Ухожу с линии ее атаки и за шиворот кидаю ей фосфорную гранату. Она детонирует, и тварь начинает адски кричать от боли: фосфор жжет ее молочную кожу при температуре восемьсот градусов. Надеюсь, ей гораздо больнее, чем это выглядит со стороны. Пока она пытается сбить с себя прилипшую фосфорную смесь, нужно обсудить план, как тварь грохнуть.

— Кто знает, как «это» убить?

— Серебро, — Уилсон и его типичные ответы.

— А оно у тебя есть?

— Ты спрашивал про то, как ее убить, а не есть ли оно у меня.

— Отрубим ей башку, — а вот ответ Дакена мне больше нравится.

— Не убьет, но хотя бы не пошевелится. С одной рукой справишься?

— Задержите его на секунду — справлюсь.

— Чур без меня!

— Уэйд, тебя не спрашивают.

— Бл***.

А тварюга суровая: поняла через боль, что фосфор горит, пока есть чему гореть, и просто разодрала себе кожу до мяса. А я уже вижу, как кожа снова начинает срастаться.

— ДАЖЕ В АДУ НЕТ ТАКИХ ПЫ... — снова затыкаю его монолог очередью, и на этот раз попал идиоту в глаза. Приятно видеть, что нервные окончания у него есть — душу снова греют его крики боли. Сближаемся с Уилсоном на пару, и тварина протыкает его насквозь голыми руками, чем я и пользуюсь, сломав твари руку, а сам беру вторую в захват. Недостаток интеллекта та компенсировала силой, так что мы с Уэйдом едва можем держать ее на месте, но тех мгновений хватило, чтобы Дакен подбежал и отрубил ей башку. Тело оборванной марионеткой падает на землю, а мы вместе с ним. Останавливаю свое кровотечение, высыпав на рану порох и прижегши ее, а из Уилсона вынул руку.

— Ох, бл***, как мне хреново... А ты какого хрена рану прижег? Где аптечка?

— Внутри осталась. Тебе помочь нужна?

— Не, регенерация сейчас запустится, и у меня снова будет бок. Дакен, ты как?

— Зацените! — а заценить было что: Дакен за волосы держал голову твари.

— КОГДА Я ДО ВАС ДОБЕРУСЬ, ТО... — слушать очередные угрозы я не намерен, так что отрубаю ей ножом нижнюю челюсть. Теперь глаза бешено вертелись, а из остатка рта капала слюна и черная кровь вперемешку.

— Парни, до рассвета еще два часа. Предлагаю сжечь его тело, — предложение Уилсона в кои-то веки звучало логично.

— А что с головой будем делать? — логичный вопрос от Дакена.

— Обоссым и подождем вместе с ней рассвет, — предложение Уэйда не понравилось твари, но возразить без нижней челюсти сложно, так что мы коллективно согласились с данным предложением.

Патна. Через неделю после операции. Ноябрь 2000 года.

Когда мы дождались рассвета и первые лучи солнца только коснулись земли, мы втроем наслаждались взглядом, полным мольбы и пощады. После того как солнце коснулось твари, она начала верещать и покрываться пеплом, а после и вовсе сгорела дотла. Насладившись ее агонией, мы повторно исследовали особняк. Помимо жуткого интерьера, мы еще обнаружили кучу других пропавших туристов. Местных он использовал как скот для заклания, а европейцев, видимо, держал в качестве домашних животных, только хозяином он был жестоким. Там же мы нашли дочь миллионера: истощенную, полную ужаса и молящую ее не трогать. Вывезли всех, а чертов особняк сожгли. Остальные в это время добивали внутренний круг культа и, судя по лицам участников, видели похожее зрелище.

Сильвия выбила нам бонус с заказчика и, чтобы поднять боевой дух наших сотрудников, устроила загул за счет конторы. Она сняла нам храм, посвященный одной из богинь, отвечающей за искусство любви. Тот же бордель, только ценник выше. Пока рядовые сотрудники проводили время с храмовыми проститутками, мы в это время руководством сидели и глушили негатив ударными дозами алкоголя. Прямо сейчас между нами шел спор о том, что мы все-таки убили.

— Мы обоссали голову вампира.

— Может, это все-таки было еще одной попыткой создать суперсолдата?

— Нахрена суперсолдату суперспособность сгорать от солнца, скажи ты мне, мой туповатый британский дружок?

— Дружок у тебя в штанах. А сгорел он от побочек, вроде твоего хронического идиотизма, Уэйд.

— Господи Боже, может, вы прекратите собачиться хоть на один день?

— Леха, если ты сейчас остановишь этих кретинов от их обычного кретинизма, то я клянусь своими женскими яйцами — оторву твои мужские. Мне сейчас нужно хоть что-то стабильное в моей жизни.

— А как вы все-таки сумели завалить «это»?

— Дакен отрубил ему башку, пока мы с Адамом удерживали его. А что у вас было, Серег?

— Каннибалы. Эти кретины подражали своему хозяину во всем. Мир еба***ся.

— Конечно мир еба***ся. За два года впервые Адам с нами сидит, правда, не пьет.

За эти два года я со своими коллегами если и не стал друзьями, то они стали мне неплохими приятелями. Узнал поподробнее их биографии: например, Уилсона растил отец-алкаш, который любил избивать их с матерью, а впервые Уэйд сел, потому что полицейский распускал руки на его девушку. С Мастерсом мы сошлись на почве обучения рукопашному бою: он учил меня системам боя, вроде силата, джиу-джитсу, самбо, крав-мага, а я ему показывал более эффективные методы тренировок. С Сицевичем сойтись было проще всего: заядлый читатель одалживал мне свои книги. Русская классика мне не особо понравилась, но от цикла «Плоский мир» я был в восторге. Кравинофф меня пытался игнорировать, я ему отвечал тем же, но свое отношение ко мне в работе он даже не пытался высказать, чем мне и нравился. С Дакеном было и проще, и легче одновременно: он хотел меня превзойти и всюду следовал за мной, чтобы изучить, но напарником он стал неплохим.

А Сильвия... с ней было сложнее всего. Я не знаю, что у нее на уме, но иногда она настойчиво спрашивает именно мое мнение или принимает мои доводы даже в ущерб себе. Я не очень понимаю, зачем она это делает. Но от мыслей о коллегах меня отвлекают две девушки, которые сейчас, посмеиваясь, обсуждают Уилсона. Обе при этом одеты только в подобия мини-юбок.

— Адам, я уверен, что ты уже научился говорить на хинди, так что скажи: это они меня обсуждают?

— Если отбросить подробности, Уилсон, то они думают, что ты встречаешься с Мастерсом.

— С ним?! Да лучше с Лехой!

— Уилсон, даже если я стану в своих самых страшных кошмарах гов***ом то уж выберу кого — нибудь посимпатичнее.

— В Афгане распробовал прелести бача — бази?

— Иди в жопу Дакен.

— Короче, господа, идите все на*** и встретимся завтра, а я пошел доказывать тем дамам, что у истинного канадца в штанах вековой дуб.

— Соглашусь с Уилсоном. Пора местным индийским девушкам вновь вспомнить, как нужно ублажать британского солдата. И призываю всех участников этого обсуждения проявить свое уважение местной богине и ее прекрасным жрицам.

Все начали расходиться, так что мое присутствие здесь уже не нужно. Меня ждут в моей комнате попытки капитана Ваймса не сойти с ума от его подчиненных — чувствую родство с этим персонажем.

Сильвия

За два года совместной работы с Адамом она узнала о нем ровным счетом ничего. Пробовала узнавать у всех, с кем имела дела, насчет него — и нулевой результат. В мире полно людей, которые нигде не отметились, но не такие, как он: о нем даже слухов нет. Единственная зацепка — это был тот перевод на 2,5 миллиона. Она даже заплатила торговцам информацией, чтобы узнать, кто является владельцем счета или кто пользуется этими деньгами. Результат ее удивил: Хо Йинсен, кардиохирург, сорок лет, человек, которого можно назвать святым. Лечил всех, кого к нему привозили, неважно, кто это был. После 1995 года попадает в милость к Ахмад Шаху Масуду — единственному полевому командиру в Афганистане, которому не насрать на людей. Следующие три года — ничего интересного, пока однажды его дом не взрывают, убивая при этом его брата. Переезжает из Афганистана в Дубайский Эмират, где лечит жену своего брата и ее сына, что пострадали при взрыве. Адам регулярно отправляет им деньги, чтобы те ни в чем не нуждались.

Картина для Сильвии вырисовывалась следующая: Йинсен вылечил Адама, тот посчитал себя обязанным, после связался с Ахмад Шахом насчет их защиты — это объясняет резкий взлет Ахмада за три года. После теракта, где погибает один из Йинсенов, договаривается о его перевозке в Дубай, а после начал заботиться о них как умеет. Видимо, только эти люди имеют для него значение.

Но трудно отрицать ту силу, которую с собой привез Адам: операции, которые стали возможны благодаря ему; заказы, которые были выполнены только из-за его участия. За последние два года они закрыли больше контрактов, чем за предыдущие пять. Контора снова стала неофициальным лидером, и всё благодаря ему. При этом он за эти два года ни с кем особо не сблизился, не завел друзей, а проводил время или в подготовке к работе, или в тренировках. Казалось, что ему ничто в мире не интересно. Тем для нее стало удивительнее, что тот спит не больше четырех часов и, чтобы скрасить время до подъема, читает всё подряд. А его лингвистические способности? Он выучил все местные языки в местах, где они работали. Под безразличным взглядом человека с пурпурными глазами скрывался выдающийся лингвист, что спокойно общается на английском, русском, испанском, арабском, пушту, дари, фарси, голландском, тагальском, хинди и бог знает каких еще. С таким богатым выбором для общения он все равно предпочитает одиночество.

Еще ее интересовало, что с ней произошло, когда он перелил ей свою кровь. Она стала сильнее. Не как Адам — тот может взрослого мужика одной рукой спокойно поднять — но сильнее, чем была. Спала меньше, работала дольше. Что в его крови особенного, что человек стал лучше? Уилсон, когда брал ее кровь на анализ, сказал, что его знаний тут не хватит, но одно он знает точно: дальше его медпункта ее анализ крови не выйдет, иначе ее саму точно разберут на органы. Но мысли о нем преследовали ее даже когда она засыпала — его глаза она видела даже во сне. Со временем она захотела быть рядом с ним почаще, но к себе он никогда никого не подпускал. Сейчас она решилась на вариант «все или ничего» — вдруг он ответит взаимностью. Только ей дорогу перегородил Дакен.

— Идешь за мистером «Я — Совершенство»?

— Он спасал каждому из нас жизнь по нескольку раз, в том числе и тебе, уроду.

— Как грубо... Так же, как я был с тобой груб в том отеле в Кабуле?

— Я напомню тебе, что я тогда была пьяна в стельку и мне нужно было расслабиться. А теперь уйди с дороги. — Дакен ее пропустил с видом, будто он делает ей одолжение. Отойдя уже, она решила напомнить ему условия его найма:

— Дакен, если хоть один из моих людей узнает, что между нами было, то я клянусь тебе: я найду способ тебя прикончить.

— Конечно, командир, — отсалютовал он, видимо, уходя к остальным.

Настроение было испорчено, так что разговор с Адамом по душам придется отложить. А, к черту! Лучше напиться. С обновленной печенью теперь уже не так страшно бухать.

Румыния. Бухарест.

Патриарх клана Дамаскинос почувствовал, как один из его сыновей только что стал жертвой проклятого солнца. Из всех его многочисленных потомков Илайджа был самым амбициозным и перспективным: он играл на людском желании бессмертия и основал целую религию в свою честь. Он был достаточно стар, чтобы патриарх клана не испытывал волнений за его судьбу, но раз он мертв — значит, был не достоин своего дара. Однако его смерть — это оскорбление для всего клана, и как Патриарх он обязан отомстить.

— Карл.

— Да, сэр?

— Мой сын мертв.

— Я соболезную вашей утрате сэр. Вы можете сказать, который именно?

— Узнай всё, что связано с Илайджей и культом «Детей Луны».

— Всенеприменно, сэр.

Глава 11 - Прошлое

Адам Кейн Маркус был воплощением Американской мечты: жена, двое детей, за спиной — служба с отличием в рядах армии США и преуспевающая карьера в полицейском департаменте Феникса. Друзья и коллеги всегда отмечали, что, несмотря на свою приверженность к одиночеству, он был готов оказать помощь в любой ситуации. Любящая красавица-жена и дети души не чаяли в своем отце, ведь в их глазах он являлся настоящим героем. Правда, Американская мечта в одночасье была разрушена одним несчастным случаем.

Сын Адама случайно нашел табельный пистолет отца и решил немного с ним поиграть. В результате мальчик выстрелил себе в голову. Безутешная мать в порыве горя обвинила мужа, а дочь возненавидела его. Карьера Маркуса стремительно покатилась по наклонной, и из перспективного офицера полиции он превратился в явного кандидата на увольнение по профнепригодности. Под грузом навалившихся проблем мужчина однажды принял решение, которое навсегда изменило его жизнь.

(Адам Кейн Маркус)

Однажды ему попалась на глаза книга Фредерика Форсайта The Dogs of War, и Адам прочитал ее от корки до корки, не отрываясь. Его захватила романтика войн не между государствами, а скрытых частных конфликтов, происходящих вдали от глаз общественности. Однако, пока его удерживали узы семьи, он не смел даже думать о том, чтобы бросить близких. Когда же семья отвернулась от убитого горем отца, Маркус ушел, не оборачиваясь. С того момента прошло пятнадцать лет, и примерный семьянин вместе со служителем закона исчезли навсегда. На их месте появился циничный и профессиональный солдат, давно переставший терзаться из-за отнятых жизней.

За эти пятнадцать лет Адам побывал во множестве стран и познакомился с огромным количеством людей. Он воевал и проливал кровь за тех, кто был способен оплатить его услуги, не чураясь и откровенно криминальных дел, связанных с торговлей оружием, наркотиками и людьми. Репутация прагматичного и безжалостного профессионала, который с дотошной точностью исполнит любой заказ, стала своеобразным маяком для людей с похожим складом ума. Именно так и была основана «Семерка» — полулегальная организация, специализирующаяся в сфере охраны и силовых операций.

Деньги и контракты начали поступать в неприличных объемах, а вместе с ними пришла и известность. О «Семерке» заговорили те, кому требовались люди, готовые запачкать руки в крови — неважно, невинной или грешной. Так Адам познакомился с Виктором Саблиновым — человеком, которого он когда-то считал своим кумиром. Однако при встрече Саблинов даже не подал ему руки и холодно заявил, что не ведет дел с торговцами людьми и наркотой.

Старая христианская поговорка гласит: «Не сотвори себе кумира», и в тот момент Маркус в полной мере осознал смысл этих слов. Но существовала и другая истина: «Если тебя ударили — подставь другую щеку». К ней Адам никогда не прислушивался, потому что в собственное спасение давно не верил. Зато верил в месть. С того дня он поставил перед собой цель — разрушить компанию Саблинова и самому стать новой легендой в нелегком ремесле наемника.

Очередной заказ предоставил ему такой шанс.

Фонд, возглавляемый румынским аристократом, предложил контракт на устранение компании SSI. В работе наемника важнейшим профессиональным навыком является умение выбирать заказчика. На бумаге все выглядело идеально: более чем щедрая оплата, возможность поквитаться с давним соперником и, конечно же, перспектива занять освободившуюся нишу после уничтожения конкурента. А это означало лишь одно — их собираются подставить.

Никто и никогда не предлагает настолько выгодные условия, если не планирует впоследствии нарушить договоренности.

Да и сам фонд выглядел крайне странно. Кейн когда-то был хорошим полицейским, а навыки сбора информации не только не растерял, но и серьезно отточил. Организация существовала уже более ста лет. Каким образом частный фонд смог пережить приход коммунистов к власти в Румынии, Адам не понимал. Подобная структура должна была оставить после себя огромный информационный след, однако в открытых источниках о ней не было ни единого упоминания. Более того, люди, занимающиеся продажей информации, прямо заявили, что копать под этот фонд не станут, и весьма недвусмысленно намекнули: если Маркусу дорога жизнь, ему лучше прекратить поиски.

И был еще представитель заказчика.

Он не просто выбивался из окружения — в охваченной трехлетним конфликтом бывшей Югославии чернокожий выглядел столь же чужеродно, как и на собрании Ku Klux Klan. Но сильнее всего Адама беспокоило другое: как этот человек вообще сумел их найти? Местоположение базы группировки не раскрывали никому.

Ситуация складывалась крайне неприятная. Кто-то очень деятельный и обладающий колоссальными возможностями раскопал всю информацию о SSI, вышел на их главного конкурента и решил использовать его втёмную, чтобы никто впоследствии не задавался вопросом, зачем именно уничтожили компанию. А для контроля прислали собственного представителя.

(Представитель заказчика)

— Так вы беретесь за заказ? — паренек явно хотел сдохнуть, раз обращался к вооруженному человеку с таким пренебрежением.

— Для начала, парниша, ты скажешь, как ты нас нашел?

— Мой господин...

— СЛЫХАЛИ, ПАРНИ? А рабство у нас, оказывается, не отменили.

Находясь в окружении собственных людей, Адам не боялся провоцировать представителя заказчика, хотя от того буквально исходила аура чего-то темного и неправильного.

— Мистер Маркус, для вашей же безопасности я не советую вам меня перебивать...

— Глаз.

Отдав короткую команду снайперской двойке, сидевшей в засаде, он приказал показать пареньку, что тот находится не у себя дома. Телохранители представителя погибли мгновенно, а самого посланника ранили в ногу. Стреляли по мягким тканям, чтобы напугать, однако Адам не увидел крови, хотя та должна была стекать по штанине тонким ручьем. Пуля насквозь прошла через бедро.

— Запомни одно, «уголек»: ты сейчас дышишь только потому, что мне очень интересно узнать, откуда ты выяснил, где мы находимся.

— МОЙ ГОСПОДИН УЗНАЕТ!!!..

— Горло.

На этот раз выстрел пришелся в плечевой сустав. Больно, но не смертельно.

— Раз ты у нас тупой, я объясню тебе расклад. Во-первых, вы не мои наниматели, я от вас денег не принимал. Во-вторых, вы напрямую угрожаете безопасности моих людей, заявившись на мою базу. В-третьих, от вас за километр несет не просто неприятностями, а проблемами размером с ядерный гриб, и вы явно хотите использовать нас втёмную. Если твой белый господин считает себя голубой кровью с серебряной ложкой в жопе, передай ему: коммунисты давно уравняли всех в правах. Понял меня, «уголек»?

После всех танцев со смертью, которые Кейн пережил за пятнадцать лет наемничьей работы, он почти разучился бояться. Но этот парень выбивался из привычной картины мира. Сейчас тот должен был орать от боли и истекать кровью, однако вместо этого лишь морщился и спокойно оценивал свои шансы. А шансов у него не было никаких. Даже если в него трижды залили сыворотку суперсолдата, против сотни головорезов с десятками войн за плечами он не выстоит.

— Понял, «белый». Советую не спать по ночам. Они принадлежат таким, как я.

— Иди уже, несветлый ты наш.

Единственным плюсом визита этого идиота стали разведданные, которые он случайно обронил. Благослови Господь идиотов.

Зоковия. Варна. Январь 2001 года.

Человечество не умеет жить в мире, а значит, такие люди, как мы, никогда не останутся без работы.

Очередной заказ. Крупный. От адмиралтейства правительства Ливии.

Ливийцы приобрели старый советский эсминец, который после окончания холодной войны оказался никому не нужен и последние десять лет ржавел в порту Варны. Для правительства Зоковии корабль был бельмом на глазу, напоминанием о коммунистическом прошлом. Для Советского Союза — позорным символом утраченного величия. А для Ливии — возможностью укрепить свое влияние в Средиземном море.

Для нас же это была работа стоимостью в десять миллионов долларов.

В Зоковии вовсю полыхала гражданская война между сторонниками президента, поддерживаемого Латверией, и парламентом, за которым стояли США. По факту же страна давно скатилась в анархию, где ключевую роль играли полевые командиры.

Мы обеспечивали безопасность судна и ждали прибытия специалистов из Ливии, которые должны были перегнать эсминец. Работа казалась относительно простой: Варна находилась в плотном кольце обороны президентских войск, так что единственной угрозой оставались мародеры и наркоманы.

Базу разместили прямо в порту, заняв бараки охраны, предусмотренные регламентом. Бойцы откровенно маялись бездельем, и единственной отдушиной для них оставались тренировки.

Каждый из старших специалистов гонял своих людей до седьмого пота. Мне наконец выделили тройку бойцов, которые плохо ладили с остальными.

Первым был кореец Чха Те Сик — бывший агент южнокорейской разведки, двадцати шести лет. Его жену и ребенка насмерть сбил пьяный водитель, оказавшийся сыном владельца крупного чеболя. Отец виновника задействовал все свои связи и сумел вытащить сына из-под суда. Когда мажор прямо в зале заседания начал оскорблять погибших, Те Сик не выдержал. Он убил всех, кто был причастен к этому делу: судью, прокурора, адвоката, самого виновника и его отца. Полтора года назад прибился к нам, скрываясь от властей.

Вторым был Рама Ивайс — яванец, двадцати пяти лет. Бывший офицер спецназа полиции Джакарты, ставший неудобным свидетелем коррупционных связей между начальством и наркокартелями. Согласно досье, он в одиночку перебил около двадцати человек, пытаясь спасти жену и сына из рук преступников. Работал у нас ради того, чтобы обеспечить своей семье будущее в Европе.

Третьим был Эйден Пирс — ирландец, двадцать пять лет. Сидя в библиотеке за старым пыльным компьютером, он разработал уникальную систему «умного города». Ошибка Пирса заключалась в том, что он доверился крупной американской технологической корпорации и попытался продать им свое изобретение. Компания решила, что нищий парень из Дублина не заслуживает миллиардов, которые принесет технология, и отправила к нему троих головорезов. Только американцы не учли одну вещь: парень вырос в Дублине восьмидесятых, где любой, у кого есть голова на плечах, выходит из дома хотя бы с ножом, а при наличии связей — и с пистолетом. Пирс носил и то и другое. За него и его сестру объявили награду, а сам он использовал влияние SSI, чтобы самые наглые охотники держались подальше от его семьи, параллельно работая над собственной местью.

— Пирс в паре с Рамой, Те Сик — со мной.

Передали мне их по одной простой причине: они никого особенно не боялись и были грамотными специалистами в своих областях. Те Сик — профессиональный инфильтратор и сборщик информации, Рама — штурмовик, способный первым войти в любой конфликт, а Пирс — хороший универсал и связист.

Такие люди плохо терпят чужой авторитет, но если выбить из них всю спесь и правильно направить, эта троица сможет выполнить практически любую поставленную задачу. Правда, прежде чем стать настоящей командой, они сотрут кулаки в кровь.

Сейчас они отрабатывали ножевой бой. Нельзя было сказать, что обращаться с ножом они не умеют, но в их технике присутствовал один общий недостаток.

Вот Те Сик попытался провести обманный маневр, а затем ударить меня в печень, перехватывая нож из левой руки в правую. Я оборвал комбинацию, выбил оружие, после чего перехватил его руку в локте и повалил корейца на землю.

— СТОП. Прекратить спарринг.

Рама как раз собирался в очередной раз доказать, что в Индонезии про ножевой бой знают больше, чем ирландцы когда-либо успели выучить, но мой приказ мгновенно остановил драку.

— Почему каждый из вас держит нож обратным хватом? — задал я вопрос группе.

— Такой хват позволяет нанести максимально сильный удар и при этом не выронить нож, — ответ Те Сика звучал вполне логично.

— Запомните раз и навсегда: для контроля безоружного противника такой вариант действительно эффективен. Но при равных условиях никогда не жертвуйте длиной клинка. Наносите множество мелких порезов, не пытайтесь убить противника сразу. Каждый новый порез давит на человека морально. Даже тренированный боец не готов спокойно смотреть на собственную кровь — тело все равно среагирует. Если ваш выпад заблокировали — режьте запястье. Не мне вас этому учить.

— Так точно, — ответила моя тройка бойцов.

— На сегодня хватит. Кроме тебя, Пирс. Иди помоги парням Сицевича настроить оборудование.

— Надеюсь, они снова не подключатся к спутнику, чтобы смотреть сериалы, а то меня ждет геморрой в виде установки нового файрволла.

— Не надейся, Уилсон уже узнал про порнографию в интернете, — поддел товарища Рама.

Закончив тренировку, я отправился в свою комнату, чтобы смыть пот, пыль и грязь. После этого настало время ужина.

За четыре года работы люди ко мне привыкли, хотя до сих пор опасались и редко первыми заводили разговор. Впрочем, и я сам не стремился заводить друзей.

Люди, стоявшие в очереди за своей порцией, привычно расступались передо мной. Хотя, если бы я заранее знал, что именно сегодня подают на ужин, то предпочел бы остаться голодным.

Взяв поднос, я направился в офицерский угол, где уже сидели остальные. Сильвия привычно подвинулась, освобождая мне место.

— Уилсон, ты ведь отвечаешь за кухонный персонал? — Мастерс в очередной раз начал привычную пикировку.

— Нет.

— Придурок, ты наша медсестра! Ты по определению отвечаешь за качество продуктов!

— Слушай, когда продукты поступают на склад, с ними все в порядке. Что с ними делают на кухне — уже не моя забота.

— Если с едой все нормально, тогда какого черта я сейчас ем мясо, которое на вкус словно со скотомогильника?

— Ты глотай, а не думай. Легче выплюнуть, чем потом из головы выбросить.

— Ты этот принцип в тюрьме усвоил?

— Нет, Дакен. В тюрьме я научился не пердеть, чтобы ко мне сзади не подходили и не говорили: «Ты пердишь под мой размер».

— Я тебе говорил, Леха, что он опущенец.

— Николаич, Уилсон из Канады. Он по определению по мужикам.

— Я не понимаю, что вы двое говорите, но точно знаю, что речь обо мне. Адам, на каком языке они сейчас разговаривают?

— На узбекском. Говорят, что в Монреале все заднеприводные.

— Во-первых, не знал, что ты знаешь узбекский. Во-вторых, полностью с ними согласен. Городские — они все такие. Яркий пример — Мастерс.

— Дядя Уэйд...

— Сильвия, милая, когда ты так говоришь, я чувствую себя старым и бесполезным.

— Короче, кого ты поставил дежурным на кухне?

— Виеру.

— Молдаванина?

— Его самого.

— Бл***, Уилсон, я же тебе в прошлый раз говорила: не ставь его на кухню! Он не просто готовить не умеет — он словно специально пытается нас отравить.

— Сильвия, милая, а кого мне было ставить? Вы нашего единственного нормального повара отдали Адаму, а он возвращать его не собирается.

— Адам, мне неудобно просить...

— Закончу с ними отработку и отдам вам Раму. Но только на день. Потом ищите замену.

— Уилсон, найди нам, пожалуйста, нормального повара. Тебе вся база спасибо скажет. А Пирс выдаст персональный доступ в интернет.

— За порнуху — что угодно!

— Хорошо. Теперь, когда решили самый важный вопрос, что у вас по текущим делам? — уже серьезно спросила Сильвия.

— Мои парни закончили ремонт техники, которую мы купили у местных. Не первой свежести, конечно, но в бою не заглохнет, — отчитался Сицевич, отвечавший за технический персонал.

— А спутниковое оборудование?

— Не волнуйся, Сильви. Парень Адама, Пирс, — настоящий техномаг. Все сделал в лучшем виде.

— Тони?

— Договорился с начальством порта. Те закроют глаза на стрельбище.

— Сколько просят?

— Не волнуйся. Женщина осталась довольна.

— Надеюсь, ты пользовался резинкой. Триппер коварнее сифилиса.

— Уилсон, сколько раз я тебя сегодня посылал?

— С утра?.. — закончить перепалку им помешал взрыв, выбивший все стекла в столовой.

Я едва успел затащить Сильвию под стол. Остальные, благодаря модификациям, среагировали куда быстрее.

Через три часа.

Целью атаки оказался объект нашей охраны — эсминец «Рассвет».

Взрыв отправил корабль на дно, попутно убив четверых наших сотрудников, находившихся на борту, и ранив еще семнадцать человек.

Сейчас весь персонал был поднят по тревоге и пытался минимизировать ущерб. Однако главной проблемой оставался заказчик. По сути, мы впервые за три года провалили контракт, хотя от нас мало что зависело: воздушное прикрытие обеспечивал гарнизон Варны.

Сильвия срочно созвала собрание старших офицеров, чтобы определить дальнейшие действия. Прямо сейчас она разговаривала с заказчиком по спутниковому телефону.

— Господин адмирал, при всем уважении, нашей вины в этом нет. Да, мы отвечали за защиту корабля. Да, уничтожение «Рассвета» — серьезный удар по военно-морской мощи Ливии. Но и вы поймите: все пункты контракта были выполнены. Вы нанимали нас для того, чтобы эсминец не разобрали местные власти и не угнали конкуренты. Вмешательство третьей стороны в договоре прописано не было. Ни одна из сторон конфликта не обладает техникой, способной летать незаметно для радаров. Не знаю, но, думаю, вы и сами догадываетесь, кто решил вмешаться. Я понимаю вас, господин адмирал. Надеемся на дальнейшее сотрудничество. Удачи вам.

Положив трубку, Сильвия тяжело вздохнула, а затем с размаху разбила телефон о стену.

— Итак, у меня для вас целый ворох охрененных новостей. Первая: задаток нам оставили, но мы благополучно спустили его на обустройство базы и взятки. Вторая: можете попрощаться с контрактом из Марокко — наш транспорт сейчас ржавеет на дне порта. И третья: мы застряли здесь на неопределенное время, причем в самый разгар гражданской войны. И местные от нашего присутствия явно не в восторге. Так что, если у кого-то есть умные мысли, сейчас идеальный момент их озвучить.

— Так гражданская война по всей бывшей Югославии. Работы — хоть жопой жуй.

— Дакен, я сказала — умные мысли. Ты вообще на брифинге присутствовал?

— Спал.

— Понятно. Объясню тебе, особенному, один-единственный раз. Следующий — вычту из твоей доли. Ситуация здесь не как в Афганистане — рынок давно поделен, и залетным тут не рады. Есть еще здравые идеи?

— Продать технику и нанять корабль до Турции, а там уже разберемся.

— Тони, если это твоя очередная попытка добраться до стамбульской любовницы, то поздравляю — ты снова провалился. Ну же, неужели больше ни у кого нет умных мыслей?

— Пирс нашел нам работу.

— Адам, что за работа?

— Тот бомбардировщик, который сбросил на нас бомбу, был сбит. В общий доступ вывесили контракт на поиск останков техники, черного ящика и, если повезет, на захват пилота. Сумма — двадцать семь миллионов долларов. Главное — предоставить доказательства вмешательства третьей стороны в конфликт.

— Кто заказчик?

— Полковник Гельмут Земо. Заковианский комитет национальной безопасности.

— И в чем подвох?

— Самолет упал в нейтральной зоне возле Добрича.

— Добрич? Это не там, где...

— Да. Где бесследно исчезла целая танковая рота.

История с этой ротой выглядела крайне странно. Усиленная танковая рота из тридцати машин при поддержке мотострелкового батальона парламентских войск пропала в полном составе во время попытки штурма Добрича.

После этого за город больше никто не воевал, а само место быстро обрело славу проклятого.

— Мы ведь получим не только деньги, Адам?

— Комитет получит четкие доказательства того, что гражданская война была искусственно спровоцирована и подогревалась третьей стороной с самого начала конфликта. А мы — полный протекторат со стороны комитета и свободу передвижения по стране. Сможем спокойно уйти из Варны в любой другой порт — хоть Европы, хоть Африки, хоть Азии.

Сильвия, как командир, быстро оценивала перспективы. С одной стороны — риск надолго застрять в зоне конфликта без нормального тылового обеспечения. С другой — крайне опасный контракт с явным присутствием чего-то аномального.

— Если мы примем заказ, что тебе понадобится?

— Транспорт. Больше ничего.

— Подожди... Ты хочешь отправиться туда один?

— Минимизирую потенциальный ущерб для конторы.

— Тогда мы не берем контракт. Есть еще варианты?

— Сильвия, мы можем поговорить наедине? — подал голос Кравинофф.

Сильвия бросила на старика тяжелый взгляд, но просьбу все же удовлетворила.

— Леха, пусть твои парни займутся укреплением периметра. Неизвестно, что еще придумают местные. Уилсон, составь список нетранспортабельных бойцов и потом принеси его мне — вместе подумаем, как их вытаскивать. Тони, поищи халтурку, пока мы не найдем нормальный контракт. Дакен... молю тебя, не вляпайся в новые проблемы. Адам, пока Серега занят, возьми его ребят и распредели работу так, чтобы никто не бездельничал. Сергей, пошли.

Когда они вышли из зала собраний и зашли в кабинет, настроение у обоих было ниже плинтуса.

Разговор начал старший, едва за ними закрылась дверь.

— Почему ты отказалась от варианта Адама?

— Потому что я командир. И это мое решение.

— Можешь мне, старому дураку, объяснить, чем именно продиктовано это решение?

— Никому и ничего я объяснять не обязана. Я старший по званию на этой базе, и мое слово здесь последнее. Помни об этом, дядя Сергей.

— Это ведь связано с ним?

Сильвия промолчала.

Правда резала больнее ножа, поэтому ей пришлось отвернуться, чтобы не встретиться с ним взглядом.

— Племянница, я долго ждал, когда хоть кто-нибудь западет тебе в сердце. Но не думал, что это будет человек, которого ты когда-то пыталась убить.

— Что ты хочешь сказать, Серег?

— Только то, что этот парень уже не раз совершал невозможное. И его план действительно может вытащить нас из дерьма. Если я что и понял об Адаме, так это то, что прежде чем что-то предложить, он трижды все просчитает и учтет каждую мелочь. Когда он вошел к тебе с этим предложением, то уже был готов принять все риски. И единственное, что мешает ему снова спасти контору, — это твое желание оградить его от опасности.

— Что ты хочешь от меня?!

— Перестань вести себя как влюбленная дурочка и начни думать как опытный наемник, которому нужно вести за собой людей.

Сильвия не любила слушать старших и более опытных товарищей, потому что в большинстве случаев они оказывались правы.

И этот случай исключением не стал.

Глава 12 - Дети

Вспоминаю свои прошлые, более спокойные дни, когда рядом были люди, которые хотели мне помочь и позаботиться обо мне — дни, когда я жил в бедности. Гульмира мне тогда показалась отсталой деревней, которая никак не хочет выходить из средневековья. Но теперь, когда вокруг меня лишь война и смерть, я с теплотой вспоминаю то время, когда в своей гордыне сам отказался принимать доброту людей, делившихся со мной тем немногим, что у них было.

В последнее время мне почему-то вспоминается один из немногих вечеров, когда я посещал семью Йинсенов. Амина тогда не просто приготовила привычный ужин для семьи, а подготовила для всех нас самый настоящий пир. Рис, мясо, лепешки, острые баклажаны, каким-то чудом раздобытые орехи — стол просто ломился от угощений. Все это было приготовлено для их единственного гостя — меня.

Когда афганцы хотят оскорбить, они желают, чтобы твой дом никогда не принимал гостей. Жители Гульмиры за связь со мной не хотели общаться с Йинсенами, но то, что я посещал их дом, они расценивали как благословение свыше. Заби думал, что я какой-то герой, который вытянет всех из бездны войны, а Амина перестала меня бояться. Но я не умел вести разговоры, давал односложные ответы, старался не показывать смущения. Но мне и этого было достаточно, ведь вокруг меня была семья — настоящая, живая, смеющаяся.

После того как Амина увела сына спать, я остался наедине с доктором и его братом. Оба были мудрецами: один учился, наблюдая за людьми, а другой учился спасать людей. Оба размышляли о том, что люди могут измениться, что нам всем не хватает всего лишь цели, которая объединит нас всех, и когда-нибудь люди смогут найти эту цель, за которую стоит сражаться, и тогда мир можно будет изменить. Я тогда посчитал обоих наивными идеалистами. Тот вечер я закончил так же, как и все предыдущие: передал им деньги. Что я еще мог им тогда дать? Вместо денег я должен был дать им защиту, и из-за этой ошибки погиб Фарид, Амину изуродовал взрыв, а Заби стал инвалидом.

Не знаю, почему я вспомнил тот вечер, ведь сейчас у меня стоит другая задача. Нужно проехать из Варны до Добрича почти две тысячи километров, найти обломки бомбардировщика, который потопил эсминец, и изъять черный ящик. Заковианская сторона предоставила все данные по данному контракту, какие только возможно. Их аналитики утверждают, что, скорее всего, пилот выжил и сейчас дожидается, когда его спасут. Пилот военного бомбардировщика, способного летать незаметно для радаров, всегда ценнее машины, на которой он летит. Значит, на меня ложится дополнительная задача по эвакуации пилота.

Зачем вообще заковианцам тратить уйму ресурсов и денег на то, чтобы найти какой-то черный ящик? Чтобы закончить гражданскую войну.

Война началась из-за того, что президент Нико Бортич отказался подписывать документ о предоставлении территории для баз НАТО. Через полгода начались антиправительственные выступления, через полтора — первые вооруженные столкновения, через два года запад страны объявил независимость и принял сторону парламента. Восток, где расположилось большинство правительственных баз и военных складов, встал на сторону президента.

Только у сторонников президента не было зарубежных партнеров, которые отправляли бы оружие, боеприпасы, технику и солдат, подозрительно бегло разговаривавших на английском. Итог: война длится уже три года, и каждый раз, когда правительственные войска приближаются к Пловдиву, столице сепаратистов, случаются бомбардировки со стороны неизвестной третьей стороны. Получив черный ящик, Комитет национальной безопасности Заковии сможет предъявить доказательства вмешательства первой экономики мира, и тогда снабжать сепаратистов станет политически нецелесообразным.

Первые пятьсот километров проходили по правительственным землям. Всюду меня сопровождала привычная картина: покинутые дома, разбитая дорога, патрули. Но стоило мне проехать последний правительственный КПП на пути в Добрич, как добавилась деталь, от которой у нормальных людей рождаются кошмары. Трупы стали частью пейзажа на ничейной земле, такой же привычной, как обломки зданий или разбитая техника. На некоторых из них можно было различить остатки униформы, на большинстве её не было. Пару раз натыкался на массовые захоронения, издалека видел дерево висельников. Видимо, та семья на дереве сделала что-то особенно мерзкое, раз их всех решили повесить, а не застрелить.

Мой основной путь лежал по ничейной земле. И сепаратисты, и правительственные силы столько раз сражались за контроль над ней, сколько и отступали. И при отступлении обе стороны делали всё то, что может замедлить противника при преследовании. Так что, когда привычная мне, покрытая воронками асфальтированная дорога закончилась, мне пришлось бросить транспорт, чтобы не наткнуться на мину. Дальше мой путь шел пешком.

Оставив транспорт и скрыв его, я взял всё, что могло мне понадобиться: боеприпасы, снаряжение, оружие. Но с собой я взял еще одну вещь, которая, возможно, мне пригодится — моего «брата», которого я возил по всему миру. Когда я взял глефу в руки, мне показалось, что оружие передает мне свою обиду за то, что оно так долго оставалось без дела, что ему не дали вкусить крови и делать то, ради чего оно было создано — убивать. Но, взяв своего единственного друга, я ощутил, наверное, облегчение. Он почувствовал мою обеспокоенность, что для него означало войну, а значит, он наконец вернется в свою стихию.

Брал я его с собой по одной единственной причине: я иду через Добрич, туда, куда упала цель задания, а Добрич — проклятое место. Здесь просто исчезло более двух тысяч человек за один день. Тренированные солдаты с обеих сторон просто испарились и не отвечали на вызовы. Полное радиомолчание. Обе стороны посылали туда разведку, чтобы узнать, что случилось, но никто не вернулся. Так что сейчас стороны больше не ведут наступательных действий и отсиживаются на укрепленных позициях. После Индии, когда я встретил тварь, которую пули не берут, думаю, моя глефа будет здесь кстати.

Идя по ничейной земле, я натыкался на следы предыдущих боев: разбросанные гильзы, пустые цинковые ящики, разбитую технику и, конечно же, самих участников боев и тех, кому не повезло оказаться меж двух огней. До Добрича, если судить по картам, оставалось километров двести восемьдесят — примерно девять дневных переходов, но с моей скоростью — семь.

Когда до Добрича оставалось примерно сто километров, связь со спутником начала сбоить. Когда я увидел знак, что до города осталось двадцать километров, вся электроника окончательно отказала. КПК и радиооборудование просто отказались включаться.

Но когда я уже увидел очертания города, то заметил странное отсутствие трупов. Пейзаж был характерным для этих мест: следы боестолкновений, разрушенные здания, воронки от снарядов, следы от пуль, но не было ни одного трупа, что просто неестественно. Да и от самого города ощущалось что-то неправильное, будто кто-то за мной следит и оценивает каждый мой шаг. Но идти в обход я все равно не намерен: люди Сильвии в Варне на меня рассчитывают, а у местных с ними нет теплых отношений. Но чем ближе я приближался к центру, тем сильнее было чувство неправильности, а тут еще и этот туман. Такого густого тумана я в жизни не видел и вряд ли еще увижу. Все инстинкты мне кричали бежать.

По дороге я разграбил местный книжный магазин в надежде найти более точную карту города. Сколько я ни ездил по миру и сколько бы я ни видел конфликтов, книжные магазины — это последнее место, которое подвергается разграблению. Говорят, знание — главная ценность, но целый нетронутый книжный магазин доказывает обратное.

Только сделать задуманное мне не позволил звук передернутого затвора: из засады на меня вывалились трое противников. Три выстрела в голову не дали им убить меня. Странно: пройдя почти до центра города, я не видел ни одного живого, а сейчас — целых трое?

Подхожу к трупам, чтобы посмотреть, кто на меня напал. С характеристикой «живые» я немного поторопился. Если судить по обрывкам униформы, двое были солдатами сепаратистов, а третий — из гарнизона Добрича. У всех троих была мертвенно-бледная кожа и такой вид, будто они не ели уже много дней подряд, но все трое двигались почти так же, как если бы были нормальными. Едва обследовав тела, слышу приближающиеся звуки армейских ботинок. Быстро ищу карту, закидываю её в карман — пора убираться.

(немертвые солдаты Добрича)

Зайдя за угол, двигаюсь дворами, чтобы избежать обнаружения. Только я уже засветил свою позицию, и на меня объявили загонную охоту. А лучший способ избежать участи быть жертвой — это самому стать хищником. Захожу в пятиэтажное здание и дожидаюсь своих преследователей.

Звуки ботинок слышны в подъезде, и мои противники начинают переворачивать все вверх дном, чтобы найти меня. Только они совершили ошибку: дом со мной внутри нужно было взрывать полностью. Устраняю всех противников по одному, по-тихому, ножом. Зачищаю этаж за этажом и оставляю несколько растяжек и мин для тех, кто будет искать меня здесь. Выбегаю из здания и, отойдя на пятьсот метров, слышу звуки взрыва — видимо, наткнулись на мои растяжки.

Передвигаюсь по городу так же дворами, не позволяю себе остановиться, только снайпер замедлил мое продвижение. Пуля угодила мне в бронепластину — ничего страшного, а вот то, что на мою позицию придут остальные и меня зажмут, это проблема. Под прикрытием дымовой завесы от гранаты покидаю свое укрытие в виде автомобиля, ухожу из-под обстрела снайпера в разрушенное кафе. Через черный вход ухожу дальше, в центр города, только мое везение исчерпало свой лимит.

Натыкаюсь на танк, который прямой наводкой стреляет прямо по мне. Мне едва хватает реакции, чтобы укрыться. Но я не вижу пулеметчика на башне, а значит, у меня есть шанс. Пора моему «брату» вновь вкусить крови.

Вынимаю из-за спины глефу и активирую на ней руну, приближаюсь к танку, пока он не перезарядился. По виду это Т-55, и если экипаж тренирован, то он сможет совершать почти восемь выстрелов в минуту, а это значит, у меня есть максимум семь секунд, чтобы добежать до него и совершить то, что я задумал. Приближаюсь на максимально возможной для меня скорости и срезаю главное орудие танка, далее идет его правая гусеница, после запрыгиваю, срезаю крышку люка и закидываю туда гранату. Справился за полминуты.

Только танк никогда не работает в одиночку, особенно в городских условиях, так что экстренно переключаюсь на свой автомат и веду бой с пехотой противника. Подавляющее огневое превосходство оттесняет меня в какие-то руины жилого здания. Противник штурмует здание и пытается меня выкурить, только в замкнутых пространствах руин у меня преимущество. Бронеплиты теперь представляют из себя жалкие осколки, кевларовое обмундирование держится на честном слове, шлем я выкинул еще тогда, когда его едва не пробили осколки от гравия и снаряда, но из здания вышел только я один.

Мне срочно нужно перегруппироваться и обработать раны. Пара пуль прошла навылет, а одна застряла в опасной близости от живота — к счастью, бронеплита не пропустила её дальше. Отойдя на приличное расстояние от места последнего боестолкновения, захожу в ближайший подвал, чтобы передохнуть, свериться с картой и обработать раны.

Обрабатываю раны антисептиком, вкалываю анальгин, ставлю асептическую повязку и накладываю давящую повязку. Проделываю эту процедуру сначала для раны на бедре, потом в боку. Далее нужно понять, где я. Бой для карты не прошёл бесследно, но город и его окрестности остались на ней целы. Если судить по карте, мне до цели еще пятнадцать километров, и эти пятнадцать километров нужно преодолеть через бой с тем, чем стали солдаты. Меняю бронеплиты на разгрузке, перезаряжаю винтовку. Делаю глоток воды из фляжки, перевожу дыхание. Пора работать.

Через пять часов.

Боезапас показал дно, винтовку пришлось выкинуть. Для пистолета осталось только два магазина, один из них неполный. Уничтожил глефой еще два танка, но противника будто меньше не становится. Весь день я провел в плотном, интенсивном бою. Пару раз даже пришлось вступать в рукопашную схватку: противник будто не знал, что такое боль или чувство самосохранения. Когда патроны кончались, они просто использовали винтовки как дубинки и шли прямо на меня. Но весь день я убивал только солдат. Где гражданские? До инцидента тут жило полмиллиона человек, с началом войны эта цифра в разы сократилась, но всегда остаются те, кому некуда идти. А я убивал только солдат.

Потом вроде наткнулся на какой-то склад и, к сожалению для себя, понял, чем питаются солдаты и куда исчезли трупы. Склад неживые солдаты оборудовали под столовую, где в подобии реальной очереди они стояли за мясом. Кости выкидывали недалеко от склада. В своем идеальном подражании военным мертвые солдаты сейчас были без оружия, значит, сегодня это будет их последним ужином.

Мне не нужно скрываться или избегать их внимания, наоборот, сейчас мне нужно, чтобы все они сконцентрировались на мне. И я делаю это, в прыжке разрубив раздатчика еды глефой. Все мертвые солдаты похватали всё, что можно использовать как оружие, и кинулись на меня. Только я был не один, а со своим «братом», а моему «брату» плевать, кто стоит у него на пути. Плоть, сухожилия, кости — всё это отделялось одним замахом моей глефы, а попытки блокировать удар ножкой стула не давали ничего. Зачистив столовую, нашел газовые баллоны и канистры с бензином. Надеюсь, те, кто стал невольной жертвой здесь, обретут покой в огне.

Но я не стал ближе к своей цели, наоборот, солдаты отгоняли меня как можно дальше от нее, и чем ближе я к ней приближался, тем сильнее был напор. Такое ощущение, что чем ближе я приближаюсь к своей цели, тем плотнее натиск и попытки оттеснить меня от чего-то. Только знать бы от чего? В очередном разрушенном здании, где я переводил дыхание, я размышлял над выходом из ситуации. Скоро противник меня вымотает, и я окажусь одним из тех, кому не повезло оказаться в столовой. Нужно кардинально менять ситуацию, пока силы меня не покинули и я еще могу вести бой.

Мое размышление прерывает черный пес, который сидит на своих задних лапах и смотрит прямо на меня. Я не видел на ничейной земле ни одного животного, даже крысы избегали соваться в город, а тут на меня смотрит черный пес и прожигает взглядом своих пронзительных глаз. Обмен взглядами между нами закончился тем, что пес встал и побрел в ту сторону, где сейчас находится моя цель. У меня не было даже малейшего понятия, что за чертовщина тут происходит, и, возможно, пес — это моя фантазия, только я почему-то следую за ним.

И он уводит меня туда, где концентрация немертвых наиболее плотная, только уводит теми тропами, которых нет на карте и которые я сам никогда бы не обнаружил. Он вывел меня на остатки бомбардировщика. Хороший пес. Приближаясь к разбитой технике, слышу переговоры двух людей, которые сейчас обсуждают свое положение.

— Попробуй еще раз.

— Денверс, я говорил тебе это неделю назад: рация вышла из строя, транспондер не работает. Мы здесь застряли, пока нас не вытащат, и твое постоянное нытье, что я ничего не делаю, уже выводит меня из себя!

— Не смей обвинять меня, Росс, слышишь? Тут мы из-за тебя! Из-за тебя мы застряли в жопе мира в окружении каких-то каннибалов!

— Ты хочешь обвинить меня в нашем положении?! А кто решил вообще полетать на визуальной высоте, чтобы дать понять местным дикарям, что не стоит шутить с дядей Сэмом?!

— Ты и твое чертово ЦРУ должны были знать, что у противника есть средство, которое игнорирует стелс-покрытие!

— А его у них и нет! Тебя, тупая ты сука, сбили из самой обычной зенитки. Так что поздравляю: мы тут из-за тебя и оттого, что ты не умеешь летать.

— Я ЛУЧШИЙ ПИЛОТ В СВОЕМ ВЫПУСКЕ, ЕДИНСТВЕННАЯ, КОГО ДОПУСТИЛИ К ПИЛОТИРОВАНИЮ ЭТОЙ МАШИНЫ!

— Денверс, никакая техника в мире не спасет, если пилот — самовлюбленная тупая пи*** Калифорнии, у которой, как и у любой пи*** из Калифорнии, гонору больше, чем серого вещества.

Похоже, я нашел свою цель. Выхожу прямо к ним. Видно сразу, что за пределами своих кабин они поля боя не видели: примитивных сигналок в виде бутылок или банок с камешками не ставили, ловушек или капканов также нет, так что незаметно подобраться к ним было проще простого. Даже когда я почти вплотную подошел к ним, они продолжали выяснять отношения.

Только когда я оказался в свете от костра, они меня заметили, но для них уже было поздно. Вырубаю Росса, а Денверс в панике пытается найти пистолет. Неспешно подхожу к ней, и едва она успевает его на меня навести, как я его отбираю и отправляю её вслед за её напарником. Связав обоих, бужу их — пора проводить допрос.

— Что? Ты еще кто такой?! Немедленно развяжи нас и... — все ненавидят американцев, теперь понятно почему. Едва проснулись и принялись командовать. Надо дать им понять, что только я тут имею право задавать вопросы. — Подожди! Не подходи ко мне! Не смей, не трогай... Гха-а! — вырываю руками передний зуб вместе с десной тому, кто называл себя Россом. Уилсон говорил, что это невероятно больно, Росс с ним бы согласился.

— Я задаю вам вопрос — вы отвечаете. В остальное время вы молчите.

— Я ГРАЖДАНКА АМЕРИКИ И ВНЕВЕДОМСТВЕННЫЙ СОТРУДНИК... — стресс Денверс сыграл не самую лучшую роль на ее критическое восприятие, так что ломаю ей мизинец, предварительно заткнув ей рот, чтобы она не орала.

— Мы... мы... мы поняли. Прошу, больше ничего не ломай и не вырывай, — Росс в этой паре показал себя тем, у кого есть мозги. С него и начну.

— Вы недавно бомбили порт Варны?

— Д-д-д-а...

— Зачем потопили эсминец?

— Ливия — недружественное государство. Не допускаем усиление потенциального противника.

— Бортовой самописец — он еще работает?

— Вся электроника просто отказывается работать. Иначе бы нас здесь не было.

Похоже, аномалия была для меня не только проблемой, но и случайно оказала содействие.

— Я говорю, и ты меня не перебиваешь. Понял?

— П-п-п-понял.

— Я ваш единственный шанс выбраться отсюда живыми и не в желудках тех, кто в городе. Я смогу вывести вас отсюда, но вы будете делать только то, что я вам скажу. Тебе все понятно?

— Ты ведь работаешь на Заковию, верно? Послушай, сколько бы тебе ни предложили, поверь, у нас карманы глубже и связей больше. Выведи нас отсюда или, по крайней мере, меня, и я лично гарантирую тебе пятьдесят миллионов... НЕТ, НЕ НАДО!!! — если бы он стоил пятьдесят миллионов, за ним прислали бы армию, так что за попытку меня обмануть он лишается нижнего зуба.

— Скольких зубов ты лишишься, прежде чем ответишь на мой вопрос?

— Я... я... я понял. Мы будем делать только то, что ты нам скажешь.

— Хорошо. Идите за мной.

Спесь с обоих я сбил, на время они позабудут мысль ослушаться меня. Развязав обоих, заставил их нести черный ящик — возможно, он может пригодиться. Идя от места крушения с целью моего задания, вновь встречаю того пса. Его пронзительные глаза теперь рассматривают моих пленников, но дальше он побрел куда-то в сторону. Что же, один раз он мне помог, возможно, поможет еще раз.

Иду за ним через те пути, которых я в жизни не увидел бы, и он выводит меня на здание, которое подверглось авианалету. Прямо через крышу влетела бомба, и под своим весом она обрушила фасад здания. Почему она не взорвалась, я не знаю, но пес привел меня прямо сюда и исчез, даже следов не оставил. Видимо, он помог мне, чтобы я помог ему. Хорошо, если такова цена его помощи, то я ее заплачу, но сначала нужно убедиться, что эти двое ничего не предпримут. Зайдя в подвал, я начал разговор.

— Денверс, Росс, можете положить свой груз.

— Зачем?

— Как хотите, — скручиваю обоих под их возмущенные крики и приказываю сесть спина к спине.

— Спину отодвинули.

— Ч-ч-ч-что ты собираешься делать?

— Вам обоим не понравится то, что я сделаю, если не отодвинете спины, — нехотя они подчинились. Выдергиваю чеку гранаты и мигом снова усаживаю их спина к спине. — Сидите и не двигайтесь, иначе предохранительный рычаг отлетит и взрыв убьет обоих.

— ЧТО?! МЫ НЕ ТАК ДОГОВАРИВАЛИСЬ!

— ВСТАВЬ ЧЕКУ ОБРАТНО!

— Если будете сидеть спокойно, ничего не случится. Я скоро вернусь.

— НЕ ОСТАВЛЯЙ НАС ТАК! ТОЛЬКО НЕ ТАК, ПРОШУ... — закрываю за ними дверь и иду к тому дому.

Небольшой трехэтажный дом явно принадлежал богатым людям: всюду были видны осколки былого достатка. Арки в коридорах, осколки фарфора, лепнина на стенах с узорами, высокие потолки — дом явно принадлежал человеку, который любил показывать свое состояние, только все его деньги не помогли ему избежать войны.

Обследовав комнату за комнатой, не нахожу здесь ничего стоящего, только разруху. Осталась только последняя комната — хозяйская спальня. За дверью слышу звуки, но тревоги не ощущаю.

Открываю дверь и смотрю на авиационную бомбу с логотипом Stark Industries на ней. Огромная махина разорвала крышу, пробила перекрытия и замерла в метре от кровати. Под ней я и обнаружил тех, ради кого привел меня сюда тот пес. Но замечаю еще одну деталь — картину, на которой изображена семья: отец — мужчина в черном костюме, мать — красивая женщина, одетая в традиционное заковианское платье, и двое детей — мальчик и девочка. А на переднем плане сидел тот самый пес. Не рабочая электроника, плотный густой туман, немертвые солдаты, а теперь собака-призрак — похоже, Добрич превращается в главный филиал аномальных явлений на планете. Но пес привел меня сюда не просто так, а Йинсены научили меня одной вещи, которую я протащу через всю свою жизнь: отвечай добром на добро.

Ванда.

Жизнь десятилетней Ванды можно разделить до войны и после. До войны у нее была совсем другая жизнь, в ней у нее было много вкусной еды, слуги, что убирали весь дом и скрывали следы ее проделок, друзья, что играли с ней, яркая и красивая одежда, но главное — в той жизни все еще были живы ее родители. Их с братом отец, американец, был бизнесменом и постоянно отсутствовал дома, разъезжая по всей Заковии для деловых встреч, но в редкие моменты своего возвращения он постоянно приносил ей с братом подарки. А мама всегда была рядом, всегда помогала, всегда знала, что сказать и как ее развеселить. И она всегда оправдывала отца тем, что они так хорошо живут благодаря его работе и не надо так сильно на него обижаться.

Только жизнь маленькой Ванды кардинально поменялась пару лет назад. Сначала исчезли слуги, потом мама перестала покупать новые игрушки и красивую одежду, еды стало чуть меньше в начале, потом мама стала недоедать, чтобы ей с братом хватило. Спасал положение только их верный друг Такан, выросший из маленького щенка и ставший красивым черным псом; он откуда-то постоянно приносил продукты. Но этого едва хватало, чтобы они не умерли от голода, а мама, прежде красивая женщина, исхудала от недоедания. Однажды ночью Ванда увидела, как вернулся ее отец Джон; в тот день ей не удалось поесть, и она не смогла уснуть из-за голода. Он поднялся к себе в кабинет и достал странный телефон, дальше он только кричал в него и требовал, чтобы его семью вывезли, иначе он все расскажет. Той же ночью он ушел, больше отца она не видела.

Вскоре в городе, в котором они жили, стали слышны выстрелы и взрывы, и места, где она играла и ходила в школу, целиком были покрыты отверстиями от пуль и воронками от взрывов. Мама после исчезновения отца совсем поникла, но в тот день она собрала детей и дала своему сыну Пьетро наказ заботиться о сестре, а она пойдет и найдет тех, кто защитит их семью. Мама говорила, что в ее роду все женщины были сплошь знахарками и шаманками, что издревле они видели и знали гораздо больше, чем все остальные, и тогда она сделала так, чтобы выстрелы и взрывы прекратились, только после этого исчезла и она.

После ее исчезновения еды стало совсем мало, Пьетро оставлял ее одну, а сам уходил искать пропитание им двоим, выходило у него гораздо хуже Такана. Однажды вечером, когда они спали в родительской кровати, они услышали, как что-то стреляет в воздух, а следом на их дом упала бомба. Брат тогда едва успел завести их под кровать, чтобы избежать осколков, но выбраться они не могли, бомба была в метре от их кровати, на ее фюзеляже красовался логотип Stark Industries.

Пролежали они так под кроватью почти неделю, голод и жажда начали сводить их с ума. Они настолько отчаялись, что разум начал играть с ними злую шутку: в городе они услышали выстрелы. Видимо, разум, поврежденный голодом, вспоминал привычные звуки. А после они услышали, как дверь спальни открылась.

— Не бойтесь, я пришел помочь, — на сербском обратился к ним мужской голос. Брат говорил не доверять никому, но сейчас он спал.

— Дядя, вы настоящий?

— Да. Сейчас я вытащу вас из под кровати.

— НЕТ, — страх перед бомбой все еще был силен.

— Не бойся, я обезврежу бомбу и вытащу вас, просто подождите меня.

Мужской голос затих, и Ванде только оставалось надеяться на него и молиться, чтобы причина ее панического страха не взорвалась. Она не видела того, что делает незнакомец возле бомбы, но через некоторое время он ее отодвинул от кровати, надпись Stark Industries, которая навсегда отпечаталась в ее памяти, теперь не мозолила ей глаза. После незнакомец вытащил их обоих из-под кровати, и она наконец смогла увидеть их спасителя. Разум сыграл с маленькой Вандой злую шутку, ей показалось что его глаза ярко светили пурпуром.

( что увидела Ванда)

Майлз.

Вытащил обоих детей. Вид такой, будто они неделю не ели минимум. Нужно срочно доставить их в безопасное место и накормить. Беру обоих и вместе с ними иду к пилотам, там займусь ими и попытаюсь нормализовать их состояние. Беру обоих детей с собой и иду в подвал, где я оставил тех двоих. Едва открыв дверь подвала, в ноздри отчетливо ударяет запах пота и мочи в спертом воздухе. Теперь этот запах у меня будет ассоциироваться с пилотами.

— Денверс, если выберусь из этого дерьма живым, то я клянусь тебе, я посвящу свою жизнь на то, чтобы превратить твою в ад.

— Иди в задницу, Росс. Я не виновата, что к моей спине прижата осколочная граната, тут любой бы обоссался.

— Но я не ты, и свой страх умею держать в штанах, а из-за того, что ты не можешь контролировать свои позывы, я сижу в твоей урине. Сраная Калифорния.

— Заткнитесь оба, — мне их препирательства не нужны, могут разбудить детей.

И помня, что случается, когда мне начинают хамить или возражать, те мгновенно затыкаются. Вставляю чеку обратно в гранату и беру обоих с собой, свежий воздух будет получше пропахшего уриной подвала.

В руинах повезло обнаружить относительно целый дом с матрасом. Повезло, что его не успели использовать для защиты. Уложив обоих спать, мне захотелось узнать у тех двоих, почему те решили бомбить тот дом. В нем ведь не было ничего настолько важного, чтобы бомбить его снарядом за несколько миллионов долларов. Мои цели заказа как раз сидят у стены с завязанными за спинами руками и делают вид, что не пытаются развязать узел.

— Зачем вы бомбили тот дом?

— Что? — Росс до сих пор не понял, что отвечать мне означает лишение зуба, так что, когда я подошел к нему, тот начал оправдываться:

— Мужик, я не знаю, о чем ты! Нашим заданием был только эсминец! И все! — паника не напускная, его глаза не врут.

— Тогда зачем было бомбить тот дом?

— Балласт. Когда мы пролетали над городом, эта сука решила похвастаться и продемонстрировать бреющий полет местным. Только на радость всем наш самолет подбили, и чтобы набрать высоту, мы сбросили весь груз, — а сама бомба не взорвалась уже здесь, в Добриче, где вся электроника глохнет.

— Из-за вас двоих те двое детей провели почти неделю под кроватью и едва не погибли от голода. Война идет уже более трех лет из-за того, что вы решили, будто вам дозволено гораздо больше, чем остальным, и вам было плевать на сотни тысяч погибших.

— ДА ИДИ ТЫ К ЧЕРТУ, ЛИЦЕМЕР СРАНЫЙ! А сколько ты убил? Сколько отцов, братьев и сыновей ты отправил на тот свет, а?! Ты ведь наемник, у вас нет ни совести, ни чести, только ценник. А я служу своей стране, и это оправдывает меня полностью! Думаешь, сдашь меня заковианцам, получишь свой гонорар и все, наступит мир? Да как бы не так, это Балканы, твою мать! Тут ненависть длится веками, нам даже не нужно было ничего провоцировать, только слегка направить их ненависть в нужную нам сторону. Когда ты нас сдашь, они также продолжат творить зверства друг с другом, и единственное, чего ты добьешься, это обретешь самого непримиримого врага в лице дяди Сэма. Но все еще можно изменить, ты пока не сделал ничего, чего нельзя исправить, а только доказал, что ты способнее всех наемников в этом регионе. И поверь мне, такие люди нужны нам. Если развяжешь меня и поможешь добраться до границы с Грецией, то я обещаю тебе не просто протекцию ЦРУ, но и такие заказы, от которых у тебя банковский счет пополнится несколькими нулями в конце. Что скажешь?

— Что если ты еще раз попытаешься меня подкупить, то заковианцы получат только Денверс.

Разговаривать с этими двумя не имеет смысла, лучше займусь детьми. Ран нет, срочной медицинской помощи им не требуется, только следы тяжелого истощения от недоедания. Мальчик в еще более тяжелом состоянии, чем девочка, видимо, отдавал ей свою порцию. Боец, такой везде выживет. Главное теперь — вытащить их и цель из зоны конфликта.

Удаляясь от дома, я ходил тем же маршрутом, по которому пришел, но по пути я не заметил ни следов преследования, ни слежки. Оставив пленников и детей в новом укрытии, я вышел осмотреть местность на признаки опасности или противника. К моему удивлению, я не нашел абсолютно никого. Увеличил радиус и также никого не обнаружил. До этого немертвые солдаты активно преследовали и искали, но сейчас следов преследования я не обнаружил, как и самих солдат. Они будто испарились. К полуночи рассосался и сам туман, я смог наконец увидеть небо и звезды.

К моему возвращению дети проснулись. Брат все сидел, прикрывая сестру, и голодным зверем смотрел на меня. Лед между нами растаял, когда я дал им свой сухпай. Дети набросились на него как голодные псы. К ним самим я не смел приближаться. Позже развел костер и сделал из имеющегося подобие горячей еды. К этому моменту дети немного осмелели и все так же жадно посматривали на котелок и исходящий от него пар. Накормил их той стряпней, что я сварганил. Еда оказала плодотворное влияние на обоих: кожа порозовела, щеки надулись, появился блеск в глазах.

Дальше начались расспросы: кто, откуда и как выживали. Близнецы Пьетро и Ванда, возраст — десять лет. Их отец — американский бизнесмен, мать — местная, родственников не знают, официальных документов, что могут подтвердить их личность, не имеют. Их ближайшая судьба — лагерь беженцев, если повезет — советский лагерь, откуда их, возможно, отправят в СССР, где сейчас тоже неспокойно. Думать о том, что с ними обоими случится, если им не повезет, я не хочу. Но сидеть и дальше в Добриче нельзя, пора покинуть мертвый город.

Прошлый раз я расстояние от своего транспорта до города преодолел за семь дней, сейчас за это время мне удалось преодолеть лишь сотню километров: нагрузка из двух пленных и двух детей снижает мне скорость. Но дети особо не жаловались. Я сам настаивал на привале, когда видел, что Ванда едва передвигала ноги — тогда приходилось или брать ее на руки, либо останавливаться.

После того как отошли от Добрича на сотню километров, ощущение тревоги и опасности у меня пропало. Но мне не стоило расслабляться, ведь едва мы прошли двадцать километров, как меня ранили — не успел заметить снайпера. Следом вышел и противник. Не сепаратисты и не ополченцы полевых командиров, а наемники, если судить по униформе и снаряжению. Дети рядом уже по привычке укрылись. Те двое сначала долго тупили, но инстинкт самосохранения все-таки проснулся, и они тоже додумались до укрытий. Только это не имело никакой роли, ведь наемники были профессионалами. Сразу окружили нас и отрезали путь к отступлению. Я ничего не мог сделать: если я сделаю хоть что-то, то пострадают дети, а следом — цели. Это знали и наемники, поэтому и вели себя так вольготно. Скоро к нам вышел главный.

— Охренеть, никогда не думал, что кто-то сумеет зайти в тот город и выйти оттуда живым.

— Подожди, я узнаю акцент. Ты ведь американец, да? — Росс и его вечные попытки спасти свою шкуру.

— Надо же, земляк. И откуда ты такой взялся, американец?

— Слава богу! Ты не представляешь, как я рад услышать родную речь. Выведи меня отсюда, и тогда ЦРУ... — при упоминании ЦРУ главарь мгновенно изменился в лице, за мгновение достал пистолет и прострелил Россу голову.

— Повезло, наткнулся на земляка. Парни, если у вас была идея фикс переспать с американкой, то милости прошу, а мне надо перетереть с потенциальным рекрутом.

— Что? Нет, не подходите, не надо! Прошу, не надо! — только слова Денверс распаляли парней, и они не обращали на ее возражения внимания.

— И вправду, у тебя необычные глаза. Знаешь меня?

— Кейн.

— Сильвия рассказывала, за что я ее ненавижу.

— Я с ней только ради денег.

— Это хорошо, если ради денег. Легче будет уговорить. Значит, слушай расклад: тебе насрать на тех двоих, судя по твоему лицу, но не насрать на детей, что сейчас прячутся за камнем, хотя ты всем видом пытаешься этого не показать. Так что вот тебе мое предложение: работай на меня. Сколько Сильвия тебе предлагает, я не знаю — или она натурой с тобой расплачивается, но у меня ты будешь получать десять процентов от заказа и стартовый бонус пять миллионов. Что скажешь?

— Те двое стояли двадцать семь.

— А ЩИТОВИКИ — жадные ублюдки. Дают только пятнадцать за их устранение и еще пять, если уничтожим остатки техники. Первая экономика мира, мать ее. Что скажешь на такие щедрые условия? — мужик этот, Кейн, умный: на близкое расстояние никому из своих людей он подойти не дал и постоянно держит меня на прицеле.

— Что мне нужно подумать.

— Хотя знаешь, ты и мертвым сойдешь, — после этих слов он выстрелил мне в живот. Пуля прошла сквозь ткани навылет и вылетела через бок, заставляя меня упасть на колени. — Я обычно такое не делаю, просто головы простреливаю, но ты, мать ее, легенда, парень. Так что, есть последние слова или просьба, которую я могу выполнить?

— Вывези детей. Они того дерьма, в котором мы с тобой живем, не заслуживают.

— Прости, таким не занимаюсь. Да ты и сам прекрасно понимаешь, что лучше им обоим тут умереть.

Наводя на меня пистолет, я думал только о том, что не успел отплатить тому псу за добро, а Йинсены не получили от меня мой последний перевод. Только моя смерть была отложена детским криком и смертями наемников, что окружили нас. Каждый из них умер и просто свалился замертво прежде, чем что-то предпринять. Окинул взглядом место, где скрывались дети: глаза Ванды вспыхнули алым цветом. После того как она убила всех наемников, она подошла ко мне и приставила свою маленькую ладошку к моей ране. Скоро единственное напоминание о ней было в виде очередного шрама на теле.

— Ванда. Ты давно так умеешь?

— Нет, просто я услышала мысли того дяди, они хотели навредить нам.

— И давно ты умеешь мысли читать?

— Когда война началась. Тогда и научилась.

— И мои мысли тоже?

— Нет, но мама про тебя рассказывала.

— Мама?

— Она сказала, что ты спасешь нас.

Реагировать на ее ответ адекватно у меня не хватает знаний, да и вряд ли я смогу им помочь. Нужно двигаться дальше, пока моральное и физическое истощение не взяли надо мной верх, а вместе со мной — и детей. Осталось совсем немного: дойти до границы и дать знать заковианцам, что цели миссии со мной, а пока нужно проверить, как там Денверс. Особо она не пострадала, только ее самомнение и ее летный костюм. Но попытка изнасилования не прошла бесследно: сидит сжавшись и обняв себя руками.

— Денверс, собирайся.

— НЕ ПОДХОДИ КО МНЕ! ПОКА ТЫ НЕ ПОЯВИЛСЯ, ВСЕ БЫЛО НОРМАЛЬНО! А ТЕПЕРЬ МЕНЯ ЧУТЬ НЕ ПУСТИЛИ ПО КРУГУ, И ИЗ-ЗА ТЕБЯ ПОГИБ РОСС!

— Ты была недалеко и могла слышать, что твое начальство решило от тебя избавиться. Твой шанс спастись — это дать показания, тогда им нельзя будет тебя устранять, ты привлечешь внимание.

— Я похороню свою карьеру в ВВС!

— Ты ее похоронила, допустив, чтобы тебя взяли в плен.

Злость проще, и оттого она вытесняет истерику, ведь сейчас Денверс зла на всех, кто, по ее мнению, виноват, что она страдает тут. В первую очередь — на ее начальство, что отправило ее сюда без надлежащих данных по ее заданию.

Порт Варны. База SSI.

— Проверь еще раз.

— Командир, при всем уважении...

— Пирс, ты хочешь наряд на уборку базы?

— Даже если вы назначите мне всю жизнь драить полы, ничего не изменится, старший специалист Дентон не отвечает на связь.

— Значит, проверяй, пока не ответит.

Покинув радиорубку, Сильвия не находила себе места. Рация Адама не отвечала, его транспондер перестал отвечать на запросы. Итог: о нем не слышно уже две недели. Не надо было соглашаться с Сергеем, даже если тот оказался в очередной раз прав. Сидя у себя в кабинете, Сильвия начала планировать операцию по его поиску, правда, как его найти, она не представляла. Только открывшаяся дверь ее кабинета отвлекла ее от всех мыслей.

— КТО РАЗРЕШАЛ ЗАХОДИТЬ БЕЗ РАЗРЕШЕНИЯ В КАБИНЕТ СТАРШЕГО ПО ЗВАНИЮ?!

— Командир, старший специалист Дентон просит подобрать его возле здания Комитета национальной безопасности.

Вот какой же ублюдок, даже спасти себя не дал.

США. Вашингтон. Март, 2001 год.

— К мировым новостям. Недавно объявленное перемирие приостановило кровавый конфликт в Заковии, который не прекращался последние три года. Подробности неизвестны, но эксперты от нашего канала прогнозируют, что после объявления сегодняшнего перемирия конфликт пойдет на убыль. Напомним, что гражданская война в Заковии стала самым массовым конфликтом в Европе за последние пятьдесят лет, что привело к почти полутора миллионам жертв с обеих сторон по оценкам ООН. Подождите, — телеведущая получила новую информацию через свой гарнитур. — Экстренная новость: сорок второй президент США Уильям Джефферсон Клинтон только что выпустил свой пресс-релиз, где он объявляет о своей отставке. Согласно пресс-релизу, он заявляет, что его роль как главы государства и верховного главнокомандующего отрицательно отразилась на его браке. Напоминаем, что разбирательства насчет супружеской измены главы государства еще в активной разработке...

Досмотреть новости Фьюри помешал звонок от Пирса.

— Смотришь?

— Как и весь мир. Чем вы на него надавили, что он подписал свою отставку?

— Не делай вид, будто не знаешь о проё** ЦРУ. Он отдал приказ о бомбардировках без одобрения Конгресса, а это гос. измена.

— Вудс?

— Рвет и мечет, что потерял еще одного агента, и так бездарно. Но у меня вопрос, Ник. Какого черта ты назначил награду не за эвакуацию, а на устранение?

— Потерял в том городе две эвакуационные команды, а потом по спутникам увидел, как наш пилот сотрудничает с противником. Решил не рисковать.

— Более-менее взвешенное решение, но теперь это обернулось нам проблемой. У них есть доказательства вмешательства и свидетель.

— Тебе не в первой очернять и искажать факты, Алекс.

— Не в этот раз, Ник. Они попросили поддержки СССР, и Советы ее предоставили.

— Не получится на них надавить?

— Не в таких условиях. Едва удалось уговорить их от экстренного созыва заседания ООН.

— И что дальше?

— Ты подчистил хвосты?

— Моих людей там никогда не было.

—Значит, разбираться в проблеме будет только Вудс. Удачно саксофонист ушел со сцены.

— Что по Ираку, мне ускорять события?

— Тель-Авив просит подождать, возможно, ограничимся одним Афганистаном.

— Пусть дадут ответ быстрее, мои люди там рискуют.

— Передам. Удачи, Ник.

Переговоры с Пирсом всегда были похожи на игру в шахматы на минном поле: нужно всегда следить, чтобы твой оппонент не кинул тебя на мину. Но у директора ЩИТа был запланирован еще один разговор на вечер. Вызвав своего протеже, он оповестил секретаршу, чтобы его пропустили.

— Разрешите войти, директор?

— Садись, Бартон. Выпьешь?

— Нет, сэр. Откажусь.

— Как пожелаешь, — подойдя к своему агенту и присев на край стола, директор продолжил разговор:

— Клинт, скажи, что ЩИТа никогда не было в Заковии.

— Я разобрался, сэр, со всеми уязвимостями.

— Максимофф?

— Исчез. Разрешите вопрос, сэр?

— Разрешаю.

— Он же был одним из нас, сэр. Я вместе с ним проходил подготовку, второй лучший на курсе. Зачем его было устранять? — потому что Максимофф поставил интересы семьи выше государственных.

— Мне самому было неприятно отдавать такой приказ, Клинт, но он ставил безопасность операции под удар. Ты и сам должен понимать, чем это могло нам грозить.

— А его дети? Мы ведь могли их эвакуировать.

— Мы потеряли две команды в том городе, больше я рисковать не мог.

— Но я мог бы...

— Особенно тобой, Клинт. Лиза бы потом меня с этого света сжила, если бы с тобой что-нибудь случилось.

— Ясно. Более подробный доклад я предоставил куратору, копию отослал вам. Там все детали миссии. Разрешите идти?

— Разрешаю.

Когда Бартон почти дошел до двери, Фьюри вспомнил о важнейшей детали, о которой чуть не забыл.

— Клинт, поздравляю с рождением первенца.

— Спасибо, сэр.

— Как назвали?

— Майя.

— Возьми отпуск, Клинт. Проведи время с женой и дочерью.

— Спасибо, сэр.

Клинт Бартон — лучший снайпер на курсе, превосходный стрелок, отличный боец и мастер стрельбы из чего угодно. У ЩИТа не было на службе диверсанта и киллера лучше, чем он, но была проблема — его высокоморальность. Но она купировалась патриотизмом, так что проблем с ним в будущем быть не должно. На всякий случай наблюдение за ним снимать не стоит, но сначала нужно изучить два файла: первый — о ходе миссии, второй — о наемнике, что преуспел там, где остальные погибли.

Ганновер. Германия. Май, 2001 год.

Я не умею заботиться о детях, и оставлять их в Заковии не хотел, хотя полковник готов был сам их забрать к себе в семью. Но слишком много плохих воспоминаний было связано с их родиной, так что я забрал их к себе на базу. В досье Рамы была одна из характеристик — семьянин. К детям, пострадавшим от войны, он проявил отеческую заботу, но и оставлять их с нами было нельзя. Мы кочуем от одного конфликта к другому и иной жизни знать особо не хотим. С таким окружением люди не вырастают, только звери. Решение проблемы дал мне сам Рама: его жена и сын живут в Ганновере, Германия. Они готовы приютить детей. Оформить детям паспорт беженца несложно. Сложнее было оторвать Уилсона и Кравиноффа от детей — оба к ним сильно прикипели.

После Заковии взял у Сильвии отпуск, чтобы отправить детей в их новую семью. С Рамой договориться было просто: я оплачиваю его жене и детям расходы на проживание и образование, а они взамен присмотрят за Вандой и Пьетро. Полковник Земо сдержал свое слово: нам не просто предоставили свободный доступ передвижения по всей стране, но и сняли с нас всю ответственность за взрыв в порту и взяли на себя обязательства урегулирования недопониманий с СССР. И вишенка на торте — паспорта для Пьетро и Ванды.

В дороге решил немного побаловать детей, полетели бизнес-классом. Стюардессы потом весь день носили детям вкусности. Сами они считали, что останутся жить со мной. Почему они так решили, я не знал, я ведь особо с ними не общался. Уже в Ганновере дети просто не отлипали от окон. Естественно: чистые улицы, люди со всего мира, опрятные и ухоженные, а главное — ни у кого не было при себе оружия.

В кафе встретился с семьей Рамы. Амина, жена Рамы, встретила нас радушной, а главное, ненапускной улыбкой. Она была рада видеть мужа. Коротко переговорив с ними, Рама подозвал нас к себе. Пора расстаться с детьми.

— Пьетро, Ванда, идите познакомьтесь с вашей новой семьей.

— А разве вы не станете жить с нами?

— Нет, Пьетро, вам обоим нужно жить в нормальной семье, с мамой.

— Сильви могла бы стать нам мамой.

— Сильви самой нужна мама, Ванда. Помните, что дядя Рама говорил вам про новый дом?

— Там никогда не будут стрелять.

— Правильно, Пьетро. А там, куда я поеду, стреляют постоянно.

— Но ты ведь нас защитишь?

— Нет, Ванда, я не могу вас постоянно защищать и оберегать. А теперь перестаньте капризничать и познакомьтесь с новой семьей.

— Вы тоже нас бросаете, как папа и мама, — первый шрам войны, недоверие. У парня он проявился довольно рано.

— Да.

— Понятно. Ну, вы сделали для нас гораздо больше, чем все остальные, спасибо, дядя. Ванда, пошли.

— НЕТ.

— Ванда, пожалуйста, пошли. Видишь, мы дяде не нужны.

— НЕТ, — девочка только сильнее вцепилась мне в ногу и не отпускала. Черт, начинают собираться зрители.

— Ванда? — не окликается и до сих пор обнимает меня. — Ванда, посмотри на меня, — девочка смотрит на меня своими яркими изумрудными глазами и чего-то ожидает. — Ванда, я плохой человек, я убивал людей. Но ты хорошая, у тебя все впереди, ты сможешь стать кем угодно. Со мной ты станешь плохой. Ты хочешь стать плохим человеком?

— Ты хороший! Ты нас спас, а все остальные бросили.

И как мне уговорить ребенка... точно. Уговор. Снимаю с шеи своего орла.

— Ванда. Давай так, у меня к тебе есть работа. Я езжу постоянно туда, где живут плохие люди, и они могут отобрать его. Сохрани его у себя, потом я его заберу, хорошо?

— А ты вернешься за ним?

— Да, — нагло вру девочке.

Осмотрев орла и повертев его в руках, она поворачивается ко мне спиной и просит нацепить его. Странно было расставаться с немногим напоминанием о моем прошлом, которого я не помню.

Оставил Амину с ее новыми детьми и Раму с его женой — у него есть три дня, а потом нас ждет новый заказ. Нас нанял фонд для охраны в Бухаресте.

( пилот КМП ВВС США - Кэрол Денверс)

( куратор от ЦРУ - Эверет Росс)

Глава 13 - Партнерша

Илай Дамаскинос, патриарх клана Дамаскинос, был одним из старейших неживых членов Детей Ночи. Он родился еще в XIV веке в семье купца из Анатолии. Был вхож в самые влиятельные семьи Константинополя: деньги, влияние, власть, могущество — всё это сопровождало его всю жизнь. Он ни за что не боролся и ни в чём не нуждался, его будущее было светлым и безоблачным. Но ему этого было мало, и не это его привлекало. Еще в детстве он украл у отца кинжал и обвинил в этом слугу, потом наслаждался пытками, которые сам же и проводил. Он покупал рабов-турок и запирался с ними в своем специально построенном подземелье; то, что испытывали рабы перед смертью, послужило бы основанием для сожжения Илая. Но бедняки, крестьяне-колоны и рабы скоро наскучили ему, и он принялся за конкурентов отца. Так он и познакомился с тем, кто сделал его одним из живущих только под сенью луны.

Ночью, пробираясь в покои торговца сталью, он ожидал увидеть спящего купца, а обнаружил того, кого церковь называла чудовищем и демоном, пожирающим глаза купца. Так одно настоящее чудовище встретилось взглядом с тем, кто был чудовищем в человеческом обличии. Переняв от него дар, Илай убил отца и перехватил управление его купеческой артелью. Вскоре весь Константинополь стал полниться слухами о дьяволе-пожирателе. Императору пришлось среагировать, и тот отправил по его голову варангскую гвардию — так Илай избавился от своего второго отца, который его обратил. Но вскоре все стали замечать, что Илай не старится и не выглядит на свой возраст. Чтобы избавиться от слухов, тот решил стравить две величайшие империи на тот момент и умереть для всех в процессе. Он вел дела с османами и лично знал султана Баязида; принеся ему горы золота, Илай убедил султана, что все его победы меркнут перед достижениями хромого Тимура. Месяцами он распалял зависть Баязида. Дальнейшая переписка только усугубила конфликт, и в начале XV века Илай Дамаскинос «погиб» в битве при Анкаре, а эмир Тимур потом так и не нашел следов походной казны Баязида.

Вскоре по всей Европе начали появляться истории о купце, который придет к вам со златом, а уйдет, не оставив ничего, даже жизни. Он копил богатство и влияние, основал собственный клан, узнал больше о таких же немертвых, как он. В мире очень мало Детей Луны, они не рождаются так часто, как скот, а передать свой дар выходит крайне редко. По всей Европе их меньше тысячи, а в мире едва ли наберется больше пяти тысяч, и из них только двести-двести пятьдесят что-то из себя представляют по меркам Илая. Но свою малочисленность Дети Луны компенсировали силой, скоростью, долголетием и иммунитетом от всех известных болезней. Они не бессмертны, просто умирают гораздо медленнее скота. Можно обратить смертного в гуля, передав такому ничтожеству немного сил истинного дитя луны, но такие так же умирают от старости и часто опускаются до животного состояния от своей вседозволенности, так что Илай предпочитал смертных слуг. И это сыграло ему на руку.

XX век вскрыл много белых пятен, в которых любили прятаться Дети Ночи, и то, что раньше воспринималось как деяние Божье или происки дьявола, теперь изучалось и требовало ответов. Дети Ночи, раньше бывшие пугалом, вскоре стали объектами охоты из-за постоянных вспышек жажды у слуг-гулей. Скот начал охотиться на них: если раньше за вампирами приходили в латах и, если повезет, с мушкетом, то теперь — с винтовкой и пулеметом. Скот поставил себе на вооружение науку, а Дети Ночи в своей заносчивости не хотели воспринимать их как соперников. Так Дамаскиносы стали одним из двух выживших кланов — они уцелели, потому что сумели приспособиться, но также серьезно ослабли. Его клан застолбил за собой европейский континент, Фросты — Новый Свет. Только новости оттуда вскоре стали пугающими: Фростов истребили. Дневная Бродяга. Она прошлась серебром по всем их гнездовьям и местам обитания. Теперь она пришла за ними: базы операций в Румынии, бывшей Чехословакии, Испании и Франции стали пепелищем, а самые доверенные слуги и обращенные погибли. Даже немногочисленное потомство гулей начало гибнуть, и тогда Илай решился на отчаянный шаг.

У него оставались три потомка: дочь — его плоть от плоти — и два сына, которым он передал дар. Первый — Элайджа Нортроп, британский фигляр и садист, но с деловой хваткой, второй — Джаред Номак. В их жилах текла кровь истинно обращенного, в ней скрыт небывалый потенциал, с помощью которого Илай создаст тех, кто наконец покончит с Дневным Бродягой. Испытуемым стал Джаред, так как Элайджа приносил деньги, а Ниссой он бы не пожертвовал ни за что на свете. Его задумка была проста — улучшить Детей Ночи с помощью науки. Эксперименты принесли плоды: сила, скорость, реакция, координация — все физические показатели скакнули экспоненциально, в качестве приятного дополнения появился иммунитет к фитонутриентам, содержащимся в чесноке, и к самому серебру. Ценой стало то, что Джаред, и до этого обладавший самым сильным бунтарским духом, окончательно восстал против отца и объявил охоту на собственную семью. Результаты его бунта можно было складировать штабелями в виде трупов гулей и слабосилок-вампиров по всей Европе. Все вассалы семьи были истреблены, а их гули со смертью своих господ умирали.

Нужно было экстренно принимать меры, дабы сохранить оставшихся. Тут-то Илай и вспомнил про тот отряд смертных, что сумел убить его сына Элайджу. Такое случалось и раньше, но все случаи можно было пересчитать по пальцам одной руки. Решение было принято быстро: нанять смертных, чтобы те попытались устранить Номака или погибли в процессе. Одна из сторон измотает другую, а Илай добьет выживших.

Румыния. Бухарест. Сентябрь 2001 года.

— Лех?

— Мм?

— Ответь на вопрос.

— Какой?

— Почему нас становится всё меньше?

— Уилсон... — Сицевич, лениво развалившись в кресле, отхлебнул из бутылки, громко рыгнул и продолжил: — Кого ты имеешь в виду? Нормальных мужиков, приличных наемников или генно-модифицированных солдат?

— Знаешь что, — повторив ритуал с пивом и рыганием, Уилсон ответил: — Давай, ответь на все три.

— Ну, с первым всё просто: народу много, людей мало.

— Да уж. Вздрогнем?

— А давай. — Стукнувшись бутылками и сделав по глотку, давние коллеги продолжили разговор.

— А насчет второго пункта?

— С этим еще проще. Если раньше, чтобы вести дела там, где здравомыслящий человек срать не сядет, нужны были такие парни, как мы с тобой, то теперь у каждой крупной частной конторы есть свой штат охраны, который улаживает проблемы силовыми методами.

— А третий пункт?

— Потому что дорого.

— Чувак, я буквально отброс производства. Какого хрена ты мне говоришь «дорого»?

— Вот ты представляешь, сколько стоит создать с нуля сыворотку суперсолдата? Ту дрянь, что я себе вколол, я вообще не сам разрабатывал! Это были наработки предыдущих специалистов, которые пытались стабилизировать формулу, чтобы она не делала из людей дебилов. Мне всего лишь удалось случайно замедлить деградацию коры головного мозга. Профессор потом рассказал, что мой случай, возможно, уникален, и вряд ли у них получится повторить этот «успех», — последнее слово Алексей произнес с явным сарказмом. — А теперь представь, что нужна не просто сыворотка, а сыворотка без побочек, которая подойдет широким массам. Сколько часов лабораторных испытаний и проверок, сколько оборудования и материалов нужно потратить. А ведь все до сих пор хотят получить своего Роджерса. Так что таких дебилов, как мы, угробивших здоровье на сомнительных испытаниях, конечно будут, но всё меньше. А сейчас и техника гораздо надежнее, и оружие смертоноснее. Обучить десяток операторов, которые могут уделать суперсолдата, сегодня гораздо дешевле, чем десять лет назад. А вот таких, как Дакен, всё больше. Поймал такого мутанта, обучил, поднатаскал — и вот уже у тебя в подчинении артиллерийский комплекс, скрещенный с пулеметом. Типа той твари, которую мы замочили в Алжире.

— Это та беловолосая чикса с убийственной фигурой, которая могла летать и которую Адам потом лицом под крутящуюся шину намотал?

— Ага. Та тварина убила тогда нашего повара. Ну, выпьем за её страдания в аду.

— Аминь, брат. — Снова стукнувшись пивом, коллеги выпили за выполненный контракт.

Посидев на крыше под аккомпанемент ночного Бухареста еще немного, Уилсон первым нарушил тишину:

— Те новые таблетки, которые я тебе подогнал, помогают?

— Еще как!

— Сколько на последнем тесте IQ?

— 117! — с большой гордостью произнес Алексей. — А ведь раньше у меня было 115. Набрал два пункта!

— Деменция, значит, тебе пока не грозит. Но всё равно не смей ими перебарщивать! А то потом резистентность к ним разовьешь.

— Не учи дедушку кашлять. Сам-то как?

— А мне-то что? Пью теперь нейролептики позабористее. Наслаждаться шизофренией выходит всё реже.

— Кстати, откуда такой подгон-то?

— После ЮАР. Когда Адам на себя пулю принял. Заказчик тогда предоставил свой контакт в «Алкемакс» в качестве бонуса.

— А какую дрянь мы до этого принимали?

— От «Озкорп». Почти что БАДы.

— Сука! Вот правду в «Правде» писали про пиндосов: ничего святого у них нет!

— Ага. Я почти уверен, что та лаба, где на мне эксперименты ставили, была американской.

— Ну, выпьем тогда за Адама и ту пулю, благодаря которой у нас лекарства стали позабористее! — Двое давних коллег снова выпили.

Но их культурный вечер с пивом на крыше здания заказчика прервал другой их давний коллега.

— Во-первых, пьете во время дежурства. Во-вторых, не обеспечили прикрытие и отход. И в-третьих, самое главное, — не пригласили меня, уроды.

— Мастерс, милый, во-первых, ты тогда тесно пытался наладить общение с дочкой нашего заказчика. Кстати, поддалась твоему шарму британского аристократа на выезде?

— Просто и без затей посмотрела на меня как на говно, и на этом мои поползновения в ту сторону закончились.

— Соболезную. Во-вторых, какое, нахрен, прикрытие и пути отхода! Мы в Румынии, не в Афганистане, где «шахид-мобили» по пятницам, и не в Африке, где все от Средиземноморья до мыса Доброй Надежды пытаются убить белого. А в Европе, причем в той части, где не стреляют и поэтому принимают в Евросоюз. А насчет третьего... — Достав из-за спины раскладной стул и поставив его рядом, Уилсон продолжил: — Садись и не ной. Местное пиво ничего так.

— Потом, Сильвия вызывает на внеочередное собрание.

Сильвия.

Какому придурку могут понадобиться сто сорок вооруженных головорезов в чистом и безопасном Бухаресте, Сильвия не знала, но ценник в сорок миллионов недавно принятых евро ненамного унял паранойю, и вопросы всё равно оставались. Кому мог перейти дорогу частный фонд, что ему понадобилась вся её контора? И раз она понадобилась, от кого нужно охранять заказчика? Поверенный по делам и их связной с заказчиком, адвокат Карл Коунен, только отмалчивался. Но теперь ей нервы чайной ложечкой выедает самая настоящая эталонная стерва, которая хочет немного расширить пункт защиты в их контракте, а именно — загнать её людей в канализацию, чтобы выкурить причину беспокойства её нанимателя.

— Ваш контракт предусматривает, что вы проводите силовую операцию при выявлении угрозы заказчику!

— Госпожа Нисса, при всем уважении к вам...

— Я его всё еще от вас не услышала! — Всё, это была последняя капля.

— Хорошо, я расскажу тебе, сучка, как обстоят дела. Все пункты нашего контракта мы выполняем от заглавной буквы до последней точки. И тот пункт в контракте, на который ты напираешь, проводится только в случае полной поддержки со стороны заказчика. Я не думаю, что властям Бухареста понравится то, что в канализационной системе будут лазить вооруженные люди. Это во-первых, а во-вторых — ты кто такая?

— ДА КАК ТЫ СМЕЕШЬ! — О да, Сильвии было невыносимо приятно видеть, как её безупречно аристократическое лицо исказилось гримасой гнева. И хотя от неё прям-таки веяло неправильностью, но «костлявая» у неё на быстром наборе, так что на её фоне эта сучка не внушает. А особенно на фоне Адама — с ним вообще лучше не повышать голос.

— Тише, тише! Что ты разоралась? Ну подумаешь, папенька просил тебя проявить себя, чтобы ты наконец слезла с его шеи. Но не получилось, бывает. Это называется облом.

— ТЫ ХОТЬ ЗНАЕШЬ, КТО Я И ЧТО ИЗ СЕБЯ ПРЕДСТАВЛЯЮ!!!

— Ты избалованная, наглая, самоуверенная богатая девка, чьи хотелки исполняли по первому зову, и ничего из себя ты не представляешь.

— Госпожа Нисса, — наконец появился этот сраный адвокат, — прошу, дайте мне уладить этот вопрос!

— Знай своё место, червь, иначе я!..

— Господин Коунен, впредь прошу придерживаться не только буквы контракта, но и его духа, в частности той части, где говорится, кто является нашим третьим лицом между заказчиком и нами. — Эта сучка Нисса перевела на неё взгляд, полный ненависти, так что Сильвия изобразила дежурную улыбку ей в ответ.

— Госпожа Нисса, вас просил подойти ваш досточтимый отец. — При упоминании отца сучка собралась и наконец свалила.

— Тяжелая у вас работа.

— Не тяжелее вашей, госпожа Саблинова. В моей, по крайней мере, не стреляют.

— Я уже понимаю, что вы хотите мне сказать.

— И ваш ответ?

— Своих людей я туда не загоню. И заранее предупреждаю, что у вас нет таких денег, чтобы я поменяла своё мнение.

— Мы готовы заключить дополнительное соглашение на расширение спектра ваших услуг. Мой наниматель крайне обеспокоен безопасностью своей семьи.

— Господин Коунен, я не поменяю своего мнения...

— Также мы готовы предоставить вам в будущем всяческую поддержку в вашей сфере. Скоро деятельность нашего фонда распространится на Индонезию и Мадрипур, и нам понадобятся люди, которые смогут защитить наших сотрудников.

Вот какого хрена этот непонятный фонд прицепился к ним? За такие деньги легче было подкупить министра обороны Румынии, чтобы тот пригнал сюда батальон-другой. Размышления её прервали мысли о человеке, благодаря которому они могут дать отказ от такого жирного контракта. По связи передали, что Адам вернулся.

Адам.

— Проверка связи.

— Канберра принял.

— Джакарта принял.

— Сеул принял.

— Лондон принял.

— Оттава принял.

— Самарканд принял.

— Дублин, как слышишь?

— Дублин принял. Когда спуститесь, связь будет барахлить, но внутренняя связь будет работать.

— Что по картам?

— Четкой карты подземелий и канализационных систем нет. Рассчитывайте на ту, что прислал нам заказчик.

— Данные по цели?

— Джаред Номак. 41 год. Неудачный образец, что сбежал из лаборатории. Основная задача — устранение. По возможности попытайтесь его поймать.

— Устранение. Рисковать не станем.

— Принято. Командир передала, что при ухудшении обстановки проводите немедленную эвакуацию. Удачи.

— Принято.

Перелет из Ганновера в Бухарест занял шесть часов. Едва успел сойти с самолета, как за мной приехали представители заказчика. Нам с Рамой организовали целый кортеж, лишь бы мы с ним приступили к операции. Это неприемлемо. Все участники боевого выхода должны минимум за неделю быть проинформированы о деталях операции, чтобы обеспечить максимальный шанс успеха. В результате я и моя группа сейчас сидим вместе с Мастерсом, Сицевичем и Уилсоном и получаем данные на ходу. После этой миссии нужно переговорить с Саблиновой, серьезно переговорить. А пока — работа.

Разделились на две группы: я и Лондон в первой, все остальные во второй, держали мы друг друга в визуальном подтверждении. Я — лидер. Когда я спускался в канализацию, то думал встретить здесь бомжей, беспризорников, наркоманов или маргиналов, а встретил настоящий другой мир. Все, кто не захотел жить по правилам поверхности — порой жестоким, порой непонятным, но привычным, — жили здесь, во тьме. Что-то это мне напоминает, но что именно — я не могу вспомнить. Поразмышляю над этим, когда вернусь на поверхность. Первый уровень канализации облюбовали люди, технические помещения стали комнатами, закутки и тупики — жилыми площадями. На нас взирали полубезумные взгляды тех, кто нас боялся; естественно, оружие, снаряжение и оборудование на нас стоили больше их жизней. Но чем дальше мы спускались в поисках цели, тем меньше становилось людей и меньше труб. Канализация говорила, что мы были частью современности, а то, что мы увидели внизу, говорило, что есть места, где прошлое вечно.

— Канберра, ты видишь то же, что и я?

— Оттава, Бухарест — древний город с богатой историей, то, что мы наткнулись на настоящее подземелье, неудивительно.

— Мы как Лара Крофт!

— Самарканд, заткни Оттаву.

— Принято, Канберра. — В радиоэфире послышался хлесткий звук удара.

По дороге мы допросили местных обитателей насчет цели, и это стало поводом для удивления. По их словам, Номак иногда приходит лечить тех, кто не может позаботиться о себе сам. В такие моменты к нему выстраиваются целые очереди, чтобы получить помощь. Сказать, что это крайне нетипично для того, кого выслеживают, — ничего не сказать. Да и в целом цель не ведет себя как жертва эксперимента. Подземелье было огромным; как кто-то смог скрыть существование целой подземной агломерации — вне моего понимания, только это увеличивало зону поиска и время на нахождение цели. Мы уже десять часов исследовали подземелья, пора становиться на привал.

— Группа, привал полчаса. Оттава, специально для тебя повторяю: полчаса. Повтори, как понял.

— Всего один раз было! Сколько можно вспоминать Доминикану!

— Оттава, тебя потом на Гаити искали!

— Пошел ты, Самарканд.

Бойцы расположились, чтобы принять пищу, глотнуть воды, немного расслабиться. Хождение в постоянном стрессе и ожидание засады выматывают иногда тяжелее, чем настоящий бой. Но не меня. К такому я уже привык. Мне тяжелее быть в мирной среде. Через двадцать минут после того, как бойцы встали на привал, рация нарушила тишину.

— Самарканд— Канберре.

— Канберра на связи.

— Мы нашли след цели.

— Опишите его.

— Вам лучше подойти на нашу позицию.

— Лондон — Самарканду. Что там такого, что мы должны тратить время на переход?

— Оттава — Лондону. Такое по рации не описать. Лучше подойдите.

Через полчаса мы были на позиции второй группы. Обычно собранные, бойцы сейчас были в легком шоке. На вопрос по следу нас провели к коллектору, где те и нашли след. Кости, точнее, нижняя челюсть, сотни, возможно, тысячи нижних челюстей в воде.

— Чё за ху*** тут происходит?

— Вы когда-нибудь такое видели?!

— Вот дерьмо!

— Всем молчать! — прерываю панические настроения группы. — Дублин, прием!, — Ответом была только статика. — Канберра вызывает Дублина, как слышишь, прием!

— Дублин принял. Вы слишком глубоко. Сигнал едва ловлю.

— Дублин, пришли нам все данные по цели.

— Канберра, на ваших КПК...

— Данные неверны. Пусть заказчик пришлет обновленные данные, а я вывожу группу на поверхность. Как принял?

— Вас понял, Канберра. Передам холмам, чтобы выбил обновленные данные. Выбирайтесь оттуда.

Сильвия.

— Сергеевич, возьми с собой пятерку ребят покрепче и пригласи с собой Дакена, жду вас у кабинета Коунена, — передала приказ своему верному заместителю по связи. Когда Адам прилетел, у Сильвии не просто улучшилось настроение, а по-настоящему взыграла её алчная сторона. Такой контракт, который позволит её людям больше никогда не сидеть по окопам в ожидании пули, обеспечив бытие высокооплачиваемого охранника, — ведь абсолютное большинство наемников о таком мечтает. Непыльная работа по профилю в относительно безопасном участке планеты. А её лучший сотрудник обеспечит это светлое и радостное будущее. Какая же она дура! Кто вообще заключает такой контракт с частником, с которым работает в первый раз! И теперь из-за её опрометчивости ее лучшие люди сейчас рискуют внизу. Но особенно она боялась за Адама. И свою ошибку она намерена исправить. Возле кабинета адвоката её уже ждали её люди в полной экипировке, готовые к чему угодно. Сергей приказал парням разогнать персонал, благо не найдется кретинов, готовых рисковать своей жизнью за зарплату, особенно среди юристов. Коунен был, можно сказать, эталонным юристом и за пределами закона и способов его обойти особо не мыслил, так что, когда к нему в кабинет ворвались она, Сергей и Дакен, то застали его врасплох.

— Госпожа Саблинова, что это значит?!

— Дакен. — От того, как мутант просто подошел, заломал адвокату руку и впечатал его головой в стол, Коунен едва не описался.

— Слушай меня внимательно, урод. Я задам тебе вопрос, и ты на него отвечаешь. Мне не нравится ответ — и этот манерный джентльмен, что держит тебя в захвате, отрезает от тебя фалангу пальца.

— Прошу вас, я уверен, что мы сможем уладить все вопросы!

— Дакен!

— Можно я просто ему палец сломаю для начала?

— Давай — После этого в кабинете раздался характерный хруст сломанной фаланги пальца, а адвокат не смог сдержать крик страха.

— Что это за тварь в подземелье?! Зачем вы отправили туда моих людей?!

— Номак, он просто эксперимент, ничего больше! Увеличенная сила, скорость и реакция, я ведь присылал вам файл по нему?!

— Дакен. — Кабинет огласил крик адвоката, лишившегося безымянного пальца, а Дакен подобрел: тот раньше срезал мизинец.

— Увеличенная сила и скорость? А тогда откуда сотни оторванных нижних челюстей по всему подземелью?! — Адвокат от данной новости запаниковал и уже начал бояться ситуации больше, чем Дакена.

— С-с-с-сотни? Вы уверены?

— Говори всё, о чём ты знаешь!

— Номак должен был изначально стать просто охотником на охотников, отсюда и увеличенная скорость и сила. Но эксперимент пошел не по плану, и из охотника он превратился в паразита. Он превращает своих жертв в себе подобных.

— Не тяни меня за яйца и говори уже по существу, во что именно он их превращает, пока у тебя есть целая рука!

— В подобие животных, только сильных и агрессивных, они подчинены его воле и будут слушаться только его.

— Как его убить?

— Солнечный свет, прямые ультрафиолетовые лучи, больше ничего. — Чего, бл***?!

— Если вы, уроды, знали, на что способна та тварь, то нахрена вы настаивали на том, чтобы я отправила туда своих людей?

— Ослабить вас и проверить, на что способны те, кто убил сына господина...

Боже, какая же она дура. А похожий страх в глазах при упоминании некоего «господина» Сильвия видела у людей в Индии.

— Сергеевич, передай всему персоналу вооружаться и быть готовыми к атаке. Заказчик — подставной и решил нас убрать. Дакен, бери этого и передай под стражу парням Мастерса, а потом дуй в подземелье на усиление парней. Пирс, на связь!

— Пирс на связи!

— Передай парням, чтобы не смели вступать в бой, похоже, Индия решила напомнить о себе.

— Командир... — О нет.

— Что с группой?

— Они перестали выходить на связь десять минут назад.

Подземелья

— Перезаряжаю! — криком уведомляет нас Чха, чтобы мы его прикрыли и не дали загрызть тварям, что напирали на нас бесконечным потоком.

Я и Рама немедленно прикрываем его, пока тот дойдет до нашей позиции и перезарядится. Уилсон, Мастерс и Сицевич бегут вперед, чтобы потом обеспечить нам прикрытие. Такими перебежками мы и пытались выбраться на поверхность, только тот маршрут, по которому мы прибыли изначально, был нам недоступен: твари перекрыли путь отхода. Вот и сейчас мы пытались по интуиции выбраться на поверхность, ведь карта, что нам была предоставлена, не отвечала действительности.

— ВПЕРЕДИ ТУПИК!

— ПОЗАДИ НАС БЫЛ ТОННЕЛЬ, ТАМ ХОТЯ БЫ ОБОРОНЯТЬСЯ СМОЖЕМ!

Твари не боялись пуль, а к боли были привычны, перли на нас, будто сами хотели умереть, только мы не могли им этого дать. Но всё равно у нас было преимущество: винтовочной пуле, выпущенной с близкого расстояния, плевать, что ты не боишься боли или смерти, суставы разрываются независимо от этих факторов. Вот мы и заняли оборону в тоннеле, чтобы нас не окружили. Твари шли, мы стреляли и отступали, но скоро тоннель закончится, а боезапас имеет свойство истощаться.

— ГРАНАТЫ! — звучит приказ, и шесть гранат устремляются в толпу тварей.

Осколки и шрапнель устраивают настоящую мясорубку в тесном замкнутом пространстве; только теперь твари соизволили отступить и дать нам время перегруппироваться и составить план.

— Чха, бери Раму и проверьте, есть ли впереди выход наверх. Лёха, что там со связью?

— Тишина. После начала боя не удается связаться с поверхностью.

— Продолжай пытаться. Уилсон, ты ведь взял с собой «Пошли вы»?

— «Пошли вы» только для моего последнего сольного выступления с бадабумом.

— Отдавай его, и все, кто здесь находится, передайте гранаты и взрывчатку, что при себе имеете.

— Что задумал? — Мастерс примерно понял, к чему я веду.

— Тут идеальная оборонительная позиция, длинное узкое пространство. Их там сотни, но в такой тесноте считай, что только пятеро. Я смогу их тут один удержать.

— Тебе напомнить, что они и по потолку могут перемещаться, и пуль не боятся?

— Без ног перемещаться сложно, а по тому, что я видел, боль они чувствуют. Вы же попытаетесь эвакуироваться, пока я прикрываю вам отход. Задача ясна?

— Ни хрена она не ясна! Тебя эти уроды на части растащат и сожрут, нужен другой план!

— Тони!

— Лёха, этот странноглазый придурок снова хочет рискнуть собой, и я не думаю, что ему сегодня так повезет, как в прошлый раз. Я остаюсь.

На его слова я беру Мастерса в захват и пережимаю ему сонную артерию. Несколько минут, прежде чем он очнется, у меня есть.

— Связь появилась?

— Нет.

— Тогда бери его и оставь его боезапас, а сами сваливайте, пока есть возможность. Они скоро вернутся.

Бойцы переглянулись, оценили свои шансы выжить и мои. После молча начали выполнять приказ. Последним ушел Уилсон.

— Адам, не смей, бл***, тут помирать, иначе я переквалифицируюсь в некрофила и приду за твоей бренной тушкой! — От Уилсона это было почти признанием в любви.

— Вали уже.

Когда Уилсон ушел, я остался один, а вдалеке уже были слышны звуки приближающихся тварей. Тир открыт.

Через час после эвакуации основной группы.

Бегая по подземелью, я почему-то вспоминал об оружии, которое было у меня когда-то. Оно было надежным, безотказным, мощным — почти идеальным. Но вспоминал я его по той причине, что у меня сейчас закончились патроны, а в том оружии не было нужды в боеприпасах. Скорее всего, это тот образец винтовки из будущего, что был вместе с глефой зарыт в тайнике. К сожалению, все мои попытки его починить закончились полным фиаско, а жаль: ведь именно сейчас оно бы мне здесь пригодилось. Патроны я отстрелял уже через полчаса, гранаты закончились еще в первую минуту боя. Вот и бегаю по подземелью с одним ножом и играю в прятки с тварями, которые могут видеть в темноте и чуют тебя лучше любой служебной собаки. Пока убегал, не нашел следов боя, а это значит только одно: мои коллеги затерялись или сумели выбраться. Буду надеяться, что второе. Но сейчас мне нужно выбраться отсюда и не сдохнуть в процессе.

Играть в кошки-мышки с этими тварями — «одно удовольствие». Они на своей территории, у них преимущество в обонянии, и их банально больше. Обычно это означало бы, что любого, кто был достаточно туп, чтобы вступить в такую игру, растащат на части и сожрут, но по повадкам они были больше животными, чем людьми. Передвигались на четвереньках, внятной речи от них было не слышно — больше мычания и рычания. Избегать их не составляло особого труда, и я бы мог выбраться, только они сумели меня окружить, сгоняя в коллектор. Прорываться мне особо нечем: с собой у меня только нож и взрывчатка «Пошли вы». Перспектива ухода из жизни путем самоподрыва меня не очень прельщает, но такую возможность приберегу напоследок.

Дальнейший мой вояж по подземелью был омрачен группой тварей, что наткнулись на меня. Их было всего трое, и они стояли у меня на пути. Первая, поменьше, кинулась на меня в прыжке. Я успел перехватить её за ногу и впечатать в стену, дезориентируя, а затем на меня ринулись две оставшиеся. Бросаю свой невольный снаряд в одну из них, а сам с ножом принимаю на себя ярость другой. Успеваю схватить тварь за шею, когда она открыла свою пасть, в эту же пасть вонзаю нож и провожу им вниз до брюшины. Визг говорит о том, что тварь — не боец на ближайшее время, только вот я лишился своего последнего оружия. Тут одна из двух оставшихся пришла в себя и кинулась на меня: основной инстинкт приказывал им загрызть меня. Я успел перехватить обе её раздвижные челюсти и перекинуть через себя. Дальше, уперевшись ногой в тварь, оторвал ей челюсть. Минус два. Последний, самый мелкий, всё ещё приходил в себя — просто раздавливаю ему голову, проломив ботинком затылок.

— Никогда не думала, что увижу человека, который может убить вампира голыми руками.

Мелодичный женский голос принадлежал рыжеволосой красотке в довольно фривольном и откровенном наряде, с двумя массивными мечами, что крепились у неё на запястьях. Видимо, сумела подобраться ко мне, пока я разбирался с той троицей.

— Бордель остался на поверхности, здешняя клиентура тебе не подойдет.

— Позволь мне самой это решать, наемник. Пока что я нашла лучшего напарника из возможных в этих мрачных подземельях.

— С конкурентами не работаю.

— И оставишь одинокую даму в такой непритязательной компании, вроде той троицы?

— Ты за Номаком?

— Кхм... Да. И, как и ты, попалась в его ловушку.

— Знаешь, как выбраться отсюда?

— Знаю, наемник. Первый способ — стать одной из тех тварей, от которых ты убегал последние полчаса.

— А второй?

— А второй — за плату. И плата моя — Номак.

Саркастичная, фривольно одетая рыжеволосая бестия в подземелье прямо говорит мне, что единственный способ спасти свою шкуру — это обезвредить Номака. Надо было мне оставаться в Афганистане.

( Рейн -Дневная Бродяга)

( паства Номака)

Глава 14 - Человек

Пепельница уже была переполнена, поэтому Сильвия не заморачивалась и просто бросала окурки рядом. Некоторые идиоты, глядя на то, сколько она выкурила за последние двенадцать часов, начали бы осуждать её, говоря, что она не заботится о своём здоровье. Ещё более упёртые твердили бы, что она подаёт плохой пример. Вот только она таким умникам сразу прописывала исцеляющий сломанный нос, который быстро отучал совать его куда не просят. А причина её курения была банальна: адвокат заговорил, и то, что он рассказал, не укладывалось в голове.

Она ожидала многого: заговора чудом выжившей после чисток нацистов и коммунистов румынской аристократии, вышедшей из-под контроля программы по созданию суперсолдат, да чёрт возьми, даже сошедшего с ума мутанта, который решил устроить филиал «Восставшего из ада» в катакомбах Бухареста. Но истине плевать на чужие ожидания. Вампиры, стригои, альгули — у древних немертвых созданий, что обитают во тьме и охотятся на живых, было много названий, и эти твари действительно существовали. И хозяин адвоката как раз был одной из них.

Он, как и полагается древнему чудовищу с непомерным эго, посчитал личным оскорблением то, что их компания сумела убить его сыночка, любителя человечинки. Вот и искал возможность устранить SSI. Только у самой твари сейчас были крупные проблемы, которые она сама же и создала. Адам, Уэйд и Дакен устранили одного сына, но у Илая Дамаскиноса оставалось ещё два отпрыска. Одного он отправил на опыты, чтобы тот смог наконец устранить охотницу на вампиров, методично истреблявшую их поганый род последнее столетие. Только, как всегда бывает, огромный возраст не гарантирует огромный опыт или ум: эксперимент пошёл не по плану, и сыночек решил кокнуть батю. И всё бы ничего, но Сильвия в своём желании заработать бросила против существа, превосходящего человека во всём, своих лучших людей. И теперь они перестали выходить на связь. Вселенная определённо ненавидела солдат удачи.

Но были и локальные победы. Например, этот адвокат. На него стоило лишь слегка надавить, как он тут же всё выложил. А как юрист он знал очень многое: счета кровососов, их активы, всё имущество, которое им принадлежало. Тот сдал всё, лишь бы спасти свою шкуру. Пугало только одно: юриста использовали как разменную монету. Да, адвокат знал слишком много, но вампиры решили пожертвовать им, чтобы устранить всех разом — и свой неудавшийся эксперимент, и её контору. В очередной раз Сильвия мысленно обматерила себя за тупость. Ладно, пора возвращаться в допросную.

Допросная, вопреки штампам из голливудского кинематографа, была именно допросной, а не пыточной. Пытки назначают только в двух случаях: в качестве наказания или как крайнюю меру — допрос четвёртой степени. Абсолютному большинству достаточно просто пригрозить, иногда применив немного физического насилия. Карл Коунен был именно таким человеком: ему хватило отрезанного безымянного пальца, чтобы начать петь соловьем. Но чтобы закрепить эффект, Сильвия оставила его наедине с Дакеном, а этот ублюдок мог заставить любого опорожнить кишечник.

Зайдя в допросную, Сильвия оглядела адвоката. Бетонный мешок с ярким, слепящим светом прямо в глаза был, можно сказать, базой при любом допросе, и Коунен, судя по виду, готов был вот-вот сорваться в истерику. Сергей, стоявший в углу, сплоховал — он должен был следить, чтобы Дакен не переборщил.

— Оставьте нас, — дав команду, она дождалась, пока два её старших специалиста покинут комнату, оставив её наедине с Коуненом.

— Я ведь всё вам рассказал! Выложил все их тайны, всё, что они замышляли! ЧТО ВАМ ЕЩЁ ОТ МЕНЯ НУЖНО?! — Коунен едва держал себя в руках.

— Вы ведь выпускник Сорбонны, верно?

— Что, не нашли моих родственников и друзей и решили угрожать моим одногруппникам?

— Напротив. У нашей конторы сейчас открыта вакансия штатного юриста. Я пришла к вам с предложением о работе.

— Сначала пытаете, потом держите меня с этим мясником, а теперь предлагаете работу? Вы дура?!

— За палец вы меня извините. Когда я отдала тот приказ, я была не в себе, крайне зла на саму себя и не отдавала отчёта в том, что творю. А допрос Дакена нужен был для того, чтобы полностью подтвердилась моя теория.

— И что это за теория, ради которой нужно было пытать меня психологически?

— Что вас использовали и отдали нам на растерзание. Вы стали больше не нужны вашим прежним хозяевам, перестали приносить пользу, и от вас избавились.

— Они мне не хозяева, я их партнёр!

— Тогда лучше рассматривать эту ситуацию как обычное устранение бизнес-партнёра.

— У нас с ними не бизнес-сделка!

— Неважно. Свою часть уговора они, видимо, выполнять не собираются.

Врала ли Сильвия? Скорее всего, нет, если судить по тем фактам, которыми она располагала. Но Коунену знать об этом было необязательно. Сам адвокат, судя по виду, крепко призадумался, стоила ли его сделка с кланом сейчас хоть чего-то.

— Ваши условия?

— Процент. От всего, что вы переоформите на нас, доля будет ваша — все активы и счета, которые вы знаете. Я не в курсе, сколько там, но думаю, что если живёшь достаточно долго, то успеваешь накопить прилично. К тому же вы хороший адвокат. И хотя за свою жизнь я ни разу не сталкивалась с ситуацией, когда мне нужна была юридическая защита или консультация, но иметь такого специалиста в штате лишним не будет. И у вас зеркальная ситуация: вам вряд ли когда-либо угрожали физической расправой, но после того, как вы начнёте работать на нас, больше никто в здравом уме не посмеет вам угрожать. Но все эти преимущества вы получите только при одном условии.

— И каком же?

— Вы должны рассказать нам абсолютно всё, что знаете об этом эксперименте.

— Я и так рассказал вам всё, что знаю. Абсолютно всё!

— Господин Коунен, в катакомбы под Бухарестом я отправила группу. И там были не просто безымянные лица из паспортов. Это моя семья. Я отправила в те мрачные подземелья свою семью, даже не удосужившись проверить, против чего их выставляю. Теперь они не выходят на связь. Я всё ещё питаю надежду если не спасти их, то хотя бы вернуть их тела.

— Послушайте, я рассказал всё, что знаю...

— Вы рассказали всё, что вам позволили знать. Но вас, судя по всему, прежние наниматели считали скорее функцией, чем человеком. А перед функцией могли проговориться, сболтнуть что-нибудь случайно, неосознанно. Вам необходимо вспомнить все детали, они могут нам пригодиться.

— Я... я... я попытаюсь вам помочь. Но чтобы сделать это, мне нужен доступ к моим документам и рабочим файлам. Возможно, через них мне удастся узнать что-то потенциально полезное для вас.

— ДЕЖУРНЫЙ! — стальная металлическая дверь открылась, и её подчиненный зашёл в допросную. — Сопроводить господина Коунена к складу и оказать всяческое содействие. Господин Коунен, я вынуждена попросить вас работать так быстро, как только можете. Если вам нужны помощники — требуйте сейчас.

— Нет, я справлюсь сам, только...

Металлическая дверь едва не сорвалась с петель — с такой силой её открыл Серёга. Коунен от испуга аж подпрыгнул на стуле.

— Они вернулись, — этих двух слов хватило, чтобы Сильвия сорвалась с места.

Возвращение означало немедленный осмотр у медиков, так что группа должна была быть там. Добежав до медчасти, Сильвия застала свою семью. Их вид говорил больше тысячи слов: форма была покрыта сотнями прорех, будто кто-то пытался её прокусить или разорвать, да и сами бойцы выглядели не лучше. А отчётливый запах тухлых яиц прекрасно давал понять, откуда именно они вылезли.

Уэйд Уилсон, несмотря на постоянную угрозу подступающей шизофрении, никогда не позволял ей мешать выполнению обязанностей.

— Полная проверка! Разденьте их полностью и проверьте каждый сантиметр тела. Какие патогены они могли подхватить — неизвестно. После этого — карантин на неделю, и не выпускать отсюда, даже если они будут угрожать вам смертью! ВАМ ЯСНО?! — медперсонал умчался исполнять его указания.

— УИЛСОН, БЛ***, ВЕЛИ ИМ МЕНЯ ВЫПУСТИТЬ! — Тони Мастерс яростно кричал через стекло изолятора.

— Бриташка, заткнись и не мешай тебя обследовать.

— УИЛСОН, ВЫПУСКАЙ НАС! — это уже Алексей Сицевич своим громоподобным голосом требовал свободы.

— Мистер Уилсон, пожалуйста, выпустите нас, — Рама, покрытый глубокими царапинами, тоже находился внутри бокса.

— УИЛСОН, ЕСЛИ АДАМА НЕ НАЙДУТ, Я БЛ*** ТЕБЯ ЛИЧНО НА РЕМНИ ПУЩУ, ЯСНО! ВЫПУСКАЙ НАС И САМ ГОТОВЬСЯ, МЫ ВОЗВРАЩАЕМСЯ!

Сам Уэйд был невредим. Относительно. Старая армейская мудрость гласит: в бою в первую очередь спасай медика. За эту мудрость Чха сейчас лежал на операционном столе.

— Уэйд, доложи, — главная медсестра была так увлечена процессом, что не заметила, как подошёл командир.

— Сильви, привет. Ситуация такова: столкнулись с очередным неизвестным противником, которому плевать на патроны. Признаков человеческого разума не проявляли, сильнее и быстрее человека, но настолько же тупее. Однако ими кто-то руководил. Во избежание распространения заражения мной было принято решение изолировать группу захвата, пока мы не определим природу того, с чем столкнулись.

— Потери?

— Почти все члены группы целы. Младший сотрудник Чха Тэ-сик при эвакуации прикрыл меня собой от тех тварей и сейчас находится на операционном столе. Хирурги говорят, что его жизни ничего не угрожает.

— Все остальные на месте?

— Младший специалист Дентон остался внизу. Прикрывал отход группы.

Вот это было самой страшной новостью, которую Сильвия боялась услышать больше всего. Она до ужаса боялась, что Адам умрёт, а она так и не успеет узнать его по-настоящему. Не узнает его истинного имени, не расскажет, что к нему испытывает. И всё из-за её собственной жадности.

Теперь он внизу. Остался один, как всегда, кого-то спасая.

Катакомбы Бухареста

За что стоит благодарить румынское правительство или их коммунистических предшественников, так это за то, что при проектировке канализационных сетей Бухареста они использовали качественную сталь. Вот и труба из такой стали служит мне оружием последние три часа. Ей я сумел забить до состояния, в котором они мне не угрожают, еще пятерых тварей. Правда, моё импровизированное, вынужденное оружие никак не могло сравниться с холодным оружием моей напарницы. Использовала она два меча, закрепленные на запястьях. Защиты никакой не носила, только крайне вызывающую одежду, не оставлявшую простора для фантазии. Но защита ей была не нужна, ибо ни одна из тварей не могла к ней подобраться. Несмотря на неудобный хват для такого оружия, она компенсировала это своей силой и грацией. Она не сражалась, она выписывала смертоносный танец вихрей клинков, в котором сама была штормом. В нашей двойке она была пробивной силой, оставлявшей просеку в рядах противника, а я был её прикрытием. В таком темпе мы провели последние три часа.

Но несмотря на смертоносность моей напарницы, работать с ней было сродни пытке. Твари слышали и чуяли лучше нас, но они были животными, а животных можно обмануть и обставить, не вступая в бой. Рейн такое не поощряла, и если видела на горизонте что-то напоминающее противника, сразу бросалась на него, выдавая нашу позицию всей округе. И её не особо волновало то, что сколько этих тварей ни руби, они восстают. Ей, видимо, просто нравилось их кромсать и резать на части. Моя напарница — самый смертоносный в мире дилетант.

— Может, хватит? — спросил я.

— Что?

— Тратить время на то, чтобы удовлетворять себя и свою жажду насилия.

— А, ты про это? — она проткнула голову монстра и попыталась поднести её ко мне. Голова еще трепыхалась. Очаровательно.

— Скажи, нам еще долго добираться до цели?

— О, — обиженно надула губки существо, сумевшее устроить локальный геноцид. — А я только настроилась на беседу. Что, красавчик, не хочешь пообщаться с такой дамой, как я? Или тебя пугают эти шипящие вокруг нас головы? А я думала, хоть среди диких гусей clachan.

— Я не говорю по-гэльски.

— Красавчик, ты только что стал интереснее большинства мужчин, с кем я общалась. Большинство из них даже не знают, что такой язык существует.

— Вернемся к делу. Ты сказала, что Номак управляет этой ордой и что, убив его, мы сможем отсюда выбраться. А что случится с ордой?

— Впадут в кататонический ступор. Они сами почти не думают, за них это делает Номак. Уберем Номака — и останутся только животные, ведомые инстинктами. А с животными легче справиться.

— А если нет? Твари пытались заразить меня и моих коллег. Из ступора не выйти без посторонней помощи, но это если касается человека, а эти твари уже давно не принадлежат роду людскому. Выйдет хоть одна на поверхность, и придется зачищать весь Бухарест.

— Много вопросов задаешь, красавчик. Лучше бери свою трубу и покрепче её сожми. До Номака немного осталось.

Возможно, я убью её после того, как здесь закончу. Но сначала нужно убить Номака.

Дальнейший путь до цели был относительно свободен: попадались редкие группки, о которых рыжая не хотела тупить свои клинки. Но меня всю дорогу напрягала одна мысль: откуда она знает, как добраться до Номака? В этих подземельях легко заблудиться, здесь нет четкой планировки и карты, по которой можно ориентироваться. А рыжая в этих катакомбах ориентируется свободно, четко знает, куда и как идти. Инстинкты, что раньше были нацелены на выживание, сейчас кричали о том, что меня ведут в ловушку. Только в какую, я пока не понял. И я не собираюсь подыхать, будто грокс, ведомый на бойню. Грокс? Интересно, что это слово означает... Но сначала разберусь с рыжей.

— Мы... — договорить я ей не даю и сбиваю с ног ударом трубы по ногам, пока она стоит ко мне спиной.

Рыжая пытается перекатиться, чтобы встать и дать отпор, только я успеваю зажать коленом её левую руку, следом втыкаю трубу в отсыревший бетон и пережимаю ей шею.

— ТЫ ЧТО!..

— Куда ты меня ведешь?

— Красавчик, кислородное голодание от того, что давно на поверхности не был? Напоминаю: мы идем убивать Номака.

— Для начала ты скажешь, почему ты здесь так хорошо ориентируешься и знаешь такие подробности о тварях, которых ты с таким упоением резала на части.

— А ты у нас параноик? Или нравится быть сверху? Красавчик, давай хотя бы выберемся на поверхность, — я прижимаю трубу ближе к полу и сильнее надавливаю на её изящную шею. Как мне не хватает здесь моего брата... — Ладно, ты, к сожалению, умеешь думать. Я всё расскажу, только ослабь хватку, тяжело говорить.

Я слегка приподнимаю трубу, чтобы она смогла объясниться.

— Начинай.

— Номак и я — мы оба хотели убить твоего нанимателя.

— Что вам Дамаскинос, раз вы провернули что-то настолько обширное?

— А ты хоть знаешь, на кого работаешь?

— На урода, раз людей на опыты посылает.

— В целом верная оценка его моральных качеств, он моральный урод. Только он еще и самое настоящее чудовище. Про вампиров слышал? — проклятый Культ Луны до сих пор дает о себе знать.

— На севере Индии мы зачистили некий Культ Луны. Главой оказался маньяк со склонностью к искусству из материалов человеческих тел.

— Ты убил Элайджу? — в её глазах мелькнуло удивление, искреннее, а еще неподдельная радость от этой новости. — Прошу, дай мне встать.

— С чего бы?

— Я расскажу тебе всё без утайки.

Дав ей встать, я ожидал услышать многое, но не думал, что стану вторым Джонатаном Харкером. Мою напарницу зовут Рейн. И она дампир — то есть помесь человека и вампира. Её отцом, кстати, являлся Элайджа Нортроп — та тварь, которую мы убили в Индии. Она родилась на улицах Корка в Ирландии, глухой деревне, куда наведался её отец, чтобы почтить «главную традицию» англичан — поохотиться на ирландцев. Её мать он изнасиловал и решил, что она мертва. Правда, та выжила и дала жизнь Рейн, но на этом её собственный путь закончился.

Рейн росла в приюте, сбежала, выживала как могла, пока не наткнулась на другого вампира. Он сначала с ней позабавился, а потом решил выпить досуха. Её успел спасти охотник на вампиров Эрик Брукс. Воспитал, обучил, взял с собой в Америку. Там они и продолжили истреблять эту нечисть, только Эрик погиб. В Европе она продолжила дело своего спасителя и наткнулась на Джареда Номака, кровного сына Илая Дамаскиноса.

Номак был обращен против своей воли и мечтал отомстить отцу за то, что тот его изменил. План мести Джареда своему отцу был туп, как удар молотом, и потому смог бы сработать. На Джареде проводили опыты, пытались развить его и без того феноменальные показатели, а в итоге создали хищника, чей рацион состоит из других хищников — вампиров. Он хотел обратить достаточное количество людей в таких, как он, и с этой армией обрушить разом всё, что построил его отец, похоронить империю, которую тот возводил веками. Номак мог повелевать обращенными практически на любом расстоянии.

Но план потерпел крах из-за самого Номака. Он видел всё и слышал всё, что видели твари, которыми он руководил, а видели они всё несовершенство человека. Алчность чиновников, что прикарманивали деньги, направленные на обустройство больниц; жестокость преступников, что ломали людей, оставляя от тех пустые оболочки; лицемерие власти, говорившей о лучшем будущем, но на самом деле плевавшей на собственных граждан. Но он держался, не позволял себе сломаться, пока не отомстит. Держаться ему помогал один бездомный — Чиприан Попеску. Тот стоял и просил милостыню у вокзала, а все, что собирал за день, относил в католический приют для детей. Чиприан был якорем для Номака. Но когда группа золотой молодежи сначала просто ради смеха отобрала его милостыню, а потом и вовсе подожгла старика, Номак сломался. И решил создать мир, где больше не будет алчности, ненависти, жестокости и несправедливости. Рейн с этим была не согласна и попыталась образумить его. Не помогло.

— Теперь ты мне поможешь? — спросила она.

— Он ведь изменен. Его и до этого сложно было убить, а сейчас даже ты не представляешь, как это сделать.

— С чего ты так решил?

— У тебя нет оружия, чтобы убить тех, кого обратил Номак окончательно.

— Плохо работать с умными людьми, вы полны сомнений. Но если честно, такое оружие есть у тебя.

— Взрывчатка? Напоминаю, что радиус взрыва больше сотни метров, а мы в замкнутом пространстве, в канализационных подземельях, где полным-полно метановых карманов и прочих взрывоопасных веществ. Мы себя похороним.

— Ты видел то количество людей, которых он уже обратил? И это он сдерживался. А сейчас он перестал сдерживаться, так что вариантов у нас катастрофически мало.

Варианты есть, но нет времени, чтобы проработать другие, не суицидальные. Что ж, вариант с «пошли вы» тоже неплох.

Шли мы дальше в абсолютной тишине, но, к сожалению, недолго — добрались до логова Номака. Хотя мы были в канализации, тут чувствовалось, что обитатель пытался создать хоть какой-то быт. Из подручных материалов была сколочена мебель, мелкие предметы, имевшие ценность только для хозяина, были аккуратно расставлены на самодельных полках. Отдельно располагалось помещение с медицинскими принадлежностями. Рейн упоминала, что прежде чем обратиться, Номак был врачом. Теперь понятно, откуда маргиналы из канализации получали медицинскую помощь.

Но отдельно стояла черно-белая фотография в старинной деревянной рамке. Мужчина и его семья: отец в медицинском халате стоял позади всех, жена — красивая женщина в простом летнем платье — сидела на стуле, улыбалась, глядя в объектив, и крепко сжимала два свертка с младенцами. Вид у обоих был счастливый, особенно у отца.

— Семья Номака, — Рейн обратила внимание на то, что я смотрю на фото. — Его жена Альсина и дочери Сара и Дария.

— Что с ними стало? — мой вопрос заставил ходячий апокалипсис немного взгрустнуть.

— Джаред был обращен против воли и не подчинялся своему кровному отцу. Илай запер его и заставил голодать, а потом, когда тот обезумел от голода, завел туда его семью...

По окончании задания я убью Илая Дамаскиноса.

— Тут есть оружие, которое можно использовать?

— Джаред сам по себе оружие. Так что держи ту трубу покрепче.

Не успела она это сказать, как в неё влетел снаряд, по габаритам напоминающий человека. Рейн отлетела и впечаталась в стену, по бетону пошли трещины. Я отступил просто потому, что я ему вообще не соперник. Та тварь, которую мы убили в Индии, была гораздо слабее Номака и склонна к драматизму — то есть он был идиотом. А Джаред, к сожалению для нас, не стал тратить время на слова, на объяснения или попытки оправдаться. Он сразу вывел из строя наиболее опасного из нашего дуэта.

И как противостоять твари, что движется быстрее твоей скорости реакции, я не представлял.

Пять минут спустя.

Нужно было остаться с теми тварями, которых обратил Номак, с ними у меня было больше шансов выжить. Ребра сломаны, бедро треснуто, локтевой сустав болит так, словно по нему танком проехали. И это только хорошие новости. Глаза заливает кровь из пореза на лбу. Кое-как доползаю до стены и облокачиваюсь на нее, чтобы было удобнее утереть лицо. Номак стоит и наблюдает за мной. А что ему еще остается делать? Он уже вывел из строя обоих противников, которые чисто теоретически могли ему противостоять. Теория пошла лесом.

— Отец прислал лучших. Ты все еще жив, — произнес Номак.

— Не твоими стараниями...

— Именно. Я пытался убить тебя, и обычно это срабатывало против того мяса, что работало на отца, но не на тебе. Ты каждый раз умудрялся отводить смертельный удар.

— К чему этот разговор? Я ведь отсюда живым не выйду?

— Любопытство. Давно не было собеседников, а тут парень смог противостоять мне с одной лишь трубой.

— Ничего, — я не договариваю мысль, заходясь в кашле с кровью. Блеск, еще и внутреннее кровотечение. — Извини, я, возможно, тебе весь пол кровью испачкаю.

— Совсем смерти не боишься?

— Просто не показываю вида.

— А ты забавный. И что ты хотел сказать до этого?

— Ничего человеческого тебе не чуждо.

Номак был высок и одет в какие-то тряпки с помойки. Помимо этого, он был мертвенно-бледным и страдал алопецией. Его покрывала сеть нервов и вен, отчетливо видимых сквозь бледную кожу, а неживые глаза, казалось, смотрели всегда только на тебя. В целом он производил пугающее впечатление, но больше всего меня напугала его улыбка.

— Спасибо. Меня давно с человеком никто не сравнивал, — взяв стул, Номак подсел ко мне поближе. — Я дам тебе выбор — то, чего лишили меня. Я могу обратить тебя, и ты выживешь. Цену тебе Рейн, скорее всего, рассказала.

— Крест, проточная вода и чеснок?

— Забавный факт про Стокера: все время, что он провел в Румынии, он безвылазно сидел в элитном борделе в компании куртизанок и опиумной трубки, а потом этот бордель закрыли по настоянию церкви. Так что, если сам не боишься креста и чеснока, тебе это не грозит. Твоей единственной слабостью станут ультрафиолетовые лучи и видок вроде моего. Взамен — сила, скорость, реакция и долголетие. Что скажешь?

— Предпочту умереть человеком, если есть такой вариант.

— Хороший ответ. Жаль, что ты умрешь, — а мне-то как жаль.

Я неплохо пожил: спас одну семью, двух сирот и убил кучу народа — по мне, так вполне себе достижения. Если бы предоставили шанс что-то исправить, я бы оставил все как есть. Но Рейн, видимо, была со мной не согласна и успела отрегенерировать достаточно, чтобы снова дать Номаку бой. Что у них там происходило, я не знаю: потерял чересчур много крови и едва держался на ногах. Со стороны это выглядело так, словно один рыжий вихрь сцепился с другим.

Что мне оставалось делать в такой ситуации? Бежать? Не убегу. Драться? Смешно. Дожидаться смерти? Можно, но хочется перед концом еще чуток побарахтаться. Что я знаю про Номака? Врач, поставил себе цель убить папашу, презирает человечество, но не лишен человечности. Если бы был лишен, уже пустил бы меня с рыжей на прокорм своим тварям снаружи. Значит, помимо мести у него есть еще что-то, что удерживает его от того, чтобы спустить выводок с поводка. Семья? Нет, воспоминания о ней, которые он бережно хранит в деревянной рамке как напоминание о том, кем он был. И если я возьму в заложники его воспоминания, то, возможно, у меня появится шанс воспользоваться той «пошли вы» взрывчаткой, что болталась вместо бронепластины на спине. План дерьмо. Пора проверить, прав ли я, или Номак убьет меня особо жестоким способом за то, что я покусился на его реликвию.

Напрягаю все внутренние резервы организма, чтобы заставить себя подняться и добежать до рамки. От дикого усилия чуть не теряю сознание, но заставляю себя держаться. Как доковылял до фотографии — не помню, но в следующее мгновение мимо меня с грохотом пролетел рыжий локальный апокалипсис. А на меня уставились глаза, которые до этого улыбались, а сейчас грозили порвать на куски. В буквальном смысле.

— Отдай мне это! — прорычал он. Все-таки ничто человеческое ему не чуждо.

В ответ я достал из-за спины детонатор на шнуре и взвел его.

— Сейчас на мне висит пять килограммов взрывчатки последнего армейского образца. Радиус поражения — сотня метров. А мы в канализации, где полно огнеопасного метана. Взрыв разнесет и меня, и все, что ты тут собрал.

— ОТДАЙ МНЕ ЕЕ!

— Молчи и слушай меня. Ты дашь нам выйти отсюда. Обоим. И больше ты нас никогда не увидишь. А потом я верну тебе память о твоей семье.

— С чего мне верить словам наемника?

— Наемник еще хочет пожить.

Я мало чего боялся в жизни (думаю, до потери памяти тоже нечасто), но сейчас мне стало по-настоящему жутко. Когда на тебя с чистой ненавистью смотрит существо, способное устроить геноцид похлеще черной смерти, не боятся только блаженные и идиоты. Сейчас я бы с радостью вошел в ранг первых. Но судьба решила иначе, и теперь я шантажирую в канализации вампирский эксперимент. Если есть сценарист, который пишет мою жизнь, то знай — ты гондон.

— Уходи. Забирай ее с собой и молись кому угодно, чтобы мы больше не встретились, — процедил Джаред. Не воспользоваться таким поистине щедрым предложением было бы проявлением крайнего свинства.

— Рейн? — держа правой рукой детонатор, левой тормошу рыжую. Судя по болезненным завываниям, она еще жива.

— Слышала ваш диалог... Оставь меня здесь.

— Ага, уйдешь в сладкие объятия смерти на поверхности, а я едва на ногах держусь. Помоги дойти.

— Дай отрегенерировать левое бедро.

— Не испытывай терпение хозяина. У меня правое целое, будем подпирать друг друга.

Рыжая фыркнула, а я помог ей встать. Опираясь друг на друга, мы поковыляли к выходу. А там нас уже ждала орда Номака — компания лучше некуда. Но прямо возле дверей я срываю «пошли вы» со спины и кидаю ее вместе с фотографией как можно дальше вглубь коридора. Номак с диким ревом бросился за рамкой, и орда послушно сорвалась вслед за хозяином.

Как только мы остались с рыжей вдвоем, я захлопнул тяжелую металлическую дверь в надежде, что она защитит нас от взрывной волны и завалов. Детонатор на «пошли вы» был выставлен с задержкой в три секунды — специально, чтобы в свое время Уэйд успел выжить и сказать врагам заветную фразу. Когда створка защелкнулась, я произнес единственное, что мог адресовать человеку, побежавшему на верную смерть:

— Мне жаль.

Взрыв мы пережили и остались относительно целыми — ожоги от раскалившейся металлической двери не в счет, а рыжей вообще плевать, на ней все заживает как на собаке. Что удивительно, комната Номака тоже пострадала не сильно, лишь общая разруха и дрожь стен говорили о мощности детонации.

— Рейн? Ты цела?

— Сволочь, у меня ожоги по всей спине!

— Выбираемся отсюда. Помоги встать.

— Я напомню тебе, что даже Джаред не смог бы пережить этот взрыв.

— Я не хочу провести остаток дней под завалами. И у меня внутреннее кровотечение. Часа три у меня еще есть.

— Я слишком часто сегодня регенерировала, и ты начинаешь аппетитно пахнуть. Дай хлебнуть.

— Не охренела?

— Она у тебя в брюшине где-то просто так скапливается, не будь скотиной!

— Похер уже. Кусай.

Только рыжая сделала абсолютно обратное: она впилась в меня поцелуем, попутно поглощая ту кровь, что уже изливалась у меня изо рта. Не скажу, что было неприятно, целоваться она умела.

— Ты кто вообще такой?! — отстранившись, выдохнула она.

На нее моя кровь подействовала как-то странно: прямо на глазах Рейн приобрела более здоровый вид, а все ее ожоги и порезы начали стремительно затягиваться.

— Тот, кто скоро сдохнет, если мы не поторопимся. Помогай.

Выйдя из убежища Номака, мы застали то, что я и предсказывал: всю канализационную систему в этом секторе разворотило к чертям. Как мы выжили? Номак использовал орду, чтобы смягчить удар, — твари своими телами закрывали взрывчатку. Впрочем, им это не помогло. Взрыв пробил даже потолок подземелья, и сквозь огромное отверстие пробивался дневной свет.

Через эту брешь мы и выбрались. Судя по пейзажу, это были окраины города, а в самом Бухаресте сейчас творился хаос. Но разглядеть детали я не успел: в шею мне прилетел спецпатрон, предназначенный для захвата живых целей. Направленный электрический импульс моментально отправил меня в сладкие объятия забвения.

Неделю спустя.

Мои похитители спасли меня лишь для того, чтобы потом методично пытать. Вначале шли стандартные процедуры: избиения. Терпимо, я бы даже сказал — отрезвляюще. Первые три дня по мне работали арматурой. Видя, что результата это не приносит, палачи приступили к классике — иголкам под ногти. Это уже больнее. Когда процедура была опробована на всех моих пальцах, мастера проявили фантазию и раскалили металл. Вот это проняло по-настоящему.

И всю неделю один черный урод задавал мне один и тот же вопрос: «Кто ты такой?». Ответ был донельзя странным, но правдивым: «Я не знаю». У меня взяли все возможные образцы тканей. Больнее всего пришлось, когда брали костный мозг на анализ: я чувствовал, как сверло — именно сверло, а не игла — вгрызалось в позвоночник, и только потом шприц высасывал то, что требовалось моим похитителям.

Но, несмотря на неделю пыток, сломанных фаланг, треснутых костей и вырванных ногтей, я могу сказать своим палачам спасибо. С каждой новой процедурой я понемногу вспоминал детали прошлой жизни. Вспомнил лицо матери — болезненно худое и изможденное. Отца, чьи тренировки продолжались с самого детства, когда он буквально через боль заставлял меня учить, как наиболее эффективно убивать людей. Вспомнил, как мы жили в маленьком бараке три на три метра, и отец благодарил своего бога за эту халупу. Пережить эту неделю и не сломаться мне помогла одна мантра, которую я раз за разом повторял про себя: «Боль — иллюзия чувств, отчаяние — иллюзия разума». Только эта фраза спасла меня от безумия.

Новый день обычно встречал меня визитом моего палача и пяти мордоворотов, но в этот раз в камеру вошла эффектная брюнетка с распущенными волосами и в строгом костюме.

— Все еще не хотите сотрудничать, мистер Дентон? — спросила она.

— Может, хотя бы представитесь?

— Где мои манеры, — изобразив напускную учтивость, брюнетка продолжила: — Нисса Дамаскинос, дочь вашего хозяина.

— ООН вроде как рабство запретила, — моя шутка не понравилась палачу. Желая напомнить о моем положении, он пнул меня в голову. Было больно, особенно когда я затылком ударился об стену.

— АСАД, выйди! — резко скомандовала Нисса.

— Госпожа, я...

Пощечина от девушки, весившей на вид килограммов пятьдесят пять, отправила кровососа весом под сотню килограммов чистых мышц в полет.

— Заберите «это» и оставьте меня.

Мордовороты решили не рисковать и потащили своего пришибленного коллегу к выходу.

— Прошу прощения за Асада, он бывает слишком исполнительным.

— Я почувствовал.

— Юмор? И даже в такой ситуации? Это хорошо. Но я вынуждена буду задать вам те вопросы, которые в течение недели задавал Асад. Кто вы такой, мистер Дентон?

— По-моему, я кричал «я не знаю» более чем на десяти языках.

— И я вам не верю, мистер Дентон. Знаете почему?

— Просветите.

— Потому что вы больше человек, чем все на этой планете.

— Спасибо, наверное.

— Но знаете, что самое странное? Вы стары. Старше большинства Детей Луны, что еще живы. Мы исследовали ваши ткани, и они ясно говорят, что вам почти сто сорок лет, — я бы удивился, если бы не пытался сдержать стон от боли. — Но меня удивляет не ваш возраст и не то, что вы ходячий Розетский камень от медицины. Меня удивляет ваша жизнь.

— И чем моя жизнь могла быть интересна для вас?

— Я раскрою вам кое-что о Детях Луны, мистер Дентон. Мы не просто пьем кровь — мы выпиваем саму жизнь. И чем насыщеннее была жизнь жертвы, тем сильнее мы становимся. Поэтому нам так нравятся маньяки, художники, артисты и солдаты — они проживают наиболее яркие судьбы. И ваша жизнь была такой же. Только в ней было много боли, презрения, долга... Но больше всего в ней было ненависти. Чистой и незамутненной. Такую ненависть никто не способен долго удерживать в себе, а вы сумели сковать ее оковами долга. Так что я повторю свой вопрос: кто вы такой?

Сижу в грязной камере черт пойми где, и мне читает лекцию о вампирской диете вершина пищевой цепочки этой самой диеты. А то, что мне почти сто сорок лет — это вообще шок.

— Повторю то, что я вам говорил всю последнюю неделю: Адам Дентон, тридцать шесть лет, уроженец Брисбена, гражданин австралийского...

— Мистер Дентон, это не ваше настоящее имя, — оборвала она меня. — Вы получили его в декабре девяносто девятого года, а в самой Австралии никогда не были. О вас вообще не было никаких записей и упоминаний до девяносто восьмого года, пока слухи о вас не всплыли в среде наемников. И у вас нет амнезии. На вас стоит мощный ментальный блок, которого ни я, ни мой отец никогда не видели. Так что у вас простой выбор: сотрудничать со мной, или мне пригласить обратно Асада?

Ее речь прервал прихвостень на подхвате, который зашел в камеру и что-то быстро зашептал ей на ухо. Перешли они на румынский. За неделю плена в перерывах между истязаниями я более или менее научился сносно понимать этот язык. Старая ментальная техника отвлечения: чтобы не сойти с ума, нужно структурировать всю информацию вокруг себя.

Мои палачи не могли догадаться, что за эти дни я примерно высчитал расположение камер, составил план коридоров, прикинул число охранников, но главное — понял, где они держат Рейн. Нисса, чертыхнувшись, отдала приказ конвоирам эвакуировать меня, а сама поспешила разбираться с возникшими проблемами.

Извечная тактика при допросе: показать врагу, что ты вот-вот умрешь от болевого шока, продемонстрировать полное бессилие, но не выдать себя. Поэтому, когда подручный вампиров подошел, чтобы оттащить меня вглубь комплекса, он получил резкий удар пяткой в колено. Сбив его с ног, я подтянул ублюдка к себе и задушил. Сложнее всего было добраться до ключей — пришлось намеренно выбить себе большой палец головой, чтобы высвободить руку из оков. Забрав пистолет и связку, я выскочил наружу. На тюрьму явно совершили нападение: выла сирена, а коридоры опустели.

Я ворвался в камеру Рейн. Ее провели через то же, что и меня, за исключением того, что меня не пускали по кругу.

— Рыжая, ты меня слышишь?

— Красавчик?.. Странные у меня фантазии, раз ты мне мерещишься.

— Сейчас освобожу. Сама как? Тебя ведь...

— Не волнуйся, что случается, когда мальчики и девушками остаются одни,когда те не могут дать отпор, я знаю не понаслышке. Я уже большая девочка, не впервой.

— Тогда опирайся на меня и пошли.

Как выбраться из блока, я понимал, но куда двигаться дальше в охваченном паникой комплексе — без понятия. А Рейн к тому же постоянно норовила отключиться.

— Рыжая, не засыпай! Ты мой живой щит, помнишь? А чтобы быть живым щитом, нужно оставаться живой.

— Извини, я слегка вздремну у тебя на руках, хорошо?

— Нехорошо. Скажи лучше, как нас нашли?

— А, тут все просто. Кровосиси всегда знают, где находятся их потомки. Так что нас вычислили через Номака.

— Рыжая, я тебя убить хочу... Такую деталь могла бы и внизу рассказать!

— Тогда бы ты точно сбежал.

Договорить нам не дала автоматная очередь. Я едва успел утянуть Рейн за угол. Я не в форме, от слова совсем, и держусь исключительно на чистом упрямстве и ненависти к этим тварям. Про рыжую и говорить нечего — она уже одной ногой в могиле. Стрельба прекратилась, и из коридора раздался голос моего палача. Все по классике: «Сдавайтесь, вам не уйти» и так далее. «И так далее» в моем случае означало, что меня пустят на органы ради исследований. Не прельщает. Пистолет пуст, но у меня на плече висит другое оружие. Правда, сейчас оно заряжено.

— Рейн? — позвал я.

— Решил напоследок сказать, что было приятно познакомиться?

— Пей.

На мгновение Рейн перестала изображать умирающего лебедя.

— Выпью много. Чтобы восстановиться, мне нужно много крови.

— Только пообещай одно.

— Что?

— Пусть все они страдают перед смертью.

— Хорошо, — ответила она и тут же впилась мне в шею.

Если честно, я бы предпочел поцелуй.

Сильвия

Чтобы выяснить расположение всех баз и убежищ Дамаскиноса, конторе понадобилась неделя. Пирс до дыр прошерстил все доступные файлы вместе с Коуненом, и они наконец обнаружили их скрытый объект. Не в Карпатах, как думали раньше, а возле Бая-Маре, в районе заброшенных румынских хранилищ химических отходов. И правда: зачем строить логово в горах, обрекая себя на проблемы с логистикой, когда можно организовать базу там, куда ни один человек в здравом уме не полезет?

У Сильвии долгое время было гнетущее чувство, что Адам погиб в подземельях Бухареста. Но это ощущение исчезло сразу после того, как исчезли и сами катакомбы. Город тогда содрогнулся от серии мощных подземных толчков, часть зданий обрушилась — идеальный момент, чтобы спрятать концы в воду. Контора оперативно устранила всех, кто был так или иначе связан с кланом Дамаскиноса. Их смерть никто не станет расследовать, списав все на катастрофу. Коунен лично отметил в списках тех людей, которые могли оказать клану поддержку.

После зачистки начался поиск. Выйти на след Бая-Маре с помощью юриста оказалось делом техники. Дальше оставалось только штурмовать. Про сам внутренний комплекс Коунен ничего не знал, в официальных документах объект не значился — на его баланс просто переводили символические суммы. Но для опытного корпоративного адвоката в связке с хакером, способным взломать любую сеть на планете, вычислить координаты не составило труда. И все же базу стерли из всех реестров, так что штурмовым группам предстояло действовать вслепую.

Добровольцев для штурма оказалось предостаточно: Адам в свое время многим спас шкуру. Людей разделили на три отряда. Первую группу возглавил Дакен, вторую — Мастерс, которого Уилсон наконец со скрипом выпустил из медицинского изолятора. Третью штурмовую группу повел Сергей вместе с Сильвией.

Прихвостни клана пытались дать отпор, но это были не те солдаты, которые провели десятки операций по всему миру и участвовали в сотнях перестрелок. Бывшие служивые из армии Румынии и полиции никогда не противостояли настоящим профессионалам и псам войны. Подавив их сопротивление, группа углубилась вглубь комплекса и ужаснулась. Всюду валялись куски человеческих тел. Разорванные на части прихвостни, судя по отверстиям от выстрелов, пытались противостоять чему-то, что двигалось быстрее, чем они могли увидеть. И так было на всем пути — от внутреннего периметра до комнаты руководства.

Когда бойцы собирались выбить дверь, чтобы с пристрастием узнать у Дамаскиноса, где Адам, тот уже сам выходил из комнаты, тяжело опираясь на какую-то рыжую девицу. Его внешний вид красноречиво говорил о том, что с ним произошло, — на мужчине просто не было живого места. Все тело представляло собой калейдоскоп порезов, ожогов, разрывов и, что самое странное, укусов. Старые, уже зарубцевавшиеся раны терялись на фоне свежих, а сам он был смертельно бледным от массивной кровопотери.

Сильвия порывалась подбежать и обнять его, но рыжая девка источала такую дикую жажду убийства, что никто из оперативников не осмелился даже приблизиться. Едва находясь в сознании, Адам обвел присутствующих мутным взглядом и произнес то, чего никто от него не ожидал услышать:

— Я увольняюсь.

Глава 15 - Башни

Северный Салем. Декабрь. 2001 год.

Пронзительный крик на всё поместье профессора Чарльза Ксавьера разбудил его немногочисленных обитателей. Этот крик он слышал слишком часто за последние семь лет. Джин Грей, его первая ученица — талантливая, умная, одарённая. Он нашёл её, когда девочке было всего тринадцать. Её дар стал её же проклятием: она не могла контролировать телепатические способности и фильтровать людские мысли. Родители сами хотели избавиться от дочери, которая с презрением смотрела на всех, включая их самих.

Научившись отгораживаться от мыслей окружающих — от сиюминутных, поверхностных желаний тех, кто смотрел с вожделением на красивую женщину; от чужого голода, возникающего при взгляде на обедающих в кафе; или от зависти человека, который не может позволить себе новую вещь, — Джин поняла, что эти помыслы обычно подавляются людьми ещё в зародыше. Профессор смог объяснить своей первой ученице, что люди не злые, и мелочность не определяет их характер. В мысленных беседах он также обнаружил сущность, спавшую внутри неё, и смог её усыпить, дав волю именно личности Джин.

Вскоре к ним присоединились и другие ученики, она смогла найти себе пару в лице Скотта Саммерса. Жизнь налаживалась. Но всё изменилось в девяносто четвёртом году.

Однажды Джин прямо во время урока начала кричать и говорить на незнакомом языке. У всех, кто слышал её тогда, потом кровоточили уши и шли кровавые слёзы. Профессор первым делом проверил свою ментальную закладку на ту сущность, что жила внутри Джин. Она проснулась. Только в этот раз она не была виновницей её мучений. Сущность через ментальные образы передала профессору то, что видела сама: кровь, страдания, мучения, агонию, безумие и войну — бесконечную войну ради того, чтобы просто сдержать подступающий ад. Сущность не хотела, чтобы тот, кто вызвал эти видения, нашёл её, и потому собиралась тихо сидеть и наблюдать через Джин, требуя, чтобы её больше никогда не беспокоили.

Профессор тогда слёг в кому на неделю. Он пытался осознать увиденное. Что могло так сильно испугать создание, по мощи сравнимое с самыми сильными мутантами?

Кошмары Джин не прекратились, и ночные ужасы обитателей школы продолжились. Ученики начали расходиться, не выдерживая опасного соседства. Сам профессор стал сбегать из дома, ссылаясь на то, что нашёл нового мутанта, которому нужна помощь. Многих он не смог спасти, другие просто не хотели быть спасёнными и с омерзением смотрели на будущее, которое строил Ксавьер. Ведь как могло быть иначе? Они лучше обыкновенных людей: сильнее, красивее, умнее. Зачем им жить наравне с ними?

Больше всего Чарльз хотел тогда помочь одной сиротке из Каира, которая попыталась его обокрасть. Он уговаривал её поехать с ним. Но девочка, с детства росшая в одиночестве на грязных улицах, не захотела доверять иностранцу, и Ксавьер увидел почему. Такие, как он — богатые, сытые, рассуждающие о том, как правильно должны жить люди, — потом приезжали в закрытые заведения, где эксплуатировали детей. Увидев воспоминания этого ребёнка, убеждённый пацифист Ксавьер захотел найти каждого клиента того заведения и погрузить в их персональный кошмар. Позже, уже вернувшись в Америку, он узнал о её судьбе: она погибла, возомнив себя богиней природы и напав на нефтеперерабатывающий завод в Алжире.

Но одними командировками нельзя было оправдывать отсутствие в собственном доме. Джин требовала наблюдения и заботы. Чтобы купировать кошмары и их последствия, профессор получил согласие девушки на установку мощного ментального блока в её сознании. Это помогло лишь частично. Теперь Джин Грей стала больше походить на нормальную двадцатидвухлетнюю девушку, а не на узника Освенцима. Но сегодня кошмары снова проявили себя.

— ЗАСТАВЬТЕ ИХ ЗАМОЛЧАТЬ, ПРОФЕССОР, МОЛЮ! Я ПРОШУ ИХ ОСТАНОВИТЬСЯ, НО ОНИ ТОЛЬКО СМЕЮТСЯ И ПОКАЗЫВАЮТ ЭТИ ВИДЕНИЯ! — Состояние девушки стремительно ухудшалось. Скотт привёл её прямо в спальню Чарльза посреди ночи.

— Джин, посмотри на меня, — взяв лицо девушки в ладони и установив зрительный контакт, Чарльз продолжил: — Что ты видела?

— Город... Гигантский город, в котором живёт больше людей, чем на всей нашей планете. Его шпили тянутся до небес, его стены возвышаются над горами. Но этот город мёртв, и все в нём мертвы, а те, кто живы, мечтают о смерти. Повсюду кровь, плоть и... и демоны, профессор! Настоящие демоны, которые охотятся на людей как на животных. Те, кому повезло, умирают быстро, менее везучие — умирают вечно. И таких городов десятки на всей планете, и в каждом творится такой ужас. Но самое страшное то, что делают хозяева этих городов: они уничтожают всю планету разом. Там были сотни миллионов тех, кто ещё мог спастись, но они предпочли, чтобы никто не ушёл живым.

— Джин, это кошмар, просто кошмар. Всего, что ты видела, не существует.

— Но как же люди? И... и планета, и город?

— Мы это обсуждали. Такие огромные города невозможны, и не существует оружия, способного уничтожить целую планету. Земля — единственное место, где живут люди, так ведь?

— Профессор, вы не понимаете... Те кошмары, они не знали, что мы есть. Теперь знают и хотят сюда прийти. Они, они...

Договорить она не смогла. Двадцатидвухлетняя Джин Грей внезапно взмыла в воздух над ними и заговорила глубоким, потусторонним, старческим голосом:

— ТРИ КОРОЛЯ В ДВУХ БАШНЯХ ПАДУТ. ОСТАНЕТСЯ ОДИН НАСЛЕДНИК.

Скотт успел перехватить любимую прежде, чем она рухнула на пол. Отойдя от шока, профессор в первую очередь проверил сущность, сидевшую внутри Джин. Она исчезла. Там, где раньше бурлила необъятная сила — океан, не знавший границ, — сейчас зияла пустота. Её полностью выжгли.

— Профессор, я молю вас, помогите Джин!

Скотт склонился над девушкой, пытаясь привести её в чувство. Но Чарльз Ксавьер, один из ведущих мировых учёных в области генетики и психологии, сейчас пребывал в глубоком эмоциональном шоке. Он задавался лишь одним вопросом: было ли это предупреждением или проклятием?

Нью-Йорк. Декабрь. 2001 год.

Башни Всемирного Торгового Центра ежедневно принимали тысячи посетителей. От простых офисных служащих и торговых представителей, работавших по четырнадцать часов, чтобы позволить себе комфортную жизнь в одном из самых дорогих мегаполисов мира, до руководителей компаний, чей годовой доход превышал десятки миллионов долларов. Все эти люди существовали в симбиозе со зданиями: не будь их, не было бы и самих башен.

Но сегодня, в Сочельник, когда миллионы людей готовились к праздникам, наслаждались семейным теплом или дружеской компанией, а дети ожидали увидеть подарки под утро, Северная башня готовилась принять трёх особых гостей. Человек, руководящий судьбами десятков тысяч людей, априори не может быть обычным. ВВП компаний, которыми они управляли, превышал бюджеты доброй половины стран на планете. Oscorp — ведущая фармацевтическая корпорация, Hammer Industries — лидер в сфере тяжёлой промышленности, и Stark Industries — ключевой оружейный подрядчик Пентагона. Вместе они составляли костяк снабжения армии США: каждый солдат носил форму, лечился, стрелял или управлял техникой, произведённой этими тремя гигантами.

Охрана исключила любую возможность возникновения угрозы, а обслуживающий персонал сегодня состоял исключительно из вышколенной прислуги, готовой удовлетворить любой запрос. За приготовлениями к приёму лично следил глава Stark Industries Говард Старк. Ему предстояло принять решение, которое в перспективе могло изменить весь мир и вознести его компанию в ранг новой Ост-Индской.

— Альбертс?

— Да, мистер Старк?

— Надеюсь, Энтони не успел уединиться с какой-нибудь смазливой официанткой?

— Охрана и персонал предупреждены о вашем сыне, мистер Старк. Посты на всех этажах докладывают, что люди на местах.

— Неужели мой непутёвый сын наконец научился держать член в штанах и пользоваться резинкой?

— К сожалению, сэр, его видели в компании жены директора Moore Technologies. Они надолго заперлись в одном из закрытых офисных помещений. Мне передать мистеру Энтони, что вы его вызываете?

Альбертса в качестве главы охраны посоветовал его деловой партнёр и друг Обадайя Стейн. Этот человек стал глазами и ушами Говарда, и прямо сейчас он докладывал, что его сын развлекается с женой бизнес-партнёра. «Ну, хоть с ней, а не с прислугой, — цинично подумал Старк. — Официантка полезнее». Мысль о сыне и о том, какое он ничтожество, вызвала головную боль. Хорошо, что есть ещё дочь, возможно, она не разочарует.

— Оставь его. Я привёл его на главную встречу века, где решается его будущее, а он предпочёл макнуть свой член в дыру, где побывала половина совета директоров и не только.

— Как скажете, сэр, — Альбертс прислушался к наушнику. — Сэр, охрана мистера Стейна доложила, что он вышел из Пентагона.

— Да? Отлично. Что ж, Альбертс, пора узнать, спустил я кучу денег на самую бесполезную рождественскую вечеринку или потратился не зря.

Достав телефон, глава корпорации решил узнать всё из первых рук.

— Оби, — весёлым и радушным голосом поздоровался Говард. Только со Стейном он мог говорить в такой манере. — Скажи, что злые дяди из Пентагона и бюджетного комитета тебя не обидели.

— Дай мне время, Говард, — раздался глухой ответ. Плохой знак. Другого, впрочем, он и не ожидал.

— Оби, ты знаешь моё отношение к этому.

— Прошу тебя, дай мне год. Нет, полгода, и я уговорю их, что они неправы.

— Ты же знаешь, я никогда не отличался терпением.

— Говард, ты старый пень, которому уже глубоко за семьдесят. Хоть раз послушай меня и прояви терпение! Я обещаю, мы останемся лидерами на рынке.

— Но сократим объёмы? Ты знаешь, мне этого мало.

— То, что ты планируешь — это форменное безумие. Я уверен, что нас потом будут поминать как самых тупых придурков в мире, принявших решение под кайфом.

— Или как визионеров, которые вошли в историю.

— Задержи встречу, перенеси её на два часа. Через полтора я уже буду в Нью-Йорке.

— Сбереги себе деньги на такси и не торопись. Лучше отправь самолёт за Элеонор и Эдвардом. Кэролайн будет рада их компании, да и Тони наконец образумится.

— Твоей жене тридцать четыре, моей — пятьдесят один, им не о чем болтать. А то, что мой сын избил твоего, и в его присутствии держит своё неуёмное эго в узде, а член в штанах — не повод отвлекать его от процедур.

— Да дай ты мальчику пространство, пусть развеется! Я, что ли, просто так десять миллионов на эту встречу потратил?

— Задержи встречу, Говард, я лечу.

Его догадка подтвердилась: в Пентагоне у него больше не было друзей. А то, что об этом не предупредил Щ.И.Т., также говорило о многом. Значит, они больше не союзники, а просто клиенты. Теперь пришла пора сделать партнёрами людей, которые его искренне презирали и ненавидели. Альбертс доложил, что оба сегодняшних гостя приземлились. Пора начинать встречу века.

Внизу, на девяносто девятом этаже, проходила рождественская вечеринка для главных акционеров Stark Industries и партнёров по бизнесу. Его жена выполняла роль красивой гирлянды, привлекающей взгляды, сын был шутом, развлекающим публику, а гости исполняли свои привычные социальные роли. Сам же Говард сидел в лаунж-баре на сотом этаже. Последний ярус здания специально оборудовали так, чтобы никто не посмел подслушивать или вести наблюдение: стёкла обработали спецсоставом, скрывающим происходящее внутри, а генераторы помех, используемые Щ.И.Т.ом, исключали любую попытку прослушки. Официально участников этой беседы здесь никогда не было.

Первым в комнату зашёл Артур Хаммер. Говард уважал Артура: тот сумел поднять из небытия семейную фирму по производству стальных изделий и превратить её в компанию, полностью обеспечивающую нужды армии США. Таким пенсионерам, как они, стоило держаться вместе.

— Артур, рад, что ты принял моё приглашение. — Рукопожатие Хаммера было уже не таким твёрдым, как в прежние годы, но ума в этих глазах было больше, чем у половины гостей внизу, вместе взятых.

— Говард, рад, что ты всё ещё вспоминаешь обо мне.

— Человека из стали невозможно забыть. Как твоя семья?

— Дочь внизу, думает, что все эти гости и есть то будущее, о котором ты мне рассказывал. Внук пытается оправдать мои ожидания и метит на место главы финансового отдела. Не жалуюсь.

— Потом ты расскажешь, что ты сделал, чтобы дети выросли такими, какими мы хотели их видеть.

Следующим гостем был Герман Озборн. Эмигрант из ныне не существующей ГДР сумел из грязи построить свою фармакологическую империю, несмотря на жесткую конкуренцию и препятствия, которые чинили ему Pfizer, Johnson & Johnson и остальные. Теперь они собирали объедки, которые им милостиво оставляла Oscorp. Вот только Говард и Герман терпеть друг друга не могли.

— Герман, я...

— Старк, я здесь только потому, что за тебя поручился Артур. Ты хотел провести встречу с нами двумя? Мы пришли. Так что ты хотел сообщить?

— Пройдемте внутрь, напитки ждут нас.

— Я не алкоголик, в отличие от тебя, — Герман никогда не упускал повода поддеть Старка.

Зайдя внутрь охраняемого помещения, где всё было обставлено с максимальным комфортом, трое мужчин уселись в кресла, пока сам Говард Старк как радушный хозяин разливал по бокалам виски.

— Если я правильно помню, Артур, ты предпочитаешь The Macallan?

— Годы уже не те, Говард. Теперь я пью только глинтвейн, Эдна не одобряет крепкое.

— Она у тебя всегда была заботливой. А ты, Герман?

— А я, как врач, не рекомендую ту бурду, что ты разливаешь по бокалам.

— Немец — и не пьёт?

— Я врач, а уже потом немец. И перестань изображать из себя радушного хозяина, переходи к делу.

— Я вынужден согласиться с Германом, Говард, — подал голос Хаммер. — Мы сильно рискуем, собираясь вместе.

— Хорошо. — Отложив бутылку в сторону, Говард повернулся к гостям. — Джентльмены, я предлагаю вам обсудить наше будущее. Самая опасная и тихая война в истории закончилась. Советы побеждены и мы держим их в узде, бывшая родина Германа наконец воссоединилась. Угроза ядерного апокалипсиса больше не нависает над нами. Холодная война окончена. Мир вздохнул с облегчением и с надеждой смотрит в будущее. Только этот мир забыл, благодаря кому победа была достигнута. Правительство хотело оружие и средства защиты, превосходящие советские, — мы им это дали. Лекарства для солдат, которые лучше вражеских? Получите, распишитесь. Сталь для машин, что несут демократию во все уголки планеты? Это сделали мы. Любая администрация для решения своих проблем обращалась к нам. Только никто не преподнёс нам лавры победителей. Но мы не жаловались. Теперь же они решили пойти ещё дальше: они посчитали, что мы больше не нужны, и решили от нас избавиться.

— Я так и знал, что потратил время зря, — Герман Озборн встал, поправил пиджак и направился к лифту.

— И куда ты, Герман?

— Не твоё дело, Старк. Но так и быть, скажу: навстречу со своей семьёй. Буду изображать, что доволен невесткой, пока мой внук увядает от непонятной болезни, пожирающей его заживо. Спасибо за отнятое время.

— Прежде чем ты уйдёшь, Герман, скажи мне, пока есть возможность: почему ты меня так ненавидишь?

Вопрос застал Озборна у самого входа. Говарду показалось, что он услышал горькую усмешку.

— Хочешь знать? Знаешь что, давай. Сделаю себе подарок на Рождество.

— Делай, Герман.

— Пока ты учился в Массачусетском, я изучал фармакологию по старым пыльным учебникам тридцатых годов. Пока тебе отец передавал контакты людей, способных решить любую проблему, я делал всё, чтобы просто удержать компанию на плаву. Ты получал заказы от армии по старой дружбе, а мне пришлось доказывать, что моя продукция спасет жизни, проводя тесты почти на живую — до сих пор ощущаю себя Менгеле. Ты баловень судьбы, Старк. Ты ни за что не боролся, и всё, что имеешь, получил почти что даром. Но даже не это меня бесит в тебе. Меня бесит, как твои друзья пытались меня потопить и фабриковали одно судебное дело за другим, хотя я не жаловался — таков бизнес. Меня бесит, что ты прямо улыбался мне в глаза, говоря, что ты ни при чём, когда сам оказывал поддержку Pfizer и лоббировал их интересы. Ты клялся, что не при делах. Я тогда сильно упал, Старк, но знаешь что? Я даже готов сказать тебе спасибо. Я научился у тебя многому. Теперь я знаю, как вести дела. И жди меня через пять лет — я приду и помочусь на твою могилу. Артур, извини за эту сцену. С Рождеством и наступающим Новым годом.

— Спасибо за откровение, Герман. И пока есть возможность, я хочу принести свои извинения. Кевин тогда заверил меня, что тот суд они выиграют, но я в итоге потерял из-за него кучу денег. После этого я перестал тебя недооценивать. А теперь перестань изображать обиженного ребёнка и сядь.

— И почему же я должен это сделать, Старк?

— Потому что я пытаюсь сделать так, чтобы у нас не отобрали наши компании.

Германа удивили слова Старка. Поскольку будущее корпорации заботило его больше всего на свете, он вернулся в кресло.

— Раз тебе не понравилась моя речь, я скажу как есть вам двоим. Последние десять лет все мы испытывали падение прибылей. Заказов становилось всё меньше, а текущие контракты пересматривались в сторону уменьшения стоимости. Мы теряли деньги, господа.

— Извини, Говард, но терял только ты, — возразил Хаммер. — Я продаю сталь, а сталь нужна всем и всегда.

— Артур прав, — поддержал Герман. — Мы с ним продаем то, с чем люди сталкиваются каждый день. У меня вообще беспроигрышная ситуация: люди вечно болеют, и им требуются лекарства. Из нас троих только ты в пролёте.

— Хочу напомнить вам, что половину вашей чистой прибыли всё ещё составляют контракты с Пентагоном.

— Ты верно подметил, Говард — прибыли, — ответил Хаммер. — Мир меняется, а изменения означают масштабное строительство. Я уже открыл для себя рынки Индии и Индонезии. Моя сталь будет ковать их будущее. А лекарства Германа скоро дадут надежду людям по ту сторону океана. Я ведь предупреждал тебя, что эта война не вечна, но ты не послушал.

— Артур, если бы дело было только в этом, я бы не осмелился вас побеспокоить. Но вспомни, что я сказал в начале?

— От нас хотят избавиться, — нахмурился Герман.

— Именно. Мы втроём — крупнейшие работодатели в США, возможно, и в мире. Мы диктуем условия рынка, и многим в Вашингтоне это не нравится. Нас хотят принудительно раздробить.

— Не посмеют, — отрезал Озборн.

— С чего ты так решил, Герман?

— Ты сам сказал: мы по сути монополисты. На нас напрямую работают сотни тысяч человек, опосредованно — миллионы. Десятки миллионов имеют работу только потому, что обслуживают интересы наших сотрудников. Как только они начнут процесс дробления, это вызовет панику. Инвесторы станут массово сбрасывать активы, люди лишатся работы, а это спровоцирует самую тяжелую безработицу со времен Великой депрессии. Такую цену они платить не готовы.

— Уверен? — Достав из портфеля две папки, Говард подтолкнул их по столу. Он откровенно наслаждался тем, как стремительно меняются лица магнатов.

— Говард... где ты это достал? — глухо спросил Хаммер.

— Тебе стало интересно, Артур?

— В этой папке лежит предварительный законопроект о противодействии монополиям. Любой, кто увидит содержимое этих документов за пределами закрытых комитетов Конгресса, автоматически считается государственным изменником. Так что да, Говард. Раз уж ты сделал нас соучастниками, я имею право знать источник.

— Насколько меня разочаровывает сын, настолько же радует дочь, — тонко улыбнулся Старк. — Анита по моей просьбе взламывает серверы Пентагона и Министерства юстиции, не оставляя при этом никаких следов. Так что за источника можешь не переживать.

Возникшую в комнате тяжелую тишину оборвал Герман Озборн:

— Что ты предлагаешь?

— Стать незаменимыми. По отдельности они могут заставить нас делать то, что выгодно им. Но если мы объединимся...

— Стоп, стоп, — Хаммер удивлённо вскинул брови. — Ты что, предлагаешь слияние?

— Да, — с победной улыбкой подтвердил Говард.

— Да ты полоумный, Старк.

— Просто до этого никто не осмеливался мыслить так масштабно.

— Пытались, Старк. И ни у кого не получилось.

— Потому что они были слабее нас. Мы проведём сделку тихо, этапами, почти незаметно. А когда они очнутся, у них просто не останется выбора, кроме как покупать всё только у нас. Мы станем абсолютной, естественной монополией.

— Федеральная торговая комиссия никогда не даст одобрение на такую сделку. Нас заблокируют ещё на стадии аудита.

— В правительстве работают обычные люди, Герман, а людям свойственно иметь слабости. И я более чем уверен, что среди членов комиссии найдутся и ваши должники, и те, кого мы уже успешно пролоббировали. У каждого из нас сидят свои люди в министерствах. Они начнут говорить то, за что мы им платили, — или окажутся за решеткой.

Тишина в комнате стала осязаемой. Каждый из участников встречи мысленно просчитывал следующие шаги.

— Не выйдет, — нарушил молчание Хаммер.

— Почему, Артур?

— Ты мне нравишься, Говард. Несмотря на твою надменность и вечное желание доказать, что ты самый умный, ты относительно честный бизнесмен. Точно получше, чем твой покойный отец. Но я тебе не доверяю. Ни на каплю. И это не говоря про Германа.

— Он прав, Старк, — угрюмо поддержал Озборн. — Затея слишком амбициозна, чтобы сработать.

— Так давайте решим проблему доверия очень простым методом.

— Старк, это слишком масштабная проблема, чтобы решать её «простыми методами», — раздраженно бросил Герман.

— Напротив, Герман, решение лежит на поверхности. У тебя есть внук, у меня — дочь. У Артура есть дочь, у меня — сын.

— Я всегда знал, что ты псих и живешь фантазиями, но не думал, что настолько, — фыркнул Озборн.

— Гогенцоллерны добились мира в Европе, выдавая своих потомков за королей и королев, — невозмутимо ответил Говард. — Ведь зачем вредить семье или красть у неё?

— А потом мы кем станем, Габсбургами? — Герман саркастично выгнул бровь. — Напомню, что мы ещё не настолько хорошо научились манипулировать геномом. И даже если я соглашусь — а ты пока меня в этом не убедил, — то напомню тебе о Гарри. Он, к сожалению, унаследовал болезнь от своей мамаши, и мой идиот-сын теперь пытается его спасти. Я знаю Аниту: славная девушка, умная, красивая. И я никак не могу представить такую рядом с болезненным и сидящим на обезболивающих парнем. Но ещё больше меня волнует твой сын, Говард. Признаю, парень умен, я бы даже сказал, гениален. Только, к несчастью, он унаследовал твоё стремление трахать всё, что движется, и при этом не предохраняться. Какой у тебя уже по счету внук?

— Третий. И, по-моему, будет четвертый.

— Я о том же. А Сара — женщина строгих нравов, она не потерпит, чтобы кто-то ею пренебрегал. Артур, ты бы присоединился к беседе. Мы ведь твою дочь обсуждаем.

— Посмотрите все в окна.

— Артур, вид заснеженного Нью-Йорка волшебен и восхитителен, но давай сначала...

— Герман, заткнись и посмотри в окна!

Когда такой человек грубо тебя прерывает, ты делаешь то, что он велит. И Говард, и Герман попытались разглядеть то, что привлекло внимание Артура, но поначалу не заметили ничего необычного.

— Нью-Йорк во всей его красе и великолепии, Артур. Ты это нам хотел сказать?

— Тот самолёт.

— Который?

— Тот, Говард, который почему-то не меняет своего курса и летит над жилыми районами на слишком малой высоте. Я думал, это запрещено?

— Так и есть, — пробормотал Старк. А самолёт действительно не менял курса, стремительно приближаясь к башням. — Господа, предлагаю нам уходить отсюда.

— Говард, если это какой-то трюк...

— ГЕРМАН, я не знаю, что происходит, но я этого не планировал! Так что как можно скорее беги на крышу и заводи свой вертолёт. Артур, делай то же самое.

— Люди внизу!

— АЛЬБЕРТС! — прокричал в телефон Старк. — ОБЪЯВЛЯЙ ЭВАКУАЦИЮ ВСЕГО ЗДАНИЯ! НЕМЕДЛЕННО, АЛЬБЕРТС! Проследи, чтобы Тони и Кэролайн сопроводили на крышу и больше никого туда не пускали. Я иду туда!

Все эти распоряжения уже не имели смысла: самолёт ускорился и на полной скорости врезался в Северную башню, прямо в этаж с противовесом. Вскоре прогремел взрыв, и началась деформация конструкции. Судьбу Северной башни мгновениями позже разделила и Южная. Говард Старк, один из авторов проекта «Манхэттен» и соратник Стива Роджерса, понял, что не выживет в этот день. Он не боялся — за всю свою жизнь он ни разу не испытывал страха. Сейчас в нём было лишь сожаление о том, что его наследие умрёт. Анита — хорошая девушка, но она не сможет нести этот неподъемный груз. Он знал, что погибнет, как и его сын с внуками, которые находились сейчас внизу. Он мог бы броситься к ним, чтобы провести вместе последние минуты, но вместо этого решил обеспечить безбедное будущее своей дочери — той, кто стала самым неожиданным и приятным подарком в его жизни. В последний раз подняв телефон, он набрал номер, возможно, своего единственного настоящего друга.

— Говард, я почти на месте. Надеюсь, ты не успел убедить их, что ты спятил? И что это за шум у тебя?

— Оби, знаешь... Думаю, тебе полезнее будет остаться в Вашингтоне.

— И потом расхлёбывать последствия? Что ты там успел натворить?

— Ты меня обижаешь, Оби. Я звоню тебе попрощаться.

— Говард, тебе семьдесят семь! Не стыдно в таком возрасте напиваться?

— Хороший возраст, две семёрки. Но серьёзно, Оби, лучше не приезжай в Нью-Йорк. Советую тебе как другу, — тон Говарда изменился, и старый друг мгновенно это заметил.

— Когда ты говорил «попрощаться»...

— Слушай, я не знаю, сколько мне осталось, поэтому буду краток. Береги себя. Я надеюсь, что ты вылечишь Эдварда, и Элеонор вновь станет той женщиной, что сумела растопить твоё сердце. И я попрошу тебя о последней услуге.

— Говори.

— Позаботься об Аните. Она славная, неиспорченная, чистая. Не дай ей стать мной, — молчание на другом конце трубки затягивалось. — Я очень надеюсь, что ты сейчас плачешь по своему потерянному другу.

— Пошёл ты... — дальше последовал тихий смех. Так могут смеяться только те, кто знает своего друга как облупленного. — Я позабочусь об Аните, Говард. Можешь не переживать.

— Признайся, ты ведь плакал?

— Прощай, Говард. Время, проведённое с тобой, было сродни худшему похмелью.

Двадцать пятое декабря две тысячи первого года всему миру запомнилось как трагедия, которая унесла жизни пятнадцати тысяч человек. Среди жертв были и три короля оружейной промышленности.

Вашингтон. Двадцать шестое декабря. Через день после теракта.

По главному зданию Всемирного совета безопасности стремительно шёл глава Щ.И.Т.а в сопровождении десяти самых доверенных сотрудников. Их задача была проста: не дать никому задержать своего начальника. Сам Николас Фьюри едва не срывался на бег. После катастрофы всё ведомство работало в режиме военного положения, поэтому агенты не обращали внимания на взвинченного директора.

Только у самого кабинета главы Совета безопасности их остановили двое дежурных охранников, находившихся там по протоколу.

— Он там? — резко бросил Фьюри.

— Сэр, я прошу вас...

— Обезвредить, — последовал короткий приказ.

Команда была исполнена мгновенно: секунда — и двое охранников уже лежали связанными на полу.

— Рамлоу, никого не впускать.

— Есть, сэр.

Зайдя в кабинет, Фьюри сразу увидел источник своего гнева. Александр Пирс разрывался, отвечая сразу по трем линиям. На вошедшего он даже не взглянул, слишком занятый решением кризисных вопросов. Но Фьюри заставил обратить на себя внимание — он с корнем вырвал телефонный провод из аппарата, вынудив Пирса поднять голову.

— Поговорим?

— Раз ты оборвал мой звонок с госсекретарем ООН — давай поговорим.

Разговор начался с хлёсткого удара ноги в корпус. Пирс заблокировал его и тут же перешёл в контратаку: как бывший инструктор, он бил точно в слепую зону. Уйдя от выпада, Фьюри перегруппировался и попытался провести классическую «двоечку». Пирс принял удары на блок, перехватив руку директора в болевой захват, но встречный удар коленом в бок заставил его отпустить Фьюри.

Начавшийся жесткий обмен ударами долго не приводил к результату. В итоге Пирс пошёл ва-банк: заплатив за преимущество сломанным носом, он всё же сумел поймать Фьюри в плотный шейный захват.

— УСПОКОИЛСЯ?!

— ИДИ К ЧЕРТУ!

Несколько раз приложив Фьюри головой об стол, Пирс наконец сумел утихомирить противника.

— Не вставай, Ник.

— Пятнадцать тысяч, Алекс. Мы убили пятнадцать тысяч человек, чтобы убрать троих?! — Фьюри попытался подняться, но тут же рухнул обратно от тяжелого лоу-кика Пирса.

Оглядев разруху в своем кабинете, Пирс нашел гостевой стул, который остался относительно целым, и поставил его прямо на грудь Фьюри. Директор оказался намертво прижат к полу, а над ним нависал Пирс.

— Первое: ты мог сказать мне «нет» в том баре, но решил меня шантажировать и сам влез в эти дела по самую макушку. Второе: не я стоял за решением о теракте. Исполнителя заменили, и тот решил сделать всё по-своему, но он потом за это ответит. Третье: не строй из себя святого, Ник. Твоими стараниями американские семьи отправляли безусых юнцов в джунгли Вьетнама, Лаоса и Мьянмы. Твои руки не просто по локоть в крови — ты в ней с головой. Теперь, когда ты услышал факты, ты успокоишься?

— Убери с меня этот сраный стул, и тогда поговорим.

— Ты не разговаривать хотел. Ты хотел своей справедливости.

На минуту в кабинете воцарилось молчание. Фьюри обдумывал свои действия и пришел к определенным выводам.

— Дай встать.

— Бросаться будешь?

— Второй раз проверять стул на прочность не хочу.

Убрав с груди стул, Пирс помог Фьюри подняться. Хотя оба они и были пользователями сыворотки, замедлявшей старение и сохранявшей тонус организма, возраст обоих был глубоко за семьдесят. Они познакомились еще в траншеях Кореи, и ментальная усталость проявлялась всё чаще.

— Мне жаль, что вышло именно так, Ник.

— Алекс, никакие твои слова не отменят того, в чем мы оба участвовали.

— Но мы можем сделать так, чтобы этого больше не случалось. Ведь ты ради этого и создавал Щ.И.Т.? Оберегать мир, чтобы никто больше не пережил того, что ты пережил в концлагере?

— Алекс, мы уже давно стали надзирателями этого концлагеря. Что мы творим? Сколько людей мы отправили на тот свет, прикрываясь мечтами о будущем? Сколько можно, Алекс?

— Столько, сколько потребуется. Но мы достигли своей цели — предотвратили возникновение раковой опухоли на теле США.

— Старк был всего лишь старым дураком с необъятными фантазиями.

— Он был тем, кто пошел бы до конца. И если бы мы его не остановили, этот рак пустил бы метастазы по всей Америке.

Выплюнутая на ковер кровь Фьюри четко показала, что он думает о метафорах Пирса.

— Что будет дальше?

— Афганистан.

— Зачем он нам?

— Он нужен нам ради Ирака. Войскам нужно вспомнить, как воевать.

— Кто виноват?

— Ахмад Шах Масуд.

— Он же никто. Сидит у себя и не лезет за пределы Кабула и восточных границ.

— Именно. Он достаточно слаб, чтобы войска на его примере поняли реалии асимметричной войны, и недостаточно силен, чтобы представлять реальную угрозу.

Приняв новую информацию, Фьюри решил выбить для себя последнюю привилегию.

— Те, кто ответственен за смену исполнителя... я хочу знать их имена.

— Не сейчас. Они пока полезны. Как только они себя исчерпают, я отдам их тебе.

— И исполнителя.

— Его я тебе не отдам. Он слишком полезен. Но сегодня он перегнул палку и будет наказан, будь уверен. Это всё?

— Да.

— Тогда пошел вон из моего кабинета.

Тем же вечером Александр Пирс сделал один зашифрованный звонок по закрытой линии. Он отдал приказ испытать на одном из «активов» программу полной лояльности, заменив ему поврежденную часть тела на металлический аналог со встроенной взрывчаткой. Пирс добавил лишь одно важное уточнение: анестезию и наркоз исключить.

Карши. Узбекская ССР. Через два дня после теракта.

— «...Они думают, что, напав на сам образ нашей жизни в день, когда семьи собираются вместе и благодарят Господа Бога за нашего Спасителя, они заставят нас испугаться и спрятаться за ширму закона и порядка. Они думают, что смогут прийти к нам в дом и обесчестить самый святой день в году. Но мы не позволим врагам попирать наши устои и остаться безнаказанными. И я говорю всем, кто принимал участие в этом чудовищном теракте: прячьтесь. Прячьтесь с единственной надеждой, что Америка вас не найдёт. Но рано или поздно правосудие настигнет вас».

— «Только что вы слушали обращение президента по поводу действий США в ответ на террористическую атаку на Всемирный торговый центр. Для тех, кто только что присоединился к эфиру, напоминаем: днём двадцать пятого декабря группа террористов сумела захватить управление двумя бортами авиакомпании American Airlines. Направив самолёты на башни Всемирного торгового центра, смертники унесли, по предварительным данным, жизни более шестнадцати тысяч человек. Подсчёт пострадавших продолжается...»

— Выключи.

В тёмном невзрачном кабинете в самом приграничном городе Узбекской ССР сидели два офицера КГБ СССР. На столе у них стояла начатая бутылка водки и нехитрая закуска из остывшей самсы и крупно нарезанного лука.

— Что думаешь?

— Пидо** они.

— Это и так понятно. Я имею в виду — на нас как это повлияет?

— Хреново повлияет, — достав сигарету, офицер закурил. — Наливай.

Причина, по которой два старших офицера пили вдвоём этим вечером, была проста: они возглавляли группу по противодействию наркотрафику из Афганистана. В ходе последнего рейда группа потеряла трёх бойцов.

— Нужно, чтобы ты убедил пацанов выйти на ещё один рейд.

— Нет.

— Не понял?

— Всё ты понял, чё тебе объяснять.

— Алмаз, мне самому это не нравится, но пацаны снова должны выйти в поле.

Полковник «Альфы» Алмаз Бекболатович в ответ на это заявление молча достал табельный пистолет, разрядил его и передал вместе с кобурой своему другу и начальнику — генерал-лейтенанту Тарасу Романюку.

— Рапорт на увольнение потом напишу.

— Алмаз, не начинай...

— Что «Алмаз»? Что «не начинай»?! Обратно отправляться в горы вместе с пацанами? Ловить пули от немытых духов, которым нас сливают наши «заокеанские партнеры»? Да ну его к чёрту, лучше сразу на пенсию.

— И кого мне вместо тебя отправлять, а? У меня людей — раз, два и обчёлся! Хочешь послать в зелёнку недавних призывников? Напомнить тебе, сколько раз мы потом прочёсывали ущелья, чтобы вернуть то, что от них осталось? Или ментов в горы свистнуть? А что, логично: раз они крышуют местных барыг, то те с ними договорятся... Так что, Алмаз, я тебя прошу не как офицера, а как друга. Уговори пацанов. Сам же знаешь — это дерьмо не должно доползти до наших границ.

— А смысл, Тарас? Это ты у нас один такой правильный. А что в Киргизии творится, знаешь? Или в Туркменистане? Чудо, что до Казахстана это говно ещё не добралось, хотя желающих много. А когда до России докатится — что тогда делать будем? На Украине они, наверное, успокоятся?

— И что? Закрыть глаза и притвориться, что ничего не происходит? Что всё само собой образуется? Перетерпим, да? Так вот что, Алмаз: я не терпила и закрывать глаза на это не буду. Если надо будет в горы пойти и пулю словить — я пойду. Я сожгу к чертям весь Гиндукуш, лишь бы у меня дома люди заживо не гнили!

— Ты? Товарищ генерал, а когда вы вообще в последний раз в рейд ходили?

— В девяносто первом.

— Бл***...

— Не «бл***кай» тут мне. Ещё не успел все навыки пропить. Кстати, наливай.

Выпив, оба офицера погрузились в тяжёлые мысли. Первым тишину нарушил полковник.

— Можно говорить откровенно, товарищ генерал?

— Разрешаю.

— Хренью мы занимаемся.

Генерал Романюк, выслушав слова подчинённого и друга, достал сигарету и закурил.

— Знаю. Только других вариантов, как не допустить распространения этой заразы, я не вижу. По крайней мере, в наших условиях.

СССР находился в глубоком кризисе. Экономика держалась только на заёмных средствах, а попытки кардинально перевести страну на капиталистические рельсы потерпели крах. Вместо свободного рынка — разгул бандитизма и рост безработицы. Тысячи людей, квалифицированных специалистов с высшим образованием, сейчас пытались просто выжить, не сумев вписаться в рынок. Балтийские республики, лишившись дотаций, пытались отделиться силой оружия. Шла Третья Балтийская война; Эстония в очередной раз объявила о независимости. В таких условиях группа действовала фактически на собственные средства — деньги, выделяемые Москвой, носили скорее символический характер. Часто бойцы «Альфы» оказывались в ситуации, когда противник был оснащён и вооружён лучше, чем они сами.

Единственное, чего генерал не знал, так это того, что полковник уже нашёл способ решить их проблему.

— Со мной связался Чэнь Цзюнь.

— Подожди... Это тот, который из китайской госбезопасности?

— Он самый.

— Стоп, а почему он вышел на тебя, а не на меня?

— Потому что ты бы его сразу послал.

Заметив перемену в настроении друга, генерал снова разлил по стаканам. Когда оба выпили залпом, беседа возобновилась.

— Выкладывай.

— У них такая же проблема, только в разы хуже. В Шанхае, Чунцине, Чэнду, Гуанчжоу — в общем, там каждый десятый на этом дерьме сидит. Пекин не хочет обращать внимания на проблему. Им, видите ли, удобно считать, что мак растет только в «Золотом треугольнике». Китайцы хотят провести совместную операцию с нами.

— А почему они не сделают официальный запрос в ведомство, как положено?

— Потому что они делают это без одобрения Пекина.

— Отказывайся.

— Ты дослушай для начала...

— Ты что, приказа не понял?!

— Дослушай, тебе говорят!

Повышение голоса на старшего по званию — это трибунал. Но полковник слишком много раз спасал жизнь генералу, а совместное выживание в одном детдомовском приюте намертво закалило их дружбу.

— Я выслушаю тебя, Алмаз. Но если ты еще раз повысишь на меня голос, я не посмотрю, что мы всю жизнь дружим. Понял?

— Прошу прощения, товарищ генерал. Разрешите продолжить?

— Разрешаю. Ну и чего этот твой Чэнь хотел?

— Слышали про фентанил?

— Нет.

— Тяжёлое опиоидное обезболивающее. Наши и их коновалы используют его при полевых операциях, чтобы полностью зафиксировать пациента.

Генерал мгновенно понял, куда клонит Алмаз. Лицо Романюка потемнело; он потянулся к кобуре, достал свой собственный табельный пистолет и с сухим щелчком взвёл курок.

— Если этот ху*глазый урод предложил распространять свой шмурдяк у нас, чтобы мы с этого бабки имели, я тебя прямо здесь кончу. А потом до него доберусь.

— Он предлагает нам не это, Тарас.

— А что тогда?

— Товарищ генерал... Между Афганистаном и Европой находится только одна страна.

Скурив сигарету до самого фильтра, генерал обдумывал варианты. Все они были один хуже другого, но Романюк упрямо цеплялся за тот где не идет на сделку с совестью.

— Отказывайся.

— Товарищ генерал...

— Алмаз, мы с тобой офицеры! ОФИЦЕРЫ, твою мать! Мы не барыги, не бандосы, мы — солдаты! Мы людей должны защищать, а не наркоту толкать!

— Вот именно, товарищ генерал, людей! Вот их-то мы и будем защищать!

— А там, по-твоему, не люди живут?!

— Не люди, — отрезал Алмаз, жестко глядя на друга. — Люди живут тут: в Карши, Ташкенте, Самарканде, Бухаре и Алма-Ате. А там живут потребители. Вот пусть и потребляют.

— Ты сам-то себя слышишь?

— Слышу. И готов повторить это, глядя в глаза кому угодно.

— Не за это мы воевали, Алмаз.

— А за что, товарищ генерал?! Чтобы школьная учительница выживала на жалкие копейки, которые государство называет зарплатой? Чтобы инженер на оборонном заводе горбатился круглыми сутками только ради того, чтобы услышать: «подождите денег ещё месяц»? Или чтобы наши бойцы патроны бандосам продавали, просто чтобы купить себе пожрать? За это воевали, товарищ генерал?!

— То есть ты сам захотел красиво пожить?

— Нет! Я захотел увидеть, как люди наконец красиво заживут, товарищ генерал! Чтобы учительница, рабочий, солдат, придя домой, открывали холодильник, забитый едой. Чтобы вечером по улицам наши жёны и дети шли спокойно, не боясь гоп-стопа. Чтобы все у нас стало по-людски.

— И сколько денег тебе нужно, чтобы все красиво зажили?

— Миллиарды. Они в Афгане прямо из земли растут, осталось их просто собрать и отвезти туда, куда попросят.

Достав из пачки последнюю сигарету, генерал задумался. Многие из ведомства ушли в бизнес и давно процветали. С их навыками и связями это было несложно. Алмазу многие бывшие коллеги тоже предлагали уйти, но он постоянно отказывался, предпочитая жить в коммуналке и получать копеечную зарплату. Да и сам генерал был ведомству неудобен: слишком честный, не терпел дураков и взяточников. Вот и сослали их сюда — разбираться с неразрешимой проблемой.

— Спросят с тебя ведь, Алмаз.

— Москве плевать, что тут у нас творится на окраинах. Им главное — нефть и газ, чтобы их не трогали.

— Да не про этих пидо**сов я говорю. Я имею в виду, что там, наверху, спросят.

Не найдя у себя сигареты, полковник просто выкинул пустую пачку в пепельницу и допил то, что осталось на дне бутылки.

— Если спросят, отвечу, что жил и пытался защищать тех, кто мне дорог. Как мог и как умел. А когда в адское пекло сошлют — в котел сам прыгну.

Только такой ответ Романюк и ожидал услышать от своего друга. Генерал тяжело вздохнул.

— Место для меня прибереги. И котел побольше там найди... Похоже, нам вместе прыгать.

Схема для распространения была проста: люди генерала закрепляются на территории, где выращивают мак, и налаживают там производство. Далее готовый продукт перевозят на границу с Молдавией, где его забирают люди Чэня и распространяют через сеть китайских кварталов на территории Европы. Неофициально операция называлась «Левиафан». Помня, как их заокеанские партнеры любили громкие формулировки, в качестве издёвки они и придумали такое кричащее название.

Северный Кипр. Шесть дней со дня теракта.

Реабилитацию после оздоровительных процедур от кровососов я проходил на Кипре, на его северной стороне. Дешёвая земля и уединённость острова обеспечили мне максимальный комфорт. Купил себе заброшенный маяк и поселился тут. Рейн поехала со мной.

Моё увольнение каждый встретил по-разному: Сергей испытал явное облегчение; Уэйд, вроде как, загрустил; Мастерс горевал, что ему снова придётся обучать своих людей самостоятельно; Алексей сделал подарок в виде сборника произведений Пратчетта, а Дакен сказал «спасибо» за то, что я обучал его, когда тот просил. Но самая странная реакция была у Сильвии — она буквально молила остаться. Плевать. Из-за неё я попал в плен, и больше с ней работать я не буду. На выходе я оставил группе свои контакты: если им нужна будет помощь, они могут обращаться. Напоследок забрал своего брата, винтовку и убедился, что Рама придерживается нашего соглашения. Рама потом усмехнулся, что Ванда стала любимым ребёнком его жены — дочерью, о которой та всегда мечтала, а парни, включая её родного сына, идут с Вандой «в нагрузку». Хорошая динамика.

Реабилитация проходила в моём собственном темпе. Я помнил, как внушал самому себе ускоренное заживление ран и травм, представлял как клетки мышечных тканей реплицируются, а кости срастаются, — только теперь мне не приходилось через силу терпеть скуку или боль. Я наслаждался днём, солнцем и морем, а ночью наслаждался Рейн. Иногда она пыталась проявить ко мне заботу, и это выглядело крайне мило и неловко. Она не знала ничего за пределами опасной жизни охотницы и теперь училась просто жить — вместе со мной.

Деньги облегчили мне эту задачу. В современном мире многое, очень многое продаётся и покупается, в том числе уединение и покой, а я заработал для конторы и себя очень много денег. На моих счетах числилось тридцать пять с лишним миллионов долларов — с таким состоянием я мог бы жить, не зная забот, всю свою оставшуюся жизнь. Только откровения, что мне сообщили кровососы, не давали мне покоя. Я старше любого человека на этой планете, и я настолько же превосхожу обычного смертного, насколько человек превосходит обезьяну. Рейн, кстати, подтвердила, что моя кровь полна жизни — такой, какой она ни у кого не видела, а за свои восемьдесят три года она успела встретить многих. Открывшиеся подробности не давали мне уснуть. Мой план был прост: вернуться в форму и найти информацию о себе. Если я жил так долго, то обо мне должны были сохраниться хоть какие-то записи, упоминания, любой след, который приведёт меня к моему прошлому.

Рейн, кстати, решила остаться со мной и помочь. Зачем это рыжей? Да ей и самой интересно узнать, кто я такой. К тому же, сейчас она осталась, по сути, без работы. Все крупные кланы были истреблены, и Дамаскинос остался последним. Оставшиеся кровососы — молодые, слабые и, откровенно говоря, трусливые, родившиеся уже в современном мире. Охотиться на них — всё равно что охотиться на белок: никакой пользы это не принесёт. По сути, это всего лишь люди, которые предпочитают заказывать себе чересчур кровавые стейки. Платить ей можно было кровью или плазмой, а ночью она в полном объёме требовала вторую часть оплаты. И со второй частью я был полностью согласен.

В ту ночь я сидел перед телевизором, оставшимся от предыдущего владельца. В новостях показывали, как весь мир ищет организатора теракта в Нью-Йорке. Я смотрел почти без звука, читая бегущую строку на турецком, но даже этого бормотания оказалось достаточно, чтобы одна рыжая бестия проснулась.

— Почему ты не в постели?

— Не спится, — рыжая уселась рядом и положила голову мне на плечо.

— Сколько живу и до сих пор удивляюсь, что люди совершают одни и те же ошибки, пытаясь не повторить ошибки предшественников.

— Ты слишком молода, чтобы так говорить.

— О, богатый австралиец решил задобрить опытную искусительницу, чтобы не получить наказание?

— Рыжая, ты — моё любимое наказание.

— Льстец.

Затем она встала и уже у входа в спальню плавно стянула с себя одеяло. Моему взору предстало зрелище, от которого любой мужчина пришёл бы в полный восторг.

— Ты предпочтёшь смотреть новости, или мы можем скрасить эту ночь?

Меня уговаривать не пришлось.

Глава 16 - Азия

Вьетнам. Ханой. Март 2003 года.

Харуто Такахаси наконец-то свободен.

Свободен от ненавистной работы по двенадцать, а то и по четырнадцать часов в сутки; свободен от идиотов-начальников, которые сначала ставят задачу, а потом отчитывают как малолетнего школьника за то, что выполнил её не так, как им взбрело в голову — и плевать, что всё сделано строго по спецификациям. Свободен от сына-неудачника, таскающего из дома всё, что не прибито гвоздями; от фригидной жены, к которой он испытывал теперь лишь глухое отвращение; от ипотеки, не оставлявшей денег даже на то, чтобы раз в месяц перевести дух.

Но больше всего он радовался своей свободе от закона.

Единственный вечер, когда ему удалось скопить достаточно, чтобы отправиться в квартал красных фонарей к симкарийским девушкам, навсегда изменил его жизнь. После того как жена набрала двадцать килограммов и превратилась в ходячий кусок сала, они стали спать раздельно. Но он — мужчина, а мужчина должен брать своё, чтобы оставаться мужчиной. Вот инстинкт и привёл его в заведение с иностранными жрицами любви. Они, в отличие от японок, были готовы полностью удовлетворить клиента и дать ему почувствовать себя желанным.

Только в тот вечер Харуто захотелось попробовать что-то новое, что-то запретное. В порыве вспыхнувших чувств он и не заметил, как оказался стоящим над окровавленным телом девушки, с которой только что проводил время.

Хозяин заведения тут же взял его в оборот. А узнав, в какой корпорации Харуто работает, подонок сразу перешёл к угрозам. Сначала поручения были едва заметными: дать доступ к своему корпоративному аккаунту, позже — слить графики отгрузок и поставок, иногда — разузнать, где живут его коллеги. Такахаси выполнял всё, боясь не позора, а наказания. Раньше улицы контролировали якудза, но когда власти практически полностью их обезвредили, туда, где когда-то действовали хоть какие-то понятия, пришёл закон полного беспредела. Новые хозяева жизни наглядно показали Харуто, что с ним сделают в случае отказа. Причём сдаться полиции было нельзя — их люди сидели даже в тюрьмах.

Последним, что от него потребовали — помочь украсть со счетов компании крупную сумму. Шантажисты обещали простить проступок, забыть о нём и даже поделиться долей. Но Харуто хотел жить и прекрасно понимал: как только он исчерпает свою полезность, его пустят в расход.

И тогда он пошёл ва-банк. В день ограбления Такахаси отключил камеры и запустил в офис присланного хакера. Но как только тот закончил работу, Харуто хладнокровно забил его до смерти тяжёлой пепельницей, забрал ноутбук и скрылся.

Оказавшись в сельской глуши по заранее спланированному маршруту, он наконец позволил себе взглянуть, сколько именно удалось увести. От количества нулей на счету Харуто испытал самое настоящее блаженство. Теперь он мог позволить себе что угодно, где угодно и кого угодно. Первым делом через Мадрипур он заказал собственное похищение и эвакуацию из страны — популярная и дорогая услуга в криминальных кругах.

Оказавшись за пределами Японии, Такахаси снова затаился. В самом Мадрипуре было слишком много соблазнов, но он строго придерживался плана: улететь как можно дальше от всех, кто мог ему навредить. Отсидевшись в охраняемом отеле, он дождался рейса до Манилы, а оттуда — с пересадкой до Ханоя. Тут его никто не мог достать. Очередной богатый турист, решивший осесть в солнечном Вьетнаме — таких здесь тысячи, просто ещё одно лицо в толпе.

Когда первое время прошло, и Харуто не заметил за собой ни слежки, ни преследователей, он наконец улыбнулся. Он по-настоящему свободен.

Первым делом он купил себе виллу на побережье с чистым песчаным пляжем, вторым — роскошную машину, а после устроил такой загул, какого Ханой ещё не видел. Лица, алкоголь и бордели проносились перед глазами с бешеной скоростью. Но вскоре банальные удовольствия приелись. Харуто поймал себя на мысли, что отчаянно хочет снова испытать то же, что чувствовал, когда убивал ту симкарийку и хакера. Убийство пришлось ему по вкусу.

Набрав номер агентства, где он уже числился VIP-клиентом, Такахаси заказал не привычное «мясо» для утех, а изысканную, утончённую девушку. Ту, которая сначала удовлетворит его морально, выслушав его покровительственный тон, а уже затем сделает всё остальное.

Раздался звонок, и Харуто на автомате открыл дверь. На его пороге стояла не просто очередная жрица любви, а самое настоящее воплощение женской сексуальности и красоты. Ни одна из девиц, с которыми он спал раньше, не могла с ней сравниться. Ярко-рыжие волосы до плеч буквально горели огнём, два изумруда вместо глаз не позволяли отвести взгляд от безупречного лица. А её фигуре могла позавидовать любая топ-модель на планете. И главное — ни грамма косметики, вся эта красота была абсолютно естественной. Простое, элегантное платье с длинным подолом слегка приоткрывало грудь, а глубокий вырез позволял во всех деталях рассмотреть идеальные ноги.

Его даже не смутило, что в агентстве он заказывал брюнетку. Эта рыжая была самой лучшей ошибкой, которую только мог совершить менеджер. Решено: она станет его самой совершенной жертвой.

Только вот что-то в ней было не так. Харуто не успел понять, что именно. Осознание пришло лишь тогда, когда эта хрупкая на вид девушка, весившая от силы килограммов пятьдесят, хладнокровно вырубила его одним точным ударом в висок.

Майлз.

— Господин Такахаси, соберитесь.

— ВЫ ОШИБЛИСЬ! Я НЕ ЗНАЮ, КТО ВАМ НУЖЕН, НО ЭТО НЕ Я! — тут же закричал он, захлёбываясь паникой. — Прошу, просто уходите! Я не знаю вас, я не видел ваших лиц!

Однажды Дакен сказал мне, что истинная храбрость проявляется не в бою и не в критической стычке, а в тот момент, когда ты точно знаешь, что тебя сейчас будут пытать. Именно тогда маски спадают, обнажая труса или храбреца. Передо мной на стуле сидел самый эталонный, жалкий трус. Существо, которое способно забить до смерти девушку, когда она повернулась спиной, или прикончить человека, который ему доверился, но моментально ломающееся перед лицом равной угрозы.

— Харуто Такахаси, сорок пять лет, — спокойно зачитал я. — Родились и выросли в Осаке. Средние показатели по школе, средние по университету. Женаты, имеете пятнадцатилетнего ребенка. Я знаю о вас всё, господин Такахаси. И сразу предупреждаю: я не намерен терять время на долгие расспросы.

Этот забитый офисный клерк умудрился технично увести со счетов «Oyama Heavy Manufacturing» пятнадцать миллионов долларов. И серьезные люди вежливо попросили меня их вернуть.

Как я вообще докатился до розыска беглых бухгалтеров? На Кипре Рейн стало смертельно скучно на нашем маяке. Она всю жизнь провела в движении и на охоте, никогда не задерживаясь на одном месте дольше недели. Через три месяца, когда я более-менее завершил свою реабилитацию и восстановил тело, она прямым текстом потребовала сменить обстановку. Европа ей осточертела, а вот в Азии рыжая ещё не бывала. Так совпало, что в это же время со мной вышел на контакт тот датский бизнесмен, чью дочь мы спасли в Индии, и попросил выполнить одну услугу для его делового партнёра из Азии.

Для гражданского, черпающего знания о конспирации из телепередач, Такахаси действовал на удивление грамотно, но против профессионалов у него не было ни единого шанса. Итог — он сидит привязанный к стулу в собственной гостиной.

— Господин Такахаси, я не буду повторять дважды...

— Да Бога ради, Майлз, ты слишком вежлив, — Рейн, как обычно, не отличалась ангельским терпением.

Она лениво подошла к стулу и точным пинком опрокинула его на пол вместе с японцем. Нависнув над хныкающим клерком, рыжая хищно улыбнулась:

— Слушай меня внимательно, извращенец. У тебя куча совершенно бесполезных частей тела. Для дела мне нужны только твоя правая рука — чтобы ты смог набрать пароль от счетов, один глаз — чтобы видел, куда тычешь пальцами, ну и, возможно, рот с языком, если первые два варианта не сработают. А вот уши, нос, губы, щёки и зубы тебе в ближайшие пять минут точно не понадобятся. Ну так что, начнёшь говорить сам, или мне достать нож?

Пусан. Спустя семь дней.

— Благодарю вас, мистер Дентон, вы выполнили нашу просьбу в кратчайшие сроки.

— Господин Накамура упоминал про закрытый клуб, — напомнил я.

— Боюсь, это невозможно. Членство в подобном клубе предполагает обладание определенным влиянием в деловых кругах японского бизнеса. Несмотря на открытость границ, клуб не принимает новых членов со стороны.

— Я не хочу вступать в ваш клуб. Меня интересует арена.

— Кенган не делает различий в этом плане. Любой, кто хочет испытать себя по-настоящему, может подать заявку на участие.

— «Oyama Heavy Manufacturing» могут за меня поручиться?

— Мы с вами едва знакомы, мистер Дентон. Однако вы произвели глубокое впечатление на госпожу Юрико. Мы дадим вам шанс проявить себя, но не в этот период. Определенные лица очень не хотят, чтобы в текущем году проводился Кенган.

— Жду от вас звонка.

Выйдя из машины после переговоров, я сразу заметил Рейн. Она не изменяла своему стилю, по-прежнему предпочитая одежду, которая выгодно подчеркивала все её достоинства.

— Вы там закончили? — обернулась она ко мне. — Я уже проголодалась.

— Ты ведь совсем недавно получила от меня порцию плазмы? — изогнул я бровь.

— Я про нормальную еду. Поехали скорее, я в Корее впервые, не терпится попробовать местную кухню.

Через пятнадцать минут мы уже сидели в ресторане, где средний чек составлял месячную зарплату рабочего — причем далеко не из страны третьего мира. Но довольное личико Рейн, которая с огромным аппетитом поглощала огненно-острые блюда национальной корейской кухни, стоило любых денег.

Рейн вообще никогда не заморачивалась накоплением средств к существованию. Жизнь охотницы была сродни хождению по лезвию бритвы: никогда не знаешь, когда оступишься. Все деньги, которые ей удавалось зарабатывать экспроприацией вампирского имущества, уходили исключительно на оружие и выслеживание новых целей. Единственная слабость, которую она себе позволяла — красивая одежда, хотя на её фигуре абсолютно всё смотрелось безупречно.

В итоге до нашей встречи она вела почти полунищенское существование, но доступ к моим счетам пробудил в ней истинное проклятие шопоголика. Теперь рыжая ни в чем себе не отказывала: если отель — то только лучший, с президентским номером; если транспорт — то эксклюзив от ведущих автомобильных брендов. Она могла часами ходить по бутикам, выбирая наряд, и в итоге все равно скупала добрую половину ассортимента.

Но, несмотря на это, мне была приятна её компания. Её выходки, её внезапная любовь к дорогим вещам... Она была по-настоящему живой. В отличие от меня. Она — жила, а я лишь существовал. Вот и сейчас я молча наблюдал за тем, как она одновременно наслаждалась и страдала от нечеловечески острой еды.

— Рыжик, за тобой никто не гонится. Ешь аккуратнее.

— Ты ничего не понимаешь! — фыркнула она, забавно наморщив носик. — Пьёшь свой зелёный чай и кайфуешь от того, как я мучаюсь. А это, между прочим, чжамппон. Я буквально чувствую, как у меня во рту разверзся ад! Но зато как вкусно... Я страдаю и ем, ем и страдаю! И закажи мне ещё вина. Только не белого, оно от остроты вообще не спасает.

Я подозвал официанта и передал крайне удивлённому юноше, что дама желает ещё одну бутылку. Третью по счёту.

Пока девушка увлечённо боролась со своим обедом, я неторопливо пил чай и думал об Азии. Мне здесь нравилось. Тут всё ещё чтили главный столп, на котором издревле строились сильные государства — порядок. Пока в Европе и Новом Свете мелочно считали деньги, здесь строили будущее. Китай, ставший главным потребителем дешёвых советских энергоносителей, расцвёл как промышленный и финансовый гигант, потеснив всех на мировой арене. Маленькая, но гордая Корея уверенно держала статус одного из мировых лидеров по судостроению, а Вьетнам стремительно открывался гостям со всего мира.

Я побывал во многих странах, видел как выставленный напоказ парадный лоск, так и самую неприглядную, грязную изнанку. Но все мегаполисы теперь казались мне в чём-то отсталыми. Впрочем, и Азия не была идеальной: неоновые небоскрёбы Шанхая не вызывали во мне трепета, Сеул больше напоминал суетливый муравейник, а Ханой казался просто тихой деревней. Во всём этом не было истинного масштаба, грандиозности, величия — только вложенные деньги.

— Я смотрю, ты снова ушёл в себя? — вырвал меня из раздумий голос Рейн.

— Рядом с тобой никто не сможет уйти в себя полностью, — парировал я.

— Выкрутился, — хмыкнула она. — Так ты скажешь, зачем тебе сдались эти бои?

— По слухам, в них участвует старец, которому далеко за сто лет. Есть вероятность, что в прошлом мы с ним пересекались.

— И ты готов рисковать, полагаясь лишь на слухи?

— Рейн, я нанимал историков, журналистов, частных следователей и платил им огромные гонорары, чтобы узнать о себе хоть что-нибудь. Добросовестные брали деньги и честно говорили, что, возможно, нашли зацепку, которая в итоге ни к чему не приводила. Остальные просто присылали пустышку. Я — призрак, Рейн. Человек без прошлого.

— Просто это на тебя не похоже.

— Я просто ищу ответы.

— И поиск ответов предполагает участие в кровавых боях буквально без правил, где ты можешь сдохнуть?

— Дорогу осилит идущий, — спокойно ответил я.

Нашу беседу прервала сценка, разворачивающаяся неподалёку. Мой слух уловил перепалку молодого человека в костюме за десятки тысяч долларов и его куда более старшего помощника.

— Господин, я прошу не совершать необдуманных поступков, — причитал помощник. — Ваш отец просил вас накануне сделки вести себя сдержаннее.

— Отец тебя поставил решать проблемы, да? — огрызнулся парень.

— Молодой господин, я...

— Отвечай на заданный твоим хозяином вопрос!

— Да, молодой господин!

— Тогда откуда в тебе такая наглость говорить мне, что можно, а что нет?! И какой к чёрту это необдуманный поступок? Ты видел её? Я готов своё левое яйцо поставить, что она с ним только из-за его денег. А он, вместо того чтобы наслаждаться её компанией, пьёт свой чай, при этом даже не снимая перчатки и эти дурацкие очки! Так что я, как самый настоящий супермен, должен спасти даму из беды.

— Молодой господин, прошу вас...

— Ты только и можешь, что извиняться и вызывать головную боль!

Жестом подозвав двух внушительных телохранителей последовать за собой, «золотой мальчик» направился прямиком к нашему столику.

— Давай, говори, что там происходит, — попросила Рейн, заметив, что я прислушиваюсь к чему-то в зале.

— Ты снова вызываешь фурор и зависть у окружающих женщин, а я — раздражение тем, что не снимаю свои очки и перчатки.

— Кстати, перчатки мог бы и снять. И что случилось с теми очками, которые я тебе подарила?

— Насчёт перчаток — не хочу пугать людей руками без ногтей, — отозвался я. — А очки ты забыла в номере отеля, когда я попросил тебя их взять. Жду новые, а пока буду носить эти, солнцезащитные.

— Как жаль, что красоту этих глаз могу видеть только я, — притворно вздохнула она.

— Парень молодой, глупый и импульсивный. Пожалуйста, не покалечь его, как Харуто, — предупредил я, когда троица приблизилась.

— Извините, что вмешиваюсь, но я не мог не подойти и не отметить вашу красоту, — на довольно-таки неплохом английском мажор решил подкатить к Рейн. Его серьёзные парни молча встали у него за спиной.

— Вы, наверное, не заметили, но я со спутником, — рыжая невинно хлопнула ресницами.

— Не нужно. Я уже ухожу, — я равнодушно поднялся из-за стола.

Парень искренне опешил от моего поступка, явно ожидая скандала или драки, но никак не капитуляции.

— Тогда... хотя бы позвольте мне оплатить ваш счёт, — растерянно бросил он мне вслед.

— Это излишне. Рейн, помни, что я говорил, — бросил я на ходу.

Но, глядя на её безупречную, хищную улыбку, я прекрасно понимал: моего совета она придерживаться не станет.

Вечером в номер она приехала на красном Ferrari, видимо молодой человек решил в порыве щедрости поделиться своим транспортом. От общения с баловнем жизни она испытывала раздрожение, так что едва открыв дверь в меня вцепились сначала ее клыки потом слегка напившись вцепились поцелуем. И снова придется оставлять обслуге извинения в конвертах за наш перфоманс.

Лёжа на кровати и наслаждаясь её прикосновениями, я думал о том, что дала мне Рейн — вкус к жизни. Но помимо этого, она делала меня лучше: в наших постоянных спаррингах я будто заново знакомился с самим собой. Моя мышечная память, сформированная ещё до потери воспоминаний, подсказывала: меня учили противостоять тем, кого одолеть невозможно. Тем, кто быстрее и сильнее, кто превосходит тебя так же, как взрослый превосходит младенца.

Подобная система боя формируется только тогда, когда сталкиваешься с превосходящей силой на регулярной основе; нельзя выстроить такую защиту, опираясь лишь на пару случайных стычек. Моё тело упрямо твердило, что этот стиль предназначен именно для битв с теми, кто находится на другом уровне силы.

А ещё мой брат. Глефа — оружие, призванное держать противника на расстоянии, оружие стражи. Правда, стражники остались в семнадцатом веке и уж точно не ходили с автоматами. Да и не припомню я в истории оружия, которому было бы абсолютно плевать, что резать — уязвимую плоть или прочнейший металл. К тому же, тот футуристичный автомат, с которым меня нашли... Я так и не смог до конца разобраться в его устройстве и не знал, как его восстановить, а отдавать в чужие руки категорически не хотел.

— Думай, пожалуйста, тише. Я буквально слышу, как громко ты размышляешь, — пробормотала Рейн.

— Прости.

— Ничего, — окончательно проснувшись, она улыбнулась мне. — Сколько раз смотрю в эти глаза и никак не могу наглядеться.

— Просто обещай больше не забывать мои очки. Не люблю носить линзы.

— Хорошо, — на мгновение она сменила настроение с игривого на деловое. — Мне нужно будет уехать.

— Мне помочь?

— Нет. Ты не охотник, а у нас не принято привлекать людей со стороны. Просто один из нас — тот, кто наблюдает за всякой сверхъестественной чертовщиной — созвал всех для чего-то важного.

— Я думал, вы остались без работы после уничтожения клана?

— Кровососы были самыми настырными и деятельными. Они убрали остальных созданий ночи, чтобы устранить конкуренцию. Но всё равно, то тут, то там встречаются твари, которые охотятся на людей — просто теперь они стали для меня безобидными. Однако сейчас что-то поменялось, раз нас всех созывают.

— Я могу что-нибудь для тебя сделать?

Лукаво улыбнувшись, Рыжик плавно оседлала меня.

— Нет. Вы, мужчины, не созданы для того, чтобы быть только с одной. Но сегодня ночью я дам тебе повод возвращаться только ко мне.

Похоже, конверт с извинениями для обслуги придётся сделать ещё потолще.

Северный Кипр. Апрель 2003 года.

Из Кореи я полетел прямиком на Кипр, обратно к себе домой. Мой маяк остался таким же, каким я его и покидал — каменной глыбой у моря, что больше не освещающет путь. Но это был мой первый настоящий дом в этом мире.

Возле самого порога меня ожидала приветственная делегация. Три внедорожника последней модели черного цвета — прямо клише про важных людей. Но я не напрягался, ведь делегация состояла из Пирса, Чха и Рамы, а также кучи других людей, которых я не знал. Обычно я видел их только в военной форме, а сейчас все были в строгих костюмах — непривычно.

— Господа. Что привело вас к моему порогу?

— Рады вас видеть, сэр.

— Пирс, не трать моё время.

— Прошу прощения. Вас ожидают внутри.

Мне уже крайне не нравилось, к чему всё это ведёт, по одной простой причине: в мой дом вошли без моего разрешения и ведома. Переступив порог, я уловил аромат готовящейся еды. Прелестно, теперь там ещё и непонятно кто хозяйничает. Я искренне надеялся, что это хотя бы не Уилсон.

Я ожидал застать там Сицевича, но вид этой женщины в фартуке, которая спокойно стояла у плиты и что-то помешивала в кастрюле, на мгновение выбил меня из колеи.

— Странно, холодильник полон еды, но я не нашла у тебя ни одной бутылки вина. Зато много чая, — не оборачиваясь, произнесла она. — Ты пока мой руки, я парней напрягла, чтобы они нашли нормальное вино к ужину.

— Что тебе нужно, Сильвия?

Глава 17 - Итури

— После того взрыва власти Бухареста будто немедленно оцепили весь город для выяснения причин теракта, только, как всегда, люди увидели в этом способ заработать. И, можно сказать, тебе за это спасибо: я теперь гордая владелица пентхауса в центре Европы, который мне достался даром и сейчас взлетает в цене. Спасибо тебе, Господи, за программу Евросоюза помощи отстающим регионам. Кстати, сейчас мы уже не ЧВК, а простая консультационная фирма, что занимается вопросами охраны. Теперь на нас работают только человек тридцать, остальные разбежались кто куда после того, как я выписала премию каждому по полмиллиона. Не виню, они пришли к нам работать за деньги — вот и заработали. Только руководящий состав не хочет расходиться. И мой тебе совет: неважно на что и как, нанимай адвоката. Мы своего получили бесплатно. Ну как бесплатно — он, по сути, за свой палец купил себе жизнь и кругленькую сумму. Он, кстати, раньше на Дамаскиносов работал, сейчас на нас батрачит. Как без него я до этого жила, я не знаю. Взял на себя всю административную работу, привел свою команду, и теперь у меня появилось столько свободного времени, что я начала учиться всему новому. Вот, например, готовка. В детстве за меня Серега, потом Уэйд готовил, выходило у них паршиво. Сейчас я подумала: а почему бы и нет? Я ведь женщина, женщина обязана уметь готовить. Ты, кстати, почему не ешь?

— Сильвия?

— Да?

— Ты до сих пор не ответила на мой вопрос.

Сижу за столом, где подан свежеприготовленный ягненок и куча салатов. Выглядит хоть и аппетитно, но лучше бы она Клаузевица почитала, чтобы подучить тактику ведения боя, и книги по невербальному чтению тела, а не готовкой занималась.

— Я приехала тебя просто проведать.

— Ты следила за мной, подгадала время, когда я приеду, и заранее приготовилась к разговору. Только твоя нервозность и стеснительность не дают тебе заговорить о том, что ты хочешь.

— Я не следила за тобой.

— То есть ужин стоит со вчерашнего дня, а парни ночевали в машине? И как ты узнала, где я нахожусь? Маяк оформлен на имя Эмре Йылдырыма.

Она и так была на нервах, а сейчас нервозность прям из ушей льется. Вот и чтобы как-то загасить это, она хлебает вино как не в себя.

— Я пришла извиниться.

— Ты извинилась, я после этого уволился. Мы в расчете. Это все?

— Нет, в прошлый раз все так резко произошло, и я не смогла сказать тебе все, что хотела, а сейчас осознала, как тебя тогда подставила.

— Профессиональные риски. Это все?

— Тебе вообще не интересно, что я могу тебе сказать?

— Ты все еще тянешь время и собираешься с мыслями, только помимо траты моего времени, ты начинаешь тратить мои нервы. И ты так и не ответила, как ты меня нашла.

Опустошить бокал с вином, чтобы собраться с мыслями... В таких делах нужно полагаться не на алкоголь, а на трезвую голову, но в ее случае она предпочла обман вина.

— Тот номер, который ты нам дал... он хоть и одноразовый, но все равно сигнал должен был пройти через вышку сотовой связи. Пирс написал программу, чтобы отследить, осталось только дождаться твоего звонка. Точнее Турции определить не вышло, но тут снова помог Серега. Ты ведь у нас интроверт, который любит уединение, а Кипр после войны мало кому интересен — чистая догадка. Чха поспрашивал кого нужно, он это умеет, вот и вычислили тебя. А после этого мы просто ждали, когда твоя турецкая личность приземлится в Ларнаке.

— Тот номер был только на случай, если вам понадобится помощь.

— Мог бы и сказать тогда по звонку что-то помимо «звоните по делу», а потом не отвечать.

— Ладно. А теперь скажи мне наконец, зачем ты здесь. — И снова вино.

— Улисс Кло, друг моего отца, просит о помощи.

— Так помоги ему. Я тут при чём?

— Это последнее дело, после этого я закрываю контору и становлюсь обычной гражданской, хватит с меня бегать по полям сражений. Весь офицерский состав со мной согласен. Но чтобы гарантировать успех, мне нужно, чтобы на нашей стороне был тот, кто может обратить даже проигрышную битву в победу.

— В мире полно людей, которые соответствуют данному критерию.

— Но лучше тебя нет никого. Черт, я вообще думаю, что лучше тебя не будет никого.

Соглашаться я не хотел. Она мне ставила задачу — я ее выполнял. Чисто рабочие отношения. Только работать обратно с ней я не хотел. Она и до этого едва справлялась, а теперь вписывает меня в чужую авантюру с человеком, с которым она до этого не работала.

— Нет.

— Ты ведь не спросил про свою долю?

— Доли не будет, так как я не участвую.

— Адам, я молю тебя. Там будет жарко, как по погоде, так и по уровню риска.

— Тогда отказывайся.

— Не могу.

— Зачем тогда деньги взяла?

— Это не ради денег.

— Лучше бы взяла деньги. А теперь, пожалуйста, покинь мой дом.

— Адам...

— Меня зовут Эмре Йылдырым, вы ошиблись, когда вломились в мой дом. Советую вам уйти, пока я не позвонил в патрульную службу.

Видя, что я не настроен на разговор, она окончательно поникла. Ее настроение, и так находившееся на нуле, упало еще ниже. Достав из кармана флешку, она оставила ее на столе, а сама направилась к выходу.

— Там твоя доля за Бухарест.

— Оставь себе, мне на жизнь хватает.

— Мне тоже. Можешь распоряжаться ими, как тебе угодно. Но еще там детали по новому делу. Я знаю, что должна тебе столько, сколько мне за всю жизнь не выплатить, но молю тебя: просто посмотри, зачем я впряглась в эту авантюру.

— Удачи, Сильвия.

Уходя, она закрыла за собой дверь. Но посуду не помыла и со стола не убрала. Ненавижу незваных гостей.

Убрав за ней, я остался один в своем доме и понял одну вещь: за полтора года совместного проживания с Рейн я напрочь отвык от одиночества. Везде, где она появлялась, воцарялись жизнь и хаос. Что бы ни взбрело в ее рыжую голову, она сначала делала это, потом ругала себя за глупость, а напоследок винила меня — за то, что вовремя ее не остановил. Даже здесь, на маяке, она умудрялась устраивать бурю. Без нее этот маяк перестал быть домом.

А еще без нее было откровенно скучно. Все книги, что были в доме, я перечитал до дыр и мог цитировать постранично. Телевизор вызывал лишь глухое раздражение: я быстро понял, что ненавижу этот ящик и вещающие из него говорящие головы. Новости преподнесены так, как угодно их хозяевам; передачи заставляют людей покупать ненужные им вещи; сериалы показывают жизни, которые зрители никогда не проживут... Но особенно мне хотелось лично познакомиться с человеком, который придумал рекламу.

В итоге через неделю я все же сдался и открыл файлы, которые оставила Сильвия.

Первым делом я проверил счет на Шанхайской бирже, где лежала моя доля — восемнадцать миллионов долларов. Вряд ли я сумею потратить даже те деньги, которые у меня уже есть. Семья Хо каждый месяц получает по пятьдесят тысяч — я проверял, они не успевают их расходовать. Семье Рамы перевожу по десять тысяч в месяц, плюс отложил им шестьсот тысяч долларов на учебу. Больше всех тратила Рейн, но ее, к сожалению, сейчас не было рядом. Так что пусть доля за Бухарест лежит там, где лежит. Куда интереснее оказался файл с новым заказом.

Итури — регион на северо-востоке Демократической Республики Конго, ничем не примечательная точка на карте до 1997 года, пока южноафриканская компания по добыче полезных ископаемых не обнаружила там богатейшие залежи урана. Учитывая, что спрос на уран никогда не падает, а только растет, буры решили не рисковать и заключили с правительством Конго взаимовыгодную сделку. Было решено, что компания «Trans-Rand Minerals» берет месторождение в аренду на тридцать лет с правом продления через двадцать лет и ведет совместную добычу с государством с долей семьдесят на тридцать в пользу компании.

Сделка почти вступила в силу, когда о месторождении прознала французская государственная корпорация «Orano». Франция не пожелала упускать такой куш на территории своей традиционной сферы влияния и попыталась оттеснить буров. Конголезское правительство даже пошло навстречу французам, предложив покупать сырую урановую руду по себестоимости, но аппетиты «Orano» были куда выше — им нужно было всё. Сначала они давили через мировые СМИ, привлекали юристов-международников, пытались очернить «Trans-Rand Minerals» в деловых кругах, но крупные инвесторы, знавшие всю подоплеку, все равно вкладывались в буров.

Тогда в Конго совершенно внезапно вспыхнули агрессивные движения против африканеров, а любого, кто работал на буров, начали отлавливать и линчевать как предателей. Правительство Конго, и без того нестабильное, пригласило для решения проблемы ЧВК «Executive Outcomes» из ЮАР — те уже успешно зарекомендовали себя в Сьерра-Леоне, закончив там гражданскую войну за месяц. Вот только вместо бунтовщиков с палками и мачете на улицах откуда ни возьмись появились профессиональные боевики со всего континента. Конго задействовало союзнические договоры, попросив прислать ограниченные воинские контингенты из соседних стран, что сделало ситуацию только хуже. Кровавая мясорубка длилась с 1998 по 2003 год, пока стороны наконец не сели за стол переговоров и не пригласили в страну миротворцев ООН в качестве наблюдателей.

Так закончилась Вторая конголезская война. Чтобы тут же перерасти в Третью.

На многострадальной территории провинции Итури, где велись самые ожесточенные бои, обнаружили редчайший эндемичный цветок, способный исцелять почти любые болезни и травмы. Он растет только в одном конкретном месте и за пределами своего ареала моментально погибает, несмотря на все усилия ботаников. О его свойствах узнали благодаря местным аборигенам, которые делали из него настойку и продавали за баснословные деньги. «Trans-Rand Minerals», поддерживавшая правительство Конго с самого начала конфликта, вложила в исследование этого цветка все, что имела, справедливо полагая, что инвестиции окупятся стократно.

Сильвия же ввязалась в эту мясорубку ради Кравиноффа. Его генетические модификации скоро окончательно дадут сбой. Старик, который до сих пор мог дать фору олимпийским атлетам, со дня на день превратится в калеку с приступами неконтролируемой агрессии. Сильвия хочет пропихнуть его в экспериментальную программу, где на нем испытают лекарство, созданное на основе этого чудодейственного цветка.

Нравился ли мне Кравинов настолько, чтобы ради него вписываться в эту кровавую вакханалию? Нет. Все наше общение всегда оставалось сугубо деловым. Я ему откровенно не нравился, и, подозреваю, как раз за то, что влиял на ее племянницу. Но он был достаточно профессионален, чтобы не позволять личным убеждениям влиять на суждения. Да и этот цветок... Если все удастся, можно будет получить к нему доступ.

Но пугало меня не это. Конго превратилось в арену самой масштабной войны двадцать первого века, где счет погибших уже перевалил за семь миллионов. Туда отправились все ЧВК и независимые наемники, которые хоть что-то из себя представляют, и мне наверняка придется с ними столкнуться.

И все же этот чудодейственный цветок не давал мне покоя. Возможно, именно он поможет мне вспомнить, кто я такой на самом деле. Дорогу осилит идущий, а тропа образуется под ногами шагающего. Все мои прежние попытки узнать правду о своем прошлом провалились. Что ж, возможно, эта дорога наконец-то приведет меня к цели.

Каир. Египет. Май 2003 года.

— Возвращение блудного сына! — на минутку взгляд Уэйда переменился. — Ты ведь, как тот парень, не ел вместе со свиньями и не спал в хлеву?

— Привет, Уилсон.

Что бы я ни делал с Уилсоном, что бы я ему ни ломал, он не изменял себе и своей манере общения. С годами, когда он стал принимать более качественные нейролептики, поведение Уэйда понемногу приходило в норму. Но он все равно оставался тем самым парнем, который мог пнуть медведя просто ради того, чтобы тот сделал что-нибудь прикольное.

С остальными я поздоровался нормально — они не наслаждались безумием, как Уэйд. Мастерс поведал, что произошло с нашими людьми за это время. Любой в нашей профессии приходит ради денег, а «Silver Sable International» после моего присоединения стала ведущей на рынке. Месячная зарплата у нас была выше, чем у многих за год, а после Бухареста все ветераны ушли долларовыми миллионерами и разбрелись кто куда.

Да и сами офицеры конторы устали кочевать от одного конфликта к другому. Это их последнее дело. Они участвуют в нем только ради Кравиноффа, а дальше разбредутся кто куда. Мастерс всегда хотел открыть собственный виноградник, а Уилсон, очевидно, поедет за ним, чтобы продолжать его изводить. Сицевич вернется на родину, Сергей вместе с Денаром поедет проводить остаток жизни на пляжах Коморских островов. Мои парни — Чха, Рама и Пирс — скооперируются и откроют свою контору. Один только Дакен пришел в профессию ради того, чтобы убивать. Если подумать, то лучше так, чем если бы он резал гражданских.

Но это планы на будущее, а сейчас мы ждем приезда людей из «Shoreline» — австралийской ЧВК. По контракту они будут работать под нашим началом, вот только их прибытие отложилось из-за погоды. В Каире вовсю хлещут проливные ливни, затапливающие весь город. А так как дождь в этих краях — вещь почти мифическая, местные аэропорты оказались к нему совершенно не готовы. Вот и приходится нам сидеть в отеле. Тот, кто придумал фразу, будто человек не зависит от природы, явно никогда не выходил за пределы своего кабинета.

Чтобы скрасить время до прибытия австралийцев, мы сидели в баре и вспоминали те дни, когда были коллегами. Вспоминали заказы, которые выполнили, места, где побывали, и людей, которых убили.

— Черт. Парни, мы ведь за последние пять лет видели такое, что, если кому рассказать, тот вызовет людей в белых халатах, чтобы отвезти нас в комнату с мягкими стенами.

— Леха, я тебя разочарую. Дурки устроены по-другому.

— А ты откуда знаешь?

— Я Энтони Мастерс, барон Брэквуд и Глен-Мор. Мои предки поколениями погибали за Англию с первых лет царствования Генриха Восьмого и так заслужили титул баронов. А потом, чтобы сохранить землю внутри семьи, следовали давней британской традиции — жениться на кузинах. Так что психов в моем роду было достаточно. Мы даже содержали приют для душевнобольных, пока мой предок не проиграл его в карты. Так что родственников, которые на постоянной основе живут в дурках, я повидал изрядно.

— Узнал бы мой инструктор, что я работаю с врагом мирового пролетариата, он бы меня гранату заставил сожрать.

— Лех, остынь. Мне из дома постоянно сообщают, что там каждый третий фарцовщиком стал. Все в бизнес ушли, особенно чиновники.

— А разве тебе туда дорога не заказана?

— Нет, Дакен. Я там числюсь героем, а у героев особые привилегии. Которые мне нафиг не сдались.

— Началось. Разочаровавшийся в бывшей стране идейный солдат, — закатил глаза Уэйд. — Серег, тебе не надоело на своем патефоне эту песню заводить каждый раз, когда мы собираемся? Я ее уже до кровавых ушей наслушался.

— Молодежь... Тебе бы, Уэйд, дожить до моего возраста. Я ведь видел, за что мои предки сражались. За...

— За социальное равенство, за финансовое благополучие, за решение жилищных проблем... Черт, забыл. Что там дальше было?

— За то, чтобы простой мужик мог послать своего начальника и потом найти работу.

— Спасибо, Сильви.

— Вот знал, что тебя в детстве нужно было пороть! Меня в детстве пороли, и ничего! Стал ведь человеком.

— Эм, Серег, вот тут есть кое-какой нюанс...

Отель был элитным, не каждый мог сюда попасть, даже если для этого были деньги. Так что бар соответствовал уровню гостиницы. Чтобы смешаться с публикой, нам пришлось облачиться в костюмы и повязать галстуки. Мы бы даже сошли за типичных богатеев, пока Уэйд не ляпнул «айда бухать» — с того момента маскировка пошла прахом.

Посетители бара откровенно шарахались от наших историй, где постоянно фигурировала чья-то смерть (причем мучительная, иначе зачем вспоминать), глупые случаи нарушения техники безопасности, приведшие к инвалидности и оттого смешные, случайные связи на одну ночь и лечение их последствий. Просто гости бара не ожидают от прилично выглядящего джентльмена историй о том, как тот переругивался со своим напарником под обстрелом.

Но вместо того чтобы испугаться, женщины поглядывали на парней с явным интересом. Даже Сергей, старец на седьмом десятке, ловил свою долю заинтересованных взглядов от девиц, что годились ему во внучки. А вся мужская аудитория не могла отвести глаз от Сильвии: серебряное платье с длинным подолом, закрытое спереди и полностью открывающее спину, смотрелось на ней идеально. Только никто не решался к ней подойти и познакомиться — вокруг нее сидели парни, со смехом рассказывающие истории, от которых нормальных людей мутит.

— А ты чем, Адам, занимался? — последовал вопрос от Дакена.

— Реабилитация. Дальше путешествовал.

— Где побывал?

— Вся восточная материковая Азия, за исключением Камбоджи. Сейчас там государственный переворот вовсю гремит.

— Советую тебе посетить Японию. Поверь, ни одна страна в мире не сравниться с ней.

— Учту, Дакен.

— А что за рыжая девица с тобой была там, в Бухаресте? — этот вопрос задала уже Сильвия.

— Рейн.

— И, молю тебя, Адам, скажи, что ты путешествовал с горячей рыжей секс-бомбой, на фоне которой наша Сильвия — всего лишь «ничего так».

— Уэйд, вон на тебя заглядывается горячая брюнетка в платье «трахни меня», но она жестко разочаруется, если ты к ней подкатишь без яиц.

— Сильви, я же любя!

— И я тоже любя оторву тебе твои причиндалы.

— Жестокая ты. Говоришь, брюнетка?

— Брюнетку в платье «трахни меня» не трогай, я ее со входа уже приметил, — вмешался Мастерс. — Лучше иди и познакомься с ее кавалером, там как раз яйца не нужны.

— Мастерс, кто такой Пирс Гавестон, знаешь? Вот сам им и становись, а я, господа и дама, пойду, наверное, и заведу более тесное знакомство с той брюнеткой.

— Господа, я не могу позволить всяким канадцам опережать их метрополию, ввиду этого вынужден вас покинуть.

Когда оба они отошли, слово взял Дакен:

— Вот они разочаруются, когда узнают, что это мужик.

— Серьезно? А ты как узнал?

— Лех, неважно, что в тебе переделали, что отрезали и как ты теперь выглядишь. За литрами дорогого парфюма все так же отчетливо доносится мужской запах.

— Может, предупредим их, пока есть такая возможность?

— Ты что, дебил? Лех, ты мне нравишься, но если ты их предупредишь, то тебя даже Адам от меня не спасет.

— Ладно. Тогда кто тут точно не с подвохом?

— Вон, видишь ту шатенку в красном платье...

— Не верь ему, — оборвал я. — У нее походка не соответствует центру тяжести.

— Ты о чем, Адам?

— У женщин она чуть ниже, у парней выше. А у шатенки походка той, которая только привыкает к новым ощущениям.

— Долбаные арабы. Всякий раз убеждаюсь, что буржуи везде одинаковы. Ладно, кого посоветуешь?

— Посмотри направо.

— Блондинка. Ну, не знаю. Выглядит как-то строго и на нас поглядывала с осуждением.

— Сидит в очках, но без книги. Одета строго, но ярко накрашена. Сидит одна, но в баре вечером. Она ждет того, кто проявит мужество подойти и заговорить с ней.

— Ладно, если что, я буду знать, кого винить. Сергеич, Сильви — ослепительно выглядишь, — но теперь, извините, пора проверить теорию Адама. Дакен, ты как всегда гондон.

Следующим нашел причину уйти Дакен.

— Господа и дама, здешний парфюмерный букет говорит мне о букете, которым дамы награждают кавалеров, и, поверьте мне, запах этот не самый приятный. Если вы позволите, пойду подышу воздухом из охлажденного кондиционером номера.

— Я, пожалуй, тоже пойду. Надоело чувствовать на затылке раздевающие взгляды. Серег, ты идешь?

— Ты иди, Сильви. А я еще хочу доказать тем юным дарованиям, что у меня есть порох в пороховницах.

— Главное, сам не взорвись.

Когда Сильвия отошла, Сергей проводил племянницу любящим взглядом, чтобы затем посмотреть на меня с тяжелым осуждением.

— Начинай.

— Что?

— Мы остались вдвоем, как ты и хотел. И нас вряд ли тут услышат сквозь музыку и пьяные разговоры. Ты ведь вообще за этим решил из номера выбраться — чтобы я не обидел твою племянницу.

Взгляд Кравиноффа и до этого был полон понимания, а сейчас и вовсе излучал лучи добра.

— Я знаю ее тридцать лет. И чтобы она надела платье, нужно было ей угрожать. Сегодня она была той, кто хотел тебе понравиться, но ты не обращал на ее старания никакого внимания.

— Чтобы ты меня еще больше возненавидел?

— Ты изменил ее. Я хотел уйти еще в девяносто восьмом. Знаешь, почему я остался?

— Приглядывать за ней.

— Даже в том состоянии, в котором она была до встречи с тобой, я за нее не переживал. Ведь внутри нее бурлила воля к выживанию и сила, чтобы достичь чего угодно. Она бы вывела контору из кризиса и без тебя.

— Не я сделал ее слабой. Решение стать такой она принимала сама.

— Да, но ты стал той слабостью, из-за которой она изменилась. Ты не давал ей повода обращать на тебя внимание, но я пожил достаточно, чтобы знать: ты в конце концов разобьешь ей сердце.

— Я ушел.

— И она вновь пришла к тебе. Это о многом говорит.

— Она пришла ко мне ради тебя. Ищи причину ее слабости в другом месте.

— Нет. Ты и есть та причина. Я знаю, я тебе не соперник, я даже не представляю для тебя угрозы. Я старый, слабый, медленный... Но я обещаю тебе: я смогу забрать тебя с собой, если ты навредишь ей.

— У меня никогда не стояло такой задачи.

Положение спасли две девушки, засматривавшиеся на Кравиноффа. Весело хохоча, на ломаном английском они попытались завести знакомство с мужественным джентльменом, излучавшим брутальность. Это дало мне время отступить, оставив Кравиноффа наедине с его новой проблемой.

Сильвия.

Посиделки в баре заставили Сильвию признать одну простую вещь: она всей душой ненавидела платья и еще сильнее — косметику. Но чтобы вытянуть Адама из номера, пришлось найти идеальный предлог. И пока весь Каир проклинал заливающий улицы ливень, Сильвия благодарила судьбу за такой внезапный подарок.

Ей нужно было выглядеть безупречно, чтобы Адам наконец обратил на нее внимание. Она все еще помнила ту рыжую красотку, что помогла ему выбраться. Деньги у Сильвии водились, поэтому она без жалости скупила кучу бесполезных тряпок, которым после этого вечера была одна дорога — в мусорный бак. Вот только капитал не гарантирует вкус, и пришлось пригласить продавщицу из магазина, которая за щедрый гонорар переквалифицировалась в личного стилиста, а затем за отдельную плату помогла наложить макияж. Результат превзошел ожидания: в зеркале отражалась платиновая блондинка с внешностью топ-модели, а вовсе не ругающаяся матом мегера, которой обычно пугали новобранцев.

Вечер был полон шуток и старых воспоминаний, она действительно давно так искренне не смеялась. Если вдуматься, она исполнила свою мечту: заработала столько, чтобы больше никогда не волноваться о завтрашнем дне, да и наследие отца теперь не канет в Лету. Ее контора перестала быть полулегальной организацией, орудующей в серой зоне, превративсь в респектабельную компанию, не понаслышке знающую, что такое безопасность в горячих точках.

Вот только человек, который фактически и воплотил ее мечту в реальность, не обратил на ее старания с платьем и макияжем ровным счетом никакого внимания. Сидел в своих неизменных очках, скрывающих неестественный цвет глаз, и в перчатках, чтобы не пугать окружающих пальцами без ногтей. Лишь изредка тихо посмеивался. Он даже не пил алкоголь — просто постоянно заказывал стакан воды. Он остался прежним.

Изменились все остальные, причем в лучшую сторону. Уэйду больше не угрожала шизофрения, Тони больше ничего не забудет, Лехе теперь не грозит ранняя деменция к пятидесяти годам. Вся ее семья жива и здорова, кроме Сергея, но скоро подтянутся спецы из «Shoreline», и тогда семья станет полной. Правда, в нее никак не хотел входить тот, кто и помог сделать то, о чем она так долго мечтала.

Уйдя из бара, разочарованная в себе и испытывая омерзение от того, какими похотливыми взглядами ее провожали посетители, Сильвия решила действовать наверняка. Пойдет и скажет всё в лоб. Возможно, грубо пошлет, а возможно, и нет. Вот только прямо на выходе из номера ее перехватил Дакен.

— Что? — холодно бросила она.

— Подумал, может, если твой основной вариант не сыграет, я сойду за запасной?

— Ты вообще никакой не вариант.

— А какой Адам?

Может, она и не была самой женственной дамой на свете, но кое-каким женским трюкам все же научилась. Игриво улыбнувшись, она тихо произнесла:

— Возможно, я передумаю. Если ты меня в этом убедишь.

— И как мне тебя в этом убедить?

Сильвия интимно прошептала всего одну фразу: — Вспомни Кабул.

Сбрасывая на ходу пиджак, Дакен уже предвкушал и хотел вспомнить в подробностях ту ночь, когда он получил свое место в команде. Но тогда перед ним была женщина на грани отчаяния, а сейчас — совершенно другая. Не ожидая подвоха, мутант получил сокрушительный удар коленом в пах, от которого мгновенно загнулся и рухнул на пол.

— Дакен ведь в переводе с японского «пёс»? Тебе очень подходит.

— Тварь! — прохрипел пёсик.

— Молчи. Скоро я переоформлю контору, и в новой компании для тебя места нет. По старому знакомству говорю тебе заранее: ищи другую работу. А пока... ты ведь хотел подышать воздухом? Оставайся. Я сегодня ночую в другом номере.

Оставив пса скулить на полу, она направилась к тому, к кому изначально шла. Постучавшись в дверь, Сильвия увидела человека, с которым искренне хотела бы разделить свою жизнь. Вновь она не могла отвести свой взгляд от его глаз.

— Дакен? — коротко спросил Адам, едва взглянув на нее.

— Что? Почему ты так решил?

— Он не сводил с тебя глаз весь вечер. Я могу поговорить с ним. К тебе он больше не пристанет, а после сам уйдет.

— Нет, не надо, я пришла поговорить с тобой. Впустишь в номер?

Пропуская её к себе, Адам закрыл за собой дверь и сел на стул, оставив ей кровать.

— Я хотела поговорить о нас, — тихо начала Сильвия.

— Мы были коллегами.

— И даже не друзьями?

— Для дружбы нужно доверие. Я бы мог назвать остальных друзьями, но вот тебя я другом назвать никак не могу.

— Что я должна сделать, чтобы исправить ситуацию?

— Теперь — ничего. Мы выполним этот заказ и разойдемся.

— Может, все еще не поздно?

На её слова Адам лишь глухо хмыкнул. После чего медленно стянул перчатку и показал свою правую руку.

— Сначала меня просто избивали, но это было относительно терпимо. Даже когда от кулаков перешли к стальной арматуре. После — брали анализы. Всего, до чего могли дотянуться. Такой элементарной вещью, как обезболивающие, они себя не заморачивали. Но когда они перешли к нагретым иголкам под ногтями... в тот момент я уже проклинал тебя.

— Клянусь, Адам, если бы я только знала...

— Ты не хотела знать. Ты видела чек на круглую сумму и предпочла рискнуть всеми нами. О каком доверии после этого может идти речь?

— Но ты ведь выбрался! — Сильвию буквально прорвало, эмоции хлынули наружу. — В очередной раз сделал невозможное возможным! И поверь мне, пожалуйста, я прокляла себя уже тысячу раз за этот Бухарест! Если бы я только знала, что нас захотят подставить, я бы еще тогда отдала приказ, и весь этот чертов комплекс сожгли бы к чертям! Но я в очередной раз была ослеплена тобой. Ты сам дал мне повод никогда не сомневаться, ты заставил поверить, что твой провал просто невозможен! Ты ведь снова выжил там, где все остальные гарантированно погибли бы!

— И этим ты себя оправдываешь? — его голос оставался леденяще спокойным.

— Нет. Я оправдываю себя тем, что следовала за своей мечтой, в которой моя семья цела и невредима. Но в последнее время моя мечта изменилась. И теперь в ней есть ты.

— Тебе лучше уйти, Сильвия.

Не помогло. Доверие было выжжено до основания, и склеить его простыми словами было невозможно. Направляясь к выходу, она вдруг отчетливо поняла: если ей не суждено вернуть его доверие, она заберет с собой хотя бы частичку этой мечты. В качестве приятного, пусть и болезненного воспоминания.

Уже взявшись за дверную ручку, Сильвия резко обернулась.

— Знаешь... я теперь тоже поняла, что не смогу быть тебе просто другом. Мне нужно гораздо большее.

Не дав ему времени опомниться, она рванулась вперед, намертво блокируя любую попытку отстраниться. И тот тонкий барьер, что до последнего сдерживал любого мужчину от неверных решений, с треском рухнул под ее отчаянным напором.

На следующее утро.

Сидя в кафе и глядя невидящим взглядом в одну точку, двое мужчин вспоминали, как оказались в той постыдной, полной выжигающего душу стыда ситуации.

— Тони, что бы ни произошло вчера ночью… в общем, забудь. Навсегда забудь, что это вообще было. Ясно?!

— Уилсон, я не собираюсь ничего забывать. И тебе советую того же самого, потому что вчера ночью абсолютно ничего не произошло. Тебе это ясно?!

— Да… Спасибо, что напомнил.

Глава 18 - Король

В номере люкс каирской гостиницы, как и положено в таких местах, встретились двое незнакомцев. Оба знали, что это встреча на одну ночь и больше они никогда не увидятся. Обоих такие условия устраивали.

Сейчас, после бурной ночи, девушка, которая раньше думала только о работе, впервые за всю свою карьеру позволила себе расслабиться и дать волю чувствам. Поначалу она боялась: слишком часто подобные свидания вслепую не сулили ничего хорошего, а партнеры оказывались полными придурками, нередко с социопатическими наклонностями. Как же она была рада ошибиться! Ее партнер оказался учтивым, вежливым, галантным, начитанным и успевшим повидать жизнь. Он сразу ей понравился, поэтому поначалу она даже не обратила внимания на его стеснительность и неуклюжие попытки ухаживать. Это выглядело даже мило. Когда двухметровый лысый бугай извиняется и робко просит дозволения познакомиться, это настолько выбивается из привычного образа, что играет кавалеру только на руку. И эту ночь она провела с ним.

Сперва она думала, что ей хочется нежности, но затем захотела по-настоящему почувствовать, каково это — быть женщиной. И теперь, уставшая и покрытая испариной, она с предвкушением и легким страхом смотрела на партнера, который явно был готов продолжать. Чтобы немного его отвлечь, она попросила его рассказать о себе побольше.

Каково же было ее удивление, когда спутник оказался русским! Его английский был безупречным, будто родным. Помимо поразительной эрудиции, гигант оказался полиглотом — свободно говорил на трех иностранных языках, не считая двух родных. В Штатах многие и на одном-то английском связать двух слов не могут, а тут огромный русский, словно сошедший с плаката «Коммунисты идут!», увлеченно рассказывал ей о своей жизни.

— Ну и после приюта директор, Айжан апай, выбила мне место в Москве, в институте генетики, — неторопливо говорил он. — Приютила меня у себя ее сестра — простая уборщица. Представь: маленькая женщина, чуть выше полутора метров ростом, заботилась обо мне и держала весь институт в ежовых рукавицах. С ней даже декан вежливо обращался.

— И никто не посмел бы ее уволить?

— Пеппер, Гульжан Исмаиловна из той породы людей, что гордятся своей работой. Может быть, для тебя это звучит дико, но когда она говорила, что участвует в помощи всему миру, она именно это и имела в виду. Ведь нельзя изменить мир, если ты работаешь в грязи.

— И что с ними всеми стало?

— Айжан апай до сих пор работает директором приюта в Самарканде, Гульжан тате все так же помогает менять мир и на свою скромную зарплату подкармливает бедных студентов. Я ведь им обеим предлагал переехать куда угодно, а они меня так отругали за подобные мысли! Пришлось просто купить каждой по квартире. Но знаешь, что самое забавное?

— Что?

— Они их продали! Вот взяли и продали, чтобы у детишек кроватки были помягче да новые компьютеры появились. Ни стыда ни совести... — Его слова навели Пеппер на грустные мысли. Заметив это, он мягко спросил:

— Я, наверное, утомил тебя, да?

— Нет, что ты! Ты, пожалуй, мой самый интересный случайный знакомый за всю жизнь. Просто... ты ведь им ничем не обязан, и все равно помогаешь. А им, наверное, уже под семьдесят, но они не хотят уходить, потому что искренне желают помогать людям. Я не знаю никого из своего круга общения, кто поступил бы так же.

— Пеппер, клянусь, я не выдумывал эти истории.

— Я знаю и верю тебе, Алексей. В мире большого бизнеса в избытке только две вещи: деньги и ложь. И чтобы заработать первое, нужно научиться безошибочно определять второе. Ты не врешь. И это... завораживает.

— Думаешь, мы там все живем как в фильме «Красная жара»?

— Тот дурацкий фильм со Шварценеггером в главной роли? Более тупого кинца я в жизни не видела!

— Эй, не говори так! Лучшая комедия всех времен. Поверь, в Союзе все фразы из нее разобрали на цитаты.

— Например?

Невероятно точно скопировав мимику и актерскую игру «Железного Арни», Алексей с каменным выражением лица принялся пародировать:

— «КОКИЕ ВАШИ ДОКОЗАТЕЛЬСТВА?», «КОКАИНУМ!» — нарочитый акцент в исполнении громилы Алексея с его суровой физиономией сделал свое дело: Пеппер покатилась со смеху. — Я же говорю, «Красная жара» — это чистая комедия. Ладно, я рассказал о себе. Не поделишься интимными деталями своей биографии?

— Это ты у нас уникум: вырос в приюте, поступил в университет, а потом сбежал из науки в армию. По твоей жизни фильмы можно снимать. А мы, простые смертные, живем скучно.

— Да ладно, у каждого в жизни бывают яркие моменты.

— На фоне твоих они блекнут. У меня максимально клишированная судьба. Родители были чуточку богаче среднего класса и всеми силами пытались выбиться в высшее общество. Учеба, колледж, университет, потом работа. Потом еще работа, еще работа и еще работа... Я уже упоминала работу?

— Да брось. Разве многие девушки едут за своим боссом в Африку, к голодным львам, опасным леопардам и диким гиппопотамам?

— Да я даже за территорию отеля в Найроби не выходила! Мистер Стейн так боялся за мою безопасность, что приставил ко мне личного охранника. Тот бдил, чтобы я не угодила в криминальные хроники.

— И правильно сделал. Я в Найроби бывал проездом. Кибера — далеко не тот район, где красивой белой девушке безопасно гулять.

Стоило Алексею назвать ее красивой, как плотина, которую Пеппер сдерживала весь разговор, окончательно рухнула. Сев верхом на опешившего от такого напора парня, она заглянула ему прямо в глаза, так что ее длинные шелковистые волосы щекотали ему лицо.

— И насколько же я красива, господин Сицевич?

— Я... я боюсь ответить неправильно.

— Тогда доказывай.

После долгой и крайне продуктивной ночи Пеппер Вирджиния Поттс лежала в объятиях своего удивительного кавалера и проклинала скорое утро, которое их разлучит.

— Ты обязательно должен уехать?

— Прости, но должен. На кону судьба моего друга. А ты?

— Мистер Стейн отослал меня сюда, потому что сам не смог получить доступ в Итури. Как только он прилетит, я сразу возвращаюсь в Америку, к своей любимой, но ненавистной работе. Но если когда-нибудь окажешься в Лос-Анджелесе — позвони, хорошо?

— Может, когда я вернусь из... Африки, лучше поедем ко мне в Самарканд?

— Алексей, Самарканд звучит далеко не так привлекательно, как Лос-Анджелес.

— Какая же ты американка!

— Да? Ну так накажи!

Майлз. Аэропорт Каира

Что двигало мной прошлой ночью? Я ведь не дикое животное, подчиняющееся лишь первобытным инстинктам, я умею себя контролировать. Но та ночь доказала обратное. Я поддался ее напору и теперь жалею об этом. Ведь мог в любой момент прекратить все и выставить ее за дверь. Но не стал. Интересно, почему?

Но эти вопросы подождут. Ливень, парализовавший Каир, закончился, и скоро авиасообщение с Дохой, где сейчас сидят оперативники «Shoreline», возобновится. Из Каира мы вылетаем в Кигали, Руанда, где сейчас собирают группу для отправки в Конго. Там мы пройдем боевое слаживание, а затем отправимся участвовать в самом кровавом конфликте двадцать первого века.

А пока я сижу в аэропорту и лениво наблюдаю за коллегами. Дакен чем-то сильно озлоблен — видимо, вечер в компании командира пошел не по плану. Уилсон и Мастерс всеми силами делают вид, будто ничего не было. Сицевич сидит в ресторанчике при каирском аэропорту, дожидаясь вылета своей новой подружки. Кравинофф на своей шкуре вспомнил молодость и тяжелое похмелье — похоже, те две студентки так и не дали старику поспать. А Сильвия упорно пытается не смотреть в мою сторону. Женщине уже за тридцать, а ведет себя как влюбленная школьница. Чертово американское телевидение... Как Рейн могла с таким упоением смотреть этот бред, да еще и меня заставляла?

Два недели спустя. Регион Итури

Оперативники «Shoreline» считались лучшими бойцами на рынке наемников, большинство из них прошли службу в австралийской и новозеландской SAS. Боевой опыт у них отличался от нашего, но выучка и командная работа впечатляли. Однако мы быстро в них разочаровались, стоило нам только войти в Итури.

Регион, в котором нам предстояло работать, представляет собой сплошной экваториальный лес, где круглый год льют дожди. Тяжелую и сверхтяжелую бронетехнику здесь использовать невозможно — она моментально вязнет в раскисшей почве и намертво застревает в переплетениях корней деревьев, которые растут тут как на дрожжах. Все стороны воюют по старинке, как в Первую мировую: пехота против пехоты. Авиацию никто не использует: те редкие вертолеты, что поднимаются в воздух, то и дело норовят сбить из ПЗРК, которыми здесь вооружена каждая банда. Продавцы оружия на этой войне озолотились.

Артиллерию в чащу не загонишь. Все мало-мальски крупные урановые шахты расположены глубоко в джунглях, и вокруг них образовались глухие шахтерские городки, где и дислоцируются гарнизоны. Так что привычное поле боя на этой войне — это хаотичные перестрелки на средних дистанциях, непрекращающаяся борьба с малярией, агрессивной ползучей фауной и жидкой грязью, цепляющейся буквально ко всему. Пять дней в неделю льет проливной дождь, остальные два стоит иссушающая жара.

Австралийцы хоть и были отлично натасканы тактически, но их готовили к операциям в засушливых регионах Ближнего Востока. Здешний климат оказался для них шоком. Почему они вообще согласились на эту авантюру? За каждый день контракта им платят по двести долларов, бесплатно снабжают оружием и топовым снаряжением за счет буров, а в случае смерти страховка для родных составляет приличные пятьдесят тысяч. В связи с конфликтом цена на уран пробила все мыслимые пределы. Каждый день войны приносит «Trans-Rand Minerals» баснословные деньги. Я видел немало людей, которые убивали и за гораздо меньшие суммы.

Нас везли на грузовиках по «дорогам» — если так можно назвать направления из сплошной грязи, по которым периодически ползут машины. Наша задача — охрана лабораторного комплекса, где изучают уникальный эндемик. Ради разработки возможного лекарства от всех болезней ученым отгрохали не какую-то полевую палатку, а самый настоящий бункер с новейшим оборудованием. Ученые жили на территории комплекса и за его пределы не выходили. Что логично: не думаю, что они горели бы желанием общаться с нервными от отсутствия воды и электричества наемниками. Нас же расположили вокруг комплекса.

— Ёб****ый в рот, неужели пенсия настолько маленькая, что тебе до сих пор приходится с автоматом наперевес маршировать? — так нас встречал сам Кло. Внушительный мужчина, от которого за версту несло потом и порохом.

— Нет, просто ты нормально работать не умеешь, вот меня и вызвали, чтобы показал всем, как надо, — ответил давнему другу и коллеге Кравинов. Они подошли друг к другу и крепко пожали руки.

— Насколько здесь хреново?

— Очень хреново. Электричество сбоит и работает три часа в день — с двух до пяти. Вода только питьевая, и советую ее экономить. Таблетки от малярии твои кенгуру взяли?

— Обещали здесь выдать.

— Бл***. Ладно, решим проблему. У нас запас хранится, но таблетки нужно принимать раз в неделю. Передай своим австралийцам, чтобы не забывали, бл***, их глотать!

— Нервный ты, Кло. Тебе бы отдохнуть и расслабиться.

— Отдохну в аду, где буду греться и кайфовать от массажа вилами от чертей. А пока нам нужно страдать и работать. Да, и еще, Серёг... Тебя в лабе ждут.

— Сейчас, только прослежу за расположением бойцов.

— Нет, ты не понял. Тебя вообще за пределы лаборатории не выпустят.

— Что за на*ер?

— Эй, да я бы сам с радостью записался в лабораторные крысы! По крайней мере, вспомнил бы, что такое нормальный душ и кондиционер. Ты вообще считай себя избранным. На твое место претендовали сотни кандидатов, и каждый предлагал такие бабки, что я, как Скрудж Макдак, мог бы в них купаться. Один янки вообще ярд зелени предлагал, чтобы я вписал в программу его сынка. Только вот места уже распределены, и ты там по блату. Так что не кочевряжься и радуйся, что у Сильвии добрая душа, и она в тебе, старом придурке, души не чает.

Вечером мы уже сидели в импровизированном баре, где Сильвия с остальными обсуждали прошлое и весьма неприятное настоящее.

— Кло, а как тут у вас с душем?

— Красотка, ты вспотела?

— Я мокрая до трусов.

— Ты, Сильви, поосторожнее с такими словами тут. Большинство парней сидят на этой базе безвылазно месяцами и вконец одичали. Стоит им увидеть любую бабу, и у них сорвет крышу.

— Ага, а потом мне их хоронить.

— Именно. Но пока с тобой рядом эти мордовороты, никто не рискнет. Особенно ты, Алекс, больно ты здоровый.

— Так что насчет душа-то?

— Если ты пропотела так, что из твоей формы можно воду выжимать, то поздравляю — ты только что приняла душ.

— Что, совсем все плохо?

— Дождик пойдет — а он пойдет — как раз и помоешься нормально.

— Рад, что твоя бурская задница за десять лет совсем не поменялась.

— А твоя, британская, все так же порвана на британский флаг, Тони.

— Иди в жопу, Кло.

— Я тоже тебя люблю.

— Что по противнику? — пришлось мне вмешаться и прервать сеанс дружеской ностальгии.

— За племенное ополчение можно не волноваться. Они вооружены слабо, в основном образцами Второй мировой, так что у вас есть возможность разжиться тут «Мосинками», «Энфилдами», «Береттами» и «Маузерами». Стреляют плохо и мало, с боеприпасами у них туго. И если раздобудете «Шмайссер», то мы с парнями охотно его у вас заберем. Коллекция никак не соберется.

— О каких племенах нам нужно волноваться?

— Обо всех. Бира, Бали, Идака, Ленду, Хема и куча других мелких, о которых никто и никогда не услышит. По бумагам Хема и Ленду воюют за нас, а по факту — все тут нас ненавидят и при любой возможности стреляют в спину. Так что, если увидите плохо одетого и вонючего негра, стреляйте сразу. Их тут много, и их никто не считает.

— Продолжаешь славную традицию африканеров?

— Эй, Уилсон, запомни одно: я служил и работал с самыми разными парнями, и одними из лучших были бойцы из тридцать второго батальона. А там треть была черными. Расизму в окопе не место. И вспомни, что я сказал: плохо одетого вонючего негра. Это местные, они так живут целыми столетиями и по-другому жить не хотят. Так что, канадец, чтобы больше таких наездов на меня и моих людей не было. Уяснил?

— Все-все, ты не расист, я понял.

— О нет, я еще какой расист. Только я ненавижу одно конкретное племя до гробовой доски. Но их ты тут не встретишь. Так что можешь не волноваться.

— А что по не местным? — вновь прерываю я.

— Прибыли парни из Колумбии и Венесуэлы. «Специалисты по войне в джунглях», — Кло произнес это с явным сарказмом. — Наши основные противники. Сразу говорю, и передайте своим кенгурушникам: в плен к ним не попадаться. Перед смертью успеете пожалеть множество раз. Есть ирландцы, как они тут оказались — хрен его знает. Затесались гуркхи, жесткие парни и неплохие ребята, в принципе. В плен не берут, но и не пытают, а сразу на тот свет отправляют. Причем тела наших не уродуют, в отличие от остальных. Но тоже лучше расстреливайте сразу, как увидите: эти парни не отступают и бьются до конца. Англичане прислали свой ограниченный контингент. И, естественно, те, кто заварил всю эту кашу — лягушатники отправили на убой легионеров. Так что поздравляю, вы попали на самое многонациональное поле боя в мире.

Первая неделя в Итури сопровождалась постоянными жалобами наших парней на быт. Эти люди до этого жили в комфорте и совершенно не привыкли к здешним условиям. Вторая неделя ушла на поиски одной хитрой снайперской твари, что сняла двоих наших на патруле и еще шестерых прямо на базе. Чтобы ее выследить, мы с Уилсоном углубились в джунгли, а вернулись оттуда с новой винтовкой на базе FAL и всеобщим уважением гарнизона.

Третью неделю мы провели в плотных боях с теми самыми южноамериканцами. Удалось захватить троих офицеров и с пристрастием допросить их прямо на месте. Выяснилось, что это по большей части бойцы картелей, которые, как и весь остальной мир, жаждали приложить руку к «лекарству от всех болезней». А на четвертой неделе прибыли наблюдатели из ООН. «Синие каски» собрали показания местных племен о том, что мы занимаемся их систематическим истреблением — ведь они такие бедные и несчастные. ООНовцы заявились к нам и потребовали выдать командира базы Кло для дачи показаний. Дежурный на КПП просто показал им растопыренный средний палец и посоветовал в следующий раз принести баночку вазелина — чтобы автомат было не так больно запихивать. Те, конечно, пообещали вернуться уже с подкреплением и санкциями.

Через два месяца даже австралийцы с новозеландцами начали тихо ненавидеть местных, которые постоянно норовили у нас что-то украсть, похитить патрульных или продать бойцам наркоту. Мы перестали тратить на них пули. Вместо этого мы начали вешать их на цепях на приличном расстоянии от периметра — чтобы зараза не распространялась. Когда соплеменники пытались ночью снять трупы, ряд висельников просто увеличивался. После этого местные стали куда более послушными.

Через три месяца после нашего прибытия Дакен отправился выслеживать тварь, которая в одиночку вырезала пятнадцать наших бойцов во время прочесывания сектора. Причем сделала она это мечом. Патологоанатом трижды заверила нас, что это был именно классический меч, а не широкое мачете. Дакену этот противник показался идеальной добычей. Правда, на третий день он так и не вышел на связь, так что мне пришлось вмешаться.

Я углубился в чащу примерно на пятнадцать километров — в местных джунглях вообще трудно ориентироваться точно. И я нашел Дакена. Как раз в тот момент, когда загадочный ублюдок методично срезал с него куски мяса.

Враг был среднего роста, крепкого телосложения, но сильнее всего из образа выбивалась его броня — вернее то, что её заменяло. Это была сплошная белая ткань, покрывавшая его с ног до головы и переходившая в глубокий капюшон с длинным плащом. Вопреки непролазной грязи и сырости джунглей, ткань оставалась болезненно, ослепительно белой.

Я залег на расстоянии доброй сотни метров, и тварь никак не могла меня заметить. Но пока я лежал, отказываясь верить в этот сюрреализм, фигура в белом повернула голову и посмотрела прямо на меня — я отчетливо разглядел это в бинокль. Начинаю подмечать странную закономерность: чем безумнее ты выглядишь, тем неохотнее тебя берут пули.

Спустя секунду эта тварь рванула в мою сторону со скоростью, абсолютно недоступной обычному человеку. Мне оставалось только приготовиться. Я перехватил свой АКМ и стал ждать ее появления. Выскочив из кустов, тварь явно удивилась направленному прямо ей в лицо дулу автомата и мгновенно последовавшей за этим длинной очереди. От первого выстрела она каким-то чудом сумела уклониться, но остальные шестнадцать поймала всем телом. Ее знатно проняло.

Однако я успел отметить про себя две вещи. Во-первых, это точно не человек и даже не мутант или какой-то модификант. И дело даже не в том, что существо пережило очередь в лицо и прямо сейчас его раны затягивались на глазах. Просто та белая ткань, заменявшая ему маску, тоже регенерировала!

Похоже, пора моему «брату» вмешаться и помочь мне. После Бухареста он всегда был со мной на всякий случай. А тварь тем временем достала меч. Меч из пустоты.

Марк Спектор/Хонсу.

— Этот грешник будет лучше остальных, но всё равно он умрёт так же — в забвении и порицании.

— Нет, — мысленный монолог бывшего военного преступника прервал голос его хозяина.

— Но ты ведь говорил...

— Я знаю, что я говорил! Это не обычный грешник. Его душа ослепляет. Она ярче, гораздо ярче всех, что я лицезрел, — на минуту древний бог Луны и мщения замолчал, а потом продолжил: — Убегай.

— Убегать? Снова прятаться, как какая-то крыса, пока невинные страдают от рук этих мясников? Я не стану убегать.

— Тогда бойся его оружия.

— Орудия смертных на мне не действуют.

— Это — подействует.

Весь мысленный диалог прошёл внутри сознания Марка Спектора и занял меньше секунды, а потом он бросился на грешника. Тот оказался способнее остальных: все выпады и удары Марка он блокировал и контратаковал, едва предоставлялась такая возможность. Древний бог вооружил своего аватара хопешем возмездия, который резал всё, что выковано руками человека, но чужое копьё — глефа — не давало свершиться справедливому суду.

Бой длился уже больше минуты. Абсурд! Обычный смертный противостоит орудию бога возмездия. Да как он смеет противиться божественному правосудию?! Но чем больше Марк бился, тем становилось понятнее: противник держится не один, они бьются два на два. Марк и Хонсу против грешника и его глефы. Причём от этой глефы исходила осязаемая ненависть — жгучая, непримиримая, всепоглощающая, готовая уничтожить всё и всех, лишь бы убить врага.

«Так неправильно, это невозможно! Почему этот смертный до сих пор жив и сопротивляется? Откуда у него орудие, способное противостоять божественному правосудию?» — эти вопросы мысленно задавал Хонсу, а Марк Спектор в это время пытался понять, с кем именно сражается. Не американец и не китаец, хотя только там остались мастера, способные в современном мире выйти на поле боя с холодным оружием. Но было кое-что ещё. Хонсу снабдил аватара знаниями по всем боевым искусствам, что были в ходу за тысячелетия существования человека, а воин перед ним использовал стиль, который вообще не поддавался логике. Он был сильнее и быстрее, но тогда почему до сих пор не победил?

Эта мысль на долю мгновения отвлекла Марка, и он пропустил тяжелейший удар в брюшную полость. Рана, смертельная для обычного человека, для него должна была быть безвредной. Она обязана была тут же затянуться, только этого не происходило.

В тот же миг Хонсу почувствовал, как по его божественной сущности ударила волна чужого гнева. Такой концентрированной ярости он не видел ни у кого. Она не шла ни в какое сравнение с обычными человеческими чувствами. Казалось, будто кто-то веками молился на эту глефу с единственной целью — чтобы она разила праведным пламенем каждого на своём пути. Древний бог Луны испугался. Он — бог, он судит смертных за их прегрешения, а грешников отправляет на суд в загробный мир. И тут смертный — пусть необычный, но всё же смертный — сумел ударить не по носителю, а по самому божеству.

Да и сам Спектор, растеряв спесь, решил отступить, больше не видя в своём высокомерии перед собой простого противника. Только враг не дал ему уйти. Скрывшись за саваном и отступив за массивное дерево, чтобы перевести дух и собраться с силами, Спектор вдруг почувствовал жуткое давление в груди. Посмотрев вниз, он увидел наконечник глефы, который пробил ему грудную клетку, даже не заметив дерева как препятствия.

Упав на колени, носитель древнего бога испытал вместе со своим покровителем абсолютное отчаяние и страх. Воин вскоре встал прямо перед ним. Марк приготовился к тому, что его сейчас обезглавят, и со всем будет покончено.

Он ошибался. Сначала ему отрезали ноги выше колен, потом — остатки бёдер у самого таза, после отсекли кисть, локоть, плечевой сустав. Страдая от невыносимой боли, Марк пополз прочь, помогая себе единственной оставшейся рукой. Всё это время воин неторопливо следовал за ним, наслаждаясь его мучениями, а Хонсу истошно кричал от страха и ужаса в его голове. Когда воину это надоело, он решил закончить муки Марка и одним мощным движением разрезал его пополам от таза до самой головы. Бог и его носитель погибли.

Майлз

Немёртвые солдаты, возрождённые непонятной хренью в Добриче, вампиры в Бухаресте, белотряпочный придурок с горящими белыми глазами... Что дальше? Боги, падающие с небес, пришельцы из космоса, артефакты невиданной силы? Но всё равно я больше доволен, чем раздражён. Мой «брат» внутри буквально вибрировал от удовлетворения после убийства этой белой тряпки. Он требовал ещё крови, но в округе тот был один. Единственный минус — ублюдок не оставил после себя никакого трофея.

Вскоре я нашёл Дакена. Тот обнаружился привязанным к дереву, но его мутантская регенерация уже вовсю отращивала отрезанные куски плоти. Кое-как освободив его, я потащил парня обратно на базу.

На самой базе тоже кипела жизнь. Учёные наконец сжалились над нами и подключили один из своих запасных генераторов к нашей сети. Теперь у нас получилось запустить световые ловушки для комаров — главного кошмара, который изводил абсолютно всех. По крайней мере, теперь на базе можно было спокойно вздохнуть и не слушать это противное, сводящее с ума жужжание под ухом.

Сергею врачи разрешили ненадолго выйти из лаборатории под присмотром охраны, чтобы увидеться с нами. Его внешний вид говорил лучше любых слов: старик скинул на вид лет пятнадцать, к его движениям вернулась прежняя кошачья плавность, а рукопожатие вновь стало стальным. При всём этом он умудрялся ворчать! Жаловался на душ, который не даёт достаточно горячую воду, медленный спутниковый интернет и невкусную пресную пищу. За эти капризы мы все готовы были придушить его прямо на месте. Старый шутник определённо не растерял своего пороха.

Третий месяц отметился резко возросшей интенсивностью боевых действий. Наёмники от других стран сначала яростно пытались выбить нас с базы, а потом начали массово сдаваться в плен. Это было совершенно на них не похоже. Они ведь прекрасно знали, что мы с ними сделаем, если они сдадутся.

Допросы офицеров показали следующее. Каждая группировка преследовала собственные интересы, но все они действовали по одному алгоритму: навалиться на нас толпой, чтобы получить доступ к цветку, с тяжёлыми потерями отступить и перегруппироваться. Дальше они либо продолжали натиск в одиночку, либо объединялись с конкурентами, чтобы разделить результаты победы.

Все их атаки мы успешно отбивали по двум причинам. Во-первых, у нас была самая укреплённая и эшелонированная позиция в регионе, которая не позволяла взять её с наскока. Во-вторых, несмотря на постоянные засады на наши транспортные конвои, дела со снабжением, припасами и медициной у нас обстояли гораздо лучше, чем у остальных.

И ставки стремительно повышались. Ведь любой, кто сможет синтезировать и запатентовать лекарство из этого цветка, станет абсолютным мировым монополистом в сфере медицины. Естественно, многие страны и корпорации, имеющие с этого миллиарды, костьми лягут, чтобы не допустить появления такой монополии в руках одной компании или частного лица. Поэтому наёмникам отдали новый, куда более жёсткий приказ: не допустить, чтобы база продолжала исследования. Любой ценой.

Это вполне объясняло, почему на нас стали нападать так часто, но вот причина их массовой сдачи в плен вообще казалась абсурдной. На наёмников в джунглях напали какие-то странные аборигены в высокотехнологичной броне, вооружённые холодным оружием. Причём на самом острие любой их атаки шли лысые женщины с копьями.

Мне одного «белотряпочника» хватило, теперь ещё и лысые бабы? Но Кло эти сведения не на шутку напрягли, и он тут же объявил всеобщую эвакуацию.

— И что это значит? — спросила Сильвия.

— А то, что я не отправлю своих людей на одностороннюю мясорубку, Сильвия. Вертолёты скоро прибудут, так что готовь людей к погрузке.

— Сергей ещё не прошёл до конца все медицинские процедуры! Если прервать их сейчас, его состояние может вернуться к прежнему.

— Сильвия, я ещё раз тебе говорю: я эвакуирую всю базу. И мне плевать на то, что «белые халаты» не успевают.

— А на деньги тебе тоже плевать?

— Мертвецам деньги ни к чему, Сильвия.

— Да хоть объясни нормально, почему мы должны паниковать из-за каких-то дикарей?

— Потому что это вакандские дикари! — отрезал Кло. — От остальных они отличаются лишь тем, что на пули и взрывы им абсолютно плевать. Я с ними воевал, — он мрачно снял перчатку, маскирующую ладонь, и продемонстрировал тяжеловесный механический протез. — Одного раза хватило на всю жизнь. Хочешь оставаться — оставайся, а я своих людей здесь под нож не подставлю.

— Потом вертолёты не забудь прислать за нами, ссыкло ты трусливое, — процедила она сквозь зубы.

До эвакуации наш гарнизон составлял примерно шестьсот человек, теперь осталась едва ли сотня — только наши проверенные бойцы. Зато уходящие отряды оставили нам патронов, мин и гранат с огромным избытком.

Всю следующую неделю мы провели, лихорадочно укрепляя лагерь и готовясь к неизбежной встрече. Джунгли вокруг базы превратились в непроходимую зону смерти, по которой нельзя было сделать и шага. Внешний периметр мы сильно сократили, а все пустующие здания и подступы к ним намертво заминировали. С оставшимися учёными мы связались отдельно и заверили, что продолжим выполнять свои обязательства до конца — главное, защитить результаты их исследований. Пирсу я лично дал чёткое задание: полностью скопировать и зашифровать всё, что они успели наработать. Использовать эти данные для собственного обогащения я не собирался — мне это нужно было только ради того, чтобы вернуть свою память.

Через пять дней после эвакуации ночные джунгли вокруг нас озарились сотнями ярких вспышек и грохотом взрывов. Это означало, что на внешнем периметре сейчас находится колоссальное скопление противника. Обычно после таких подрывов обычные наёмники сразу отступали, но эти решили идти до конца.

Всего через полчаса после первой серии взрывов всю нашу базу намертво взяли в плотное кольцо и начали яростный штурм. Мы думали, это были те самые высокотехнологичные вакандцы. Оказалось — местные. Они шли на наши пулемёты сплошной живой волной, вообще не заботясь о потерях и страшных ранениях. Будто их накачали какими-то дикими боевыми стимуляторами, полностью отключающими восприятие, страх и критическое мышление. Племенные ополченцы не чувствовали боли — они буквально шли по трупам собственных товарищей и по головам друг друга, лишь бы добраться до наших позиций. Вначале я думал, что у нас боеприпасов с избытком, теперь же, после очередной волны, считаю иначе.

— Северный пост, доложить!

— Противник отступил. Из двадцати бойцов — четверо «трехсотых» и один «двухсотый». Требуются патроны на ПКМ.

— Будут, Лех. Восточный, что у вас?

— Не очень, Сильви. В строю только десять, остальные — раненые или при смерти. «Двухсотых», слава богу, избежали, но у Чха, как всегда, хуже всех. Срочно требуется эвакуация в тыл.

— Напрягу исследовательский центр, чтобы его приняли. Уэйд, отступи и отдохни, вашу позицию сменят. Южный, доложить.

— Наблюдаем противника, в бой не вступает. Нужны гранаты для АГС.

— Пришлём, но старайтесь экономить. Западный, доложите.

— К нам идёт парламентёр.

— В переговоры не вступаем! Эти суки только ждут, когда мы выйдем за пределы периметра, чтобы нас перебить.

— Сильвия, третий канал, — уже по рации я попросил переключить её на непрослушиваемую линию.

— Что такое, Адам?

— Где вакандцы, от которых Кло сбежал? Нас штурмовали местные. Чем-то обдолбанные, но обычные местные.

— Твои мысли?

— Живой щит. Не хотят тратить на нас свои высокотехнологичные боеприпасы или просто изматывают, чтобы легче было добить. Но такими темпами у них скоро закончатся местные племена.

— А как парламентёр выглядит?

— Не как местный. Высокий, атлетически сложенный. Точно не из банту и не масаи. Возможно, он из...

— Вакандцев, — перебила Сильвия. — Если есть возможность договориться, ею надо воспользоваться. Слова — не патроны, они не кончаются. Возможно, получится прийти к выгодному соглашению. Адам, передай этому херу рацию, а потом возвращайся на позиции. Чую, у тебя скоро будет самый жаркий участок.

Выхожу из укрытия и иду навстречу парламентёру. Взгляд у него полный презрения и превосходства. Одет тоже странно: не в дешёвые тряпки из Китая, а в плотно облегающую одежду очень качественного кроя.

— Français? — от упоминания французского тот лишь воротит нос.

— Lingála? — лингальский ему тоже явно не по душе.

— Kiswahili? — если он не говорит даже на суахили, то он обычный шовинист.

— Я говорю на английском, белый. Просто это собачий язык.

— Тогда какого хрена ты моё время тратил? — снимаю рацию и грубо пихаю ему в грудь так, что он едва успевает её перехватить. Его глаза в этот момент прямо-таки источают ненависть.

— Арабские цифры признаёшь?

— Это язык философов, математиков, учёных и...

— Значит, переключи на пятый канал, — поворачиваюсь к нему спиной и неторопливо ухожу. Затылком я буквально кожей ощущаю его убийственные намерения.

Забрав у Рамы запасную рацию, я стал слушать ход переговоров. Вакандец сходу потребовал, чтобы мы немедленно покинули эту территорию и передали базу под их полный контроль. Нас попутно обыщут до трусов, чтобы мы ничего не утащили, а затем великодушно передадут на суд местных племен. В противном случае мы на себе испытаем ярость их короля, который лично прибыл сюда, чтобы покарать колонизаторов, посмевших ступить на эту землю.

Что я вообще знаю про Ваканду? То, что географически она находится где-то между Замбией и Малави, и к Конго имеет такое же отношение, как Франция к Бельгии — просто делят один континент. Какого черта стране, которая веками сидит у себя безвылазно и ни во что не вмешивается, так подставляться? Неужели им тоже интересен этот чёртов цветок?

Сильвия выслушала это «великодушное предложение» о медленном суициде от рук племен Конго и вежливо послала нашего абиссинского знакомого в пешее эротическое путешествие. От такой наглости вакандец одним сжатием ладони вдребезги раздробил рацию у себя в руке.

Со мной в опорнике сидел Мастерс. Рация снова ожила — Сильвия просила передать её мне.

— Адам, слушай меня внимательно. Остальные посты уже отступили ко внутреннему периметру и готовятся подорвать пустые постройки, едва эти твари зайдут внутрь. Но ты и твои люди остаётесь на месте. Тот высокомерный придурок тебя сильно возненавидел, а он у них что-то вроде военного вождя. Твоя задача — убить ублюдка на глазах у всей его свиты, чтобы они там все обосрались от страха. Убей его как можно жестче. Задача ясна?

— Принято.

— Удачи, Адам. Береги себя.

Странная женщина: сначала хладнокровно приказывает «убей», а в следующее мгновение просит поберечь себя. Но прежде чем выполнять приказ, нужно было взбодрить наших бойцов. Если насчёт Рамы я не переживал — он к ситуациям в духе «сдохни или сделай» привык давно, — то парни из Shoreline были уже на грани и готовы сдаться.

— Парни, немного осталось! Убьём того надменного урода, и остальные отступят. Осталось совсем чуть-чуть, слышите меня? — Мастерс изо всех сил пытался успокоить людей.

— ДА ПОШЕЛ ТЫ! Я НА ЭТО НЕ ПОДПИСЫВАЛСЯ! — сорвался один из бойцов. — СРАНЫЕ КОМАРЫ, ДОЛБАННЫЙ ДОЖДЬ, ЧЕРТОВЫ НИГЕРЫ, КОТОРЫЕ ХОТЯТ ТЕБЯ СОЖРАТЬ! Я всего лишь хотел срубить бабок и купить нам с женой дом, а не участвовать в этой кровавой мясорубке! Если этот дикарь хочет забрать себе базу, пусть её хоть в жопу целиком себе засовывает!

Пока паническая истерика не поползла по окопам, я жёстко вмешался:

— Рей, да?

— Что, будешь уговаривать меня, что всё образуется?! — огрызнулся тот, тяжело дыша.

— Нет. Просто... помнишь того бельгийца, который струхнул и сбежал в джунгли на втором месяце? Помнишь, что с ним стало, когда его поймали дикари? Ему выкололи глаза, отрезали уши, нос, пальцы, перебили колени. И этого им показалось мало — они ему ещё и причиндалы отсекли.

— Да помню я! Помню... — Рей заметно побледнел.

— А помнишь, что мы сделали, когда нашли тех, кто был к этому причастен?

— Мы сожгли их.

— Скажи это громче.

— Сожгли их.

— ГРОМЧЕ!

— Сожгли их!

— Правильно. Эти уроды за пределами периметра сделают из каждого из нас точно такого же бельгийца. Точнее, они очень попытаются. Но у них ни хрена не выйдет, потому что каждого, кто сунется сюда нас убивать, мы прикончим, а их трупы сожжём к чертям, чтобы остальные даже думать боялись в нашу сторону. Лично я готов убить любого придурка, у которого хватит тупости полезть на нашу позицию. А ты?

Пока остальные отступали на заранее подготовленные позиции, мы перезарядились и жадно глотнули воды. Ждать появления противника пришлось недолго. Вакандцы послали на нас остатки племенного ополчения. Наши парни стреляли так долго и непрерывно, что у некоторых начало дымиться и загораться цевьё на автоматах, но они продолжали давить на спуск.

Вот тогда мы и поняли, почему сбежал Кло. На нас действительно в атаку побежали лысые женщины с копьями, истошно крича «Yibambe!».

Увидев, что пули их не берут, со звоном отскакивая от какого-то странного энергетического поля, я приказал своим людям отступать. Тони приказ проигнорировал. Рама — тоже. Приятно когда о тебе так заботятся.

Первую бабу я располовинил прямо в воздухе, когда она в прыжке пыталась проткнуть меня копьём. Искреннее удивление на её лице, когда она поняла, что мой удар беспрепятственно прошёл сквозь её защиту прямо ей в живот, навсегда отпечаталось в моём сознании как весьма приятное воспоминание. Эти дамочки кинулись на меня всем скопом, но даже на фоне того «белоленточника» они не представляли серьёзной угрозы. Медленные, слабые, неумелые. На фоне той же Рейн, которая во время наших спаррингов совершенно не стеснялась ломать мне кости, эти воительницы казались просто никчёмными.

Рама и Тони тоже зря времени не теряли. Не знаю, на каком именно принципе работали эти их энергетические щиты, но парни быстро приспособились и вскоре соорудили из тушек этих леди небольшую насыпь. Некоторых даже умудрились взять в плен. Но фанатичные бабы не отступали, продолжая свой бессмысленный натиск и сполна насыщая кровожадность моего «брата» своими смертями.

Наконец, поняв, что наше направление с наскока взять не получится, вакандцы отступили, уступая место тому самому придурку-парламентёру. Он вышел вперед, гордо расправив плечи:

— Воины! Вы доказали свою храбрость и мужество. Мы признаём вас. Вы можете уйти, но вы должны отдать нам остальных.

— Рама, есть что сказать этому тупому ублюдку? — тяжело восстанавливая дыхание, спросил Мастерс.

— Никак нет, сэр.

— Адам?

— Если хочешь высказаться — он весь твой.

— Спасибо, — Тони наконец отдышался и, набрав побольше воздуха в лёгкие, выдал свой ответ: — ПОШЁЛ НА ХЕР!

Не самый красноречивый.

— И это всё? — хмыкнул я.

— Не критикуй, я и так с ног валюсь.

Вдруг рация на разгрузке ожила.

— Серьёзно, Мастерс? «Пошёл на хер»?! Ты ведь чёртов британский аристократ с прямым семейным древом, и это всё, что ты смог выдать? — возмущённо прохрипел Уэйд по связи.

— Тони, не позорь нас, ты чё творишь-то? — тут же присоединился Сицевич.

— Дядя Энтони, я была о тебе лучшего мнения, — разочарованно протянула Сильвия.

— Ой, да идите вы все в жопу! — огрызнулся Мастерс, тяжело опираясь на винтовку.

Легкая эмоциональная разрядка помогла нам и окончательно взбесила накачанного придурка. Тот ушел к своим и вернулся уже в каком-то экзоскелете. Зря.

Выйдя из укрытия, я взял «брата» и добежал до него, легко увернулся от вертикального удара массивной лапой и на развороте чисто срубил придурку голову. Зря он всё-таки надел на себя лишнюю броню — она его только замедлила.

На остальных участках тоже всё прошло более или менее гладко. План был такой: противник зайдёт внутрь, наткнётся на наши огневые позиции, заляжет, вызовет подкрепление для прорыва, и в этот момент их накроет мощным взрывом. Задумка сработала идеально, и мы остались живы. С нашей стороны — пятеро погибших и одиннадцать раненых. Противник же потерял несоизмеримо больше. Вдобавок мы умудрились взять двух-трёх заложников. День явно прошёл не зря.

Ночью мы переговорили с Кло, просили боеприпасы или как вариант эвакуацию. Он сначала удивился, что мы ещё живы, а потом попросился обратно. На вопрос «какого хрена?» он честно ответил, что мечтал увидеть трупы вакандцев с восемьдесят первого года, когда они вырезали его отряд. С ним едут ещё сотни добровольцев, готовые сдохнуть, но забрать чёрных ублюдков с собой. Похоже, вакандцы всех достали. Но ограничились эвакуацией.

Учёные, которые проводили свои исследования, тоже остались с нами. Кравинофф говорил про них, что это самые настоящие маньяки от науки. Они готовы сложить свои и, желательно, чужие головы, чтобы сделать открытие и вписать свои имена в историю как создатели амброзии. И они на финишной прямой. Сергей, кстати, порывался вступить в бой, но ему дали четкую задачу: охранять учёных и раненых, которых эвакуировали к ним в бункер.

На следующий день я смотрел в бинокль и не верил своим глазам. Я смог увидеть живого носорога, обвешанного какой-то странной высокотехнологичной бронёй, но, мать его, носорога! А на нём сидел всадник. Всадник на носороге. Это страннее, чем вампиры. Тот медленно проходил между рядов воинов своего племени и воодушевлял их. Прямо как в Средневековье. И они ловили каждое его слово. Рядом с ним шли лысые женщины. Походу, эти лысые женщины — телохранительницы.

Вчера нас штурмовали, можно сказать, по полицейским лекалам, сейчас же будут по армейским. То есть, сначала ударит их аналог артиллерии, а потом они зачистят то, что останется. Что, собственно, вскоре и произошло: нас накрыло каким-то оружием, каким именно — не знаю, но от наших передовых позиций вообще ничего не осталось. Выжившие отступили к стенам лаборатории и приготовились продать свои жизни подороже.

Надо было срочно менять план действий, иначе мы все тут просто сдохнем. Тот придурок на носороге был явно кем-то важным. Если я сумею его захватить, у нас появится твёрдая переговорная позиция. На нашем участке осталось только семеро из двадцати. Я приказал им отступать и забрать с собой пленных лысых женщин. Тони не стал строить из себя героя и на этот раз послушался приказа.

Скрываться у меня не выйдет: я нахожусь в открытом поле, которое мы сами же и расчистили, чтобы удобнее было вести прострел. Так что делаю ставку на своего «брата» и их собственную неумелость. А вдруг сработает?

Пока я шёл к цели, Сильвия истошно орала в рацию, чтобы я немедленно вернулся на позицию. Вырубаю её и полностью сосредотачиваюсь на задаче — добежать до придурка на носороге. Первым делом по мне открыли огонь из аналога энергетического оружия. Вот только я отчётливо видел, как летит каждый заряд — для моих рефлексов они двигались немыслимо медленно. Часть я отбивал глефой, от других уворачивался на чистых инстинктах.

Вождь — или как там этот придурок себя именует, я без понятия — поднял руку и отдал приказ прекратить огонь. Видимо, решил брать меня живым, раз его воины синхронно отложили винтовки в стороны. Зря.

Прорубиться через обычные ряды оказалось просто: они были куда слабее тех телохранительниц. Через заслон из баб я тоже прошёл без особых проблем — ничего выдающегося. А вот сам вождь меня по-настоящему удивил. Этот ублюдок явно был модифицирован. Когда я заблокировал его первый выпад, я буквально всем позвоночником ощутил тяжелейший импульс от удара. Он попытался вырвать глефу у меня из рук, но в итоге просто швырнул меня метров на десять. Меня! Весящего вместе со всем снаряжением под сто тридцать килограммов, отбросили как младенца! И он тут же оказался рядом, чтобы размашистым пинком отправить меня прямиком к своим телохранительницам.

Меня попытались скрутить и взять в плен, но хрен им. Одна особо свирепая лысая баба уже заносила своё копьё, собираясь лишить меня руки. Я резко дёрнул её за эту самую руку на себя, подставляя под удар её же товарку. Вторая на секунду растерялась, и я мгновенно воспользовался этим: мощным ударом сломал ей колено, а первую крепко перехватил со спины, превращая в живой щит.

Вождь, который до этого оставался безучастным зрителем, медленно тронулся с места. Воины вокруг нас тут же попятились назад. Неужели мне в очередной раз повезло, и я захватил кого-то действительно важного? Надеюсь, она не любовница этого придурка, иначе у него явно проблемы со вкусом.

— Воин, отпусти её, — негромко произнёс он.

— О, решил снизойти до собачьего языка? — оскалился я.

— Я не разделяю всех взглядов своих людей на...

— Да мне насрать, что ты там разделяешь, — перебил я его. — Но тебе, как я вижу, не насрать на эту женщину. Кто она тебе?

— Мой король!.. — дёрнулась было баба, но я прервал её пафосный спич, резко ломая ей ключицу.

Раздался сухой, отчётливый хруст. Это чертовски больно, так что спеси у неё поубавилось.

— ОКОЙЕ! — рявкнул король, сделав шаг вперёд, но тут же замер. — Воин, отпусти её, и мы поговорим. Как равный с равным.

— Я равен тебе только по вашим дикарским законам, а на ваши законы я с высокой колокольни плевал. Сейчас я верю только в один закон — закон верности короля и его вассала. И согласно этой клятве, ты обязан защищать её точно так же, как она защищает тебя. Ну так что, король, готов на сделку?

— Что за сделка?

— Ты отпускаешь моих людей и даёшь им спокойно уйти, а я оставляю её в живых.

— Ты ведь только что сказал, что плевал на наши законы. С чего бы мне тебе верить?

— С того, что я верен своим людям точно так же, как ты верен своим. Иначе ты бы уже давно отдал приказ пристрелить её вместе со мной и зачистить остатки базы. Такая сделка тебя устраивает?

— Я не могу тебя отпустить.

— А я про себя ничего не говорил.

— МОЙ КОРОЛЬ НЕ... — я резко оборвал её очередной хвалебный спич, хладнокровно ломая ей ребро.

— Тебе ключицы не хватило? — негромко спросил я у неё.

— КЛЯНУСЬ... — раздался ещё один сухой хруст — ушло второе ребро.

— Я смотрю, она у тебя не самая умная подчинённая, король.

Пока я ломал свою пленницу, все вокруг буквально дышали ненавистью и мечтали оторвать от меня кусок. Что ж, это чувство было взаимным.

— ХОРОШО! — рявкнул король, едва сдерживая ярость. — Но ты больше не причинишь ей вреда, иначе сделке конец!

— Это зависит исключительно от неё.

Король принялся отдавать приказы на своём языке — жаль, я ни черта не понимал. Но что меня по-настоящему удивило, так это абсолютное, фанатичное доверие к своему монарху со стороны его армии. Никто не стал спорить или сомневаться. Одно короткое слово — и подчинённые без лишнего шума начали беспрекословно исполнять приказ, сворачивая штурм.

— Я исполнил свою часть! Теперь ты исполняй свою! — потребовал вождь.

— Ты её ещё не исполнил, — я дотянулся свободной рукой до разгрузки и включил рацию. Оттуда сразу же донёсся звонкий, сорванный на крик матерный голос Сильвии:

— АДАМ, БЛ***, КАКОГО Х** ТЫ ТВОРИШЬ?! БЫСТРЕЕ ВОЗВРАЩАЙСЯ К НАМ, ТЫ, КРЕТИН...

— Сильвия, заткнись и просто скажи мне: где сейчас вертолёты Кло?

— При чём здесь вообще Кло?!

— СИЛЬВИЯ, БЛ***, просто ответь на вопрос!

— В пятнадцати минутах от базы!

— Отлично. Я выиграл вам минут двадцать. За это время ты эвакуируешь абсолютно всех, кто ещё способен дышать, поняла?!

— Чтобы я тебя ещё раз бросила?! — в её голосе звенели ярость и отчаяние.

— Да. Только теперь — по моей личной просьбе. Спасай людей, Сильвия.

На другом конце провода повисло тяжёлое, прерывистое дыхание, а затем послышался глухой всхлип. Чёрт, мне даже стало как-то стыдно и неудобно от такой неуместной эмоциональности, особенно в окружении сотен вакандцев, мечтающих пустить меня на ремни.

— Чтобы ты вернулся ко мне... Слышишь? Я буду ждать. Конец связи.

Я неподвижно стоял на поле, удерживая Окойе, пока не услышал далёкий гул улетающих вертолётов. Только когда рокот двигателей окончательно растворился в небе, я наконец внутренне расслабился. Дело сделано.

— Воин, ты самый безумный и удачливый из всех людей, что я встречал, — нарушил тишину главный вакандец. Он смотрел на меня уже без прежнего презрения. — И твоё оружие... оно режет вибраниум. Как? У меня к тебе слишком много вопросов, и я клянусь своей честью, что тебе не причинят особого вреда, если ты на них ответишь. Но сначала отпусти Окойе, и мы наконец закончим этот длинный и кровавый день.

Ага, разбежался. Прямо взял и поверил, что меня после всего этого просто так целым отпустят. Одного плена мне хватило по горло. Но я ломал этой бабе ключицу и рёбра только по одной причине — она нужна была мне стоящей на ногах, чтобы служить надёжным щитом. Теперь эта необходимость отпала. Но нельзя же просто так уйти и не хлопнуть дверью.

— Ты и твои люди, король, убивали людей, считая их ниже себя. Вы ввязались в войну, которая была не вашей. Вас здесь быть не должно. Вас сюда никто не приглашал и никто не звал. Но главное — вы решили уничтожить величайшее медицинское чудо столетия только ради того, чтобы оно не досталось остальному миру. Вы все мне противны. Знай, король: за каждого убитого человека здесь я приду уже к тебе домой и заберу десять твоих людей за одну отнятую здесь жизнь.

Я обещал королю живую Окойе? Обещал. Про целую разговора не было.

Коротким, страшным по силе ударом ноги я бью ей точно в внутреннюю сторону колена, намертво ломая сустав без малейшего шанса на срастание. Окойе со свистом втягивает воздух и начинает падать, но я перехватываю её за шкирку и со всей дури швыряю прямо в руки подбегающему королю, а сам съё***** на всех парах, растворяясь в зелени.

Забег по джунглям, где меня непрерывно преследовали и пытались убить в течение целой недели, прошёл успешно. Вакандцы на поверку оказались равнинниками и в густых зарослях ориентировались из рук вон плохо. К тому же их высокотехнологичное оборудование тут было практически бесполезно — слишком много электромагнитных и природных помех.

Питаться, правда, приходилось исключительно подножным кормом. Однажды, чтобы окончательно не рухнуть от бессилия, мне даже пришлось сожрать полусгнивший труп шимпанзе. Пил я только тогда, когда появлялась возможность профильтровать грязную жижу через кусок ткани. Я не спал всю неделю, постоянно уходя от погони и петляя.

Местную карту я знал лишь приблизительно, но, ориентируясь по памяти, сумел добраться до озера Альберт. Дальше лежал путь в Уганду. Самым сложным оказалось убедить местных, что грязный, вонючий белый в обрывках камуфляжа не представляет для них опасности, но при этом готов щедро заплатить.

Первые же доброхоты, которые попытались взять меня в рабство, в итоге и стали моим спасением. Мне удалось очиститься от многодневной грязи, нормально выспаться, забрать их лодку, всю наличную мелочь и отплыть в Уганду. Там первым же делом нужно будет найти какой-нибудь компьютер с доступом в интернет. А вот снимать деньги в местном банке — тухлый номер: мало того, что обдерут как липку, так ещё и как минимум половину заберут в качестве «комиссии». Впрочем, в карманах у меня будет тысяча долларов наличными — для старта уже неплохо.

С банком я не просто ошибся, я конкретно облажался. Деньги они мне выдавать наотрез отказались. Выяснять отношения и вставать в позу оскорблённого клиента я не стал — вместо этого просто пробрался в отделение ночью и забрал своё. Системы безопасности здесь оказались откровенно паршивыми.

Но зато, заночевав в приличной гостинице и вдоволь насладившись кондиционером, я вновь вспомнил, что я человек. Пора связываться с Сильвией. Мне позарез нужен паспорт — я совершенно не горим желанием тащиться через всю Африку до самого Кипра на правах глухого нелегала.

Сильвия.

Сидя на унитазе, девушка думала не о том, что выжила в этом зеленом аду. Не о том, что выжили ее близкие, и даже не о том, что они вписали свои имена в легенды, убив тех, кого считалось невозможным убить. Она не думала о том, с кем хотела бы разделить эти моменты триумфа. Она думала о последствиях той ночи в отеле Каира — о двух полосках, что сейчас отчетливо высвечивались на тесте на беременность.

Хотела ли она стать матерью? Нет. Точнее, не хотела приводить в этот мир еще одну жизнь, обреченную на повторение тех же ошибок, что и ее родители. Она слишком часто видела темную сторону человека, чтобы утверждать, что мир — это хорошее и светлое место. И если бы это был обычный ребенок от обычного человека, она бы сделала аборт. Но отец ребенка был кем угодно, только не обычным человеком. И этот отец не хотел видеть мать своего ребенка рядом с собой. Он дал это понять предельно ясно, когда утром прямо в лоб, не жалея ее чувств, бросил, что совершил самую большую ошибку в своей жизни.

Как же она за него волновалась... А он вновь стал тем, кто совершил невозможное и прикрыл всех остальных. Он спас почти сто пятьдесят человек: персонал лаборатории и оставшихся в живых оперативников «Shoreline». В том бою погибло более тридцати четырех спецов, и выжившие готовы были назвать своих первенцев в честь Адама — мрачного типа, который вечно прятал лицо под балаклавой и всегда оказывался на самых горячих участках боя.

Алексей сейчас пил и произносил тосты на русском в компании новозеландцев, празднуя то, что они выбрались. Тони и Уэйд дрыхли в обнимку, наклюкавшись до поросячьего визга вместе с парнями из Порта. Дакен, как всегда, пафосно стоял в углу — но ему можно, он придурок.

— Сильвия, ты там уже полчаса сидишь. Все в порядке? — голос Сергея после лечения больше не напоминал хрип старика, готового умереть.

— Серег, сейчас выйду. Дай насладиться благами цивилизации.

Но их празднование прервали буры. Они вошли в гостиную дома где они отмечали, в парадной форме вооруженных сил ЮАР образца до реформ Манделы. Но главное — все они были при оружии. Кло тоже был среди них.

— СМИРНО! — надвигающуюся панику от мысли, что их сейчас прикопают прямо здесь, разорвал главный приказ в жизни любого солдата.

В идеальном порядке перед ними выстроились вооруженные бойцы. Некоторых из них она смутно узнала по событиям в Итури, но многие были с тяжелыми увечьями и в засторелых глубоких шрамах. Многие из них были пожилыми. Кло вышел вперед и взял слово:

— Господа, перед вами люди, что исполнили то, о чем мы могли только мечтать. А мы их бросили. Бросили подыхать в тех чертовых джунглях от рук мясников, что убивали наших отцов, братьев и сыновей. Тех самых ублюдков, что были бичом нашей нации с самого ее зарождения, а нынешняя власть объявляет их героями. Мы оставили их умирать, но они перебили тех, кто пришел за их жизнями! И они дали нам их оружие — то самое, что позволяло этим тварям оставаться безнаказанными. СЕРЖАНТ! Выйти из строя и вручить награду!

Из строя чеканным шагом вышел немолодой мужчина без руки и с единственным целым глазом, на другом была повязка, протянув небольшую коробку.

— Был сформирован фонд, — продолжил Кло. — Его собирали только с одной целью: наградить того, кто сумеет пустить кровь этим «неприкасаемым». Там немного. По крайней мере, там недостаточно, чтобы выразить всю ту благодарность, которую мы испытываем. Но знайте следующее: как только ситуация станет чуть спокойнее, мы вернемся за вашими павшими и похороним их как подобает героям. Мы никого в тех сраных джунглях не оставим. Семьи погибших получат всю положенную им зарплату и компенсацию за потерю кормильца. Мы, африканеры, умеем быть благодарными.

Сильвия открыла врученную коробочку. Внутри тускло поблескивали неограненные бриллианты.

— Их добывали выжившие в боях солдаты, — тихо добавил Кло, глядя на камни. — Добывали с единственной надеждой на то, что кто-нибудь когда-нибудь сможет отомстить за их павших товарищей. Сильвия, ты держишь в руках коллективную месть Южной Африки за сто лет.

— Улисс, ты в свое время помогал моему отцу, а я помогла тебе, — Сильвия качнула головой, пытаясь закрыть крышку. — Не нужно ничего большего. Нам этого достаточно.

— При всем уважении, Сильвия, — жестко отрезал Кло, — решать это не тебе, а нам.

Солдаты начали расходиться, но в этот момент к девушке приблизился тот самый пожилой однорукий сержант, который выносил коробку. На его изуродованном шрамами лице блестели слезы. Он бережно взял ее за руку и едва слышно, дрожащим голосом произнес:

— Спасибо... Спасибо вам огромное за то, что отомстили за моего сына.

( Марк Спектор)

( Улисс Кло)

(уникальный эндемик)

Глава 19 - Пытка

Северный Салем. Октябрь. 2003 год.

— Добрый вечер. В эфире программа «Взгляды», и я ее ведущий, Джеффри Уолш. Мутанты. Согласно последним общенациональным опросам, проводимым по заказу FEMA и Министерства внутренней безопасности, они все еще возглавляют список главных угроз населению США. Мутанты бессменно удерживали это лидерство с 1971 года, когда произошел инцидент, повлекший смерть сорока трех американских военных, и лишь за последние два года уступили первое место международным террористическим организациям. Но что мы реально о них знаем? С точки зрения обычного американца, любой мутант — это преступник, страдающий манией величия и одевающийся в нелепые яркие костюмы. Сами мутанты считают себя новой ступенью эволюции, которая рано или поздно заменит нас, обычных людей. Так кто же они на самом деле? Как они получают свои способности? Почему большинство из них становятся преступниками и откуда берется эта уверенность в превосходстве над нами? На эти вопросы сегодня нам постарается ответить доктор биологических наук, выпускник Гарварда и глава компании «Innovative Solutions» — доктор Боливар Траск. Доктор, спасибо, что согласились встретиться.

— Вам спасибо, Джеффри, за предоставленную возможность.

— Итак, доктор, ответьте нам, пожалуйста: кто же такие эти мутанты?

— Я не знаю.

— Прошу прощения... Вы не знаете?

— Именно, Джеффри. Я потратил двадцать лет своей жизни, основал компанию по изучению их особенностей и до сих пор не нашел ответа на этот вопрос.

— Но вы ведь ведущий эксперт! Вы были главным консультантом Белого дома по делам мутантов!

— Я постараюсь ответить на ваш вопрос, Джеффри, но это будет сложно. Все мутанты произошли от людей. Это единственный факт, который их объединяет — происхождение от одного с нами вида. Но вот дальше... дальше всё перестает иметь какой-либо смысл.

— Что вы имеете в виду?

— С точки зрения эволюции, мутации происходят постоянно. Я сейчас говорю не о тех феноменах, которых мы называем мутантами, а об обычных генетических изменениях. Они возникают случайно, без какого-либо замысла, и лишь затем естественный отбор определяет, окажутся ли они полезными, вредными или вовсе останутся незаметными. Но мутанты... они нарушают все мыслимые и немыслимые законы природы.

— Какие именно?

— В мою компанию недавно обратилась семья, чей ребенок мог вызывать фейерверки прямо из рук.

— Фейерверки? Как на салютах?

— Не совсем. Ребенок делал это без малейшей пиротехники. Мы пытались зафиксировать процесс выделения энергии и не поняли абсолютно ничего. Откуда у этого дитя берется энергия для такого феномена? Почему кончики ее пальцев не подвержены ожогам? Это одна сплошная загадка, к которой мы не знаем, как подступиться. Но биологически эта девочка все еще остается человеком. А вот некоторых мутация превращает в совершенно иной вид.

— Вы можете привести конкретный пример?

— Бродячий цирк Хейли. Они зарабатывали, демонстрируя так называемый «цирк уродов». Несчастные люди, получившие тяжелые увечья или родившиеся с физическими патологиями, были вынуждены выставлять себя напоказ, чтобы не умереть с голоду. К ним тогда попал двенадцатилетний Уэйлон Пирш — человек-аллигатор. По словам свидетелей, он мог по желанию превращаться в гибрид человека и рептилии. После его смерти мы тщательно изучили останки. И поверьте мне, Джеффри, Уэйлон уже не был человеком. И это только физические проявления. Способности некоторых не имеют научного смысла вообще. Одна из наших пациенток могла преодолевать любые физические преграды, проходить сквозь стены независимо от их плотности или объема, и, более того, наделяла таким свойством всех, к кому прикасалась.

— Но как она не проваливалась под землю при таких способностях?

— Мы не знаем! Это не поддается никакой логике. Мутанты — это то, к чему наша наука и наш мир пока абсолютно не готовы.

— Тогда скажите мне, доктор Траск, почему при таких феноменальных способностях многие из них оказываются по ту сторону закона?

— Что мы точно смогли установить, так это то, что при сильном и постоянном стрессе риск активации мутации возрастает экспоненциально.

— Поясните.

— Мы досконально изучили биографии многих мутантов и проводили с ними долгие интервью. Большинство из них выросли в крайне неблагополучных условиях. Очень многие из них произошли из бедных семей. Многие систематически подвергались насилию или жестокости. Тот самый инцидент, который привел к гибели сорока трех наших солдат во Вьетнаме, был спровоцирован нашими же военными.

— Простите, вы хотите сказать, что целый взвод был уничтожен просто потому, что кто-то из солдат не выдержал тягот армейской жизни?

— Кеннет постоянно подвергался систематической, жестокой травле и дедовщине со стороны сержантского и рядового состава из-за своего азиатского происхождения. А ведь он был добровольцем. Парнем, который бросил университет, чтобы отдать долг своей стране.

— Кеннет? Вы называете его по имени. Вы были с ним знакомы?

— Да. Я учился с ним в одном университете. И мы записывались в армию на одном призывном пункте.

— Это... доктор Траск, это сложно воспринимать в таком ключе. Ведь нам всегда твердили, что мутанты изначально опасны и не хотят жить так, как мы. А тут вы утверждаете, что некоторые инциденты были спровоцированы не самими мутантами.

— Правда не всегда удобна, Джеффри.

— Но давайте вернемся к мутациям. Вы сказали нам, что мутанты происходят из бедных слоев населения.

— Нет, я сказал, что при систематическом стрессе риск проявления мутации возрастает экспоненциально. Да, он может проявиться и у более социально обеспеченных слоев населения — всё зависит от психики самого человека.

— Сломанный ноготь у моей жены может стать такой причиной?

— Как и удар мизинцем об угол.

— Но откуда эта уверенность в превосходстве над нормальными людьми?

— Комплекс неполноценности и желание заявить о себе миру. Представьте себе, что люди вокруг вас всегда были в чем-то лучше вас: возможно, сильнее, быстрее или банально удачливее. Представьте, что вы искренне верите, будто в вашем бедственном положении виноваты именно эти люди. И тут в вас просыпается сила. Она делает вас уникальным, единственным в своем роде. И она делает вас сильнее их всех. Теперь те, кто раньше смотрел на вас свысока, не посмеют больше снисходительно взирать на вас. Но потом этого вам становится мало. У вас есть сила, чтобы больше не нуждаться ни в чем. Вам больше не нужно просить — достаточно просто прийти и забрать это.

— А эти яркие и цветастые костюмы? Что заставляло взрослых мужчин и женщин одеваться в карнавальные наряды?

— Семидесятые вообще были странным временем. Я тогда как раз вернулся из своего первого тура и застал то, как люди кардинально меняли взгляды на многие вещи, в том числе и на моду. И как еще заявить о себе человеку, который на этот самый мир обижен? Эпатировать! Но лично я считаю, что повальное увлечение ЛСД и прочими наркотиками повлияло на это куда сильнее.

— Я напоминаю нашим зрителям, что употребление и хранение любых наркотических веществ карается крупным штрафом и тюремным сроком до десяти лет. Доктор Траск, прошу вас в дальнейшем не развивать данную тему.

— Прошу прощения, Джеффри. Воспоминания бурной молодости.

— Вернемся к теме нашего разговора. А почему мы не можем взять на вооружение мутантов? Ведь, обладая такими способностями, эти люди были бы непобедимы на поле боя и в быту.

— Вот тут вступает в дело экономика, Джеффри. Начиная с восьмидесятых годов велись разговоры о том, чтобы дать таким людям шанс на лучшую жизнь. Мы даже провели социально-экономический эксперимент в одном небольшой городке, выпускающем комплектующие для заводов. Результаты оказались ужасающими для местных жителей. Группа мутантов, стала причиной экономического краха города. А их было всего десять человек.

— Десять человек стали причиной катастрофы целого города? Как такое возможно?

— Те мутанты не были экономистами, финансистами или выдающимися инженерами. Но один из них обладал способностью «слышать» механизмы, другой — невероятной физической силой, третий мог генерировать энергию, и так далее. И если десять человек могут выполнять работу целого предприятия, то зачем держать сотни квалифицированных рабочих? А ведь жители того города изначально относились к мутантам доброжелательно, думали, что с их помощью откроются новые, высокооплачиваемые вакансии. Мы совместно с Национальным экономическим советом пытались разработать план по интеграции мутантов в наше хозяйство. Но все прогнозы вели к тому, что уровень безработицы подскочит до двадцати процентов — это выше, чем во времена Великой депрессии! Тот эксперимент должен был опровергнуть наши опасения, но он их лишь подтвердил. И это еще не всё. Социологи, с которыми мы консультировались, дали пугающий прогноз: если мы, несмотря на безработицу, внедрим таких людей в экономику, то через пару столетий случится технологический и социальный регресс. Мы снова вернемся во времена Темного Средневековья.

— Доктор Траск, по-моему, вы сгущаете краски.

— Ничуть. Зайдите на сайт моей компании или на сайт любого министерства — вы найдете там подробные доклады о влиянии мутантов. Среди правительственных служб уже существует негласное правило: не принимать таких людей на работу.

— Но что тогда делать нам, обычным американцам? Вы объяснили нам, что мутанты — это люди, обретшие свои не до конца понятные науке способности в результате сильного шока или стресса. Что, получив эту силу, они считают себя выше нас. В таком случае каждый житель страны в опасности! По сути, среди нас ходят те, кто считает свою жизнь важнее нашей. Как нам защититься?

— В первую очередь, я пришел на эту программу, чтобы донести до всех американцев главную мысль: не бойтесь. За последние десять лет моя компания сумела выделить ген, отвечающий за экстраординарные мутации. Мы уже начали разработку препарата, способного подавлять этот ген. Но если у вас всё же остались страхи, просто помните: они не монстры и не чудовища. Это люди, которые чаще всего получили способности, о которых сами не просили. Это ваши коллеги, соседи и друзья. Многие из них живут, даже не подозревая о своей природе, и могут прожить так всю жизнь. Если вы обнаружите, что такой человек живет рядом с вами, не впадайте в панику. Они всё еще остаются людьми, а люди способны на сострадание и сотрудничество. Помогите им. Покажите, что вы принимаете их, несмотря на их природу. В этом и заключается главная сила человечества: то, что нас объединяет, гораздо сильнее наших страхов.

Чарльз выключил телевизор, прервав трансляцию этого лицемера. Ксавьер знал всю правду, потому что нарушил собственное фундаментальное правило — не лезть в чужую голову без разрешения. Боливар Траск не был убежденным мутантоненавистником или расистом. Всё было куда хуже: он оказался циничным бизнесменом, зарабатывающим на чужих бедах. Да, он, как и сам Ксавьер, ветеран Вьетнама, да, он доктор наук... Но его реальным мотивом было создать проблему на пустом месте, чтобы выбить под нее миллиардное государственное финансирование. И только.

Ему было плевать, что большинство мутантов рождаются со способностями, опасными в первую очередь для них самих. Плевать, что подростки вынуждены сидеть в четырех стенах, боясь гнева толпы. Плевать, что с клеймом «мутант» ты автоматически становишься парией в современном обществе.

А еще он «забыл» упомянуть закон Джона Дэвиса, который гласил, что любой человек, проявляющий экстраординарные способности, представляет угрозу общественной безопасности и подлежит «нейтрализации». Что это означало на практике? Что достаточно было просто позвонить в 911 и сообщить о мутанте — и тогда человека можно было легально застрелить прямо на месте. Ведь никто так и не дал четкого юридического определения того, что именно входит в понятие «нейтрализация угрозы». Не упомянул Траск и о тех, кто вынужден трудиться на опасных и низкооплачиваемых работах, где их в любой момент могут сдать властям, лишь бы не платить жалованье.

Иногда Чарльзу казалось, что, что бы он ни делал, всё зря. Школа, которую он открыл специально для одаренных детей, чтобы дать им будущее, теперь превратилась в огромный пустой особняк с парочкой жильцов. О его мечте о мирном сосуществовании мутантов и обычных людей можно было забыть. Люди не примут их, а мутанты не хотят быть равными им. Он уже тридцать лет пытался изменить мир, но всё, чего добился — это сделка с правительством: они не лезут к мутантам, а мутанты не лезут к ним. Просмотр телевизора всё же был ошибкой.

Зато это отвлекло его от страхов настоящего. С того дня, как сущность внутри Джин исчезла и девушка начала изрекать непонятные пророчества, прошло два года. Ксавьер пытался понять, что с ней происходит. Когда он совершил очередной телепатический сеанс связи, то наткнулся не просто на ментальную стену, а на колоссальный, монолитный и неприступный блок, который не дал ему узнать вообще ничего. Ксавьер был самым обученным и подготовленным телепатом на планете, но даже он не мог понять, что это за барьер и откуда он взялся. Кто-то поставил в разуме Джин защиту, не позволяющую абсолютно никому проникнуть в ее подсознание или память.

Чарльз изучал техники медитации даосских монахов, индийских гуру, современные методы тренировки памяти и внимания, менталистику и бихевиоризм, чтобы научиться отгораживаться от мыслей тысяч людей вокруг. Он — родоначальник современной телепатической школы. Даже его протеже, Джин, не знает о разуме столько, сколько он, хотя ее дар могущественнее. Единственная, кто теоретически мог бы воздвигнуть такой щит — его бывшая ученица Эмма Фрост. Но зачем ей это? Она уже десять лет как ушла в бизнес и пользуется своим даром исключительно для укрепления собственной корпорации. Да и ее навыков было бы недостаточно для создания такого монолита.

— Профессор! — О, нет.

— Скотт, помоги мне.

Чертова травма от шрапнели, парализовавшая его ниже спины, не давала покоя. Саммерсу оставалось только катить его коляску прямо вниз, в подвал, где сейчас находилась Джин. Каждый раз, выдавая предсказание, она говорила мужским голосом — глубоким и властным, заставляющим всё нутро Ксавьера сжиматься от первобытного страха. Кто бы ни использовал бедную девушку, Чарльз ему не соперник.

Но как только он въехал в комнату, где держали Джин, то понял, что до этого момента проблем он, в общем-то, и не знал. В специально оборудованной камере со множеством датчиков и камер наблюдения стояла девушка, которая теперь определенно была кем-то другим. Не оборачиваясь, она заговорила твердым мужским баритоном, полным ледяного авторитета:

— Прикажи слуге уйти.

— Не знаю, кто ты, но!.. — Угрозы Скотта оборвались, когда он вылетел из подвала от мощного телекинетического удара.

Профессор остался наедине с чем-то, что полностью выбивалось из его картины мира.

— Я хочу знать, с кем говорю.

— С тем, кто пытается вас спасти. А теперь иди за мной, у нас много работы и мало времени.

— Боюсь, как вы могли заметить, самостоятельно передвигаться я не могу.

Мужчина в теле Джин положил руку ему на плечо. В следующее мгновение Ксавьер почувствовал, как боль пронзает всё его тело. Ему не было так больно даже в тот день, когда осколок перебил позвоночник. Рухнув с инвалидного кресла, Чарльз забился в судорогах, тяжело и натужно дыша.

— А теперь перестань тратить наше время. Его у нас и так немного.

— ЧТО ТЫ СО МНОЙ СДЕЛАЛ?!

— Исцелил. Встань и иди.

— Ты ведь видишь, что я...

Его возмущение прервала та самая боль, о которой он давно забыл, но которую мечтал вернуть все последние тридцать лет. Ноги. Их словно пронзили тысячи раскаленных игл одновременно — нервные окончания вновь начали свою работу. Врачи из Европы, Азии и Америки разводили руками и давали однозначный прогноз: Ксавьер навсегда останется инвалидом. А этот некто одним лишь прикосновением вернул ему способность ходить.

— Кто ты? — тяжело дыша, спросил Ксавьер, всё еще лежа на полу и пытаясь подняться.

Человек в теле Джин на мгновение остановился, словно о чем-то задумавшись, и произнес:

— Когда-то меня звали Малкадор.

Йоханнесбург. Октябрь. 2003 год.

— Нужно признать, красотка, баба ты у нас суровая, — проговаривал специалист по допросу. — И я это уважаю, — сказав это, он вытирал руки полотенцем от крови. — Но вся суть допроса у меня в том, что ломаются все, неважно, кто ко мне попал. Однажды я допрашивал одного... как там его... точно, казаха! Представляешь, Советы отправляли к нам спецов, чтобы узнать наш прогресс по ядерке. Представлялся журналистом от какого-то китайского издания, почитал пару его статей — писать бедняга умел. Суровый был ублюдок, допрашивал его в течение недели. Даже когда я отрезал ему все пальцы, он молчал, сломал колени — он молчал. Но стоило мне узнать его имя, как я пригрозил отправить всё, что от него осталось, его родне. Вот тогда он заговорил. Оказалось, он тянул время, и вся сеть скрылась. Суровый был мужик, прямо как ты.

Это я к чему? Все ломаются. Сейчас я ограничился только избиением, ну и парни с тобой немного порезвились. Но, хей! Ты у нас дама видная, несмотря на лысину, так что считай это своеобразным комплиментом. Ой, прости, снова забыл, о чем хотел тебе сказать. Ломаются все, независимо от степени подготовки и решимости. И ты не считай себя исключением. Единственное, на что ты можешь надеяться — это сколько боли ты испытаешь перед смертью. Ответишь на мои вопросы, и всё будет быстро, я обещаю, ты ничего не почувствуешь. Но если будешь упорствовать, то я перестану быть добрым. Итак, я повторю вопрос. Как проникнуть в Ваканду?

База ЧВК «Executive Outcomes» на окраине Йоханнесбурга сейчас находилась под усиленным режимом охраны. Все свободные оперативники компании были стянуты сюда, чтобы не допустить побега двух пленниц. Глава ЧВК Улисс Кло даже уговорил некоторые армейские части встать в оцепление объекта. Ведь случилось немыслимое: удалось не просто убить чертовых вакандцев, а взять в плен двух личных телохранителей главы целого государства. Во всем мире подобные специалисты считались носителями высших секретов, и их жизнями на поле боя не разбрасывались. Но вакандцы в своем высокомерии посчитали, что им сам черт не брат и дьявол не соперник. Благослови Господь высокомерных идиотов.

Помимо пленниц, удалось захватить и образцы вооружения. Прямо сейчас передовая команда ученых, инженеров и техников ломала головы, пытаясь понять принципы работы вакандских копий и генераторов щитов. Только прогресса пока не предвиделось. Специалисты уже неделю бились головой об стену в попытках разобраться в чужих технологиях, но ясно было одно: без питающего элемента в виде невероятно редкого металла вибраниума вся эта техника превращалась в бесполезный кусок железа.

Сам глава ЧВК, наблюдая за допросом через одностороннее стекло, испытывал состояние, близкое к абсолютному счастью. Выходец из семьи потомственных военных, он всего себя посвятил защите родины от любых посягательств, в том числе и от нынешней правящей партии АНК, которая еще пятнадцать лет назад считалась террористической и не брезговала такими вещами, как теракты в местах массового скопления людей, контрабанда оружия, похищения ради выкупа и многое другое из стандартного арсенала «борцов за свободу». Сейчас президент ЮАР Джозеф Мави, бывший когда-то правой рукой Манделы и отвечавший за силовое крыло АНК, проводил политику, которую сам Кло охарактеризовал бы коротко: «грабь белых и богатых черных». Из-за этого с регулярной армией ему оказалось не по пути, но бывшему майору разведкоммандос всегда были рады в частном секторе.

Но как бы сильно Кло ни презирал действующую власть, вакандцев он ненавидел искренне и люто. Те совершали регулярные рейды на территорию ЮАР, снабжали и финансировали террористические движения, нападали на любые церковные миссии, которые республика организовывала в другие страны Африки, и факт того, что они якобы не трогали безоружных, ничуть не уменьшал их вины. Вырезав охрану и бросив церковников в окружении пребывающих в дикости аборигенов, они обрекали их на участь хуже смерти. Так продолжалось с самого начала века и вплоть до сегодняшнего дня. Но теперь у него наконец-то появилась возможность нанести ответный визит вежливости. Осталось только выбить признание из этой лысой твари.

Но от мыслей о грядущей мести его отвлек звонок дежурного, сообщившего о прибытии того самого человека, который и подарил им эту возможность. В Итури этот неизвестный стал живой легендой, совершая невозможное. А за захват двух лысых тварей и образцов вакандских технологий Кло был готов воздвигнуть ему алтарь на главной площади Кейптауна.

Молча отдав приказ сопроводить гостя в кабинет, глава ЧВК предвкушал дальнейшее сотрудничество. Они пересеклись в коридоре. Гость прибыл не один, а с коллегой, вместе с которым прошел зеленый ад Итури. Он спокойно попросил дать ему возможность провести допрос лично. В любой другой ситуации Кло бы отказал: пленницы были стратегическим активом, их сохранность стояла выше любой благодарности. Однако ледяной, не терпящий возражений тон заставил его передумать. Кло поставил лишь одно условие: они не должны умереть.

Специалиста проводили к камере, но гость попросил посадить обеих вакандок в одну допросную. Странная просьба, но ее выполнили. А то, что произошло дальше, будет сниться Улиссу в кошмарах.

Гость усадил пленниц друг напротив друга. Одной жестко зафиксировали веки, не давая закрыть глаза. Вторую освободили от пут. Гость дал своему коллеге команду «фас», а сам с силой удерживал голову первой вакандки, заставляя ее смотреть на то, что делают с ее напарницей.

Таких нечеловеческих криков Кло не слышал никогда. Он даже не представлял, что человеческое горло способно издавать подобные звуки от боли. Та пленница, чьи веки были зафиксированы, отчаянно мычала, пытаясь отвести взгляд от разворачивающегося перед ней кошмара, но ее держали мертвой хваткой. Наблюдатели, стоявшие по ту сторону стекла, бледнели, а некоторые спешно покидали наблюдательную, не в силах вынести этого зрелища. Сам Кло боролся с желанием ворваться внутрь и просто пристрелить ту, над которой издевался этот псих — никто, даже чертовы вакандцы, не заслуживал такого.

Но самым пугающим оказался финал. Гость одним коротким взглядом дал понять коллеге, что достаточно. Затем он развернул уцелевшую пленницу вместе со стулом к себе. Чернокожая воительница была бледна как полотно, ее трясло от первобытного ужаса. Гость посмотрел на нее пронзительными, ярко-пурпурными глазами, в которых читалась абсолютная, нечеловеческая холодность.

— Я буду задавать вопросы, а ты будешь на них отвечать, — произнес он голосом, источающим ледяную угрозу. — Или я отдам тебя ему.

Спустя час на столе Улисса Кло лежал подробнейший отчет: обороноспособность Ваканды, внутренняя политика, взаимоотношения правящих кланов и многое другое. За невыразимые страдания одной девушки он получил сведения, ради которых государства начинали войны. Но наедине с собой Кло честно признался: он предпочел бы получить эти данные иначе. Точно не так.

Майлз

Допрос пленной пролил свет на загадку под названием Ваканда. Для всего мира это страна сродни Бутану, закрытая ото всех и не принимающая никаких иностранцев. У нее даже есть странное геополитическое решение представительства своей страны в ООН: свой голос она отдала Намибии, лишь бы не посылать собственного делегата на заседания. Для большинства это еще одна страна, застрявшая в прошлом тысячелетии и не желающая оттуда выбираться. В принципе, они правы, но не до конца.

Ваканда — это даже не страна, а союз шести племен во главе с... королем. Причем король не выбирается, а назначается, и даже не людьми, а богом напрямую. Некая богиня-пантера Баст, покровительница Ваканды, благоволит королевской семье и со дня основания державы руководит страной последние три тысячи лет. Армии нет — есть племенное ополчение с энергощитами. ВВС тоже нет, разведки не существует. Что-то похожее на разведывательную службу выполняют Псы Войны — телохранительницы из Дора Миладже и гвардейцы короля, которые могут покинуть службу, чтобы исследовать мир и находить потенциальные угрозы действующей монархии.

Когда эта лысая тварь мне рассказывала весь этот бред, я не сдержался и отдал ее Дакену. Но даже когда тот вошел во вкус, она всё утверждала, что говорила правду. Пришлось его одернуть, чтобы он ее не угробил. А он очень хотел: в Конго одна из этих дамочек как-то сумела отрезать ему член. Он, конечно, отрос, но удар по гордости был нанесен существенный. Вот и вымещает накопившийся негатив при допросе.

В обычном случае такое государственное... хотя нет, называть Ваканду государством язык не поворачивается. Такое племенное объединение просуществовало бы в современном мире ровно до встречи с первой организованной армией. Но у Ваканды был козырь, который позволил им избежать завоевания или колонизации — вибраниум. Этот металл нарушает законы физики и здравого смысла: универсальный проводник, который не подвергается физическому воздействию. На его основе и создана вся технологическая цепочка Ваканды. Это и неудивительно: имея у себя такой материал, можно создать практически что угодно с КПД, близким к идеальному.

Так они и существовали, по словам пленной, три тысячи лет, не вмешиваясь в дела внешнего мира, ведь у них был рай на Земле с бесплатной едой, медициной и идеальной природой, не затронутой тяжелой промышленностью. Вот только последние пятьдесят лет они начали активно вмешиваться в дела окружающих. Нападали на любую компанию неафриканского происхождения, где работали местные аборигены, вырезали церковные миссии, совершали рейды вглубь государств, где проводилась политика сегрегации и апартеида. Но почему-то не вмешивались в гражданские войны, развязанные местным населением, и не обращали внимания на религиозные чистки. Крайне выборочная политика вмешательства в чужие дела. С чем связана такая активность? Расизм. Они вмешивались только тогда, когда страдали африканцы. На геноцид между африканскими племенами им было плевать. На религиозные войны — тоже. Зато любое присутствие европейцев вызывало мгновенную реакцию. Вот тут я снова не выдержал этого отборного бреда и просто спустил Дакена с поводка.

Ладно, хрен с этими выборочными изоляционистами, которые вмешиваются в процессы, которых сами не понимают. Я хотел узнать, какого черта они всем скопом поперли в самый центр Африки, за тысячи километров от своих государственных границ. Одернув Дакена и приведя пленную в чувство, я задал ей этот вопрос, и вот тут стало куда интереснее. Всё оказалось завязано на том цветке, лабораторию по изучению которого мы охраняли. Сердцевидная трава — таково ее официальное название — растет только в Ваканде и за ее пределами не встречалась нигде. Как она оказалась в ДРК — непонятно, но местные знахари заметили необычное растение и быстро навострились делать из него уникальную настойку. Про эту настойку пошли слухи, в Trans-Rand про нее тоже узнали, решили расследовать — и вот так мы оказались в Итури.

Только если для нас этот цветок был медицинским чудом, то для вакандцев — источником связи с их божеством и способом передачи королевского титула наследнику. Вот в такую мотивацию я поверил: ведь, несмотря на все свое высокомерие, они оказались самыми обыкновенными людьми, что заботятся о своем праве на трон. Их нынешний король, Т'Чака, собрал экспедиционный отряд, чтобы забрать сокровище королевской династии и вернуть его на законное место. Если кто-то будет противиться воле короля — а значит, и голосу богини Баст, — то он еретик, что препятствует воле богини. Прямо детский крестовый поход. Жаль, нет судов работорговцев, что отнесли бы этих идиотов на рабские рынки саудитов или катарцев.

Своего обещания вырезать по десять вакандцев за каждого, кто умер от их рук на той базе, я не забыл, а Кло согласился мне в этом помочь. Ведь, помимо мести, тот еще и захотел банально пограбить целую страну. И если всё, что сказали пленные, правда, то нам это не составит труда.

Выйти из Ваканды и зайти обратно могут лишь бывшие Дора Миладже или Псы Войны, что пошли исследовать мир. Значит, чтобы нам зайти туда незамеченными, понадобится одна такая дама. К сожалению, где такую искать, пленные не знали, но я уже примерно понял, как ее выманить. Кло должен будет открыть свой собственный рабский рынок: к счастью для нас, они в Африке растут как грибы возле лагерей беженцев. На таких рынках можно купить раба для любых целей: часть отправляется на стройки века в Саудовской Аравии, часть — в Европу, а остальных раскупают сами местные, если раб оказывается из другого племени. Несмотря на то что сам Кло прилюдно вешал работорговцев на глазах всей общины в бытность военным, желание мести и заработка оказалось сильнее мнимой справедливости.

Такой рынок мы организовали на границе ЦАР и ДРК. Там как раз скопились беженцы, а сама граница не охранялась вообще, плюс рядом была неплохая дорога, так что проблем с товаром и снабжением у нас не было. Едва мы только заработали, как клиентура со всего континента хлынула, чтобы купить себе дешевого слугу. Большинство скупалось для сельскохозяйственных работ, а остальные — для работы в горной промышленности. Вот вам и цена современного прогресса: дети и их родители едят тропические фрукты и ходят с современными гаджетами, металл для которых добыли другие дети.

Так как мы откровенно демпинговали цену на живой товар, отбоя от покупателей у нас не было. А значит, пошли слухи, и одна из Псов Войны должна была узнать о нашем предприятии. Через месяц у нас произошло натуральное восстание рабов — давно пора. Охране приказали не препятствовать побегу, а искать организатора. А еще мы по громкой связи объявили за сведения о том, кто устроил побег, такую награду, что даже наш «товар» заинтересовался. Он же и сдал нашего Спартака в юбке.

Брать ее я отправился лично. Когда я прибыл на место, дамочка неверующе смотрела на тех, кому пришла помогать, и не понимала, как они могли так поступить с ней. Мне даже не пришлось напрягаться: группа мужчин втерлась к ней в доверие, а потом связала ее. Первый этап по набегу на вражескую территорию завершен. Рынок и рабов мы бросили вместе со всей техникой и оборудованием — все равно их перевозка обратно в ЮАР обошлась бы дороже. Награду мы заплатили прямо на месте, перед всей толпой рабов. Что с коллаборационистами сделали их товарищи по несчастью, стало уже не нашим делом.

Дакену вновь дали отмашку на допрос, и через час у нас уже были коды для проникновения за энергетический барьер. Люди на всем континенте испытывают голод, страдают от болезней, которые остальной мир давно победил, а эти строят барьер, опоясывающий почти всю страну.

Но следующая деталь вторжения самая критическая — люди. Кло, если кинет клич, соберет максимум тысячу. Если у меня получится уговорить спецов из Shoreline — добавится еще сотня. Чтобы совершить успешный набег, этого категорически мало. У нас нет точных карт, нет связи, нет снабжения, нет тяжелой техники и авиации, а всё это нужно, чтобы успешно атаковать дворец короля, где находится главная шахта с вибраниумом.

Правда, Дакен предложил вариант с химическим оружием. Но у нас нет нормального химического оружия, которое сможет единоразово накрыть все шесть племен и сделать это незаметно. Хотя, если подумать, Дакен прав. Зоман достаточно просто изготовить, зная его состав и формулу, а «Аум Синрикё» слила в сеть информацию о том, как всё это организовать и сделать. Достать компоненты и оборудование не составит для нас труда: достаточно зарегистрировать фермерское предприятие и получить доступ к фосфатным удобрениям.

Единственный вопрос: что делать с воинами остальных племен, которые решат отбить дворец? Вот тут в дело вступает само устройство быта Ваканды. Несмотря на всю свою технологичность, правящая семья — не совсем идиоты и держит в ежовых рукавицах монополию на технологии. Вся техника производится Золотым племенем, то есть правящей семьей, и не раздается кому попало. Только в случае сбора ополчения каждое племя получает технологичное снаряжение. В остальное время довольствуются традиционными инструментами без грамма электроники. Получается, чтобы не дать противнику преимущества, нам необходимо удержать арсеналы врага.

Осталось найти самоубийц, готовых проникнуть на территорию противника, в самое защищенное его место, вступить в бой с воинами племен, чья подготовка соперничает с уровнем мировых спецподразделений, и устроить массовый теракт с применением химического оружия в качестве отхода. Двое уже есть: я и Дакен. Если получится уговорить Уилсона, Сицевича и Мастерса, то уже пять. Кло сам порывался, но я ему не позволил. Во-первых, на него слишком многие рассчитывают, десятки тысяч людей зависят от него. Во-вторых, он уже стар, ему за сорок, и, несмотря на то что форму он сохранил, эта операция ему уже не по зубам. Возможно, мои люди — Чха, Пирс, Рама — согласятся.

Переговоры с моими прошлыми коллегами прошли не так продуктивно, как мне хотелось бы. Уилсон и Сицевич отказались, но мои люди согласились. Чха ищет способ воссоединиться со своей семьей, и ему глубоко плевать на собственную жизнь, поэтому он ответил согласием. Пирс согласился за мою помощь в решении его проблем, а Рама хочет заработать достаточно, чтобы его семья ни в чем и никогда не нуждалась. Из моих прошлых коллег со мной согласился отправиться на дело только Мастерс; причина проста — он, по его словам, уже дважды меня кинул, и третьего раза не будет. Правда, Сильвия пыталась мне что-то сказать, но слушать ее я был не обязан. Проведенная вместе ночь для меня ничего не значит.

Перед самым началом операции Кло решил отметить грядущий успех и организовал солдатский вечер, куда пригласил еще и ребят из Shoreline. Для Мастерса, как потомственного британского аристократа, этот вечер был сродни пытке, ведь нет ничего более приятного, чем унизить бывшую метрополию. Буры, австралийцы и новозеландцы неустанно напоминали ему о том, что в сборной Англии по регби от регби есть только название. Пока не дошло дело до драки, мне пришлось вмешаться и напомнить, что есть еще и женская версия регби, в которую играют американцы. Общая ненависть мгновенно объединила бывшие колонии и метрополию. Вечер прошел именно так, как и должна проходить встреча тех, кто прошел один и тот же ад: каждый вспоминал о тех, кто не смог его пережить. Я же стоял в стороне и наблюдал за происходящим, вмешиваясь лишь для того, чтобы гасить конфликты. Утром нас ждал самолет в Малави.

Уже в самолете изучал материалы по сердцевидной траве, которые скопировал Пирс. Эта трава — такая же аномалия, как и вибраниум. Если я правильно понял заметки, цветок не лечит, а исцеляет, причем механизм, по которому проходит процесс излечения, непонятен совсем. Процесс лечения всех экспериментальных пациентов был прост: им вводили сублимированный экстракт из этой травы на очаги поражения организма, а дальше он сам излечивался. Генетики и цитологи не могли нормально зафиксировать или определить процесс исцеления: просто в момент воздействия экстракта организм пациента излечивал сам себя. По крайней мере, пара десятков миллиардеров проживет на десятилетия дольше благодаря этому цветку.

После приземления в Малави нам предстояло пройти пешком до границы с Вакандой, пока сам Кло готовит ударную группу по захвату дворца, а потом дойти до входа за барьер. Дойдя до входа, мы все ожидали подвоха, хотя тот хрипящий кровью обрубок, что остался от Дора Миладже после допроса Дакена, мог только молить о смерти и заверял, что коды подействуют. Но, произнося «Ваканда навеки» на их дикарском наречии, я чувствовал себя невероятно глупо. Однако код сработал: мы прошли за барьер.

По протоколу Псов Войны мы должны были заранее уведомить о встрече и после прохождения за барьер ожидать группу, которая сопроводила бы нас во дворец. Их система безопасности уведомляет о прибытии агента и отправляет транспорт, чтобы его забрать. Автоматики нет, только пилот и один охранник, что облегчает задачу захвата транспорта.

Как только мы очутились за барьером, то сразу почувствовали разницу между внешним миром и тем, что скрывалось за куполом. Девственно чистая природа, идеально голубое небо, насыщенный кислородом воздух, который пьянил, — прямо попали на канал «Дискавери». Я даже увидел пятнистого носорога: молодцы вакандцы, сумели сохранить. Сидим в засаде и не отсвечиваем, пока не подлетит транспорт. Через десять минут после проникновения появляется небольшой летательный аппарат — что характерно, абсолютно бесшумный — и приземляется на место сигнала транспондера агента. Королевский гвардеец выбирается из машины в поисках агента, чтобы тут же упасть от точного выстрела в голову, а пилот не успевает предупредить о засаде, оглушенный светошумовой гранатой. По словам агента при допросе, каждый гвардеец не боится смерти и готов умереть за Ваканду, но отрезанные большие пальцы на ногах пилота доказывают, что человек верен прежде всего себе. Убедить его отвезти нас во дворец не составило труда.

Но когда мы приземлились в ангаре, всё стало намного сложнее. Пилота устранили и скрыли следы его присутствия. Как только центр управления не получит от него обратную связь, счет пойдет на минуты. План дворца у нас был примерный, полученный в ходе допроса. Нам предстояло разделиться и заложить заряды по всему дворцу прежде, чем главе Дора Миладже Окойе доложат о трупе пилота, который естественно обнаружат, и она объявит тревогу. До объявления сигнала тревоги сохраняем режим радиомолчания. Мне предстояло захватить комнату охраны в самом сердце этого дворца, а остальные заложат снаряды на каждом его уровне.

Проникновение происходило ночью, за три часа до восхода, когда организм наиболее расслаблен, что играло нам на руку: патрули ослаблены, внимание снижено. Но даже так, чтобы не выдать себя, пришлось изворачиваться и проявлять чудеса маскировки. Это дало свои плоды — до комнаты охраны я добрался. На этом моменте мы исчерпали свою удачу: сигнал тревоги вместе с голосом моей знакомой Окойе предупреждал всех о вторжении. По рации дал команду надеть противогазы и окопаться, а в случае угрозы захвата — угрожать подрывом. Сам же пошел захватывать комнату охраны. Успел ворваться и устранить наблюдателей, а потом по громкой связи сделал свое объявление:

— Говорит руководитель группы вторжения. В данный момент я нахожусь в пульте управления системами безопасности дворца и наблюдаю за всеми вашими действиями. На территории дворца расположены заряды с боевым отравляющим веществом Зоман и окопались мои люди. Вы дадите им пропуск ко мне, иначе только мы будем в категории живых. Конец связи.

После этого достаю свой заряд с Зоманом, устанавливаю взрыватель и даю сигнал Кло: «Мы внутри, нас обнаружили. Готовь людей».

— Говорит король Т'Чака. Воин, я узнал твой голос. Прошу ответить, — интерком нарушил тишину. Наверное, следует ответить монаршей особе.

— Слушаю.

— Воин, ты ненавидишь меня и мой народ. И я признаю: причины для ненависти у тебя есть. Но тут живут женщины и дети, которые не успели отравиться презрением к окружающему миру. Дай им уйти, воин, и я исполню всё, что ты от меня попросишь.

— Убей свою жену и детей, тогда я сдамся.

— Я НЕ ПОЙДУ НА ТАКОЕ!

— Тогда не говори мне, что исполнишь всё, что я попрошу, — я прямо ощущал на том конце линии, как король разрывается от возмущения.

— Что тебе нужно?

— Я пришел исполнить свое обещание, король.

— Воин, пойми, мы не хотели убивать твоих сослуживцев и нарушать нашу изоляцию. Но на кону стояло само существование Ваканды.

— Просто признай, что твоя королевская задница оказалась под угрозой смещения, ведь с помощью Сердцевидной травы возможно избрать другого монарха, — король замолчал, обдумывая сказанное мной.

— Откуда тебе это известно?

— Поймал твоего пса, ввел ей препарат, усиливающий все внешние сигналы организма и адреналин, а потом отрезал от нее куски плоти и суставы, пока она не рассказала то, что я хочу знать, — и снова пауза от короля.

— Ты чудовище, воин.

— Рыбак рыбака, как говорится.

— Что мне нужно сделать, чтобы ты обезвредил заряды? — всё это представление от монарха было лишь для того, чтобы дать время его людям взять меня на прицел.

Скидываю винтовку, убиваю стрелка, который пытался пристрелить меня, и ухожу в укрытие. Следом даю команду Чха, чтобы активировал заряд. Арсенал был на нижних этажах дворца. По камерам наблюдаю, как сотни людей в судорогах выблевывают свои внутренности и корчатся в муках. После такого вся переговорная позиция идет к черту, и нас будут убивать с особой жестокостью и цинизмом. Даю команду остальным, чтобы они активировали снаряды, и то, что происходит на нижних этажах дворца, повторяется везде.

Попробую испоганить свои отношения с этими людьми окончательно и попытаюсь захватить кого-то из королевской семьи: ведь, согласно протоколу, в их опочивальне должна быть комната, где они переждут катастрофу.

Кто видел, как действует Зоман на организм человека, тот никогда не забудет этого зрелища. Везде лежали скрючившиеся в невыносимой агонии люди, которые пальцами пытались разорвать себе горло, чтобы сделать хотя бы один вдох. Короля среди мертвых я, кстати, не заметил.

По пути дал сигнал Кло, что группа захвата дворца уже на подходе, и попросил открыть ангар — Рама ближе всех, разберется. Остальные — со мной.

У самого тронного зала меня и встретил Т'Чака. На нем была стилизованная под пантеру черная броня, и здесь снова сработало правило: чем страннее ты одеваешься, тем сильнее у тебя иммунитет к пулям. Полрожка бронебойных патронов он даже не заметил и прыгнул на меня, словно дикий кот.

Что можно сказать о Т'Чаке как о бойце? Еще в Итури король доказал, что он — модификант, способный поднять двести килограммов одной рукой, с невероятной ловкостью и координацией. Моя попытка ударить его ножом в глаз привела лишь к тому, что я лишился ножа: клинок просто разбился о бронированный визор. Замечательно. Он весь покрыт вибраниумом, так что пора моему «брату» — глефе — вступить в бой.

Т'Чака, помня, как моя глефа разрубает их чудо-металл, проявил интеллект и держался на расстоянии, поливая меня огнем из своих наручей. Я, к сожалению, вести ответный огонь не мог — его броне на патроны плевать. И, естественно, как и положено королю с лучшим снаряжением, отбить выстрелы из его наручей, как в Итури, у меня бы не получилось. К моему несчастью, Т'Чака решил не вступать в благородный поединок, а банально пристрелить меня издали.

Но даже у чудо-оружия, которое носит король, должен заканчиваться заряд. И когда он иссяк, я выскочил из укрытия, чтобы успеть добежать до него... Не судьба — он успевал перезарядиться раньше. У меня был выбор: дать ему застрелить меня или рискнуть. Я метнул в него глефу, надеясь, что она его убьет. Но он, к моему сожалению, уклонился — глефа задела только его левую руку, а Т'Чака, к несчастью, правша. Блеск. И как мне его теперь мочить?

А король не сомневается и бросается на меня в атаку. Первая же попытка заблокировать удар показывает, что идея была дурацкой: теперь я без левой руки. Но спасибо королю, что бил всей своей мощью — импульсом меня отбросило, и между нами снова появилось приличное расстояние.

Какие у меня варианты развития событий? Первый, самый правдоподобный: меня берут в плен, и тогда казематы Дамаскиносов покажутся курортом. Второй: не давать ему удовольствия пытать меня, выдернуть чеку из гранаты и изобразить шахида. Третий, самый нереалистичный: завалить падлу, что стоит между мной и целью.

Только как? Своего «брата»-глефу я уже бросил в этого придурка, а это было единственное, что могло пробить его броню. Остался вариант с вакандскими копьями, что валяются без дела вокруг. Если не выйдет — всегда можно вернуться ко второму варианту. Копье на поверку оказалось не целиком из вибраниума, а только с его наконечником. Так что сломать древко и использовать наконечник как обломок-нож не составило труда.

Ну почему каждый раз мне попадаются идиоты, что не могут нормально сдохнуть от пуль? В этот раз король не прыгнул на меня словно кот, а побежал как нормальный человек — с поврежденной левой рукой кошачью акробатику крутить трудно.

Шок от сломанной конечности еще не накрыл меня с головой окончательно — спасибо конской дозе адреналина, бушующей в крови. Но тупая, пульсирующая боль уже начала пробиваться сквозь боевой транс. Т'Чака сокращал дистанцию. Он замахнулся правой рукой, растопырив когти из вибраниума, целясь мне в лицо. Мой единственный шанс — его же инерция. Вместо того чтобы отступать или блокировать удар, я резко ухожу вниз. Наклон к самому полу, спина остается абсолютно прямой, как натянутая струна, чтобы не потерять центр тяжести на слабеющих ногах. Я рефлекторно вжимаю голову в плечи, а свою единственную оставшуюся руку с зажатым обломком копья прижимаю ближе к голове, чтобы хоть как-то прикрыть шею от скользящего удара. Смертоносные когти со свистом рассекают воздух в миллиметрах над моим затылком. Из-за того, что Т'Чака вложил в этот выпад весь свой вес, а цели там не оказалось, его по инерции протащило вперед. Он полностью открылся.

На долю секунды мы оказались в идеальной для меня позиции: я внизу, сгруппированный и заряженный как пружина, а он нависает надо мной, с вытянутой рукой и открытой шеей. Я сжимаю древко своего импровизированного ножа и с силой бью снизу вверх. Целюсь прямо в сочленение брони под челюстью — туда, где шлем переходит в шейный воротник. Наконечник пробивает горжет, а затем с влажным хрустом входит в плоть, распарывая королю Ваканды горло. Горячая кровь монарха брызнула мне на лицо. Наконец то он сдох.

Вырываю «брата» из стены и чувствую возмущение — потом найду способ извиниться. С наконечником копья в руке иду в сторону тронного зала. На престоле сидит королева, а подле нее, видимо, ее дети — старший сын и младшая дочь, — и моя подруга Окойе. Окойе с криком бросается на меня с копьем наперевес и получает наконечник прямо в пасть. Младшая, девчушка, была поумней ее и бросила оружие, но сынок королевы был не так умен, как дочь. К тому же, будучи без брони, он бросился на меня в попытке повторить подвиг папаши. К счастью для него, он был важным заложником, поэтому отделался лишь потерей правого глаза. Сейчас лежит, скулит. Осталась королева, с настолько надменным взглядом, источающим презрение и ненависть, что я ее прям зауважал.

— Скоро подойдут мои люди и возьмут вас в плен. Ведите себя соответствующе, и не пострадаете.

— Думаешь, королева Ваканды спокойно даст себя обесчестить? — начала она.

Я был слишком раздражен, чтобы выслушивать их бред, и просто воткнул в ее башку свое импровизированное оружие.

— Ведите себя тихо, и особо не пострадаете, — повторил я.

Девчушка умная, согласилась с моим щедрым предложением сразу.

Дальше уже прибыли люди Кло, и начался процесс, ради которого все это затевалось — грабеж. Одна группа готовила огневые позиции для встречи противника, другая загружала в вертолеты все оружие и технику, а я, наконец, принял обезбол и зафиксировал сломанную конечность. Потерь нет, что неудивительно: кто вообще ожидал теракта в королевском дворце? И ни у кого здесь не было противогазов. Кроме, видимо, короля. Но пока мы брали все, что гвоздями к полу не прибито, вокруг дворца собрались все те, кто остался верен правящей семье. Мы были в безопасности: пока у нас заложники, на штурм никто не пойдет. Их там было несколько тысяч, нас здесь — человек шестьдесят. По итогу мы добыли образцы оружия, брони и, конечно же, саму вибраниумную руду. Все это загрузили в наши Ми-8 и, наконец, свалили из этой страны дикарей и носорогов. Заложников взяли с собой.

В Йоханнесбурге подвели итоги операции: было захвачено четыре тонны руды, несколько сотен образцов оружия, брони и вычислительной техники. Суммарная стоимость награбленного не поддается рыночной оценке, ведь сейчас грамм вибраниума оценивается в сотни тысяч долларов. Но реализовывать всё это на открытом рынке Кло не будет, всё уйдет на внутренние нужды его компании. С помощью этого материала он перестроит ЮАР, превратит свою страну в то государство, которое он всегда мечтал увидеть. Государство, где белые живут в безопасности, не прячась за заборами с вооруженной охраной, а черные и индусы получают возможность жить нормально.

Все участники получили баснословные премии, а нам шестерым Кло пообещал миллиарды, но не сразу: тот мизер вибраниума, что он выпустит на рынок, нужно реализовывать аккуратно. Принц и принцесса пока побудут тут, в Йоханнесбурге, под его опекой. Это позволит держать за причинное место самих вакандцев. Если им так дорога их династия, то пусть сидят у себя и не рыпаются. Но я ставлю свой будущий миллиард на гражданскую войну.

Свою задачу я выполнил, обещание сдержал, даже, скорее всего, перевыполнил. Пора возвращаться домой. Хватит с меня Африки.

Баст

Она десять тысяч лет взращивала своих марионеток, десять тысяч лет направляла их развитие в нужное ей русло. Да, отклик был слабым, но постоянный поток веры за все это время оставался непрерывным. Еще немного, тысячелетие максимум, и она вновь обретет настоящую божественность. Вновь в ее честь будут воздвигать храмы и поклоняться, вновь она станет богиней, чей лик наблюдает за их жалкими жизнями. Но теперь история повторилась: человек предпочел уничтожить то, чему поклонялся.

Ничего, у богов есть то, чего нет у смертных — время. Понадобится поколение, возможно, два, и смертные вновь забудут, что она не отвечала на их молитвы, когда те умирали с ее именем на устах. Ведь за свою жалкую, короткую жизнь они должны столько успеть, так, возможно, им не надо растрачивать жизни на бесполезные вещи, а лучше потратить их с умом — в служении богине.

Теперь нужно найти новых апостолов, что станут глашатаями ее воли. Потомки Башенги подвели ее и не смогли оправдать надежд. Возможно, тот человек, что убил ее апостола, станет этим глашатаем? Нет, не он. Хоть его душа ярче и насыщеннее всех, что она встречала, ее свет отравляет все, к чему он прикасается. Чем-то его душа напоминает фанатиков Назаретянина — те так же истребляли культы в ее честь. Но это все равно, что сравнивать костер с пожаром. Да и она сама отравлена эманациями смерти от гибели Хонсю. Но за это она смертному даже благодарна: бог луны слишком тянул одеяло на себя.

Но было в его душе что-то еще, чего она не могла разглядеть. Частичка божественности, обрамленная в свет. Она сидела глубоко и спала внутри него. Ее размышления прервало внезапное появление огня в ее царстве.

В бесконечном потоке пламени, что пожирало ее домен, чувствовалась ненависть — ее можно было потрогать лапой, физически ощутить этот обжигающий поток. Но кто осмелился бы вторгнуться в ее обитель? Земные боги либо мертвы, либо настолько ослабли, что скрываются в смертных душах. А асгардцы всегда были трусами, что бьются только в тех битвах, что непременно принесут победу. И тем удивительнее было, что в ее царство вторгся не бог, а человек. Такую мощь, такую силу, гнев и презрение к ней она за все время своего существования не ощущала.

Намереваясь разорвать глупца, посмевшего потревожить ее, она призвала всю свою мощь, досуха выпивая тех, кто искренне ей поклонялся — их смерти больше не имели значения. Она прыгнула, намереваясь разорвать глупца, но ощутила, как пламя сожгло ей глаза. Корчась в муках, она вскочила и побежала на слух, но лишилась и его, когда пламя прошло по ее голове. Затем огонь сжег ей лапы и перебил позвоночник.

Но ее мучений человеку оказалось мало. Одним ударом он обрушил на нее весь гнев, что сидел в нем, размазывая ее духовное тело по тому, что осталось от ее царства. В своей последней мысли она хотела лишь понять: как человек достиг такого могущества, что смогло убить бога? Взглянув в душу человека, она ужаснулась: там была та самая частичка божественности, что сидела в убийце ее апостола. Но здесь она не пребывала в спячке — она горела. Ее последней мыслью, прежде чем она навсегда ушла в забвение, были лишь мечты об обладании этой частичкой божественности.

Малкадор

Бой не прошел для него бесследно. Тот тонкий канал с Варпом, что держал его в живых, истончился. Но смерть, перерождение и десять веков забвения стоили того, чтобы почувствовать отчаяние паразита перед смертью.

— Вы закончили то, ради чего мы здесь?

А, Ксавьер. Если бы у него была возможность, он бы выбрал другого слугу, но, к сожалению, только он обладает достаточным потенциалом, чтобы исполнять его волю.

— Вы с ног до головы покрыты потом. В вашем состоянии, тем более ночью в лесу, это может навредить Джин.

— Молчи.

Заставив слугу замолкнуть, он обдумывал свои следующие шаги. Он отрезан от бесконечных ресурсов Империума, а ниточки Эмпиреев, что позволяет ему находиться среди живых, едва хватает для поддержания его души. Да и время избрано странное — третий миллениум. Он сам родился во второй его половине, но четко знает, что это тысячелетие не соответствует тому, что написано в хрониках. Уровень технологий выше и более соответствует двадцать второму веку, хоть и без ядерной войны. Да и мутанты... Не те мутанты, которые своим видом вызывали омерзение и портили облик человечества, а местные. Благо они или проклятие — он это выяснит.

Да и местное человечество вызывает вопросы. Он привык к людям, которые всего себя отдавали ради долга; слишком долго находился рядом с ними и привык, что такие люди везде. А местные вызывают лишь омерзение. Но ОН отправил его сюда не просто так, и он не подведет Его вновь.

— Пошли, — вернув Ксавьеру возможность владеть собственным телом, Первый Сподвижник зашагал в сторону особняка.

— Хоть... хоть скажите, что вы сделали?

Как же он от него устал, а знаком с ним всего час. Его наивное до омерзения мировоззрение о всеобщем пацифизме, его детская убежденность, что только его путь правильный, что человек сам придет к собственному счастью, вызывали в нем рвотные позывы. Единственное, на что он был годен — это найти человека долга, такого же, как он сам. Его память повреждена, и такой слуга стал бы гораздо более полезным приобретением, чем Ксавьер. Но их всего двое. Если один потерпит крах, второй продолжит его дело. И он не приведет будущих врагов к нему. Пусть пока существует в том виде, в каком прибыл сюда. Тем более, одним своим существованием он сделал гораздо больше, чем этот пацифист — навел его на паразита.

Малкадор перевел взгляд на Ксавьера. Взгляд побитой и голодной псины. Ладно, он сделает ему небольшую милость:

— Указал животному его место.

Глава 20 - Предатель

Северный Кипр. Декабрь 2003 года.

Рука еще немного побаливает, но врач уверял, что это побочный эффект от ускоренной регенерации. Препарат был экспериментальным и испытывался только на добровольцах. Как он повлияет на модификантов вроде меня — неизвестно, но я настоял. К сожалению, это не было единственным проявлением благодарности со стороны Кло: в порыве счастья он был готов станцевать для нас стриптиз. На мое счастье, все выпили настолько много, что я успел уйти незамеченным.

Мои люди остались, чтобы отпраздновать. Рама пытался растормошить Чха, Пирс доказывал, что всякий ирландец рождается с пинтой «Гиннесса», а Мастерс пошел доказывать колониям, что они не умеют нормально праздновать. Даже Дакен, которого тошнит от таких мероприятий, согласился остаться. Вот от него такого точно не ожидал, но я на том празднике жизни чувствовал себя лишним.

День в гостинице, оттуда в аэропорт, после — Каир, следом — Стамбул, и вот, после «столицы мира», — добраться до своего дома на Кипре. Три дня аэропортов и перелетов, и я вновь смогу насладиться покоем.

Но вся затея с последним делом дала нулевой результат. Я рассчитывал, что смогу вернуть себе память, а получил только порцию шрамов. Тот чертов цветок оказался для меня бесполезен, мою память он не восстановит. Лабораторные испытания на пациенте с болезнью Альцгеймера показали, что недуг отступает и нейроны вновь пропускают сигналы между собой, но память мне это не вернет. Проконсультировался с нейрохирургом в Йоханнесбурге, пока проходил реабилитацию: тот утверждал, что моя амнезия не связана с травмой головы или ранением. Есть специалисты, которые могут мне помочь, но раскрываться перед профессиональными лжецами я не собираюсь. Значит, продолжать копать дальше — мой единственный вариант.

Пока мысли о моем прошлом отходят на второй план, я вновь вижу очертания своего маяка. Кормак Маккарти и его «Кони, кони…» отвлекут меня на неделю, а Уильям Гибсон и «Нейромант» дадут мне еще месяц.

Но когда я начал приближаться к дому, то заметил странности, которых быть не должно. Например, едва заметные следы человека, что гулял по моей территории, и абсолютную тишину — так птицы замолкают, стараясь не привлекать внимания хищника. Но самое главное — слегка сдвинутая вверх ручка двери и упавшая на крыльцо веточка, которую я зажал, когда уходил. Может, я и параноик, но моя паранойя имеет под собой основания.

Засада прямо в доме, где человек интуитивно расслабляется и не ожидает подвоха. Сколько их там сидит, я не знаю, и выяснять не собираюсь. Просто иду за дом, открываю шкаф с газовыми баллонами, увеличиваю подачу и беру один с собой. Закидывая его в окно вместе с примотанной зажигалкой, я думал только о том, что сделаю с тем уродом, который заставил меня сжечь собственный дом.

Взрыв разносит окна и вырывает входную дверь, но в остальном маяк цел — умели строить османы. Однако вместо привычных криков боли и призывов о помощи я слышу громкий мат на английском, а после с верхнего этажа башни выпрыгивает огромный мужчина за два метра ростом. Он весь в ожогах, которые прямо на глазах заживают на его теле. Прекрасно, еще один модификант или мутант со способностью к регенерации.

С собой у меня были «брат» и пистолет. Вторым я и воспользовался, чтобы этот урод не смог нормально приземлиться. Стрелял с упреждением, целясь в корпус, чтобы сбить ему координацию. И хотя мой оппонент проявлял невиданную грацию для человека его габаритов, это было неважно: когда в тебя вгрызается свинец на скорости более трехсот метров в секунду — это нарушит чью угодно координацию. Мужчина падает на землю, словно мешок с картошкой, давая мне превосходную возможность для стрельбы.

У регенераторов, если судить по Дакену, есть одна неприятная особенность. Они отращивают новые ткани вместе с нервными окончаниями. Организм может заживить любую рану, но не может научить свежевыросшие нервы игнорировать боль. Поэтому каждый новый выстрел, каждый новый перелом ощущается так же ярко, как первый. Заживает быстро — терпеть приходится столько же. Моя теория подтверждается, когда мужик встает и смотрит на меня не глазами человека, а зверя. Ясно, у него инстинкт «бей или беги» всегда стоит в режиме «бей», но я и не таких обламывал.

— ТВОИ СТРА... — Угрозы убить меня я прерываю двумя пулями ему в глотку.

Но мой оппонент решает, что с него хватит, и бросается в мою сторону. Видимо, он часто получает по башке и к боли привык, по крайней мере, ментально он к ней готов. Вот только зачем он резко, из полуприседа, прыгнул на меня руками вперед? И, судя по крику, он еще и орал. Очередной дебил, решивший, что раз у него есть способности, то он неуязвим.

Бью лезвием вперед, но этот кретин успевает убрать голову, так что сталь просто рассекает ему челюсть и вонзается в шею. Тяну глефу на себя и прикладываю немного усилий, чтобы туша слетела с лезвия. Отлетев и упав на землю, тот успевает регенерировать достаточно быстро, чтобы снова броситься в... прыжке.

Идиотов не лечит даже регенерация.

Бью уже концом древка, и мне немного везет: он буквально насаживается щекой на палку. Забавно получилось. Пользуясь случаем, валю его на землю и стопой ломаю ему гортань — без кислорода сложно мыслить, даже опираясь на инстинкты. А потом пронзаю его в области спинного мозга и не вынимаю копье, не давая ему регенерировать и вернуть себе подвижность. После беру обе его руки, складываю крест-накрест на груди и вонзаю в них нож: уж больно у него маникюр опасный. Вот поэтому мало кто любит мутантов и модификантов — способностей много, мозгов мало.

Жду, пока у него гортань восстановится и тот снова сможет говорить и нормально дышать. Заняло это заметно меньше времени, чем у Дакена, но способности схожие. Может, родственники?

— КОГДА Я ВЫБЕРУСЬ ОТСЮДА, ТО ЗАСУНУ ТЕБЕ ЭТО КОПЬЕ В ГЛОТКУ, КАК ТЫ МНЕ! — Спесь не сбил, жаль.

Беру горящую деревяшку из руин моего дома и возвращаюсь к нему.

— Постой, я погорячился, давай поговорим! — У него была такая возможность, но воспользовался он ею для угроз.

Пинком ломаю ему челюсть и впихиваю горящее дерево прямо в рот. Огонь сжигает язык, нёбо, зубы и нервы. Во рту у нас множество нервных окончаний, а язык ими буквально переполнен, так что боль он испытывает адскую. Иногда регенерация — это не благо, а проклятие. Вынимаю свой импровизированный пыточный инструмент, вставляю ему челюсть на место и жду, когда тот снова сможет заговорить. Спеси в глазах поубавилось.

— Кто ты и зачем напал?

— Мог сначала... — Втыкаю ему ветку в глаз и пару раз проворачиваю. Забавно. Сам зрительный нерв боли не чувствует, зато всё вокруг него — очень даже.

— Отвечай только по существу.

— ДА Я И СОБИРАЛСЯ...

Тупость активно лечится болью, поэтому беру вторую ветку.

— ХОРОШО, ХОРОШО, ЗОВУТ...

— Пока помолчи. — Второй раз проворачиваю процедуру с глазом. Теперь жду, пока тот похнычет и немного успокоится. — Раз ты у нас идиот, я объясню тебе алгоритм взаимодействия. Я задаю вопрос — ты отвечаешь. Отвечай только по существу на заданные тебе вопросы. Что я с тобой сделаю, если ты отойдешь от этого алгоритма, объяснять нужно?

— Да я и в первый раз понял.

— Кто ты и зачем напал?

— Зовут Крид, позывной Саблезубый. Но первым напал на меня ты!

— Ты ждал в засаде в моем собственном доме. Зачем?

— Хотел узнать, правда ли все те слухи, что гуляют вокруг тебя.

— Это не объясняет, как ты меня нашел.

— Я умею находить людей, — ответил он заранее заготовленным ответом, причем слишком быстро, за что и лишается глаза повторно. — ТВАРЬ! Я ГОВОРИЛ ПРАВДУ! — Когда я решил лишить его целого глаза, тот возопил: — ТЕБЯ СДАЛИ!

А вот это похоже на правду. Сдать меня могли лишь несколько человек, и это мои бывшие коллеги — только они знали об этом месте. Ну, или Рейн. Но возникает вопрос: зачем им это? Рейн я бы помог и дал бы то, что она хотела, неважно, что именно, и она это знала. А конторе вообще нет резона меня сдавать: я приносил им слишком много денег, а последнее дело так вообще сделало каждого из них мультимиллионером. Хоть Уилсон, Сицевич и Кравинофф не участвовали в рейде, расстались мы на хорошей ноте, и каждый ушел с жирным чеком.

Вывод: кто-то вышел на них, а уже через них вышли на меня. Вот сейчас и проверим, кто меня сдал.

— Кто дал наводку?

— Не знаю. Аноним.

— Верю. А еще я верю, что ты не до конца мне всё рассказываешь. Глаза не трону, не бойся, — на лице у Крида возникла тень облегчения, — но, поверь, легче тебе от этого не станет.

Осознание вызвало у него неподдельную панику. Тот напрягся, буквально разрывая собственные мышцы на руках, чтобы высвободить их, а затем попытался вырвать нож из груди и отбиться. Руки-то он вырвал, но мой повторный удар по гортани не дал ему завершить начатое. Следом я вынимаю нож из его груди и вонзаю лезвие уже прямо в сердце. Пусть полежит так. Если у Дакена поврежденное сердце сильно замедляло регенерацию, то с Кридом должно произойти то же самое. Он всё чувствует, но ничего сделать не сможет.

— Приступим? — От моих слов Крид, и без того бледный, становится заметно бледнее.

Сколько может выдержать человек, прежде чем сломаться? Много, а если тот тренирован — еще больше. Играет роль мотивация, личные убеждения, преданность, вероисповедание и многое-многое другое, что формирует личность. Психопаты выдерживают дольше. В Боливии мне уже приходилось допрашивать одного такого. И Крид был как раз из последней категории: псих с мясницкими замашками и абсолютной уверенностью в собственном превосходстве над окружающими. Всё это, вкупе с пограничным расстройством личности, делало допрос долгим и утомительным.

Но сколько бы ты ни тренировался и как бы ни подготавливал себя, к боли невозможно полностью привыкнуть. Она обнажает твою суть и выставляет на всеобщий обзор все страхи и тайны. Можно сказать, боль очищает. Мне понадобилось шесть часов, чтобы узнать то, что я хотел. По-моему, за эти шесть часов Крид впервые в жизни пожалел о своей способности к регенерации — мольбы о смерти начались уже на втором часу. Но к концу допроса я знал о Викторе Криде всё.

По его словам, родился он еще в Британской империи, в колониальной Канаде. Участвовал во всех крупных конфликтах за последние полтора столетия, после мировых войн работал как наемник и ищейка, а в настоящее время трудится на группу мутантов под названием «Братство». Те отстаивают права мутантов путем терроризма.

На кой черт они нацелились на нас? Деньги. Наша работа всегда находилась в серой зоне, и официально вывести заработанные миллионы невероятно сложно. К счастью, существуют теневые банки, которые работают с подобной клиентурой и готовы за нескромный процент рисковать, проводя нужные операции. Но у них стоит жесткое условие: они работают исключительно с обезличенными счетами, чтобы избежать юридического преследования. На практике это означает следующее: любой, кто сможет предъявить нужный логин и пароль, завладеет всеми средствами на счету.

— Те... те... теперь ты... ты меня отпустишь? — Наверное, впервые в жизни этот верзила жалеет, что у него есть регенерация, ведь сдерживаться мне не пришлось. Физически он был цел, но то, через что я заставил его пройти, оставило неизгладимый след в его разуме. Пропали звериные замашки хищника, остался лишь скулящий пес.

— Конечно. — Отрубаю ему голову и сжигаю останки. Если он и голову научился отращивать, то я сильно удивлюсь.

Набираю Мастерса, но он не берет. Прекрасно. Мои люди — тоже. Тогда остается Кло.

— Какие люди! Не ожидал от тебя звонка. Ты зачем тогда свалил? Мы там такое...

— Улисс, я задам тебе вопрос, а ты ответь на него как можно точнее.

— Что-то случилось?

— Для начала скажи, что с моей группой?

— Отправил их первым классом в Каир, сейчас, по-моему, они еще в небе. А что?

— У тебя есть люди в Египте?

— Только небольшое отделение. Не рассчитано на прямое боестолкновение, скорее, наблюдатели. В Ливии и Эфиопии есть, но прибудут в Каир нескоро.

— Ты можешь связать меня с самолетом или теми, кто на борту?

— Дай мне пять минут.

Повесив трубку, я немедленно позвонил Сильвии, но и та не брала. Офис компании также не отвечал — нужно будет узнать, что там происходит. Через пять минут со мной уже связался Мастерс.

— Адам, какого черта происходит, что ты нам прямо в небе дозвонился?

— Тони, кто знал детали операции или о предстоящем рейде?

— Никто, ты ведь сам знаешь, как это делается.

— Сильвия была в курсе?

— Нет. Повторюсь: никто из нас не разглашал детали операции.

— Из Каира берите прямой рейс обратно в Кейптаун, вас встретят люди из Executive и возьмут под охрану.

— О чем ты, черт возьми, говоришь?

— На меня напали в моем доме. Кто-то нас всех сдал, и они нацелились на наши деньги. Сильвия и ее офис не отвечают.

— Жди нас.

— Тони, послушай меня, не влезай. Я всё разведаю, а потом мы вместе разберемся с ситуацией.

— А теперь послушай меня ты. Там моя семья. Те, ради кого я проливал литры крови и пота. И то, что ты спасал мне жизнь раз так восемь, не дает тебе права мешать мне узнать, что случилось с моей семьей. Это ясно?

Что мне остается? Придется взять его с собой.

— Передай Раме и Пирсу, чтобы позвонили семьям, и пусть они сразу уезжают в ЮАР. Тут им помогут и защитят. Дакен с вами?

— Нет. Он попрощался и ушел. Сказал, что, как и ты, уволился.

— Когда приземлитесь, берите прямой рейс в Бухарест. Хоть частный самолет заказывайте, но я там буду завтра. Жду остальных послезавтра, дольше ждать не буду.

— Принято.

Договориться с Кло о защите было несложно, он всем нам по гроб жизни обязан. А пока нужно узнать, что происходит в Бухаресте.

Бухарест. Январь. 2004 год.

За два года Бухарест поменялся, но не сильно. Взрыв, который разнес всю канализационную сеть столицы и лишил ее водоснабжения, стал поводом для кардинального пересмотра законов всей страны. Все СМИ хором вопили о вопиющем уровне коррупции, ставшей основной причиной трагедии. Начались массовые аресты, сравнимые с зачистками сторонников Чаушеску, но, скорее всего, тут постарались еврокомиссары, обозначившие жесткие условия дальнейшей финансовой поддержки Румынии.

Меня это касалось лишь тем, что теперь закупиться оружием стало сложнее. Раньше здесь был практически открытый рынок, где вам могли продать что угодно: от натовских образцов до оружия стран ОВД. Теперь, чтобы приобрести нормальный пистолет, мне пришлось отдать тысячу евро только за то, чтобы меня свели с продавцом. «Макаровы» и «Стечкины» меня не волновали: оружие хорошее, но мне требовались более убойный патрон и вместительный магазин. Единственным подходящим товаром на продажу оказались сербский CZ-99S и АКС-74У. Более мощные образцы вооружения водились только у местных цыган, но связываться с ними — себя не уважать. Взял то, что было в наличии, на себя и остальных.

Группа прибыла на следующий день. Из аэропорта мы поехали прямиком в офис компании. Он был вычищен подчистую: не оставили ничего, никаких следов, которые могли бы навести нас на след. Вернее, они так думали.

Уехали они недавно. Одно из пулевых отверстий заделывали второпях, краска еще не просохла, и в ней мы нашли обломок пули от «Парабеллума», который не выковыряли до конца. Для обычных людей это ничего не значит, но для Пирса это всё равно, что оставить записку с указанием точного адреса стрелка.

Что нам дал этот патрон? Абсолютно всё. То, что он с военных складов, поставлявшихся Румынии после развала ОВД, не вызывало сомнений. Пирс же по маркировке определил номер части, в которую шла поставка, и, естественно, вычислил того, кто заведовал складом.

День слежки не оставил сомнений, что тыловик торгует вооружением налево: на честную зарплату военного сложно содержать машину, которая стоит как пять лет твоей работы, и молодую любовницу в квартире, обставленной дорогой импортной техникой. Взяли его, когда он собирался на работу, и допросили.

Он быстро рассказал о покупателе. Тот приобрел крупную партию оружия сразу на целый взвод, причем предпочитал импортные образцы. Закупился так, будто собирался начать собственную войну. Контактов, естественно, не оставил, расплачивался наличными и... натурой. Покупателем, что удивительно, была женщина. Наш коррупционер примерно описал ее внешность, но толку от этого было немного. Мы не в Германии или Австрии, где камеры на каждом углу, — мы в Румынии, где эти камеры воруют.

Но был еще один момент: такую партию нельзя перевезти в одиночку. Нужны были сопровождающие, грузчики, водители. И вот тут всплыла кое-какая странность. Лиц их тыловик не видел, но все они были одеты одинаково. Более того, наш коррупционер описал это так: «Они даже выглядели и двигались абсолютно одинаково». Когда я спросил про количество сопровождающих, тот ответил: семеро. Либо нашлась мать-героиня, которая в короткие сроки выродила три пары близнецов, либо у нас мутант.

А Братство любит публичность, и более-менее все его потенциальные члены известны. Человека в семи обличьях зовут Джейми Мэдрокс — он буквально может создавать до двух сотен своих копий, идентичных ему самому. Вот такого человека найти куда проще: он находится в международном розыске, и его приметы известны.

Выследить его не составило труда — достаточно было отследить множество одинаковых паттернов поведения в местах массового скопления людей и на дорогах. Он-то и навел нас на остальных. Локация оказалась удаленной, в сельской местности на окраине — свиноферма. Это плохо: там, где есть свиньи, без вести пропадают люди.

Привлекать сторонних людей мы не стали, а сразу поехали на эту ферму. Когда доехали, поняли, что нас не ждут. Патрулей нет, дозорных нет. Разделились на две группы: я и Чха, Мастерс и остальные. Приоритет — спасение заложников. Если заложников нет, то задача становится проще — убить всех. Проверили дом — ничего, сарай также пуст, остались только две покосившиеся пристройки, загоны для свиней и разделочная.

Когда зашли в разделочную, обнаружили одежду, личные вещи, телефоны — всё частично в крови. Что произошло с владельцами, не обсуждали, и так понятно. Но было другое: свиней, как и их следов, также не было. Ответы мы нашли в загонах. Там мы и обнаружили Уилсона, вернее то, что от него осталось. Он висел, подвешенный за руки на цепи, а перед ним сидел его дознаватель.

— Уилсон, ну что ты ломаешься, как целка перед первым разом? Просто скажи, где этот Адам, и всё закончится.

— Фрэнсис, милый, я понимаю, что когда я выбирался из того гадюшника, то пару раз врезал тебе по башке, но я ведь бил не настолько сильно, чтоб ты окончательно отупел. Что в словах «я не знаю» тебе непонятно? — Видимо, этот Фрэнсис — его давний знакомый, и он сильно не любит, когда его зовут по скривившейся роже. Девушка, что стояла рядом, ударила Уилсона с такой силой, что я услышал звук ломающейся кости.

— Аякс, меня зовут Аякс! — Уилсон откашлялся кровью, а потом продолжил беседу.

— Согласен, буду звать тебя Аяксом.

— Неужели за столько лет в тебе прибавилось мудрости?

— Не совсем, просто я понял, что ты, как те греки, предпочитаешь, чтобы тебя пользовали в зад. — Девушка рядом снова прописала ему удар по корпусу. — Слушай, ты ей тестостерончику дал, что она нормально так бьет? А себе вколоть не додумался?

Еще один удар. Такими темпами он окочурится, несмотря на регенерацию, пора вмешаться.

— Лондон, ответь.

— Лондон на связи.

— Заложники обнаружены?

— Никак нет.

— Противник?

— Дом, второй этаж, четверо мутов.

— Близнец наблюдается?

— Никак нет, продолжаем поиски.

— Отставить. Оттава под допросом. Наблюдаю двух мутов. Нейтрализовать противника, один-один.

— Принято.

Вот теперь можно приступать. Штурм, проникновение и нейтрализацию можно разделить на открытый способ и закрытый. Закрытый предусматривает тихое проникновение и устранение, дабы минимизировать ущерб гражданским постройкам и заложникам, а открытый способ значит, что тебе дали полный карт-бланш. «Один-один» и означает штурмовать открытым способом.

Навожу автомат на девушку и выпускаю в нее очередь из трех патронов. Кровь на спине в области печени говорит нам, что она уже не жилец. Чха в это время стрелял в Фрэнсиса, но тот проявил сноровку и скорость и ушел за укрытие. Пока Чха поливал свинцом позицию Фрэнсиса, я контролил девушку: выстрел в голову не допускает ее дальнейшего вмешательства. Наконец-то хоть кто-то умирает от пуль.

Пока подбегал к Уилсону, у Чха закончились патроны, и я продолжил обстреливать укрытие противника, а он, в свою очередь, отстреливался уже от нас. Судя по звуку — пистолет-пулемет, и стрелял он довольно метко. Профи, плохо, что не на нас работает. Но нас двое, он один, и, как любой профи, тот уходит, видя, что ситуация складывается не в его пользу.

— Не знаю, кто вы, но если вы убьете этого урода, то я убью вас!

— Уилсон, заткнись и не мешайся, — перерубаю цепи и передаю мстительному канадцу пистолет. Но этот придурок, несмотря на истощение, собирался побежать за Фрэнсисом. — Какого хрена, Уилсон?!

— Я эту падлу лично завалю, Адам!

— Успокойся и скажи, где остальные?

— Нет остальных.

Значит, будем убивать, проявляя чудеса воображения.

— Лондон, доклад.

— Одного завалили, один взят в плен. Двоих патроны не берут, — накаркал.

— Эвакуируйте пленника и отходите. Я и Уилсон преследуем противника.

— Что с остальными?

— Их нет.

Идем по следам Фрэнсиса и понимаем, что теперь мы в меньшинстве. Двое мутов, которых не берут пули, и профи — против меня и подранка. Знаками показываю Уилсону, чтобы шел за своим знакомым, который отдал мутам распоряжения и свалил, пока я буду разбираться с этими двумя уродами.

Первый — Реми Лебо, кличка Гамбит. Превращает всё, к чему прикоснется, в гранаты. Второй — тучный, здоровый кусок сала Фред Дьюкс, кличка Пузырь. Огромная физическая сила и прочность, каннибал. Жирная туша понеслась в мою сторону, чтобы раздавить, пока его более юркий коллега начал закидывать меня картами, что в полете покрывались свечением. Пока толстяк до меня добежит, пройдет неприлично много времени, так что я сначала занялся Лебо.

Почему никто не берет взрослых мутантов в войска? Они недисциплинированны и считают себя априори лучше остальных. Им даже, видите ли, подготовка не нужна. Что я и доказываю Лебо. Гранату метают по дуге из-за укрытия, чтобы не попасть под ответный огонь, а он кидал свои снаряды в меня, как какой-то бейсболист, прямой наводкой — то есть открыто вышел из-за укрытия. Так он еще и метал в меня карты. Чем ему обычные камни не угодили, зачем наловчился метать картон? С его способностью камни были бы куда эффективнее: их можно кидать как угодно, да и из-за своей массы они летят быстрее.

Сбиваю его карты еще в полете, что заставляет Лебо сначала удивиться, а потом словить пулю в шею. Остался Дьюкс. С ним еще проще: он неповоротлив и медлителен. Может, он и не чувствует физического урона, но вот «мой брат» об этом не знал и лишает его ноги, когда я, увернувшись от его удара, захожу за спину и отсекаю стопу. Теперь он никуда не денется.

Иду за Уилсоном. Точнее, он вылетает прямо на меня, когда я захожу в проход. Его старый знакомый всё-таки смог его одолеть, правда, и сам пострадал. Показал себя достаточно крепким, за что и получил по пуле в оба колена.

— Уилсон, ты как?

— Хреново, Адам.

— Значит, скоро будешь в норме. Посторожи его, но не убивай. Он нам для допроса нужен.

— Канберра, ответь!

— Канберра на связи.

— Ведем бой с Мэдроксом. Требуется подкрепление. У противника серьезное численное превосходство.

А вот и Мэдрокс объявился. Не знаю, где он прятался, раз мы не обнаружили его на ферме, но сейчас он наткнулся на нас. Мастерс и остальные уже ведут с ним бой, поэтому я выдвигаюсь к их позициям. Ферма расположена глубоко в лесу, и при правильном подходе можно не волноваться о превосходящем в числе противнике: лес — это среда, полная укрытий и затаенных мест. Парни вовсю пользовались этим преимуществом. Я судил об этом по одинаковым трупам, обильно орошавшим растительность своей кровью.

Их было много, очень много. Способность Мэдрокса делает его практически неуязвимым. Да, он может создать до двух сотен своих копий за раз, но если убьешь одного — на его место встанет другой. Убей с десяток — повторится то же самое. Он просто постоянно выпускает двести клонов и восполняет потери.

Вот и я вступил с ним в перестрелку. Пули разрывают стволы деревьев и рикошетят от скользящих попаданий; я снимаю противников по одному лишь для того, чтобы их место тут же занял другой боец. Судя по навыкам и меткости, я не сказал бы, что Мэдрокс хороший стрелок, но когда против тебя пятьдесят стволов за раз — это не играет особой роли. К тому же у меня закончились патроны, благо Мэдрокс оставлял после себя свое вооружение.

Но так продолжаться не может. Рано или поздно у меня кончатся боеприпасы, и во время вылазки за ними я получу пулю. Однако есть закономерность: Мэдрокс знаком с основами тактики и пытался брать нас в кольцо. Во время прорывов я замечал, что подкрепление подходит с определенной стороны. Значит, в ту сторону я за ним и пойду.

Пули со свистом рикошетят у меня над головой, вдали слышны звуки выстрелов — это Мастерс и парни отвлекают на себя часть копий Мэдрокса. Я пригибаюсь и маскируюсь, чтобы меня не обнаружили. В лесу заблудиться можно и днем, а ночью — проще простого. Чтобы скрыться от противника, я не прикладывал особых усилий: просто ушел вглубь ельника и начал отслеживать его передвижения. Пока парни активно выкашивают его копии, Мэдрокс продолжает закидывать их пушечным мясом, а это значит, что у меня есть четкий маршрут к источнику подкреплений.

В ту сторону я и продвигаюсь, аккуратно, стараясь не привлекать к себе внимания. Обыватели представляют маскировку как в фильме «Рэмбо» — вымазаться грязью или полностью укрыться маскхалатом, чтобы слиться с местностью. Книга «Первая кровь» хорошая, а вот фильм — не очень. Специалисты не советуют использовать то, что подсмотрено в кино. Любой маскхалат делается под определенную местность, зачастую под очень узкую локацию, и после использования снайперы часто его выкидывают за ненадобность. На самом деле, чтобы избежать обнаружения, достаточно быть там, где противник тебя не ждет. Вот я и обходил по дуге предполагаемую лежку Мэдрокса.

Зайдя с тыла — туда, откуда Мэдрокс отправлял свои копии, — я мысленно похвалил оппонента за наличие мозгов. Вижу дозорных — значит, нашел и оригинал. Снимаю охранение и направляюсь к нему. Целый град пуль тут же разрывает мою позицию, подтверждая теорию: теперь можно стрелять из укрытия, не боясь промахнуться.

Только вот чего Мэдрокс, как и я, не учел — так это того, что боеприпасы заканчиваются. Выстрелы становились всё реже, кучность падала. А значит, мне предоставили возможность. Иду на прорыв, отбрасывая автомат и орудуя только глефой. Части тел, кровь и внутренности разлетаются по ночному лесу, а противник в панике просто начинает закидывать меня «мясом».

Способность Мэдрокса превосходна, только вот сам ее пользователь — дилетант, нахватавшийся по верхам. Его копии не превосходят обычного человека по физическим параметрам, а навыки боя, судя по редким ударам, ограничиваются любительским боксом. Прорываюсь через живую волну и замечаю оригинал: прямо перед моими глазами от него отделяются новые копии.

Точным ударом глефы в сердце я прерываю процесс. Мэдрокс умирает как сиамский близнец — от его туловища еще не успела отделиться очередная копия, а он уже неверяще смотрел на меня. И оригинал, и не отделившаяся копия погибли вместе. Чего не скажешь об оставшихся клонах, которые, судя по всему, захотели расквитаться за убийство своего оригинала. Черт.

Мастерс.

— Чха, ты как?

— В норме, по касательной все прошли.

— Знаю я твои «по касательной», суицидник недоделанный. Уилсон, осмотри его.

— А меня спросить, как у меня дела, не хочешь?

— Да на тебе всё как на собаке заживает.

— Я рад, что Ваканда тебя не изменила.

— Нет, я теперь немножко расист. Пирс, куда в тебя попали?

— Нормально, плитняк выдержал.

— Рама?

— В норме.

— А пленный?

— Когда до вас доберется Крид, то вы... — Угрозы со стороны Жабы прервал хлесткий удар прикладом по голове от Рамы. Придурок вдобавок еще и язык себе откусил.

— Рама, аккуратней! Он еще должен сообщить нам, где остальные. Уилсон, а это что за хер?

— Знакомься, бриташка. Я поймал стереотипного злодея-британца. — Связанный с ног до головы мужик свисал с плеча Уилсона. Тони узнал его: во время штурма той тюрьмы в Канаде, где сидел Уилсон, именно он руководил охраной.

— Охренеть, ну и встреча. Привет, Фрэнсис. У тебя ведь там протеже была? Не подскажешь, где она?

— Подскажу я. Нет ее, — ответил Уилсон. — Адам прикончил.

— Да? Жаль, я хотел узнать, почему она выбрала себе кличку Ангельская Пыль.

— Там у нас на ферме еще один пленный — Дьюкс.

— И почему ты его с собой не притащил?

— Когда обрету способность поднимать минимум пять тонн, тогда и притащу. Но если хочешь катать этого колобка, то флаг тебе в руки.

В целом, несмотря на спасение Уилсона, операция прошла именно так, как и задумывалась, и даже лучше. Трое пленных, которые наведут их на местоположение коллег. Осталось только их допросить.

— Уилсон, а где остальные? — Канадец поменялся в лице, и вместо радости от освобождения в его глазах вспыхнул гнев.

— Нет остальных.

— Что значит «нет остальных»?

— Мы на свиноферме, и ты прекрасно знаешь, что на таких отдаленных фермах происходит.

Осознание столкнулось с отчаянной надеждой.

— Тут ведь нет свиней? Мы всю ферму обошли: кормов, техники — вообще ничего нет. Ферма заброшена!

— Они свою притащили. В загоне лежит, хнычет из-за потерянной ноги.

Казалось, впервые в жизни Мастерс жалел, что рядом нет Дакена. Тот о пытках и боли знал как никто другой и все эти знания с радостью применил бы на этих отбросах. И если раньше Тони с отвращением смотрел на чужую жестокость, то сейчас был готов лично проводить допрос в духе лондонского Тауэра. Вскоре к ним подошел и Адам. Видок у него был не очень: с ног до головы покрытый кровью, будто вышел на ринг против сотни человек разом, и эта сотня всё-таки смогла его потрепать.

Переместив пленных в одно место, мы начали допрос. Нам нужно было узнать, что случилось с остальными. Ответы не понравились никому.

Прежде всего, о существовании нашей конторы никто не распространялся — это не охранная фирма, которую можно найти по объявлению или в интернете. Нас кто-то сдал. И этим «кто-то» оказалась Frost International. Начинающая корпорация во главе с эталонной стервой, которая за десять лет смогла превратить компанию в гиганта, способного посоперничать с монополистами в смежных отраслях.

Нахрена такой корпе вообще та мелочь, что имелась у нас? Просто все остальные видели мелочь, а на самом деле на скрытых счетах конторы лежала сумма в двести сорок пять миллионов долларов с хвостиком. Последнее дело и так принесло нам баснословную прибыль, а тут выяснилось, что эти уроды финансировались самой Эммой Фрост напрямую. Братство служило ей силовым инструментом против конкурентов — этакие террористы по найму.

А узнали они о деньгах конторы благодаря одному охраннику, что там работал — Виеру, болтливому молдаванину, который совершенно не умел готовить. Он ушел на заслуженную пенсию и решил просто так не сидеть без дела. Так про нас Эмма Фрост и выведала. Ведь она — телепат.

Наших коллег просто вылавливали по одному и выбивали доступ к счетам. Сначала тех, кто с нами работал, потом тех, кто остался. Кравинова и Сицевича подкараулил прямо возле аэропорта еще один член Братства — Рейвен Даркхолм, по прозвищу Мистик, мутант-полиморф.

— Я рассказал вам всё, всё, что вы хотели, прошу, больше не делайте мне больно... — давил на жалость Дьюкс. Остальные мутанты валялись разобранными на части по всему загону.

— Адам?

— Думаю, здесь пригодится домкрат.

— Домкрат?

— Да, Тони. И канистра с бензином.

— Я же рассказал вам всё, вы обещали отпустить меня! Я больше не опасен. У меня нет ноги, нет рук, ВАШУ МАТЬ, вы мне даже веки, нос и уши отрезали! Что вам еще от меня нужно?!

— Не бойся. Мы тебя накормим.

Дьюкс был неуязвим снаружи, но бензин внутри него полыхнул ярко. Могил эти уроды за собой не оставили, всё ушло в утробу этого ублюдка. Значит, мы ритуально сожжем последнее место их пребывания.

Прощай, Леха. Прощайте, Сергей Николаевич. Сильвия, соболезную что не смог тебя защитить. Скоро мы пришлем к вам компанию.

Инчхон. Июль. 2004 год.

Быстро развивающаяся корпорация Frost International устраивала торжественный прием в честь открытия своего производственного филиала в крупнейшем порту западного побережья Кореи.

Недавно компания совместно с корейским инвестиционным фондом KB Financial Group запустила проект по производству мобильных устройств. Переговоры прошли на удивление гладко: при поддержке KB местные власти предоставили компании земельный участок в долгосрочную аренду сроком на пятьдесят лет по льготной ставке, а взамен инвестиционный фонд получил долю в новом производстве. Правда, корейская сторона никак не могла понять, почему они сами пошли на такие уступки по цене и доле, ведь изначально снижать планку не планировали. Но документы были подписаны и юридически заверены.

Сейчас в административной части предприятия инвесторы и представители праздновали открытие и произносили тосты за будущее сотрудничество, а новоназначенные главы считали потенциальную прибыль от быстро растущего мобильного рынка. Но почти все мужчины искали взглядом главу компании — саму Эмму Фрост.

По версии журнала Maxim, мисс Фрост олицетворяла женскую сторону бизнеса, но мужчинам было плевать на слова наемных писак: Эмма была невероятно красива. На вечере все ловили ее взгляд и пытались заглянуть в глубокий вырез ее платья.

Однако как только начальник охраны тихо передал ей сообщение, звезда вечера покинула торжественное мероприятие. Ее отвлек вызов от террориста. В кабинете директора завода она осталась наедине с неизвестным мужчиной средних лет.

— Можешь уже принять свой настоящий облик.

— Ты ведь знаешь...

— Знаю. А еще я знаю, что заплатила крупную сумму денег, чтобы избежать корпоративного шпионажа, одному уроду из Джорджии, который только и мечтал залезть ко мне в белье. Но этот урод заверил меня, что теперь никто и никогда не установит здесь прослушку.

— Грейвс! Ты с этим уродом работаешь?

— С компетентным уродом. Прекращай маскарад, Рейвен.

Мужчина средних лет превратился в невысокую девушку с огненно-рыжими волосами и синей кожей, местами покрытой мелкой чешуей.

— Итак, зачем ты отвлекла меня от зарабатывания денег для нашего общего дела?

— Эмма, ты видишь здесь кого-то, кроме нас?

— На зрение не жалуюсь.

— Хорошо, значит, на слух тоже. Так вот, ты — самовлюбленная эгоистичная стерва, которая плевать хотела на всех, кроме себя. И наши братья и сестры, которые страдают по всему миру от несправедливости и сегрегации, для тебя всего лишь дешевый актив, который можно использовать и выкинуть. Так что не смей при мне лицемерить, тварь.

Если бы Эмма Фрост филигранно не контролировала свои эмоции, она бы уже наказала наглую гостью, просто выпотрошив ей разум. К сожалению, такой трюк не прошел бы с Рейвен. Но было кое-что еще, что мутантка всеми силами пыталась скрыть. Страх.

— Хорошо, рассказывай, что случилось.

— Мне нужна защита.

— Тебе?! С чего бы?

— А с чего людям может понадобиться защита, Эмма? Да потому что им угрожают!

— Так обратись к Криду. Он ведь каждого, кто на тебя косо посмотрит, на куски порвет.

— Он мертв.

Виктор Крид, Саблезубый. Мутант с почти двухсотлетним боевым опытом мертв? Звучит как несмешная шутка.

— Ты уверена?

— Нашла то, что от него осталось на Кипре.

Взяв со стойки бутылку виски и плеснув себе в стакан, глава Frost International мгновенно опрокинула бокал. Головная боль от предстоящих разборок с Братством немного отступила.

— Что по этому поводу говорит Братство?

— Ничего.

— То есть?

— Считай, что его тоже нет.

— Как это — нет?!

— Все наши ячейки от Польши до Португалии вырезаны, а те, кому повезло, боятся высунуть нос или сами сдаются властям.

— Кто?

— Наемники из Silver Sable. Те, на которых ты сама нам указала.

«Простые вояки вырезали следующую ступень эволюции», — эта мысль холодной искрой промелькнула в голове Эммы Фрост.

— Постой, на то дело отправились ваши лучшие. Пиро, Жаба, Гамбит, Пузырь, Мэдрокс и тот британец из проекта со своей ручной ненормальной. Что с ними случилось?

— Догадайся.

Нет, это просто невозможно. Братство состояло из мутантов с невероятно мощными способностями, они годами водили за нос спецслужбы и делали что хотели, не считаясь с властями стран, где притесняют мутантов. Мозг Эммы Фрост отказывался принимать тот факт, что простые люди могли их всех истребить.

— Так что насчет охраны? — снова спросила Мистик.

— Я тебе в этом деле не помощница.

— Ты меня кидаешь?

— Рейвен, ты в международном розыске с шестидесятых годов. Даже за все деньги мира никто не сможет предоставить защиту международной террористке. И я до сих пор не пойму, почему тебе, с твоим-то колоссальным опытом в шпионаже и диверсиях, нужна защита?

— Потому что они взяли мой след и идут по мою душу. И не спрашивай как, сама не знаю.

— ТЫ НАВЕЛА ИХ НА МЕНЯ?!

С последним криком предприятие погрузилось во тьму, и тут же заработало тусклое аварийное освещение. Только Мистик не на шутку напряглась.

— Тут есть твоя охрана?

— Не вся. Корея, чтоб ее...

Вскоре послышались выстрелы, но как внезапно они начались, так же быстро и стихли. А затем в кабинет влетели светошумовые гранаты.

Едва придя в себя, ослепленная Эмма увидела нападающих: пятерых мужчин в тактическом снаряжении, закрытых балаклавах и с шевронами корейского полицейского спецназа на плечах.

Майлз

— Проверка связи. Дублин на связи.

— Канберра на связи.

— Лондон на связи.

— Оттава на связи.

— Джакарта на связи.

— Сеул на связи.

— Дублин, что по подстанции?

— Отрубил. Сеть также изолирована, так что вызвать полицию по стационарному не выйдет. Но учтите: там у каждого мобильник.

— Принято. Сеул, что по протоколам полиции?

— По стандарту — пять минут, но район отдаленный, поэтому рассчитывайте на десять. Но там такие люди, у которых своя вооруженная охрана.

— Всем внимание: работаем быстро, зашли и вышли. В перестрелку с полицией Сеула не вступать.

После Бухареста мы пошли по следу Братства, чтобы найти последнюю тварь, которая посмела поднять на нас руку. Скрывалась она мастерски, этого не отнять, но с каждой вырезанной ячейкой Братства Рейвен начинала паниковать всё больше. Она совершала ошибки и, наконец, допустила последнюю — навела нас на своего спонсора.

И это предоставило нам прекрасную возможность. В обычное время захватить Эмму Фрост невозможно: эта тварь сидит под плотным колпаком спецслужб США и Англии. Они рассматривают ее как полезный актив и следят за ней круглосуточно. Любое ее передвижение отслеживается. Это логично — полезно иметь телепата, который отстаивает твои экономические интересы.

Но мероприятие в честь открытия завода дало нам великолепную возможность взять ее. Корея безопасна, тут на каждом углу по наряду полиции и камеры на всех улицах. Никто в здравом уме даже не подумает, что можно похитить человека прямо из его офиса. К счастью для нас, мы здравым умом не отличаемся.

Проникнуть в Южную Корею, а затем найти форму спецназа и местное оружие оказалось просто — Чха указал на полицейские склады, которые отвратительно охранялись. Оставалось только дождаться, когда начнется само мероприятие, и захватить обе цели.

Никто не удивился появлению спецназа после отключения электричества — надпись «Полиция» на бронежилете действует магически. Но это была простая часть. Устранение охраны Фрост тоже было простой частью, а вот захват телепата был сложной задачей. На что она способна и как может влиять на разум, мы не знали. Уилсон так вообще свой шлем изнутри свинцом обил, но я наблюдал за бойцами: все вели себя как обычно и не отходили от плана, хотя она должна была нас услышать. Значит, чтобы с кем-то контактировать невербально, ей нужно визуальное подтверждение — удобно для нас.

Кидаем светошумовую в комнату, чтобы нейтрализовать ее. А вот вторая тварь — опытная, сумела защититься: мгновенно скрылась за перевернутым столом и открыла огонь, ранила Чха, но ему не привыкать. Мы не стали рисковать и открыли шквальный огонь по ее укрытию — если что, заберем то, что от нее останется.

Осталось от нее и правда не то чтобы много: ей руку оторвало, и она стремительно истекает кровью. Не даем твари так просто сдохнуть: перевязываем на месте и вкалываем гемостатик. Фрост от взрыва шумовой отошла аккурат для того, чтобы получить прикладом от Уилсона. Теперь ее совершенное лицо украшено разбитой губой, сломанным носом и парочкой выбитых зубов.

Последняя часть операции по захвату — самая сложная: сбежать. Выбираемся на крышу и дожидаемся вертолета. Контрабандисты в Корее не процветают, но за свои услуги берут хоть и прилично, но цену оправдывают. На всё про всё у нас ушло десять минут. Заранее спланированная поэтапная операция, учитывающая все нюансы, завершилась полным успехом.

Но зачем мы похищали Фрост и Даркхолм? Первое — чтобы вернуть то, что у нас забрали, а второе — узнать имя предателя. Виеру был обычным рядовым сотрудником и не знал каждого в компании. Он мог навести на нас, но полного списка сотрудников — как действующих, так и бывших — у него не было. Можно было утверждать, что они получили его под пытками, но допросы членов Братства показали, что они начали охоту на бывших сотрудников еще до Бухареста. А значит, кто-то им дал эти имена и информацию о том, сколько они при себе имели.

Сотни человек погибли потому, что кто-то из руководства пообещал большой куш. Но вот кто? Сицевич и Кравинофф исключаются — они погибли. Сильвия под подозрением, потому что в ходе допросов упоминалась какая-то женщина. Но даже если и она, я в упор не понимаю: зачем это ей? Денег у нее и так выше крыши. Зачем ей подставлять собственную семью, ради которой она проливала кровь с двадцати лет? Узнаем, когда допросим Фрост и Даркхолм.

Контрабандисты перевезли нас на острова на Филиппинах. Тут, даже если вас будут искать всем миром, могут и не найти — вот и местные пираты этим пользуются: густые филиппинские леса скрывают всех. Расположились мы на одной из баз пиратов, которую ранее разгромили. Усадили обеих пленниц и начали допрос.

Сняв мешок с головы Фрост, мы увидели не девушку с обложки, а побитую и потасканную женщину, на которую без слез не взглянешь. Добирались мы до базы двое суток и, естественно, мешков не снимали. Даркхолм выглядит не лучше: кровотечение и боль от потери конечности не дали ей сосредоточиться на том, чтобы попытаться перестроить тело.

Оглядев нас с ног до головы, Фрост начала уже привычную мне тираду о том, что мы не на тех напали:

— Вы хоть понимаете, на кого руку подняли, тупые вы ублюдки?! Вы понимаете, что с вами сделают?!

Два дня без воды, а начинает с угроз. Значит, сначала нужно напоить ее.

Когда я подходил к ней, Рама попытался достать пистолет и выстрелить в меня, но не успел: Мастерс скрутил его раньше, а я ударил Фрост в лоб, чтобы та не повторила такой фортель. Решили, что допрос Фрост проведу я один, а они допросят Даркхолм.

Опрокинув стул с Фрост назад, я положил ей тряпку на лицо и начал поливать водой. По сути — это пытка, а с точки зрения американцев — нет. Методику данного допроса я подсмотрел у них, нужно признать — действенная. Пока она не захлебнулась, убираю тряпку, даю ей немного отдышаться и начинаю допрос:

— Назовите того, кто нас сдал, и мы вас отпустим.

— Я... Я... я не знаю, о чем вы... — Снова тряпка, снова вода, снова вопрос.

— Вы натравили на нас Братство, чтобы они нас ограбили, и вы получили с этого свой процент. Я хочу знать, кто дал вам списки всех сотрудников.

— Клянусь, я не понимаю... — Прелесть данного допроса в том, что тебе нужна лишь вода, а у нас ее много. Убираю тряпку и продолжаю допрос:

— Кто дал вам список сотрудников? Мы проверили все транзакции, которые вы приняли. Они поступали на ваши счета в банке Шанхая, а потом вы переотправляли их Братству. Всё это было возможно, только если вы знали, у кого искать эти деньги. Так что я повторю свой вопрос: кто нас сдал?

— По... по... почему вы не делаете то, что я хочу?!

Допрос продлится дольше, чем я думал.

Фрост признала: вышла она на нас через Виеру, но сдал нас кто-то другой. Не хочется думать плохо про бывших коллег, но факты напрашиваются сами собой. Доступ к бухгалтерии имел только офицерский состав: я, Дакен, Сицевич, Уилсон, Кравинов, Сильвия. Можно было удобно заподозрить Коунена, который на нас работал, но, во-первых, он мертв, а во-вторых, не занимался делами сотрудников, а только разбирался с легальными сторонами бизнеса. Дакен исключается: пропажи начались задолго до Бухареста, да и с Братством он не связан — мы допрашивали их членов. Уилсон с этого ничего не приобрел бы и не получил бы: у него было две цели в жизни — помочь своим и досадить Мастерсу. С Сицевича и Кравиноффа уже не спросить.

А насчет самой Сильвии... Мы много спрашивали Уилсона, и тот не видел, как ее брали в плен, и не замечал за ней подозрительных действий. Ее вещей среди останков мы также не нашли. Но я в упор не понимаю: зачем ей сдавать собственных людей?

Ладно, всё, что могла знать Фрост, я выбил, осталось последнее. Беру ноутбук и ставлю его перед Фрост. От той, кем восторгался мир, мало что осталось: вечернее платье превратилось в тряпки, лицо разбито, прическа больше подходит уличным нищим.

— То, что вы у нас украли, вы вернете. С процентами. Полмиллиарда.

— Мои счета... на... на... случай...

— Блокируются при похищении, — связываюсь со своим азиатским контактом. — Госпожа Ояма, вы готовы?

— Конечно, мистер Дентон, — на Эмму Фрост с той стороны экрана смотрела представительная японская бизнес-леди. — Привет, Эмма.

— Юрико! ТЫ ЗАКАЗАЛА МЕНЯ, ТВАРЬ?!

— Эмма, что за грубость? Мы ведь деловые люди. Смотри, какие у тебя перспективы: ты продашь мне свою компанию и остаешься жить. Альтернативу тебе объяснять не буду. В Нью-Йорке сейчас десять часов, торги в самом разгаре. Поспеши, пока твой пиар-отдел успешно сдерживает информацию о твоем похищении.

— Я не отдам тебе свою...

— Эмма, дорогая, ты хочешь жить? Если да, то к тебе только что пришло уведомление о продаже твоей доли. Нажми на ссылочку — и можешь уйти куда хочешь. Или мне попросить нашего друга применить к тебе другие методы убеждения?

Эмма Фрост никогда не знала, что такое боль, и, дабы больше не испытывать такого опыта, она, естественно, дала согласие на сделку. Ее доля в компании была продана за смехотворную сумму, успешно раскидана между сотнями тысяч пользователей и переведена на баланс токийской биржи.

— С тобой было приятно иметь дело, Эмма. Кстати, отлично выглядишь. Мистер Дентон, с нетерпением жду возможности для дальнейшего сотрудничества.

Убираю ноутбук и отвожу Фрост в камеру, чтобы проверить, как дела у парней. Они немного пережестили, особенно Уилсон с ножовкой. Сама Даркхолм ничего не знала: простой исполнитель среднего звена, знала только то, что ей положено, не больше.

Отмывшись, мы пошли вершить судьбу вершительницы судеб. И Фрост смогла удивить нас в последний раз. Была теория, что мутация зависит от личности мутанта, и если судить по этой теории, то Эмма Фрост была самой безупречной персоной с ее собственной точки зрения, потому как она сейчас выломала дверь камеры и предстала перед нами в кристаллической ипостаси. Но ей это не помогло, зато теперь мы имеем две кристаллические скульптуры человека: тело и голова отдельно. Покупатель на такое точно найдется.

Осталось решить последний вопрос.

— Пирс, поищи родственников или близких наших коллег. Если кто остался, мы о них позаботимся.

— Принято.

— Адам, — меня позвали Уилсон и Мастерс, — надо поговорить, — если судить по тону, разговор будет сложным.

— Что случилось?

— С меня хватит, Адам. Я устал. Я хочу пожить. Хватит с меня дерьма, крови и войны. Довольно. Не хочу закончить как Кравинофф. — Да, Тони явно перегорел.

— Что будешь делать?

— Мне понравилось в ЮАР: там красиво, хорошие люди, прекрасная природа, но вино у них отвратительное. Возможно, у меня оно получится получше.

— А ты, Уилсон?

— Мужик, ты мою шкуру, по-моему, пятый раз спас, и я благодарен тебе и все дела, но тут я сам себе не верю и разделяю с Мастерсом мнение. Хочется нормально пожить, по-людски. Если не возражаешь, я бы осел где-нибудь. Возможно, одна из моих подружек меня не кастрирует и примет обратно.

— Будет лучше, если ты тоже осядешь в ЮАР, там тебе гарантируют безопасность, — Уилсон на мою рекомендацию усмехнулся.

— Адам, наши действия — прямое доказательство того, что никто не защищен.

Глава 21 - Время

Кашмир. Пакистан. Февраль 2005 года.

— Эйден?

— Что?

— Взгляни-ка.

— Ты задрал меня отвлекать по... Это что за хрень?

— Олимпиадное задание по физике. Мой младшенький прислал. Риан записала их на конкурс и вот просит помочь.

— Твоя Риан ненормальная, Рама. Она кого хочет вырастить из парней? Лундгренов? Они ведь и так выиграли соревнования по смешанным единоборствам.

— Вот им понравилось бить морды, а моей жене — нет. Сказала, что позволит им заниматься дальше, только если займут место на олимпиаде по физике.

— Жесть. А с Ванды пылинки сдувает?

— Так она же девочка, а парней не жалко. По-моему, они тренируются так усердно только для того, чтобы, если что, вежливо поговорить с ее ухажерами.

— Помню я свои пятнадцать... Лену постоянно от всяких уродов защищал.

— Потом ностальгии предашься. Поможешь или нет?

— А что Босс? Я в физике немного шарю, но там такая поеб***, что сам черт ногу сломит.

— Ага, Босс решит, а потом анонимно оставит моей жене сообщение, что мои сыновья халтурят. Я уже как-то слушал от нее полчаса нотаций по телефону.

— Помогу, если ты мне ответишь на один вопрос.

— Задавай.

— Вы ведь с Риан, если повезет, раз в год встречаетесь. Как у вас дела с личной жизнью?

— Брак на ночь, безотказная вещь. Но жене не изменяю сердцем.

— Понятно. А у нее как с этим?

— Я не знаю и знать не хочу. Но, если честно, требовать от нее верности при такой жизни было бы лицемерием.

— Рама, будь мой папаша хоть на четверть таким, как ты, я бы давно стал миллиардером, а не сидел бы в засаде на свадьбе в жопе Пакистана, подкарауливая одного придурка. А теперь давай сюда тест.

В элитном здании проходило пышное свадебное торжество. В это же время из квартиры с едва работающим кондиционером, расположенной на другом конце улицы, за торжеством через камеры наблюдали два оператора — бывший полицейский Рама Ивайс и его напарник Эйден Пирс.

Жизнь бывшего офицера джакартского полицейского спецназа была странной, и главную странность в нее привносила работа. Рама никогда не жаловался, принимая удары судьбы как повод стать сильнее, но за последние семь лет они сыпались на него один за другим.

Его нынешнее ремесло было далеко от праведности, но давало то, чего не смогла обеспечить полиция, — безопасность для семьи. После того как Рама прошел отбор, его близкие получили новые личности и дом вдали от щупалец джакартских кланов. Ради них он был готов стерпеть что угодно.

К тому же тяжесть его долга разделяли боевые товарищи. Пирс и Чха стали ему настоящими братьями, готовыми проломить череп любому за косой взгляд в сторону Рамы. Ради них он сам, не задумываясь, подставил бы спину.

Но был еще один человек, готовый умереть за каждого из них. Мистер Дентон был сложным командиром. Не терпящий провалов, всегда требующий большего, он заставлял их превосходить самих себя. Но вместе с тем он искренне о них заботился: покупал лучшее снаряжение на рынке за свой счет и не скупился на нужды своих людей.

Однако главное было не в деньгах. Однажды, когда Раму тяжело ранили, Дентон протащил его на себе десять километров под непрерывным обстрелом. А после — полностью оплатил лечение из своего кармана, не позволив ему остаться инвалидом.

И самое главное — босс сделал ему величайший подарок в жизни. Риан родила лишь первенца, здоровье не позволяло ей снова стать матерью. Тогда мистер Дентон привел в их семью еще одного мальчика и девочку. Рама не смотрел на то, что дети совсем не были похожи на него с женой, — он искренне полюбил их как родных. Даже если бы Дентон не помогал им финансово, Рама все равно принял бы этих детей.

Поэтому, когда босс предложил ему уйти на покой, чтобы спокойно воспитывать детей, Рама отказался. Он просто не мог бросить свою вторую семью — ту, что каждый день рисковала ради него жизнями.

— Рама, скажи мне, пожалуйста, как мусульманин: почему они, выкрикивая имя Пророка, занимаются таким откровенным мракобесием?

— Ты про свадьбу? Или про Пакистан в целом?

— Просто я смотрю на девочку лет шестнадцати, которую родители заставляют выходить замуж за ее двоюродного брата, который старше ее на пятнадцать лет, и не вижу в этом ничего святого. И так по всей этой гребаной стране.

— Ты сейчас смешиваешь религию, традиции и людей, Эйден.

— Возможно. Но от этого девочке не легче.

— Не легче.

Рама снова посмотрел на экран.

— Помнишь ту вывеску в аэропорту?

— «Добро пожаловать в рай на земле»?

— Я скажу тебе только свое мнение, а не за всех мусульман. Для них всё, что они делают: убивают любого, кто не их религии, относятся к женщинам как к собакам, дышат воздухом, который сами же отравляют, и пьют из рек, куда сливают яд, — это и есть тот рай, который они строят. Поверь мне, даже у нас в Индонезии такого откровенного мракобесия никто не творит.

— «Насест», приём, — раздался сигнал от Чха, наблюдавшего за улицей.

— «Насест» слушает.

— Наш клиент подъезжает. Приготовиться.

— Чёрт, не думал, что он настолько отмороженный.

— Читал же его досье. Радикал и фанатик, для него весь мир — либо враг, либо добыча.

— Ладно, работаем.

Им четверым предстояло устранить около сорока человек.

«...К международным новостям. Сегодня был ликвидирован скандальный мулла Абдул Азиз Гази, призывавший к всемирному джихаду и замешанный в эпизодах, связанных с контрабандой оружия, работорговлей и массовыми терактами, направленными против официальных властей Пакистана. Скандальную известность он обрел, когда его впервые арестовали в женской одежде при попытке бегства. Его устранили на свадьбе местного бизнесмена при попытке сорвать торжество вместе со своими сторонниками. По официальной версии, причиной конфликта стало то, что молодожены отказались платить мулле в юбке за его благословение. По предварительной информации, сам мулла и все его наиболее активные сторонники погибли в ходе перестрелки с неизвестными лицами».

Бостон. США. Ноябрь 2005 года.

Расти в Дублине восьмидесятых было небезопасно для любого, независимо от возраста. Сторонники воссоединения маршировали по улицам лишь для того, чтобы схлестнуться с радикалами, и тогда улица превращалась в поле боя, на котором каждая из сторон считала, что знает, как лучше для Ирландии. Добавьте к этому разделение на кланы, местных авторитетов, деливших каждый район, европейских преступников в розыске, которых гостеприимно принимала страна, и дешевое оружие со складов Второй мировой. Дублин превращался в пороховую бочку, которую постоянно поджигали все кому не лень.

Единственным островком счастья и стабильности для Эйдена в те годы были мать и ее работа. Библиотека оставалась единственным местом, которое никого не интересовало, и оттого была одной из самых безопасных гаваней в городе. Даже в школе можно было получить перо под ребро, но здесь царила атмосфера тишины и спокойствия. Можно было расслабиться и уйти в другой, понятный и светлый мир книг, где добро и справедливость не проигрывали алчности. Вскоре к его увлечению присоединилась и сестра.

За это их обоих возненавидели: ровесники — за то, что он якобы выпендривался, а учителя — за то, что он был умнее их самих. Ни дня не проходило без драк. Но что могли поделать обычные школьники против того, кто с семи лет противостоял пьяному отцу, в собственном бессилии выплескивающему ярость на жену и детей? Так и шли дни: утром — драки с учениками, вечером — покорное принятие отцовских «уроков», чтобы мать и сестра оставались целы, а между ними — библиотека.

Всё изменилось, когда в библиотеку провели интернет.

Раньше Эйден думал, что много читает. Теперь же он ясно осознал: его старый островок спокойствия не дает и сотой доли того, что может предложить Сеть. Миллионы статей, миллиарды мнений — и всё это доступно по одному клику. На некоторых форумах люди выкладывали пошаговые инструкции, показывая, как с помощью интернета связывают устройства для бытового удобства. И Эйден задумался: а почему бы не увеличить масштаб? Связать не один дом, а сразу целый город. Ведь люди ненадежны, а техника просто делает то, для чего предназначена. Это позволило бы оптимизировать абсолютно все процессы.

Вместе с группой энтузиастов по всему миру они решили создать приблизительный концепт того, как это могло бы выглядеть. На это ушло три года. К тому моменту Эйден окончательно окреп и смог вышвырнуть отца из дома.

И однажды три года недосыпа окупились: их проектом заинтересовалась одна IT-компания — BLUME. Они заявили, что впечатлены разработкой и надеются на сотрудничество. Оставалось только встретиться и обговорить условия. Эйдену тогда было восемнадцать, и это казалось идеальной возможностью навсегда выбраться из гадюшника, в котором он жил.

Зря он им поверил.

Двоих «переговорщиков» он оставил с тяжелыми переломами прямо у дома, а третьего — того, кто застрелил его мать и держал Николь в заложниках, — прикончил на месте. После этого его искал весь сраный Дублин, и Эйден навсегда сказал «прощай» гостеприимной Ирландии.

Но, несмотря на прошлое, сейчас его жизнь была почти сказкой. На скрытых счетах по всему миру лежат миллионы, Николь живет в большом светлом доме на берегу океана, и если уроды из BLUME пришлют к ней своих людей, то дальше аэропорта они не уйдут — Кейптаун крайне опасный город для таких «туристов».

Но главным было даже не это. Главным было то, что сам Эйден теперь работал на самого опасного человека в мире. Адам Дентон был настоящей машиной смерти, со скрупулезностью хирурга планирующей каждое действие, и его команда была ему под стать. Пока Эйден работает на него, он неприкасаем. Осталось лишь обрубить последнюю ниточку из прошлого.

В ирландский паб на окраине Бостона зашли трое мужчин, которые совершенно сюда не вписывались. Все трое — в костюмах за несколько тысяч долларов, с часами, стоившими как годовая зарплата работяги. К тому же двое из них были азиатами. Они не просто привлекали внимание — они раздражали своим достатком.

Когда они сели за стол, к ним подошла официантка — молоденькая блондинка с глубоким вырезом, явно рассчитывающая на щедрые чаевые.

— Парни, вы уверены, что зашли в верное место? У вас еще есть время уйти.

— Всё нормально, милая. Рама, что пить будешь?

— Мне чай, если есть. Если нет, то просто воду.

— Воду? — удивленно переспросила официантка.

— Он у нас мусульманин. Им нельзя.

— Парни, пока не поздно, просто уйдите. Вы явно ищете острых ощущений, но тут получите только проломленные бошки.

— Да не, дорогуша. Это же ирландцы, а настоящий ирландец гостю не навредит! ДА, ПАРНИ? — последняя фраза была брошена громко, на весь бар.

Простые обыватели тут же начали торопливо направляться к выходу.

— В общем, смотри, дорогая, — продолжил Эйден. — Мне пива. Но нормального бельгийского, а не местную ссанину вроде «Гиннесса». Моему другу Раме — зеленый чай. А Чха... ты, кстати, что пить будешь?

— Черный чай с молоком.

— В общем, ты поняла, — демонстративно достав из бумажника две стодолларовые купюры, Эйден сунул одну прямо в декольте официантки, а вторую протянул для оплаты. — Сдачу оставь себе.

Это стало последней каплей для завсегдатаев. Входную дверь закрыли на засов и вывесили табличку «Закрыто», шторы задвинули. Со второго этажа медленно спустился человек с изуродованным лицом — точнее, с тем, что от него осталось. В сопровождении своих людей он подошел к столику, где сидела троица.

— Когда мне сказали, что внизу творится что-то странное, я не сразу понял, в чем дело. Какие-то пижоны сорят деньгами и ищут приключений на свою задницу. Но как же я удивился, когда увидел твою рожу по камерам. Здорово, Эйден.

— Финн Кули. Собственной персоной, — Пирс усмехнулся. — Я ведь предупреждал, чем заканчивается увлечение пиротехникой.

— Завали еб***, Эйден, и отвечай, что ты здесь забыл. И что это за желтомордые обезьяны с тобой?

— Да вот, пришел получить награду. Пятьсот тысяч на дороге не валяются.

— Ага, пятьсот тысяч за убийцу собственной матери, ублюдок. Тебя на родине многие ищут.

— Так деньги у тебя с собой? А то у меня еще дела остались.

— Получишь их в Ирландии, Эйден.

Подав знак своим людям, Финн Кули, член Новой ИРА, рассчитывал получить легкие деньги и возможность автономии от Родины, а получил несколько переломов, разгромленный бар и то, что его люди валялись сломанными куклами по полу. Забрав у Кули телефон, Эйден нашел все контакты нужных ему людей и переслал их своему начальнику в Ирландии. За месяц там было ликвидировано сорок высокопоставленных членов Новой ИРА и их сподвижников. Охота за его семьей наконец закончена.

( Финн Кули - член новой ИРА)

Кейптаун. Апрель 2006 года.

Проснуться. Умыться. Одеться. Тренироваться. Проснуться. Умыться. Одеться. Тренироваться.

Такой суточный цикл был для бывшего оперативника корейской разведки привычной рутиной, которую тот исполнял изо дня в день. Иногда этот распорядок менялся — если поступал приказ. Тогда из состояния тихой автономии Чха мгновенно переходил в режим боевой машины.

Навыки, заложенные в него в Национальной разведывательной службе, давали о себе знать и через десять лет после выпуска. Он ведь был идеальным кандидатом: сирота, патриот, перфекционист, не приемлющий провалов.

Правда, все те умения, что дала ему служба, теперь мешали ему окончить жизнь. Выжить и продолжать бороться — необходимый навык для «черного» оперативника, но проклятие для вдовца и осиротевшего отца. Завершив свои дела в Корее, Чха столкнулся с вопросом: что делать дальше? Сводить счеты с жизнью самостоятельно он не хотел, но был готов дать шанс любому врагу оборвать его существование. Так он и оказался сначала в рядах Silver Sable, а затем — под началом своего нового командира.

К несчастью для Чха, Дентон сделал его еще более смертоносным. А в те немногие моменты, когда жизнь оперативника висела на волоске, командир лично вытаскивал его из самых безнадежных переделок. То же самое касалось и новых сослуживцев: Чха давно потерял счет разам, когда Рама и Пирс принимали на себя удар, предназначенный ему.

Сейчас ему предстояло выполнить один из самых сложных приказов — стать гостем. Энтони Мастерс, один из немногих, кто остался от SSI, купил виноградник и пригласил всех, кого знал, на его открытие. На официальный прием пришли самые значимые люди города, которые отвечали почти за всё. Но они пришли не для того, чтобы сделать одолжение иностранному выскочке, а чтобы лебезить и просить свести их с Улиссом Кло — самым влиятельным человеком на континенте. После Ваканды Executive Outcomes переквалифицировалась из ЧВК в корпорацию и теперь активно подминала под себя всё, до чего могла дотянуться.

Но всё это не имело для Чха никакого значения. Командир приказал явиться в парадной одежде и проявить уважение к хозяину.

Хотя Тэ Сик и имел миллионы на счетах, жил он в скромной съемной квартире на неохраняемой территории. Поначалу к нему регулярно наведывались незваные гости, но после пяти эпизодов, когда грабители расстались с жизнью, визиты прекратились. К торжественному мероприятию нужен был костюм, а в последний раз Тэ Сик надевал его на собственную свадьбу. Выбор одежды занял неприлично много времени, и на поиск подарка его просто не осталось. Стандартный набор не подходил: вино владельцу виноградника не дарят, деньги миллионеру — тоже. Помог Эйден, прислав координаты корейского магазина. В конце концов, баночку домашнего кимчи Мастерсу точно никто больше не подарит.

Мероприятие выглядело как стандартный праздник для богатых, который им обычно приходилось охранять. С той лишь разницей, что теперь они находились по другую сторону баррикад. Но пафос вечера разбавлялся их максимально неуместной компанией: Рама и Риан напряженно следили за сыновьями, чтобы те ничего не учудили (пока Ванда быстро нашла компанию подруг и умыкнула бутылочку вина), Эйден охмурял дочь бизнесмена, отвечавшего за морские перевозки, а мистер Дентон о чем-то беседовал с Мастерсом.

И всё было бы ничего, и никто бы не обратил на Чха внимания, если бы не Николь. Сестра Эйдена поставила себе сверхзадачу достать Тэ Сика и не дать ему спокойно провести вечер. Он и раньше замечал, что она ищет его внимания, но он уже был женат, а давать девушке ложную надежду не хотел. Он много раз намекал, что может познакомить ее с мистером Дентоном, на что та заявляла, что там очередь из конкуренток тянется на километры. В какое-то мгновение у Чха даже мелькнула мысль усыпить Николь и по-тихому сбежать, но его спас мистер Уилсон. Точнее, его подарок.

— Мастерс!

— Уилсон, пожалуйста, всё было прекрасно, пока ты не заорал. Что случилось?

— Ты ведь запер его?

— Да!

— Как я тебя проинструктировал?

— Откуда я тебе вольер из листовой стали найду, скажи мне на милость, Уилсон?!

— О черт...

Запрыгнув прямо на стол, Уилсон взял бокал с шампанским и постучал по нему столовым прибором, привлекая внимание.

— Прошу минуточку вашего внимания! К сожалению, это не тост в честь нашего уважаемого хозяина, а небольшое предупреждение. Если вы почувствуете, что ваши ноги обнюхивают или слегка царапают, то я попрошу вас оставаться спокойными и не впадать в панику. Стоффел просто так выпрашивает вкусняшки.

— БЛ***, Уилсон, где твой гребаный медоед?!

Вскоре раздался первый женский визг. Между столиками, совершенно не обращая внимания на статусных гостей, деловито расхаживал медоед, с важным видом подъедая всё, что в панике опрокидывали на пол. Это было по-настоящему уморительное зрелище: хозяева жизни до смерти пугались простого барсука. Дамы подняли визг и взбирались на стулья и столы, лишь бы не попасться зверю на глаза.

Николь мгновенно воспользовалась всеобщей паникой, запрыгнула на Тэ Сика и заставила носить себя на руках.

А в кармане Чха завибрировал телефон. Эйден прислал короткое сообщение: если Тэ Сик разобьет сердце его сестре, Эйден вырвет его собственное.

Альтамира. Мексика. Сентябрь. 2007 год.

Долбаный ЩИТ. Прав был Файрсфилд, когда при любом удобном случае поносил ребят Одноглазого. Почти все операции на Ближнем Востоке передали им. А что это значит для ЦРУ? То, что им урезали финансирование, и теперь возможности заработать, не привлекая лишнего внимания, резко сократились.

Ирак был золотой жилой — бери не хочу. Богатая страна, поставлявшая дяде Сэму нефть почти даром, теперь лежит в руинах. Но куда пропал золотой резерв? Или та часть казны, что хранилась в долларах? А сколько там было тайных и явных миллионеров, которые не успели вовремя покинуть страну? Сколько осталось неучтенного снаряжения военного образца, которое могло бы послужить тем целям, для которых было создано? Но нет. Пока ЩИТ снимает сливки в Ираке, агенту ЦРУ Уильяму Роулинсу приходится заниматься южным соседом. А точнее — его абсолютной неспособностью взять ситуацию в собственной стране под контроль.

А ведь формула всеобщего счастья, при которой каждая сторона получала то, что хотела, когда-то существовала. До 2002 года схема работала как часы: картели брали товар у поставщиков из Южной Америки, договаривались с местным самоуправлением и спокойно везли груз в США. Все были в плюсе, каждый получал свою долю.

Формула дала трещину во времена Буша-младшего. Тот по телевизору назвал лидера картеля «Залива» Феликса Гальярдо «врагом США», хотя реальных шагов для его нейтрализации так и не предпринял. Идиот. Зато мексиканские власти сделали всё сами, устранив Гальярдо. Его империя распалась на множество мелких группировок, которые в поисках финансирования начали лезть на территории конкурентов.

Взаимная вражда порождала сотни трупов. Потом кто-то додумался нанимать бывших солдат в качестве инструкторов и боевиков. Те, набравшись опыта, организовывали собственный бизнес, а их примеру следовали остальные. Теперь южная граница США представляет собой зону непрерывных боевых действий с применением тяжелой техники. Причем если в Ираке и Афганистане морпехи воюют в основном с бывшими крестьянами и гражданскими с промытыми мозгами, то здесь — полноценные армии в тысячи человек, оснащенные самым современным вооружением передового образца.

И как, скажите на милость, в этой клоаке ему наводить порядок?

Нет, на наркоте тоже можно было заработать — ЦРУ так целую войну профинансировало, — но любой, кто влезает в наркобизнес, добровольно подписывается под целую кучу проблем. А в его ситуации это сделать почти невозможно: бюджет ему выделили чисто символический и дали задание, которое в принципе невозможно выполнить.

Для него было очевидно, что его сливают. Та операция в Кашмире, где он устранил местного проповедника, получилась чересчур громкой. Но по-другому ликвидировать цель и ее главных сподвижников, не привлекая внимания к США, было невозможно. Зато наемники, которые тогда на него работали, его приятно удивили. Четверо парней, так ни разу и не раскрывших своих личностей, провернули операцию, которая в обычных условиях потребовала бы привлечения полноценного штурмового звена. Да и брали они относительно недорого, хотя затраты на одного бойца превышали все приличные значения.

Ладно, исполнителей на грязную работу он нашел, теперь нужна была стратегия.

Можно было поступить как с Медельинским картелем — устранять всех лидеров. Но это сделало бы ситуацию еще более нестабильной. Вместо этого Роулинс решил поступить мудрее: он искусственно усилит картель «Матаморос». Во главе группировки стояла Мария Вилануэла. Это был картель средней руки, но выбрали его не случайно. Главным их преимуществом было местоположение: относительно недалеко находилась Луизиана, а через нее можно было переправлять товар на всё Восточное побережье.

По замыслу Роулинса, вместе с «Матаморос» нужно было усилить еще один картель со стороны Тихого океана, чтобы с помощью этих двух опорных точек контролировать весь наркотрафик.

Была только одна проблема: требовался товар, который обеспечил бы мощное преимущество обеим сторонам. Обычный героин тут не подходил. Его долго растить, плантации нужно постоянно охранять, а пожары на полях — это отдельный вид геморроя. Ответом стала рекомендация его наемников — фентанил. Он в пятьдесят раз сильнее героина, и для него не нужны огромные поля опиумного мака.

Выбор наемников оправдал себя еще на стадии планирования. Организовать поставки прекурсоров для его синтеза из Европы в Америку оказалось делом техники. Теперь оставалась силовая операция.

Его парни за два месяца вычислили все крупные сухопутные маршруты поставки товара через границу. Через три месяца все они были перекрыты. Через полгода картель «Матаморос» контролировал единственный стабильный и надежный маршрут. Более того, Роулинс предложил картелю «Сонора» союз: они контролируют свой регион со стороны Тихого Океана, «Матаморос» — свой со стороны Атлантики, и никто не лезет на чужую территорию.

Встреча прошла на вилле. Мария Вилануэла заключила соглашение с Алехандро Эррерой, а позади нее в полной тактической броне камуфляжной расцветки стояли наемники — в качестве убедительного довода принять предложение. И как тут было не принять, если этих парней все знали исключительно по прозвищу Cuatro — Четверка. За полгода они устранили около тысячи человек. Никто в здравом уме не хотел с ними связываться, а все, кто был достаточно глуп, чтобы пойти на конфликт, уже гнили под палящим солнцем. Эррера согласился. Куда он денется?

Роулинс был доволен как никогда. Героиновые поля стремительно уничтожались, что мог подтвердить любой спутник. Кровавые разборки которые грозились перекинуться на северную сторону границы прекратились. Его наверняка оставят наблюдать за ходом операции, а значит, его личный счет продолжит пополняться семизначными суммами. Его недруги в ЦРУ в недоумении ломали головы над тем, как он умудрился блестяще выполнить заведомо провальное задание.

Оставалась последняя, чисто техническая деталь: уговорить кого-то из своих парней переспать с Вилануэлой. Чертова баба готовы была раскошелиться на миллионы.

(Уильям Роулинс - агент ЦРУ)

Абу-Грейб. Ирак. Февраль. 2008 год.

— Господин Хамлан...

— Прошу, я молю вас, ради бога, хватит...

— Эх... Продолжайте.

ЩИТ развернул целую операцию для поимки простого финансиста: сначала долгий и исчерпывающий допрос сына Саддама Удая, потом сопоставление данных министерств финансов и здравоохранения, поиск расхождений... Но если тебя ищет ЩИТ, скрываться не имеет смысла. Бывшего замминистра нашли в обшарпанной халупе на окраине Тикрита, а дальше четверо солдат, проявлявших садистские наклонности и попавшихся на мародёрстве, получили шанс снова применить свои «таланты».

Бедный чиновник не имел шансов, но проявил несвойственную его породе выдержку и держался уже почти три часа. К его несчастью, он был личным казначеем семьи Хусейн и знал, на каких счетах хранится более полумиллиарда долларов США. Оставалось только выбить их из него.

Одобрял ли такие действия Колсон? Нет. Считал ли их правильными? Однозначно нет. Но деньги — главное оружие нового тысячелетия, а ЩИТ, к сожалению, пока не самая вооруженная организация на планете. Пока. Осталось потерпеть совсем немного, положить еще пару жертв на личный алтарь совести, и тогда сбудется то, о чем говорил директор — глобальная безопасность. Обладая таким бюджетом, они смогут проводить операции любой сложности в любой точке мира. Недавние провалы в СССР, КНР и ЮАР доказали, что у ЩИТа растут серьезные конкуренты в сфере диверсионно-разведывательной деятельности.

— Всё, хватит.

Мясники — вот с кем ему приходится работать. Но и такие люди, увы, необходимы. Потом они, конечно, дезертируют и крайне неудачно наткнутся на инсургентов... Но это позже, а пока нужно потерпеть.

— Господин Хамлан, зачем вам это? Вы эти деньги никогда не увидите, сами понимаете. А если лелеяли мечту вырваться из Ирака, то в нынешних условиях это равнозначно смерти для вас и вашей семьи. Сторонники бывшего президента ищут вас как предателя, новая власть считает пособником геноцида шиитов, а уличные группировки оповещены о награде. Так зачем упираться?

— Я труп, я знаю! Но пока я молчу, моя семья будет жить!

— Я снова повторю свое предложение, господин Хамлан. ЩИТ готов...

— Да затолкай свое предложение себе в глотку, пес! Господину Аль-Кадири вы сделали то же самое предложение, и где сейчас он и его семья?!

Никаких свидетелей. Поэтому министр культуры и должен был навсегда исчезнуть.

— Господин Хамлан, вы хороший человек. Я, к сожалению для вас, нет. И если думаете, что мы не знаем, где ваша семья, вы глубоко заблуждаетесь. Поверьте, эти животные за моей спиной применят на вашей жене и детях то, что вам и в ночных кошмарах не приснится. Вы всерьез хотите и дальше испытывать мое терпение?

Он расскажет. Они все раскалываются, когда дело касается близких. Нужно промариновать его еще немного, и тогда...

Вой сирены и зазвучавший из динамиков голос начальника тюрьмы предупредили о нападении. Как?! После недавнего скандала объект засекретили и перенесли в бывшие застенки Республиканской гвардии. Сюда никто не имел доступа, каждого входящего проверяли вплоть до... Стоп. А эти мясники проверяли его спинальный имплант?

Озарение о некомпетентности охраны пришло одновременно с выбитой дверью. В допросную ворвались трое бойцов в неизвестной броне. Охрану устранили за считанные секунды, а сам Колсон едва спасся, приняв две пули прямо в бронежилет на груди.

— Отставить! Помоги его освободить! Ульсан, прикрывай отход! — с командой говорили по-китайски, но Колсон поставил бы миллион против одного, что парни точно не китайцы. Как минимум один из них.

Группа испарилась так же внезапно, как и появилась, не оставив следов. Директор будет очень недоволен.

( Филип Колсон - агент ЩИТ)

Майлз

Зачем кому-то, кто имеет сотни миллионов, желать еще большего? Те, кто заработал такие суммы, не тратят их на сиюминутные прихоти, часто остаются людьми достаточно бережливыми и не привыкли разбрасываться деньгами направо и налево. Их потребности такие же, как и у обычных людей, просто, имея возможности, они тратят их на более качественные услуги и товары — вот и всё. Так зачем мультимиллионеру тратить всё свое время на то, чтобы заработать еще больше? В чем смысл? Но это вопрос на будущее. В настоящем мне предстоит бой.

Юрико Ояма, второй ребенок главы Oyama Heavy Manufacturing, наняла нас, чтобы мы помогли ей совершить, возможно, кражу века. Нужно было вытащить бывшего министра финансов Ирака и спасти его семью. Цена вопроса — полмиллиарда долларов, лежащих на скрытых счетах кипрских и бейрутских банков. Найти человека со специфическим имплантом в позвоночнике при наших возможностях заняло двенадцать минут. Проблема заключалась в том, что цель постоянно перемещалась. Чтобы не попасться на радары абсолютно всех, кто искал эти деньги — американцев, инсургентов, корпоратов, — нам пришлось действовать нагло. Итогом стало то, что вместо тихой операции по эвакуации нам пришлось брать тюрьму штурмом.

— Глазго, а другого выхода нет?

— Никак нет. Только общий двор имеет прямой выход наружу, транспорт уже ожидает.

— Нет, нет, нет, я туда не пойду.

Оглядев общий двор и наблюдая, как узники кидаются на охрану, экипированную для подавления беспорядков, и, несмотря на выучку солдат, буквально разрывают их на части, я прекрасно понимал опасения жены министра.

Семья Хамлана оказалась в соседнем блоке. По пути наружу нас разделили: Раме и Чха предстояло вывести самого министра и его дочь, а мне — жену. И она начинала мне нравиться: девушка очень четко оценивала свои шансы выжить, если вся эта толпа бросится на меня.

— Держись ближе ко мне, ясно? — в ее глазах явно читался скепсис.

Я был одет не в форму охраны, а в тактическую броню, но доведенным до отчаяния заключенным было плевать. Любой, кто от них отличался, был врагом. Едва заметив меня, они отвлеклись от охранников. Сначала кидались по одному. Я не стал провоцировать их оружием и пытался просто отбиваться, но затея оказалась дурацкой. Как только они заметили девушку, у них просто сорвало крышу. Выстрелы по ногам не пугали; длинная очередь под ноги заставила их дрогнуть, но не остановила.

Сплошной волной заключенные бросились на меня, и я ощутил, как в бок скользнула заточка. Затем попытались вырвать автомат. Хорошо, что он уже разряжен и в их руках бесполезен, а запасные магазины спрятаны в разгрузке. Позволяю им стянуть оружие, чтобы выиграть секунду и выхватить пистолет из набедренной кобуры. Веду стрельбу на поражение с нулевой дистанции, как вижу, что жену министра утаскивают двое узников. Убить их мешает мощный удар арматурой по руке. Теперь я без огнестрела, но нож всё еще при мне.

Заключенные были не в броне, а в тюремных робах — режь и бей, как хочешь. Первый получает клинок в подмышку на замахе арматурой. Второму выпускаю кишки. Третий ловит удар в трахею. Добравшись до тех двоих, что тащили девушку, всаживаю нож первому в затылок, второму — прямо в сердце.

Но нашими противниками были не только узники. Проредив толпу, охрана перехватила инициативу и теперь стеной щитов оттесняла бунтующих прямо на нас. Я не успел поднять женщину на ноги, пришлось просто накрыть ее собой, чтобы не затоптали. По мне прошлись десятки ботинок, сверху рухнуло два тела. Одной рукой я достал гранату, а второй удерживал вес, не давая нас раздавить.

— Вытащи чеку!

Женщина в шоке смотрит сначала на меня, затем до нее доходит смысл слов, и она с силой дергает кольцо. Метаю гранату за стену щитов и прикрываю спутницу от взрывной волны. Инициатива вновь переходит к заключенным. Я поднимаю ее на ноги и пытаюсь увести, но тут же получаю удар кирпичом по голове. Женщину снова выдергивают в сторону.

Балаклава пропитывается кровью, я падаю. Оглушен, но сознание еще держится. Крики о помощи не оставляют мне времени валяться в грязи. Пока я приходил в себя, охранники разорвали строй, и началась абсолютная всеобщая потасовка — все против всех. Двое надзирателей попытались прижать меня щитами. Вырвав щит у одного, я бью краем по ногам его напарника. Еще один бросается на меня с дубинкой, получает по шлему, и на упавшего тут же наваливается толпа узников. Следующему охраннику я разбил гортань, с силой ткнув щитом в шею.

Кто-то из заключенных швырнул в мою сторону коктейль Молотова. Я отбросил загоревшийся щит, но часть смеси брызнула мне на рукав. Женщина всё еще кричала, а огонь пока не мешал. Прорываюсь через толпу, которая стала заметно реже, и добираюсь до нее. Узники уже начали срывать с нее одежду.

Сворачиваю шею ближайшему, а второго забиваю до смерти. И не из-за злости или гнева. Просто мне нужно было обо что-то сбить огонь с руки. Получилось.

Пирс тем временем сумел обойти систему безопасности тюрьмы и дистанционно открыл для нас ворота. Во внутренний двор ворвались три машины. Подавив огнем вышки, водители обеспечили нам коридор и продолжили перестрелку с охраной, прикрывая отход. Ждать остальных пришлось недолго. Вскоре к нам присоединились Чха и Рама с министром и его дочерью, чтобы, наконец, навсегда покинуть территорию оккупированного Ирака. Нас ждал самолет до Ирана.

Осака. Япония. Март. 2008 год.

Когда я связался с нашим контактом из ЦРУ и озвучил просьбу, то даже по телефону услышал нескрываемое довольство в голосе Роулинса. Сейчас в США де-факто действуют две разведывательные службы: ЦРУ и ЩИТ. По бумагам ЦРУ преследует интересы Америки за рубежом, а ЩИТ — это вообще международная организация по типу МАГАТЭ, следящая за тем, чтобы образцы неизвестных технологий не были использованы в качестве оружия. Но в реальности львиная доля их бюджета и персонала всегда поступала из Штатов.

Истинная разница кроется в спонсорах. ЦРУ обслуживает интересы американских корпораций, производящих конвенциональные виды вооружения: танки, самолеты, артиллерию. ЩИТ же защищает активы тех корпораций, которые пытаются монополизировать технологии завтрашнего дня. Наш рейд на тюрьму во всей красе показал некомпетентность ЩИТа в глазах его спонсоров, и Роулинс обязательно доложит своим кураторам об их оплошности. Более того, за свой скромный процент от полумиллиарда он поспособствовал переводу этих средств на счета Oyama Heavy Manufacturing без лишних финансовых проверок и в обход надзорных органов. Сам Хамлан получил новую личность, работу и безопасность для себя и своей семьи. И, конечно же, мы вчетвером получили свои сорок процентов.

Но зачем нам четверым такие деньги? У каждого из нас на скрытых счетах по всему миру раскидано достаточно средств, чтобы до конца жизни ни в чем не нуждаться. Ответ прост: мы слабы.

Удар по Silver Sable ясно показал, что мы еще не обросли достаточным влиянием и ресурсами, чтобы перестать быть мишенью. Даже связь с конторой Кло не дает нам стопроцентных гарантий безопасности — наоборот, зачастую дает лишний повод для удара. Executive Outcomes расширяется слишком быстро и не всегда успевает затыкать дыры в собственной безопасности.

Именно поэтому мы обрастаем связями, финансами и репутацией. Чтобы никто и никогда не посчитал нас слабыми. И это уже приносит результаты. В Южной Америке мы получили лояльную организацию, которая сможет контрабандой доставить что угодно по обе стороны Атлантики. В Африке контора Кло активно наращивает присутствие, восстанавливая промышленный и оборонный потенциал в ЮАР. А в Азии мы тесно связаны с корпорацией, которая ведет активную торговлю с СССР и Китаем.

Но помимо финансово-политической мотивации, в этой поездке у меня был личный интерес.

Среди японских бизнесменов очень популярны бои без правил. Все поединки проходят в жестком формате: двое входят, одного выносят — и не всегда живым. И последние пятьдесят лет неизменным чемпионом этих арен выступает Куроки Генсай. Неважно, кто выходил против него — генно-модифицированный боец или мутант, — результат всегда был один: ты проиграешь. И бьюсь я с ним по одной причине: возможно, мы встречались в прошлом. По-другому выйти на него не получалось, но госпожа Ояма согласилась выставить мою кандидатуру в качестве своего бойца.

Стоя на песке арены, я не волновался. В конце концов, я не раз совершал невозможное и оставался в живых. Но один лишь вид моего соперника мгновенно выбил из меня всю спесь.

Против меня вышел не человек. Человек не может двигаться так плавно. Сам Куроки был внушительного роста, а весь его облик кричал о невероятных, изнурительных тренировках. Мощная грудная клетка свидетельствовала об огромном запасе выносливости, руки походили на два бревна, а ноги в обхвате были толще, чем талия ring-girl. Взгляд прямой, направленный строго на меня, не отвлекающийся ни на что. Глядя на этого... монстра, я задавал себе главный вопрос: ему точно около ста лет? Он выглядит максимум на сорок.

Возможно, моя память не стоит тех страданий, которые мне сейчас предстоит пережить.

Мутанты, которые имели способности, но не имели навыков, модифицированные солдаты, международные наемники— никто и ничто не могло сравниться с этим человеком. По одному его виду было понятно: он сражается ради самого сражения. Такой турнир, где боец ставит на кон всё, где выкладываешься на полную, чтобы доказать сопернику, что только ты достоин победы и нет никого сильнее тебя — вот чем жил Куроки Генсай.

Как только судья дал отмашку, тот сорвался с места с такой скоростью, что я едва сумел различить его очертания. Он нанес удар, сжав пальцы вместе, намереваясь проткнуть меня на манер копья. Как я увернулся — не понял, тело среагировало само. Но промах дал импульс для удара ногой, который впечатался в меня с такой силой, что организм на мгновение забыл, как дышать. Куроки не дал мне оправиться: схватив за руку, он перекинул меня через себя и впечатал в землю.

Не давая мне ни секунды передышки, он попытался размазать мою голову стопой. И снова забытые инстинкты сработали быстрее сознания. Сместив голову, я бью по медиальной кости его стопы.

Теперь он не может быстро передвигаться. Откатываюсь и перевожу дыхание. Смотрю на своего соперника и удивляюсь: на его лице не дрогнул ни один мускул, взгляд оставался всё таким же сосредоточенным. Он просто перенес весь свой вес на здоровую ногу и вновь принял стойку. Я восстановил дыхание. Пора заканчивать бой.

Перехожу в атаку и начинаю обмен ударами. Мой расчет строился на том, что теперь у меня преимущество в мобильности и выборе угла атаки, в то время как он вынужден глухо обороняться. Но расчет провалился полностью: сколько бы я ни атаковал, ни один удар не достиг цели. Я применял всё, что знал о ближнем бое: муай-тай, бокс, кейси — всё, что когда-либо умел Мастерс. Результата ноль. А Куроки терпеливо ждал моей ошибки.

И дождался. Я открыл корпус, и он решил повторить свой трюк из начала поединка — проткнуть меня насквозь. И снова дремлющие рефлексы отреагировали на смертельную угрозу. Я не помню, как избежал удара. Точно так же я не запомнил момента, когда моя рука по локоть вошла в его живот, а мы оба оказались стоящими на одном колене.

— ВРАЧА!

— Не надо, — крепко держа меня за руку и не давая ее вытащить, этот человек смотрел мне прямо в глаза и... улыбался. — Вы подарили мне бой, которого я жаждал столько времени. Спасибо.

— Ничего не говорите, медики уже на подходе...

— И они ничего не смогут сделать. Селезенка, кишечник, поджелудочная и пищевод разорваны. Прямо сейчас я заставляю свое сердце биться только для вас. У вас были ко мне вопросы — спрашивайте. Мне немного осталось.

— Вы знаете, кто я?

— Нет. Я никогда прежде вас не встречал. Но ваша манера боя мне не знакома. Я повидал многих бойцов со всех уголков света, но вы деретесь как никто другой в мире.

— Я сожалею, что всё вышло именно так.

— А я нет. Наконец-то, на старости лет, я повстречал что-то новое.

Это были его последние слова. Весь бой занял меньше минуты. И за эту минуту я вымотался сильнее, чем когда-либо в жизни. Господин Генсай, я не забуду вас.

Осака. Япония. Апрель. 2008 год.

Многие считают, что Уолл-стрит порождает самых беспринципных и жестких трейдеров на свете. Для большинства это именно так, но по-настоящему безжалостных дельцов закаляют азиатские рынки — в особенности Токийская биржа.

Юрико Ояма работала в той сфере бизнеса, где никто и никогда не давал никаких гарантий. Ее профилем были сделки в зонах военных конфликтов, личные договоры с людьми, которые никогда не выходят на свет без сопровождения вооруженной охраны, и теневые соглашения по устранению конкурентов. И несмотря на это, вот уже более десяти лет подряд она приносила фонду своего отца стабильную прибыль там, где все остальные банкротились. Японские трейдеры называли ее королевой, а за глаза — бессердечной су***. Всегда в идеально отглаженном строгом костюме, неизменных очках и с минимумом косметики на лице. Она не пыталась ни на кого произвести впечатление, а просто выдавала результат. За все годы работы она разговаривала с подчиненными строго о деле. Но каждый, кто ее видел, не мог не отметить один факт: она была красива.

Передо мной же она сейчас предстала совсем в ином свете.

Вместо строгой деловой прически — растрепанные длинные волосы до середины спины. По телу стекали капли пота, а лицо в экстазе ловило воздух, пока я вбивал в нее свой накопившийся негатив. Сейчас подо мной была не властная женщина, презирающая почти всех, а всего лишь очередная пассия на ночь. Сегодня она существует только для одной цели — удовлетворить меня. Да и к тому же она сама предложила это после моего боя с Генсаем.

После очередного раза я дал своей партнерше перевести дыхание. Вместо нее я хотел бы видеть рядом Рейн, но она не выходила на связь, а попытки ее отыскать были обречены на провал. Как найти того, кто десятилетиями скрывал свое существование от мира, прячась у всех на виду? Пирс пытался мне помочь в этом деле, но чтобы найти кого-то, нужно знать хотя бы имя. А «Рейн» даже не было ее настоящим именем.

— Неприлично думать о других женщинах, когда ты в постели со мной, — вдруг произнесла Юрико.

— Говорит мне та, которая уже обручена и готовится выйти замуж.

— Это династический брак. И потом, верность до свадьбы не входила в условия сделки, — перевернувшись, она плавно оседлала меня, — как и верность после брака.

— Неужели твой жених настолько плох, что ты прыгаешь в постель к убийце?

— Нет. Он высок, красив, умен. Но он скучен. А вот ты... в тебе сидит злость, — она наклонилась ко мне, и я почувствовал аромат ее волос. — Та злость, что позволяет тебе быть тем, кто ты есть. И эта злость... она возбуждает.

Не знаю насчет злости, но вот я был еще не до конца удовлетворен. Подмяв Юрико под себя, я прижал обе ее руки к изголовью кровати, не давая ни капли свободы. В данный момент она существовала только для одного — принадлежать мне на эту ночь.

Утром я оставил ее в постели полностью измотанной — в себя она придет не раньше обеда. Мне же нужно было работать: собрать группу и выдвигаться обратно в ЮАР. У Кло намечалась сделка с китайской компанией в Нигерии, и нам предстояло удостовериться, что на встречу не заявится третья сторона.

Но все планы полетели в тартарары из-за одного-единственного уведомления, пришедшего на мой телефон. В ту секунду всё остальное перестало иметь значение. Мне нужно было найти Йинсена и его семью.

Глава 22 - Старк

Вашингтон. США. Март. 2008 год.

Что нужно сделать, чтобы начать войну и проигнорировать правила, по которым играет весь мир? Ложь и ещё большая ложь. Формально вторжение США в Ирак — это не начало войны между двумя странами, а полицейская операция по свержению режима, финансирующего международный терроризм. И вторгалась не вся американская армия, а только КМП США, ведь чтобы ратифицировать вторжение армии, нужно одобрение Конгресса, а КМП не входит в ветку командования Армии США, а подчиняется напрямую президенту. Сухой росчерк ручки по бумаге, пара снимков на камеру, и почти триста тысяч человек готовятся исполнить приказ о вторжении в Ирак.

И вот уже пять лет Ирак находится на оккупационном положении. Гражданская и военная администрации были упразднены, но на их место не пришла замена. Вооружённые силы Ирака разбиты, — а ведь они обеспечивали порядок в довольно нестабильной стране, — силы же международной коалиции не спешат устанавливать хоть какие-либо порядки. Завод по производству высокоуглеродистой стали, якобы предназначенный для производства химического оружия, был взорван, но остальные сложные производства, необходимые для такого рода предприятий, так и не были обнаружены. Казалось, что оккупационные силы занимались только тем, что вносили хаос в и без того неспокойный регион мира. И местное население, видя, что жизнь после Саддама стала, вопреки обещаниям, наоборот хуже, бралось за оружие. Раньше администрация США называла таких людей борцами за свободу, сейчас — инсургентами и пособниками терроризма. А террористы — не заключённые обычных тюрем, у них нет прав.

Абу-Грейб был одним из таких центров по допросу и анализу информации. Формально такой центр существовал, но он не числился ни за одним ведомством и не принадлежал какой-либо стране. По факту Абу-Грейб содержал полторы тысячи задержанных, не заключённых. Никому из узников не был вынесен приговор, полторы тысячи человек сидели без приговора суда или обвинения. Большинство узников Абу-Грейба были из прошлой администрации страны или солдатами Республиканской гвардии, что не приняли капитуляцию, остальные — те, кто их укрывал.

Задачей центра была психологическая обработка задержанных с целью добычи информации, параллельная цель — поиск скрытых активов прошлой администрации страны. За время его существования через эти стены прошли сотни задержанных, обратно не вышел никто. Руководству и охране тюрьма принесла миллионы. Эта отлаженная и действенная схема действовала до февраля этого года, когда на тюрьму было совершено нападение неизвестных лиц. Результатом этого нападения стало то, что про Абу-Грейб узнали в мире: в ходе нападения задержанные совершили массовый побег и рассказали о том, что с ними происходило в центре. Пытки, физическое и психологическое насилие, угрозы и давление — мировая общественность узнала о происходящем. Для США это был плевок в лицо, для ЩИТа, что содержал Абу-Грейб, — прямым оскорблением. Для директора ЩИТа Николаса Фьюри данный рейд был загадкой.

В ходе рейда сорок девять охранников погибли, тридцать семь получили тяжёлые ранения и больше не пригодны к службе; сто пятьдесят семь задержанных погибли. Сколько точно сбежало — неизвестно, ведь, чтобы избежать возможной огласки, никто не вёл явных списков узников центра. И большинство этих потерь нанесли четыре оперативника. То, что они совершили, аналитики считали невозможным: четыре человека не могли напасть на защищённый объект, при этом избежав потерь. И всё же Фьюри раз за разом просматривал записи скрытых камер, что были установлены без ведома администрации. В особенности ему запомнилась запись с общего двора.

— Стоп. Увеличить, ещё, ещё. Хватит. Директор, взгляните.

— На что взглянуть, Бартон?

— Вот этот момент, когда часть зажигательной смеси попала ему на рукав, а он как будто не обратил на неё внимания.

— И что?

— Директор, человек инстинктивно захочет сбить с себя огонь в таких ситуациях, я неоднократно такое наблюдал, и никакая подготовка не сможет подавить инстинкт. А этот парень посчитал, что огонь не мешает исполнению его задачи, и эту проблему он решит по ходу дела.

— То есть он поставил приоритетом цель, а только потом себя?

— Именно. На моей памяти таких людей можно пересчитать по пальцам одной руки, и трое из них мертвы.

— А остальные двое?

— Я и этот парень.

— Что ты ещё про него можешь сказать?

— Он с самого начала правильно оценил перспективы прямой конфронтации с заключёнными, делал всё, чтобы их не спровоцировать, но они...

— Бартон, сосредоточься.

— Прошу прощения, директор. Пытался минимизировать риски для объекта охраны и принимал все удары, направленные на неё, на себя. При близком контакте с задержанными всегда держал ту девушку в поле зрения. Даже когда его ударили кирпичом по голове, он не позволял себе отключиться, пока не удостоверился в её безопасности.

— Не думал, что между ними, возможно, есть связь?

— Нет, не думаю. Хоть для него и неё это и была стрессовая обстановка, но язык тела говорит мне, что они друг с другом не знакомы.

— Есть что добавить?

— Это не оперативники советов, как мы изначально думали, не советская школа боя. Парень на видео дерётся гораздо агрессивнее, жёстче. И не израильская. Честно, сэр, мне не знаком такой стиль борьбы. Движения экономны и сухи, а удары направлены на то, чтобы убить, а не ранить.

— Может, ты ещё что-то увидел, Бартон?

— Сильнее, чем обычный человек, гораздо. И скорость реакции у него отменная. Координация тела выше всяких похвал. Но мне больше нравится его мгновенный анализ ситуации. Он верно расставлял приоритеты в том хаосе, через который прошёл.

— Рекомендации по устранению при возможном контакте?

— Не вступать в бой. Ни в коем случае не вступать с целью в бой. При обнаружении применять удары с дальнего расстояния по обширной площади.

— Он настолько опасен?

— Я уверен, директор, что если у этого парня есть возможность своим ходом добраться до цели, он убьет кого угодно.

— Даже тебя?

— Повторюсь, директор: кого угодно.

— Парень на видео и тот наемник из Заковии могут быть одним и тем же человеком?

— И тут и там условия были против них. Я вполне допускаю, что это один и тот же человек.

— Хорошо, спасибо за анализ, Клинт. Можешь идти.

Сейчас для директора ЩИТа не существовало пропущенных звонков от его друзей из оборонной промышленности, подмоченной репутации ЩИТа в глазах общественности и даже потери сотрудников. Анализ Бартона по этому наёмнику был более пугающим, чем по Роджерсу. Всеобщему символу американского патриотизма Бартон поставил более скромные оценки. А это значит, что где-то гуляет объект, который превосходит Роджерса по многим ключевым параметрам. И он не только не подконтролен ЩИТу, он совершил прямое нападение на США и их союзников. И самое отвратительное, что Фьюри до сих пор не знает, кто это. В глубинах памяти всплывают воспоминания девятилетней давности об операции в Афганистане. Тогда он потерял кучу людей и, возможно, преемника. Но теперь у него есть возможность свести счёты. Прошло уже достаточно времени, чтобы агент Фаулер провела анализ оружия парня. Набрав по интеркому Фаулер, специалиста по незаконному обороту оружия, Фьюри ожидал, что та наведёт его на этого парня.

— Агент Фаулер, докладывайте.

— Это советский автомат АШ-12. Он был глубоко модифицирован самостоятельно в домашних условиях. Советы продали лицензию на его производство ряду стран и поставили несколько тысяч образцов дружественным государствам, в том числе в Сирию. Сирийская армия выдала эти автоматы своим спецподразделениям, но пара десятков стволов была утеряна и оказалась на чёрном рынке. Все покупатели были определены, но десятка ушла неизвестному заказчику через ряд посредников: сначала частному лицу в Йемен, а оттуда через подставную компанию стволы забрал неизвестный.

— Иными словами, вы не знаете владельца автомата.

— Никак нет, директор.

— Ясно. Продолжайте искать.

Оружие было последней ниточкой к наёмнику, а их эвакуация в Иран обрывала след полностью. Вопреки заявлениям СМИ, небо над Ираком контролируется не полностью, а попытки договориться с Ираном были заранее обречены на провал. Вся операция по рейду на Абу-Грейб показала, что ЩИТ можно щёлкнуть по носу, убив его агентов, и не понести за это наказания. Наёмники оборвали за собой все следы, когда пересекли воздушное пространство Ирана. Одним словом — катастрофа. Придётся полностью пересмотреть протоколы безопасности и убеждать всех, что ЩИТ не пострадал, а наоборот — они вскрыли гнойник, что зрел без ведома руководства. Да, он подставит армейцев, ведь большинство из персонала тюрьмы были оттуда, но отведет от себя удар и выиграет время, чтобы купировать удар от ЦРУ. Но его размышления по отводу от себя удара прервал вызов от наблюдателей из Афганистана. Данная новость подняла ему настроение: Афганистан — зона ответственности ЦРУ, и он сможет дискредитировать конкурентов. А вот сама новость была не совсем приятной: Анита Старк была похищена.

Майлз

Один из лучших способов следить за человеком — иметь доступ к его банковскому счёту: так можно понять, чем живёт объект слежки. Отсюда я знал, что Мохаммед аль-Масри, псевдоним использующий Хо, — гражданин Египта, живущий в двухэтажном доме на берегу моря с женой своего покойного брата и её сыном. Знал, что он оплатил ей пластическую операцию, чтобы избавить от ожоговых шрамов, а её сыну раз в год меняет протез на ноге, чтобы тот не испытывал дискомфорта. Мохаммед жил обычной жизнью богатого человека в Дубае: дом, пляж, рестораны — пока его семья лечилась и проходила реабилитацию. Когда он поставил семью на ноги, то устроил племянника в частную школу, где учатся дети международных бизнесменов и дипломатов, а жене брата оплатил курсы менеджмента в Американском университете в Дубае. Позже она устроилась в туристическую фирму, где была на хорошем счету у начальства. Сам Мохаммед прошёл переаттестацию на врача-кардиолога и смог открыть свою практику. Именно такой жизни заслуживали Хо и семья Фарида — комфорта и достатка в одном из самых безопасных городов мира. Но дальше начались странности.

Появились крупные затраты на лекарства и медицинские принадлежности, частые траты на такси в кварталы, где проживали рабочие мигранты из Непала, Индии и Бангладеш. Зная доктора, не трудно было догадаться чем он там занимался: решил помогать тем, кому повезло гораздо меньше, чем ему. В течение пяти лет он каждый день выезжал в рабочие кварталы и лечил больных. Но затем мне пришло уведомление о том, что его счета и счета его семьи не просто арестовали — их вычистили полностью, закрыли и полностью удалили из всех реестров. Когда я связался с банком, его менеджер был в шоке, ведь у меня на руках были выписки, подтверждавшие существование счетов. Я подумал, что у Хо возникли проблемы и он решил скрыться, поэтому решился на шаг, который дался мне сложнее всего, — позвонил ему напрямую. Но электронный голос оператора связи ответил, что данного номера не существует. Телефон, который знали сотни его пациентов, коллег, друзей и близких, просто перестал существовать. На моей памяти это означало одно: кто-то методично стирает само существование человека. Я позвонил Амине, жене Фарида — аналогичная ситуация: такого номера не существует. Позвонил в школу Заби и на его личный номер — тот же результат. Первым же рейсом я вылетел в Дубай, чтобы разобраться, что происходит. Мои люди должны были встретить меня там.

По прибытии в Дубай я сразу направился в кварталы мигрантов. Это был самый очевидный след для начала расследования, пока остальные проверяли школу, работу и банк. В кварталах мигрантов Хо вспоминали с теплотой. У рабочих и так несладкая жизнь: работодатели экономят на каждом аспекте, многие живут прямо на стройке или выживают в заброшенных зданиях. Хо был одним из немногих, кто приезжал им помогать. Опрос его последнего пациента — одноглазого старика — прояснил одну вещь: здесь процветает торговля людьми. Чёткого учёта людей в кварталах мигрантов никто не ведёт, и пропажи здесь — обыденность. Опрос свидетелей показал, что Хо занимался этим вопросом и пытался предотвратить будущие похищения. На этом я закончил с рабочим кварталом — меня ждал доклад от моих людей.

Дом Йинсена был опечатан и выставлен на продажу. Вся мебель продана, включая личные вещи. Заби перестал появляться в школе и пропустил месяц занятий, а Амину уволили за систематические неявки по неуважительным причинам. Кто-то решил стереть не просто Хо, а всю его семью. И мне озвучили причину, ради которой доктору в очередной раз сломали жизнь: он пытался предотвратить похищения людей и, в отличие от остальных, сумел привлечь внимание французского издания к этой проблеме. Но с журналистом он так и не встретился. Сначала мы найдём Хо, а потом тех, кому мог помешать простой врач, — и заставим исчезнуть уже их.

Закрытие счёта и его удаление из реестров банка — это не то, что может провернуть даже руководство филиала. Кто-то надавил на банк сверху. Пирсу потребовалось, чтобы мы проникли в главное отделение и дали ему доступ к компьютеру главы филиала, где обслуживался Хо. Полчаса работы — и мы узнали, что приказ о закрытии пришёл от королевской семьи, напрямую от четвёртого принца Дубая Саида аль-Мактума. Ведь только члены семьи эмира могут отдавать такие распоряжения. Мы начали копать под него и выяснили много интересного об источниках его доходов. Саид тесно задействован в сфере строительства: каждая десятая стройка в городе идёт только с его позволения. Это десятки миллионов просто за то, что его отец когда-то взял третью жену, но ему и этого было мало. На его стройках и объектах регулярно случаются «несчастные случаи» или «эпидемии»: рабочий заступает на смену, отрабатывает, а вечером бесследно исчезает вместе с другими людьми. Позже они оказываются в Катаре, Омане или Саудовской Аравии на других стройках — уже в качестве даровых рабочих, доноров органов или кого похуже. С момента исчезновения доктора прошло уже почти три недели. Если человека не находят в первые три дня, шансов найти его практически нет. Придётся организовать исключение из этого правила.

Нам нужны списки людей. Торговцы живым товаром всегда ведут учёт: кого, куда и кому отправляют. Искать по цепочке снизу вверх слишком долго, поэтому мы начали с самого верха. Проникнуть в резиденцию принца в наших условиях было крайне затруднительно: в Дубае не достать оборудования и оружия, способных это обеспечить. А вот наведаться к его любовнице — проще простого. С собой он брал только доверенных людей, а чтобы избежать скандалов, посещал её под видом рабочей поездки. Утром он зашёл в квартиру своей пассии, а вечером мы уже избавлялись от его останков. Список покупателей он нам предоставил, как и доступ к личным счетам. Но в том списке были десятки имён, и проверять каждого всей группой мы не могли, не теряя драгоценного времени. Поэтому я запросил поддержки у всех, кого знал — у тех, кто был мне должен или кому я когда-либо оказывал услуги. Сам я отправился на остров Сокотра — там с восемьдесят девятого года не существует никакой власти, — а остальным отдал приказ: дождаться групп прикрытия и не пытаться проверять покупателей в одиночку.

Сокотра — красочный остров с уникальной эндемичной природой и крупный хаб незаконной торговли в Индийском океане. Он очень удачно расположен прямо на выходе из Аденского залива, и местное «самоуправление» взимает плату с любого танкера, выплывающего из Персидского залива. Здесь можно купить всё, в том числе людей. Допрос надзирателя на рынке рабов подтвердил, что в одной из партий из Дубая действительно была семья: женщина, мужчина и юноша. От юноши ввиду инвалидности и общего слабого здоровья решено было избавиться — бесперспективный товар. Женщину как красивую вещь продали в Судан, а мужчину приметил один пакистанец и забрал с собой. Я сжёг рынок рабов вместе с надзирателями, передал наводку своей группе, а сам отправился по следу пакистанца.

Отследить его оказалось труднее, чем я себе представлял. Мало того что след давно простыл, так ещё и Пакистан — одна из тех стран, где люди пропадают на регулярной основе. Но возникает вопрос: зачем покупать именно Хо? Единственное, что отличает его от тысяч других, — это его, не побоюсь этого слова, дар врача. Имея должное оборудование, он способен спасти даже самых безнадёжных пациентов: Ахмад регулярно присылал ему бойцов на лечение. Такой специалист пригодится везде. Но его купили. Не наняли — именно купили. Значит, в городе его искать бесполезно — там свои сети торговли. Сельская местность тоже отпадает — человеческая жизнь там ничего не стоит. Остаются горы, где регулярно происходят стычки между пограничниками и обосновавшимися там террористами. А горы — это всегда логистический кошмар. Определить, где он находится, можно по каналам поставок: если в определенный район пошли специфические лекарства, которые до этого не поставлялись, значит, туда прибыл знающий специалист, и их можно отследить до пункта получения. Уже в самих горах мне пришло уведомление: Амину нашли. Вернее, нашли место, где она захоронена. Урода, который сделал это с ней, заставили жрать дерьмо. Буквально. Теперь у меня появилась вторая проблема: как рассказать мужчине о том, что его семья погибла. Но сначала его надо найти.

В Пешаваре я нашёл накладную у одного торговца оружием и удивился тому факту, что «Десять колец» всё ещё существуют. Организация серьёзно ослабла, их влияние в Афганистане минимально — они контролируют лишь пару баз в Нуристане, да и в самом Пакистане уже не пользуются прежней популярностью, но кое-какую силу всё ещё представляют. Через того торговца я отследил остальных снабженцев и нашёл списки препаратов, которые не продаются в обычной аптеке, — все они предназначались для одной из баз «Колец». Я не был в Афганистане почти десять лет. И если слухи обо мне там уже успели забыть, что ж — по такому случаю я буду рад им об этом напомнить.

Анита.

Если кто-нибудь когда-нибудь спросит Аниту Старк, каково это — жить в раю, она с ироничной улыбкой ответит: скучно. Дочь знаменитого и скандального оружейного магната Говарда Старка родилась от его интрижки с чилийской актрисой во время его посещения Сантьяго. О самом отце она не знала до своего шестнадцатилетия, когда мама окончательно проиграла раку груди. Итог — переезд в страну гринго и форменных идиотов, одним из которых был ее брат Тони. А как она умудрилась определить, что он идиот? Ну, это несложно, если первым делом к тебе начинают подкатывать шары. Но в дальнейшем все было не так уж плохо: отец, хоть и был вначале холоден и отчужден, постепенно проявлял заботу, а брат хоть и показал себя придурком, но после того случая начал вести себя гораздо вежливее и менее придурковато, что не мешало самой Аните шутить про инцест. А мачеха... ей была неинтересна сама Анита, ведь она уже заранее узнала, сколько ей достанется после смерти отца, так что она не видела ее в качестве конкурентки за его наследство. Но больше всего ей нравилось проводить время с семьей делового партнера отца, дядей Обадайей, ведь в отличие от них они были нормальной и любящей семьей, почти как в рекламе. Тетя Элеонор была той матерью, которую хотела бы иметь сама Анита (родная же мама предпочитала строить карьеру и молодых ухажеров), а Эдвард был старшим братом, которого Анита предпочла бы Тони: надежный и сильный, не испорченный вседозволенностью, правда, невооруженным взглядом было видно, как болезнь съедала его. Дядя Обадайя же был бизнесменом с ног до головы, но, в отличие же от отца, он не скупился на похвалу и отеческое наставление.

Так продолжалось почти четыре года до того злополучного Рождества 2001 года, когда она окончательно осиротела. Теперь она с теплотой вспоминала брата, который хоть и был придурком, но к ней проявлял братскую заботу и относился очень тепло; отца, который, несмотря на отрешенность, хвалил ее, когда она того заслуживала. Даже мачеха не казалась такой уж стервой, хотя нет, она все равно была меркантильной стервой. И вот ей недавно исполнилось двадцать один год. Едва она их похоронила, как на нее обрушилось наследие отца, многомиллиардная корпорация. Она ничего не знала о бизнесе, а акулы уже были готовы растащить всё, что ей завещали, и оставить ее ни с чем. Так и случилось бы, если бы не дядя Обадайя и его семья. В двадцать один она обрела свою вторую семью: сколько раз она была готова назвать тетю Элеонор мамой, а Эдварда — братом, не сосчитать. Кроме дяди Обадайи: тот не вылезал из офиса и пытался удержать ее корпорацию на плаву, ведь после смерти ее главы и главного акционера с ключевыми партнерами она перестала быть тем гигантом, что твердо стоял на ногах. Пришла ее очередь вмешаться и перестать быть девочкой, о которой постоянно заботятся.

От матери-актрисы она унаследовала внешность (сама Анита признавала, что не видела женщины красивее своей матери), а вот ум ей достался от отца. Еще в Чили она могла собрать из хлама и телевизора компьютер, который обещала купить ей мать, но забывала, а ее увлечение программированием помогло создать Джарвиса — собственного ИИ-помощника, названного в честь самого адекватного из парней матери, английского корги. И когда она взломала сайт Пентагона, чтобы узнать условия поставки новой ракеты, ей не составило труда презентовать проект, не просто соответствующий требованиям вояк, но и в ряде аспектов обгоняющий всех ближайших конкурентов. Дядя Обадайя сначала поступил как ответственный взрослый: отчитал Аниту по полной за такой произвол, а потом — как бизнесмен, дав ей полную творческую свободу.

С того момента прошло долгих шесть лет. За шесть лет она научилась многому: как правильно выпить, не мучаясь от похмелья, как определить откровенного мудака, что хочет залезть к ней в трусы или получить доступ к ее деньгам, и как делать вид, что ей очень интересно слушать очередной доклад о делах корпорации. Она и так знает что дела идут прекрасно, зачем ей об этом постоянно напоминать? Отселившись от Стейнов, она на первый свой гонорар от армии купила себе дом на берегу моря в Малибу, подальше от всех. Там и расположилась ее лаборатория и ядро Джарвиса. Иногда снималась для Maxim, став новым лицом бизнеса с женским оскалом и вытеснив с этого пьедестала Эмму Фрост, пропавшую четыре года назад, но по-прежнему державшую это крайне сомнительное звание. Хотя сама Анита думала, что редактор просто не смог найти смазливую и умную в одном флаконе. После этого съемки в Maxim стали регулярными. Иногда после съемок она приезжала оттуда с новой «постельной грелкой», а иногда не помнила, как эта «грелка» оказывалась девочкой. Когда становилось совсем невыносимо скучно, она посещала простой американский народ в баре. Парни там были не изнеженными моделями, а работягами с пудовыми кулаками, привыкшими добиваться от жизни поставленных целей своими силами. Так она и познакомилась с Гарольдом Хоганом по прозвищу Хэппи. Бывший чемпион Калифорнии по боксу в среднем весе работал вышибалой в баре, защитил ее от приставаний и, самое главное, не пытался залезть к ней в трусы. Теперь у нее есть надежный телохранитель, который защитит ее честь, ну или что там от нее осталось. Вторым самым важным ее знакомством стал Джеймс Роудс, полковник ВВС и самый скучный военный на свете. Познакомились они во время презентации ее новой системы защиты от перегрузок для пилотов. Друга, который был бы надежнее, она не знала. Она даже специально проверила его, якобы забыв крупную сумму денег на флешке в казино Вегаса. Так вот, вместо того чтобы поступить как любой адекватный и здравомыслящий человек и присвоить себе зарплату десяти человек за две жизни вперед (тем более она специально написала программу, чтобы никто не отследил эти деньги), он нашел ее и ВЕРНУЛ их ей, а потом почти час читал нотации.

— Давай, дуй на удачу, — просила миллиардерша миленького парня-парковщика, которого забрала с собой. — Да ладно тебе, я уверена, что будут «глаза змеи». Давай. — Паренек неуверенно подул, Анита уже хотела кинуть кости, как ее руку перехватили, что не помешало кубикам упасть на стол.

— Тройка и шесть. Прошу прощения, госпожа Старк.

— О, Роуди, из-за тебя я проиграла пятнадцать тысяч.

— Привет, Тони. Я тебе награду принес. «Человек года». Прямо с мероприятия. На котором ты должна была присутствовать.

— А, кстати, познакомься. Это... парень, а тебя как зовут?

— К-к-кенни, мисс Старк. Теперь я могу уйти? Пожалуйста.

— Вали, — прозвучало от здорового черного парня с пушкой.

— Спасибо, сэр. Благодарю за вашу службу.

— Позвони мне! — прокричала не до конца пьяная Анита вслед пареньку. — Джимми, из-за тебя я так никогда себе пару и не найду.

— Тони, мне пришлось краснеть на сцене и принимать твою награду за тебя. Ты представляешь, как это было унизительно?

— Унизительней, что среди почти полумиллиарда граждан США не нашлось того, кто был бы достоин этой «высокой» награды, и потому вы вручили ее иностранке?

— Для тебя это шуточки?

— Скорее, повод поплакать над образованием в Америке. За это надо выпить!

— Тони, я не буду с тобой сегодня пить.

Малибу — Калифорния. США. Февраль. 2008 год.

«...силы международной коалиции в Афганистане начали наступление в провинции Парван в Панджшерском ущелье. По предварительным данным, там предположительно скрывается организатор "Рождественской Трагедии", теракта, унесшего жизни более пятнадцати тысяч граждан США, — Ахмад-Шах Массуд. Силы коалиции задействовали более двадцать тысяч солдат и офицеров из более чем двадцати стран — членов НАТО.

К светским хроникам. Анита Старк, самый богатый человек на земле, в очередной раз стала объектом скандалов. В казино "Стратосфера" ее заметили в компании очередного ухажера и ее постоянной пассии, полковника ВВС Джеймса Роудса...»

— Джарвис, выключи ради бога.

— Конечно, мэм.

Пробуждение вышло тяжелым. Как они с Роуди начинали кутить, она помнила, а как оказалась у себя дома в Малибу — уже не очень. Но еще больше ее напугало то, как кто-то схватил ее за грудь. Ведь если это женская рука — то ничего страшного. Но вот если мужская, особенно черная, то она больше никогда не сможет смотреть Роуди прямо в глаза, а его жена — снайпер с десятью подтвержденными целями — объявит на нее охоту. Опасливо посматривая, кто с утра решил ее пожамкать, в ее голове крутилась только одна мысль: «Хоть бы не черная, хоть бы не черная». А, слава доллару, рука в маникюре, причем женская! Теперь нужно вспомнить, как эта девка оказалась у нее в постели. Точно, журналистка. Спорила, что она убила больше, чем Пол Пот и Франко.

( Анита "Тони" Старк - глава Stark Industries)

Панджшер. Афганистан. Март. 2008 год.

У миллиардеров, а в ее случае — миллиардерш, существует проблема, от которой могут пострадать тысячи людей: им бывает скучно. И если обычные люди от скуки идут в кино, гуляют по парку или читают... Хотя нет, в современном мире уже никто ничего не читает. В общем, от скуки обычного работяги никто не пострадает, а от скуки Аниты Старк страдают парни из отдела безопасности, которым предстоит запомнить кучу бесполезных фактов об Афганистане, военные, которые должны ее встретить и согласовать визит на «кладбище империй», и ее дядя Обадайя, который начал вырывать волосы уже на бороде, потому что на голове давно вырвал от постоянных попыток замять очередной ее скандал.

Со временем он, конечно, плюнул на это и, наоборот, как успешный и предприимчивый бизнесмен, начал использовать ее сомнительную славу на пользу компании, но Аните до сих пор было стыдно. А еще стыдно за то, что не предупредила дядю о своем посещении Афганистана. Но потом она извинится и в качестве компенсации принесет ему контракт на поставку кассетных ракет на миллиарды долларов — это всегда работает безотказно.

Но зачем посещать такую страну женщине, которая может себе позволить съездить на лучшие курорты планеты? Пиар-отдел, эти акулы пера и извратители здравого смысла, потом напишут, что визит — это очередное доказательство того, что время религиозных фанатиков и полевых командиров прошло, что в страну приехала женщина — главный спонсор демократических движений за права женщин во всем мире. А на деле все лучшие курорты планеты ей уже настолько осточертели, что хотелось выть. Все они одинаковые: везде вылизано до чистоты, везде персонал услужлив, вежлив и готов исполнить любую просьбу. Если пляж — то с кристально прозрачной водой и белоснежным песком; если горы — то можно наслаждаться белизной снега и крутыми склонами без очередей. Европа, Восточная Азия, Южная и Северная Америка — она была везде. Но вот Афганистан... Это, возможно, станет самым ярким событием в ее жизни. До следующего, естественно.

— Роуди! Как же я рада тебя видеть!

— Тони. Как же я тебя ненавижу.

— Не ври, меня все любят.

— А я ненавижу. Каждый раз я тебе говорю, что я не пью, и каждый раз я оказываюсь на грани развода.

— Из-за кого на этот раз?

— Та девушка-крупье.

— Вау. Роудс, вау! У тебя пьяного губа не дура!

— Да иди ты к черту, я даже бухой в хлам верен жене. Я проверял по камерам.

— Вуайерист ты, Роудс.

Глубоко вздохнув и потерпев очередной крах в попытке перевоспитать эту девчонку, полковник Роудс решил перевести беседу в то русло, в котором он был профессионалом, — экспериментальное оружие нового поколения.

— Твои «Иерихоны» готовы к презентации.

— Джимми, скажи мне, пожалуйста, зачем я прилетела в Кабул?

— Нервировать меня?

— Ну, не совсем.

— И еще нервировать мистера Стейна?

— Ну, не специально. Но еще причина?

— Давай ты перестанешь тратить мои нервы, ведь они, в отличие от бюджета армии, заканчиваются.

— Я предлагаю армии США купить ультимативное средство решения проблем. Вообще всех проблем на свете. Если так подумать, то ракеты — это универсальное средство решения любых проблем. Коррумпируешь — ракета, делаешь отвратный кофе — ракета, хочешь похудеть... А, нет, тут ракета не поможет.

— Давай ближе к теме.

— Я пришла сфоткаться на фоне гор и продать ракеты, Роуди. А так как на фоне гор я уже сфоткалась, осталось продать ракеты класса «воздух-земля». А теперь пошли, ты поможешь мне, неприлично богатой и красивой, стать еще богаче. Ну и поможешь в деле распространения демократии в мире.

— Почему мы с тобой дружим?

— Потому что я свела тебя с твоей женой, вы в счастливом браке уже больше четырех лет, и ты ее боишься. К счастью для меня.

— Да ты сама ее боишься!

— Естественно, я ее боюсь! Я сама подарила ей винтовку, которая может пробить мои бронированные окна.

Презентация ракет прошла так, как и было спланировано: пафосная речь, залп и возможность круто постоять на фоне взрывов, когда сотни суббоеприпасов отделились от главной ракеты и равномерно покрыли склон горы, на фоне которого она позировала. Единственное, что она не предусмотрела, — это свою юбку: взрывная волна дошла до нее и позволила генералам увидеть ее белье.

— За счет спонсора, защитникам демократии! — Открыв ящик с прохладительными напитками, она поняла, что Афганистан не оправдал ее ожиданий: маршрут распланирован, все контакты с людьми заранее назначены, а крутых историй, где она, словно героиня комиксов, сбегает из плена, не предвидится. Придется довольствоваться контрактом от армии на поставку «Иерихонов». Дядя Обадайя, как всегда, заругает, а потом поблагодарит.

— Тони, отличная презентация.

— Victoria’s Secret?

— ТВОИХ РАКЕТ!

— А-а-а. Ну ладно. В общем, меня ждет журналистка и спор о том, почему торговать оружием — это круто, а это значит, что...

— Я поеду с тобой и удостоверюсь, что ты доехала до аэропорта.

— Что ты со мной не едешь. Боже, Роуди, научись такту. И не перебивать собеседника. И многому другому.

— Я тебя ненавижу.

— Я знаю.

Армейский «Хаммер» с охраной от армии, а не от ее компании, сейчас рассекал по провинциальным дорогам. Молоденький морпех все пытался делать вид, что не волнуется от пребывания с ней в одной машине, а она делала вид, что не замечает обложку Maxim, выглядывающую из-под его бронежилета. Возможно, из Афганистана она уедет с приятной историей и новым знакомством, попросив дежурного офицера дать ей в сопровождение этого самого...

Взрыв гранаты перевернул ее машину, следом взорвались ведущая и замыкающая. Ее охрана пыталась отбиваться, но они едва успели высадить во врага по рожку, после чего погибли. Анита не была комнатным цветком: прописать в бубен она умела — пусть и на любительском уровне (и вряд ли уложила бы тренированного человека), но что такое драка, она знала, да и стрелять тоже научилась. Выхватив из мертвых рук охранника его винтовку, она попыталась вести ответный огонь, но рядом упала граната. Последнее, что она запомнила перед вспышкой, — это то, что граната была именно ее производства.

Следующие дни или недели она просыпалась урывками: по смутным воспоминаниям, ее перевозили с места на место. Следующее четкое воспоминание было о врачах, копошившихся в ее ранах. Она не помнила, как там оказалась и что с ней делали, но боль... боль была невыносимой.

Проснулась она в темном помещении, в окружении хлама и сырости, на грязной кушетке. Вместо дизайнерских вещей — тряпки, вместо нормальной, хотя бы чистой палаты — затхлая пещера со спертым воздухом. А еще у нее адски болела диафрагма. Едва она попыталась разорвать бинты, чтобы узнать, что с ней натворили эти коновалы, как услышала твердый мужской голос:

— Я бы на вашем месте этого не делал.

Мужчина, на вид около пятидесяти, может, больше, в очках и чистой рубашке.

— Кто вы? И что вы со мной сделали?

— Хо Йинсен. И я всего лишь спас вам жизнь.

Когда он подошел к ней, Анита напряглась... вернее, хотела напрячься. Сил даже на то, чтобы просто держаться в сознании, оставалось все меньше.

— Мисс Старк, если бы я хотел вам навредить, я бы уже это сделал. И я попрошу вас не причинять вреда собственному здоровью.

— И почему я должна вам доверять?

— Потому что меня и мою семью убьют, если вы умрете.

От последних слов доктора Анита провалилась в царство Морфея.

Следующее пробуждение прошло более успешно. Тело уже не так болело, а пещеру сменили на более просторную и свободную от хлама. И на ней сейчас были не какие-то тряпки с помойки, а чистая одежда. Но вот боль в диафрагме никуда не исчезла.

— С пробуждением, мисс Старк.

Доктор немного изменился: на лице появилось пара следов от ударов и синяк под глазом, который уже начал рассасываться. Но рубашка все так же оставалась чистой.

— Насчет «доброго» — ситуация не позволяет такого определения.

— А я и не сказал «доброе утро», мисс Старк. Я четко помню, что сказал «с пробуждением», ибо полностью разделяю ваше мнение о нашей с вами ситуации. Теперь, если позволите...

Подойдя к ней, добрый доктор начал снимать бинты, что было немного возмутительно.

— А моего дозволения спросить не желаете?

— В любом другом случае — конечно, ибо нельзя касаться чьей-то дочери без дозволения ее отца. Но прошу меня простить, времени у нас мало. Вы слишком долго проспали, и я должен убедиться, что магнит закреплен правильно, прежде чем наши тюремщики придут к вам.

— Какой магнит?

— Магнитная катушка в вашей груди, мисс Старк. А теперь я настоятельно прошу вас убрать руки от грудной клетки. Все равно я там уже все видел, и ничего впечатляющего там нет.

А доктор шутник. Убрав руки, Анита позволила ему провести процедуру. Ей самой было интересно, что с ней сделали. Она увидела, как два кабеля тянутся от старого автомобильного аккумулятора. Сняв бинты, доктор показал ей результат своей работы. Ей вырезали часть грудной клетки, и внутри нее сейчас мерно гудел цилиндр с магнитной катушкой, запитанной от аккумулятора.

— Это вы со мной сделали?

— Да, мисс Старк.

— Я хочу знать зачем.

— Шрапнель сумела пробить ваш бронежилет, и его частички стали осколками в вашей диафрагме. Они засели в крайне опасной близости от сердца.

— А вытащить их было не судьба?

— Что вы, можно было и вытащить, но мне не дали. Наши тюремщики сделали многое, чтобы предотвратить ваш побег. А теперь я попрошу вас одеться, и желательно поскорее. Скоро прибудут наши с вами...

Договорить доктору не дали: тяжелая металлическая дверь с решеткой на окошке со скрежетом отворилась, и внутрь зашли десять человек. Все они были экипированы в современную броню натовского образца и вооружены новейшим оружием западного производства. Это многое говорило о спонсорах этих ребят. Хо наспех прикрыл ей грудь и немедленно отошел. Старший группы бросил взгляд на Аниту, затем начал кричать на доктора и избивать его, несмотря на робкие попытки того оправдаться. Теперь стало понятно происхождение синяков.

Внезапно все мгновенно замолкли и словно вжались в стены: в помещение вошел еще один человек со своей охраной. Он окинул доктора взглядом, а затем одарил избивавшего таким ледяным взором, что даже самой Аните стало неуютно. Затем он спокойно помог доктору подняться и отряхнул его от пыли.

Едва заметный жест рукой — и телохранители опустили избивавшего на колени. Тот начал скулить и молить о пощаде, но ему не дали произнести ни слова: один из охранников просто перерезал ему глотку. Все присутствующие молча смотрели, как из несчастного медленно вытекает жизнь. Вытерев окровавленный нож об одежду убитого, телохранитель дал знак вынести труп, а главарь обратился к пленнице на чистом английском:

— Прошу прощения за эту сцену, мисс Старк. Вопросы дисциплины требуют немедленного реагирования.

— Вы бы стали образцовым сотрудником моего отдела кадров.

— Благодарю за лестную оценку.

— А теперь вы скажете, зачем я вам?

На ее вопрос мужчина посмотрел на нее как на неразумное дитя.

— А чего можно потребовать от самого богатого человека в мире, мисс Старк? Нашему народу не помешает выкуп за вас, но одни лишь деньги не решат всех наших проблем. Теперь вы примените свои таланты в ремесле смерти уже для нас.

— А если откажусь? — с вызовом спросила она.

Главарь перевел взгляд на лужу крови, оставшуюся от убитого парня.

— Такой человек, как вы, имеет богатое воображение. Подумайте на досуге, что с вами могут сделать, если вы откажетесь.

После этого стоявший в углу Хо взял слово. Услышав его, до этого проявлявший показную вежливость главарь мгновенно перешел на крик, но Хо упорно стоял на своем. Они заспорили на местном наречии: доктор явно настаивал на чем-то, что категорически не нравилось лидеру террористов. Тем не менее, после недолгой, но напряженной перепалки главарь сдался и нехотя кивнул.

— Вам повезло, что вас опекает этот человек, мисс Старк. Отдыхайте.

( Раза- глава ячейки в Афганистане)

Главарь вышел вместе со своими телохранителями, лязгнув тяжелой стальной дверью. Они наконец-то остались наедине, что позволило Аните хоть на минуту расслабиться.

— Я смог выторговать для вас только два месяца на реабилитацию, мисс Старк. Но в вашем состоянии я должен был выиграть хотя бы три.

— А ваши синяки — это?..

— Мое заключение как вашего лечащего врача не понравилось нашим надсмотрщикам. Обеспечить чистую палату в их условиях было... затруднительно. И они мне это наглядно объяснили.

— И вы все равно добились улучшения условий?

— Просто объяснил, что живая вы стоите гораздо больше, чем мертвая.

— А что будет после двух месяцев?

— Сосредоточьтесь лучше на вашем лечении в ближайшую неделю. А я обеспечу вам уход.

Говорят, что нужно бояться своих желаний — и Анита сполна ощутила эту поговорку на собственной шкуре. Следующий месяц стал для нее самым сложным в жизни. Она всегда росла в достатке и роскоши. Хоть родная мама и не особо участвовала в ее воспитании, она была достаточно богатой, чтобы передать дочь в руки нянек и воспитателей, а материнскую заботу проявляла тем, что просто давала ей то, что она просит. Да и бытовые вопросы за нее всегда решали другие. После переезда в Америку ничего не поменялось, только роскоши и денег в этом плане стало гораздо больше.

В этой пещере ей заново пришлось учиться жить самостоятельно, причем в самых суровых, спартанских условиях. Она считала, что доктор станет для нее обузой, но теперь не знала, как жить в этих стенах без него. Он проявлял поистине вселенское терпение по отношению к ней. Заботился, кормил, помогал даже мыться, и во взгляде этого мужчины не было и намека на тот плотоядный интерес, которым ее обычно провожали другие.

Сам доктор оказался человеком не просто эрудированным, но и крайне интересным собеседником с непростой судьбой, которую они сейчас и обсуждали.

— Вы учились у русских?

— Не просто учился, мисс Старк. Мне платили, чтобы я ни на что не отвлекался и продолжал учиться.

— А... мифическая вещь, о которой слагает легенды большинство студентов в Америке.

— У нас ее просто называли стипендией. Небольшая, правда, но кормили бесплатно.

— И вас в Москву отправил ваш брат?

— Да, — небольшая тень печали проявилась на лице доктора. — Палками загнал меня за школьную скамью, потом работал на износ, чтобы я поступил на медицинский в Кабуле.

— Палками?

— Признаюсь честно, палок о мою спину во время обучения было сломано немало.

— И вы все равно вернулись? Вы ведь могли остаться там. Я в Москве никогда не была, но уверена, что там гораздо лучше, чем тут.

— Мисс Старк, мы не выбираем семью при рождении, но я благодарю Аллаха за того брата, что он мне дал. Если бы не он, я бы стал очередным необразованным козопасом. Хоть я и благодарен СССР за тот шанс, что они мне дали, не отблагодарить брата и не помочь ему я не мог.

— И вы вернулись сюда. И как ваш брат на это отреагировал?

— Избил за то, что загубил собственный шанс на лучшую жизнь.

От этих историй ей становилось тепло. Проявление истинной семейной заботы, которой она не видела в детстве.

— Что с ним стало? Я ведь не всю жизнь здесь проведу. Возможно, я смогу помочь его семье.

— Он погиб, мисс Старк.

— Я... я сожалею.

— Не нужно. Я уже примирился с его гибелью и разделяю ваш энтузиазм насчет пребывания в этих стенах. А насчет заботы не волнуйтесь. Аллах дал мне второго брата, который позаботился о нас.

— Но вы же сказали, что вас в семье было двое?

— Так и есть. Уже поздно, мисс Старк. Я, как ваш лечащий врач и медбрат, не советую пренебрегать сном. У нас еще будет время обсудить все, что вы захотите.

Следующую неделю она провела в разговорах о себе, о своей жизни и о своих взглядах на мир. Она уже отбросила все мысли о том, что доктор — это подсадной пленник, ибо лжец он отвратный: раскусить его было бы несложно, если бы было что раскусывать. Анита рассказала, как стала испорченной, самовлюбленной дрянью, которую терпел лишь очень узкий круг знакомых, рассказала о своей семье и детстве. Доктор тоже делился деталями своей биографии, и сейчас как раз настала его очередь.

— У вас прекрасный английский. Где научились? Неужто в Москве?

— Конечно нет, мисс Старк, в Дубае.

— Но вы ведь не только родной и английский знаете?

— Пушту, урду, дари, фарси, арабский, таджикский, узбекский, русский... Бегло говорю на латыни. Для этих гор такого набора вполне хватает.

— Подождите. Я правильно услышала — латынь?

— Да, на ней разговаривает мой второй брат.

— Ваш брат говорит только на латыни? Здесь? В горах?

— Конечно же нет. Я абсолютно уверен, что сейчас он прекрасно говорит как минимум еще на десяти языках.

— Все в вашей семье настолько одарены, как вы?

— Моя одаренность — это результат долгих бессонных ночей, мисс Старк. Я не в упрек вам, но я обычный человек. А нам, обычным людям, приходится проявлять усердие, чтобы научиться чему-то. Хотя в случае с моим братом там сыграл фактор природной одаренности и невероятной усидчивости вкупе с поистине ослиным упрямством.

— Звучит как формула идеального книжного червя.

— Это так. Но, поверьте, на нем эта формула дала смертельный сбой.

— И как же этот сбой проявился?

— Он стал ночным кошмаром для наших тюремщиков.

Далее он начал рассказ о своем названном брате: как его нашли в горах в обрывках униформы и непонятной брони; как тот жил вместе с ними и пытался восстановить свою память; как он делал все, чтобы они выбрались из Афганистана не просто как очередные беженцы без гроша в кармане и с неясными перспективами на будущее, а обеспечил его и семью погибшего брата целым состоянием, отправил в Дубай и ежемесячно перечислял им суммы, от которых и сама Анита не отказалась бы.

И в его рассказах об этом человеке постоянно мелькала чья-то смерть. Доктор понимал, откуда берутся средства на их содержание, но сделать с этим ничего не мог. Его названный брат считал себя виновным в гибели его родного и сам не смел показываться ему на глаза.

— Вам бы он понравился, мисс Старк.

— А я — ему? Вдруг я сама захочу сменить фамилию на Йинсен и стать вашей невесткой?

— А ему, к моему великому сожалению, вообще мало кто нравится.

— Жалко. И он вас ищет? Прямо сейчас?

— Он сожжет весь мир ради нас, мисс Старк, в этом я уверен. Но я предпочел бы, чтобы он сначала нашел моего племянника и невестку.

По мере того как появлялись подробности, она все ярче представляла этого человека. Замкнутого и несговорчивого, но по-своему благородного, защищающего тех, кто не может дать отпор сам. Почти Капитан Америка из заснеженных и неприветливых гор Афганистана. Но ей запомнилась одна деталь, которую вскользь упомянул доктор: яркие глаза цвета императорского пурпура. Она уже представляла, как тот ворвется в их камеру и спасет их обоих. Но этот сюжет был придуман явно не для них. Вопросом собственного спасения она займется сама.

У нее был месяц, чтобы окрепнуть и более-менее восстановить здоровье. У нее остался месяц, чтобы придумать, как сбежать из места заключения, а потом ее вообще могут перевести в другое место, подальше от расположения баз международной коалиции. Она сопоставила время в пути до места своего пленения, и получалось, что ее перевезли не так далеко, как она думала — где-то в трехстах-четырехстах километрах от точки, откуда ее похитили. А то, что она находилась в пещере, говорило о том, что она глубоко в горах. Значит, Кабул не так далек, и ей всего лишь нужно подать сигнал бедствия или попытаться дойти до зеленой зоны. Но ее пленители не были идиотами, как бы ей ни хотелось обратного, и не дадут даже в теории собрать передатчик. Значит, нужно прорываться самой. Ее похитители хотели оружия — она его им даст.

Первым делом она должна была избавиться от тяжелого и неудобного аккумулятора. Необходимость — мать ремесла, и ей пришла пора вспомнить детство, когда она собирала себе игрушки и устройства из домашнего хлама. Убедить террористов в том, что ей нужна свобода передвижения, было затруднительно, как и получить доступ к материалам. У них было много экспериментального вооружения, которое продавали эксклюзивно американской армии, а в некоторых образцах содержался палладий — крайне удобный способ обойти запрет на применение урана в оружейной промышленности. Он-то и станет основой нового аккумулятора, который не будет весить как половина ее массы. Сложнее всего оказалось уговорить Хо принять участие во всем этом: он рассчитывал, что его спасет брат, но сама Анита считала иначе. Как бы ни был одарен названный брат Хо, он вряд ли сможет отследить человека от Дубая до Афганистана. Она прикидывала шансы, и они были не в пользу доктора. Он согласился только при условии, что она найдет его семью — то, что она и так готова была предложить, вне зависимости от ситуации.

Когда она создавала свой реактор на основе палладия, она преследовала две цели: автономность и возможность питать средство побега. Сам реактор был прост и гениален: он питал магнитный цилиндр ровно настолько, чтобы не вызывать у нее коллапс сердца, а при подключении к нему новых устройств тот должен был запитать и их. Двести киловатт мощности, заключенные в небольшую цилиндрическую форму, уместились у нее в груди.

Далее последовало проектирование самого средства побега. Ей с трудом удалось уговорить пленителей создать для себя автономный источник питания, а вот собрать из хлама броню и при этом выдать ее за принципиально новое оружие, которое можно производить в почти кустарных условиях, было нелегкой задачей. В их пещеру установили камеры, чтобы следить за ними, и о приватности можно было забыть. Она выдавала чертежи новых ракет как испытательные, пряча за ними средство побега. Анита уже думала, что все получится, что ей удастся совершить невозможное и обмануть своих тюремщиков. Но реальность в очередной раз показала, что она не на страницах комиксов про Капитана Америку, где герои волшебным образом спасаются из лап Гидры из-за тупого охранника или благодаря богу из машины.

Уже под самый вечер, после тяжелого дня, к ним в камеру вошли главарь, его телохранители и еще с десяток человек. Взгляды, которые они на нее бросали, откровенно пугали.

— Я решил проверить ваш прогресс, мисс Старк. Вас обеспечили всем необходимым?

— Ну, кроме свободы — почти всем.

— И вы ее получите, мисс Старк, — главарь принялся рассматривать чертежи, которые она выдавала за прототипы. — Я хотел сказать, могли бы получить.

— Решили, что женщина недостойна того, чтобы перед ней держали слово?

— Нет, я всегда держу свое слово, даже если его исполнение может навредить мне, — он сделал паузу. — Если меня не пытаются обмануть.

Когда он сложил все чертежи вместе, у Аниты на секунду перехватило дыхание. Главарь догадался, что она пытается сделать.

— Я не понимаю, о чем вы.

— Я признаю, что наш мир отстал от вашего не на десятилетия, а на столетия, мисс Старк. И мы вряд ли сумеем вас догнать. Но неужели вы думаете, что мы все здесь сплошные идиоты? — он положил совмещенные чертежи на просвет, и на них четко вырисовался силуэт доспеха. Орудия их свободы. — Я дал вам больше, гораздо больше, чем своим людям. Думаете, эта камера неуютна? Вы не спали в бараках, где сейчас отдыхают те, кто только вышел из боя. Мы исполняли любой ваш каприз. Лучшая еда, доступная в округе. Чистая вода, от которой не ожидаешь, что твой желудок пострадает от дизентерии. Мы дали вам даже воду для умывания, пока сами экономили каждую каплю, и вы так решили нас отблагодарить?!

Он схватил ее за волосы, грубо приподняв лицо, чтобы показать: они знают всё. У Аниты душа ушла в пятки.

— Я... я...

— Решили, что тут в горах сидят грязные немытые козопасы с автоматами, которые не знают про блага цивилизации? ОТВЕЧАЙ! — главарь усилил нажим, впечатав ее прямо в стол.

— Я...

— Что же. Я пытался быть благодушным. Теперь я понял свою ошибку.

— Хо... Хо... я... я заставила его!

— Его уже Аллах наказал за то, что помогал вам.

От этих слов стоявший в углу доктор осмелел и начал кричать на урду, но она не знала этого языка, чтобы понять смысл. Доктора просто ударили в живот и оставили лежать на земле. Главарь отшвырнул ее, а сам ушел вместе со своими телохранителями, оставив десятерых мужчин, которые с откровенным вожделением смотрели на пленницу. Когда дверь камеры закрылась, они перестали себя сдерживать.

На ней начали рвать одежду, пытаясь добраться до тела. Она отбивалась: кому-то поцарапала лицо, кого-то ударила в пах, но что может женщина против десятка вооруженных мужчин? Единственное, чего она добилась, — это разозлила насильников. Ее ударили в живот, так больно, как никогда в жизни. Но у нее все же был защитник: доктор попытался остановить это варварство, делая все возможное, чтобы предотвратить то, что с ней происходило. И несмотря на то, что он не был достаточно крепким или сильным, он смог оттащить от нее одного из ублюдков, за что тут же получил нож в спину.

Тогда все ее мучители почему-то испугались и отступили.

— Ты что сделал?!

— Я... я не хотел! Он сам начал! Он вынудил меня!

— Из-за тебя нас теперь всех убьют! Наши семьи вырежут!

— Он сам виноват!

— Перестаньте собачиться. Нам нужно придумать, как оправдаться.

— Какое оправдание?! Мы убили брата Жнеца! Раза теперь сам нас убьет, чтобы оно нас всех не убило!

— Жнеца не существует, ясно?! Он миф, легенда!

— Тогда почему Раза его так боится?!

Анита сидела, не до конца понимая, о чем кричали боевики, занятая лишь тем, что прижимала к себе обрывки одежды, чтобы прикрыть тело. Внезапно раздался взрыв, и всю сеть пещер затрясло. Мучители начали нервно переговариваться. Следом началась перестрелка: сплошные автоматные очереди прерывались методичными одиночными выстрелами. Длинных очередей становилось все меньше, а одиночных — все больше. Звуки боя неумолимо приближались к ее камере. Террористы похватали пистолеты и заняли укрытия, чтобы отбиваться, но она отчетливо видела, что они в животном ужасе.

Вскоре перестрелка превратилась в охоту. Анита слышала мольбы и крики людей, которые сами привыкли внушать ужас — они уже не сражались, они в панике убегали. Вскоре все звуки затихли, а за дверью ее камеры промелькнула едва заметная тень.

Анита подползла к доктору. В его угасающих глазах она видела не агонию от боли, а радость мести. Дверь камеры вышибли, и боевики открыли шквальный огонь в проем. Как только они опустошили свои обоймы, последовал ответный удар. Десять выстрелов меньше чем за секунду — и все точно в голову. Не помогло даже то, что некоторые прятались за укрытиями.

И тогда она поняла, почему Хо так радовался. Его брат пришел за ним.

( что увидели бойцы "Десяти Колец" перед смертью)

Глава 22 - Гость

Кампала. Уганда. Январь. 2006 год.

— Адам, я понимаю, что ты привык работать только с лучшей снарягой, но то, что ты просишь, находится в области фантастики.

— Ты недавно хвалился, что твое конструкторское бюро смогло создать что-то, что соответствует моим требованиям.

— Я тогда был в легкой эйфории и потому не совсем себя контролировал.

— Эфиопия?

— Удалось открыть там филиал. Скоро будем контролировать Эритрею, Сомали и Южный Судан. Богатейшие залежи бокситов, лития, золота, железной руды и марганца... Да легче перечислить, чего там нет! И это только одна Эфиопия! А из Южного Судана вывози золото тоннами — и никто слова не скажет. Контролируя Сомали, мы сможем влиять на международную торговлю. И приятная вишенка на торте: на севере Сомали нашли нефть. Все это требует защиты, разработки, добычи, оформления, продажи... Да я снижаю рейтинг безработицы в ЮАР на полпроцента в год, и все равно рук не хватает! Пришлось приглашать китайцев, чтобы все успеть.

— Только как все это поможет решить мою проблему?

— Я тебе про международную экономику, а ты мне про снарягу. Да нет у меня пока серийной брони, которая поможет оператору выживать в пустыне неделями без снабжения!

— Хочу напомнить, что такое снаряжение поможет и тебе. Помнишь, что случилось в Ливии?

— Да, кстати, гонорар за того снайпера уже перечислили тебе и твоим парням. Но все равно пока тебя порадовать особо нечем.

— Тогда зачем вызвал?

— Готовой снаряги нет, а вот наработки — есть. В свое время в Родезии разрабатывали броню для скаутов Селуса, даже выпустили пару образцов. А потом Родезия пошла по одному месту, а Мугабе довершил дело.

— Ты сейчас к чему ведешь?

— К тому, что мы откопали этот проект. И мне нужно, чтобы ты испытал прототип для операторов диверсионно-разведывательных групп и оставил отзыв.

— А других кандидатов не нашлось?

— Да в этом-то и проблема. Броню разрабатывали для парней вроде тебя — модификантов. А у меня с ними напряженка.

Наши дни.

Два года назад Кло пригласил меня испытать броню и дать ей свою оценку. И сейчас можно сказать, что она стоит пятисот тысяч долларов за комплект. Броня принимает анатомические очертания тела оператора и распределяет его вес равномерно, не давая чрезмерной нагрузки на организм. Но вот ее главная особенность — это шлем. Встроенная внутри маска вводит оператору через носовыводящий канал стимулятор напрямую в мозг, а сублимированная сыворотка из белковой массы и минералов держит организм в тонусе. Эти факторы — единственное, что позволяет мне держаться в сознании: три недели без сна свалят кого угодно без допинга. Но три бессонные недели всё-таки позволили мне достичь результата. Я вышел на след той накладной с лекарствами. Пещера на границе зеленой оккупационной зоны сил коалиции. Предварительное наблюдение показало мне: «Десять Колец» не стоит списывать со счетов. В прошлом они были вооружены по большей части советским оружием, а тут ходят с натовским. Да и снаряжение у них на уровне регулярных войск. Спонсор? Не важно. Сюда привели бойцов с лучшим вооружением и снарягой явно не для охраны простого доктора. Пора работать.

Анита.

Мгновенная расправа над ее насильниками не просто оставила ее без слов, а в тихом немом шоке. Те, кто только что занял укрытия и пытался отбиваться, сейчас лежали мертвыми на тех же местах, что они занимали. Да в мире никто на такое не способен! Она видела тренировки «Дельты» и «котиков» — ни один из них не способен сделать то, что продемонстрировал брат Хо. Но еще больше ее вводило в шок другое. Он его нашел. Отследил его путь от Дубая до Афганистана. Она не понимала как, но, помимо одной невозможности, он совершил и другую. Невероятно. Вскоре из двери вышел и сам брат Хо. Броня пустынного камуфляжа, скрытая под таким же плащом, плотно облегала тело явно тренированного мужчины. На голову был накинут капюшон, а на лице была пугающая маска, полностью скрывавшая его лицо. На секунду она испытала разочарование от этого: ей хотелось бы увидеть его глаза, о которых она так часто слышала от Хо. Но когда он входил, в нем была одна странность. Он стремительно зашел, проверяя каждый угол, и эта странность заключалась именно в походке: он как будто не шел, а словно плыл. Она не знала, как это описать, но в том, как двигался этот человек, не было ничего человеческого. Она хотела подойти, попросить помочь доктору, но ее грубо отпихнули так, что она едва не упала, при этом его маска неотрывно смотрела на Хо.

— Аджнаб...

— Заткнись. Когда нанесли рану?

— Что с моей семьей?

— Я сказал тебе заткнуться и не тратить силы, они и так тебя покидают.

Они оба сейчас разговаривали на пушту, и она не поняла ни слова.

— Когда его ударили? — его брат уже повернул свою зловещую маску в ее сторону, от одного его вида ей хотелось сжаться в угол. — КОГДА?!

— М-м-меньше пяти минут.

— Подойди сюда и помоги мне!

От авторитета в его голосе у нее откровенно дрожали колени, но не подчиниться она не смела. Доктор выглядел неважно: обширная кровопотеря, взгляд терял блеск, кожа уже побледнела.

— Хо, я сейчас вколю тебе коагулянт. Но препарат экспериментальный, тяжелый. Будет больно, очень. Ты захочешь спрятаться от боли в забвении, но не смей! — судя по тону, то, что произнес брат Хо, ему самому не нравилось. Едва сказав это, он сорвал с нее обрывки одежды, что на ней висели, и сделал из них кляп. — Кусай. Не хватало, чтобы ты себе еще и язык откусил.

— Моя семья! Что с ней?!

— Для начала выживи, мертвый ты им ни к чему. А теперь перестань тратить свои силы и дай мне тебя спасти.

То, что произошло дальше, будет очень долго преследовать Аниту. Когда брат вколол доктору какой-то препарат, тот истошно закричал, и только кляп во рту не давал ему сорвать глотку от крика.

— Плотнее прижми рану и не смей отпускать!

Анита послушалась, не смея перечить этому человеку. Она давила так сильно, чтобы кровь перестала течь. Ее руки — руки человека, который никогда не сталкивался с последствиями своего бизнеса, — сейчас были покрыты теплой кровью. А брат Хо сшивал рану медицинским степлером. От такого лечения ей хотелось опорожнить желудок.

Едва она отошла от шока после такого «лечения», как брат поднял Хо, и тот, обхватив его за плечо, начал выбираться из камеры. Анита уже хотела пойти с ними, даже почти в голом виде, но у брата Хо были другие планы, и она в них не входила. Но, к счастью, рядом с ней был ее защитник.

— Она идет с нами.

— Хо, сейчас не время...

— ОНА ИДЕТ С НАМИ. Или я откушу себе язык! — на мгновение брат Хо выразительно посмотрел на нее. А потом опустил доктора на землю, снял с себя маскировочный плащ и швырнул ей.

— Прикройся и иди за нами.

Возмущаться или истерить она не стала — инстинкт кричал ей подчиняться.

Она наконец покинула ту пещеру, в которой ее и доктора держали два месяца, и первое, что бросилось ей в глаза — трупы. Бойцы «Десяти Колец» почти ровным слоем покрывали весь пол. Гильзы лежали рядом с телами, показывая, что некоторые пытались оказать сопротивление. Некоторых застрелили в спину, пока они в панике пытались отползти, судя по кровавым следам. Пулеметные точки, баррикады, заранее заготовленные огневые позиции — ничто не смогло его остановить. Тут лежало как минимум три десятка человек, а снаружи — еще больше. За два месяца жизни в пещере она отвыкла от солнца, но и сейчас оно слепило глаза так ярко, что она постоянно прищуривалась. Брат Хо, видя ее положение, снял с какого-то трупа кепку и надел на нее — повезло, что она не была окровавлена. Теперь, когда солнце ее не слепило, она отчетливо видела, насколько смертоносно опасен брат Хо. Тут лежали сотни человек, но она также обратила внимание и на его брата. Там, в пещере, она была в шоке и не до конца обращала внимание на детали, но теперь было видно, что броня брата покрыта следами от выстрелов. Часть из них пробила защиту, оставляя на его теле кровавые раны, на которые он просто не обращал внимания. Ее пугало, с какой отрешенностью и презрением к собственному здоровью он преследовал свою цель.

Усадив Хо на переднее сиденье джипа террористов, брат просто жестом приказал ей садиться сзади. Ехали они молча, да и сказать им друг другу было нечего. Тишину по прошествии времени нарушил сам доктор, но со своим братом они заговорили на пушту.

— Аджнаб, скажи теперь, что с моей семьей?

Атмосфера давила на Аниту: она и до этого боялась пискнуть, а сейчас просто притворялась, что ее не существует.

— Они мертвы?

— Не о том думаешь.

— Я в очередной раз подвел всех, да?

— Попытка помочь людям — это не то, за что следует себя ненавидеть.

— Я подвел Фарида, подвел Амину и Заби.

— Хо, ты хотел помочь. Просто твоя помощь столкнулась с алчностью. Фарид бы понял.

— Он бы убил меня за то, что я обрек его семью.

— Попытайся не думать об этом.

— У меня было много времени, чтобы подумать, Аджнаб. Фарид дал мне все, и я выбросил его усилия на помойку. Ты дал нам будущее, и я обрек всех, кого любил, на страдания.

— Заткнись, Хо.

— Я хочу сказать тебе спасибо, брат. Ты помогал нам, всегда заботился о нас. Но я попрошу тебя позаботиться о другом человеке.

— Хо, заткнись. Я и так едва не засыпаю, а мне еще твой бред выслушивать. Вылечишься — рассказывай мне что угодно, хоть до тех пор, пока мои уши не отвалятся.

— Брат, я врач. Меня тот сын шакала ударил прямо в печень и еще задел почку. Ты знаешь, что это означает.

— Это означает, что тебе следует замолчать и не тратить силы.

— Если рядом нет бригады хирургов, то я живой мертвец. Так что не перебивай и дай мне договорить.

Анита чувствовала, что сейчас происходит важный разговор, и не смела вмешиваться, просто слушая, о чем говорят два брата.

— Брат?

— Говори.

— Первое: те, кто ответственен за смерть моей семьи... что с ними?

— Мертвы.

— Спасибо. Спасибо за это, брат.

— Не трать время, Хо.

— И второе. Позаботься о девушке. Вывези ее отсюда и убедись, что она вернется домой в целости. Она изменит мир, брат.

— Сделаю.

— И последнее...

— Ты или умирай, или выздоравливай. А то я только указания от тебя слышу! — доктор слабо рассмеялся, почему-то Аните это показалось забавным.

— Заведи семью, брат. Найди ту, ради которой ты будешь просыпаться и жить, помоги ей познать счастье материнства. Не повторяй моих ошибок.

— Еще скажи, что сзади моя невеста сидит.

— А почему нет, брат? — последние слова доктор произнес с улыбкой на лице, повернувшись к своему брату. Но тот не повернулся в ответ, упрямо глядя на дорогу.

Тишина в салоне теперь стала осязаемой, разбавляемой только шорохом колес о гравийную дорогу. Доктор Хо Йинсен — человек, что спас ее, заботился о ней, защищал ее, — сейчас сидел мертвым с улыбкой на лице. Его брат даже не посмотрел в его сторону: он не лицезрел последние минуты его жизни, для него было важнее попытаться его спасти. Сама Анита сидела и тихо плакала из-за смерти первого человека, который дал ей всё и не потребовал ничего взамен. Так продолжалось до самого вечера. Слезы успели высохнуть, но горе осталось. Первым тишину нарушил ее спаситель.

— Мы скоро доедем до места, где нам помогут.

— До Зеленой зоны?

— Нет, но там нас не тронут.

— Но нам надо...

— Я туда не доеду. Я держусь из последних сил и скоро вырублюсь. Будешь делать в точности, как я говорю, и я обещаю, что верну тебя домой.

— Ты обещаешь мне?

— Я обещал Хо. А теперь начинай нести любой бред, который взбредет тебе в голову, мне нужно отвлечься.

— В смысле — любой бред?

— Абсолютно любой. Начинай.

— Эм, я... я видела твою винтовку. Это новая модель?

— FR-05, со стреловидными безгильзовыми боеприпасами.

— Безгильзовые? Стреловидные? Ты что, решил сразу в следующее столетие прыгнуть?

( FR - 05)

Так продолжалось часа полтора по ощущениям: она спрашивала, он давал сухие ответы. Даже самый тупой мог услышать раздражение в его голосе, но он отвечал. Только постепенно стали ясно слышны нотки переутомления и сонливости. Сколько он не спал? Доехали они до какого-то ущелья. Брат Хо взял винтовку, проверил обойму и полностью разрядил ее в воздух. Он что, сошел с ума?! Выскочив из машины, она хотела на него наброситься. Он, черт возьми, всю округу к себе привлекает!

— Ты что творишь?!

— Зову старых знакомых. Теперь слушай меня внимательно. Зная их, они, скорее всего, захотят тебя убить, но ты должна сказать следующее. Запомни, в точности, как я скажу: «Жнец просит право гостя у Панджшерского льва». Повтори.

— Что это означает?

— Не трать время, а повтори, что я сказал!

— Зец... просит гость у Льва. Так?

— Сойдет, — произнес он, а потом упал на том же месте, где стоял.

Это было точно не как в комиксах про Капитана Америку: там было меньше крови и оторванных частей тел, а герои всегда выживали, произнеся какую-нибудь пафосную хрень в конце. А тут ее хотели оставить там, где нашли, увезли непонятно куда, а теперь ее выживание зависит от фразы, которую она услышала только что и которая непонятно что означает. А сам ее защитник сейчас валяется на земле без сознания. Это было самым крутым приключением в жизни Аниты.

Пока старые знакомые его защитника не подошли и не скрутили ее, она решила увидеть лицо того, кто спас их обоих. Отстегнув застежку на маске, она аккуратно ее сняла и в очередной раз испытала шок. Щеки впалые, под глазами не круги, а натуральные угольные шахты от недосыпа, на лице жесткая щетина — судя по плотности, он не брился как минимум недели две. Он что, полмесяца упрямо шел по следу без сна и отдыха? Насколько он, черт возьми, вынослив?

Вскоре подошли и сами «старые знакомые» брата Хо. Вот они больше походили на классических террористов: вооружены старыми советскими или китайскими калашами, одеты не в натовскую броню, а в национальную одежду. Только у одного из троих на ногах были армейские ботинки, остальные — кто во что горазд. И против этих нужны ее «Иерихоны»? Либо генералам НАТО нужно подать в отставку за некомпетентность, либо их противники — гении войны.

Те сразу же навели на нее оружие. Пушту она, к своему сожалению, не выучила, и к еще большему сожалению — не особо старалась это сделать. Но стоило ей несколько раз исковерканно произнести ту фразу, что велел запомнить брат Хо, как его знакомые перестали тыкать в нее стволами и начали что-то бурно обсуждать. Вскоре они пригнали тележку и переложили туда ее спасителя, а она сама села на козлы.

В этот момент в ее уставшей голове проскользнули две мысли. Первая: ослики прикольные. Вторая — глухая досада от того, что она так и не смогла увидеть его глаза цвета имперского пурпура.

Майлз.

Пробуждение вышло тяжелым — хороший знак: значит, я еще жив и смогу исполнить последнюю просьбу. Но едва я проснулся, как организм решительно настоял на том, чтобы уснуть и поспать еще немного, — редкий пример синергии тела и разума. Но сон упрямо не шел, зато мысли бурным потоком нахлынули на меня. Видимо, собственноручно возведенная мной дамба из желания спасти доктора, которая не давала мне отвлекаться ни на что другое, сейчас прорвана.

И первая мысль, которую я сумел вычленить: Хо взяли не только как врача, его узнали именно как врача из Гульмиры. Нечасто можно встретить в маленьком городке вроде Гульмиры дом, который круглосуточно охраняли, а всех его жильцов сопровождали вооруженные телохранители. Слухи разошлись, и кто-то запомнил. А то, что я работал с Ахмадом, довершило общую картину: Хо хотели использовать как страховку от меня.

Вторая мысль — меня еще тут помнят. И, судя по тому, что я жив, — в хорошем ключе. Кандалов на руках или ногах я не ощущаю, а лежу явно не на земле или твердой шконке. Это вообще прекрасно, еще бы сон пришел.

Ну а третья мысль сейчас крутилась вокруг той девушки. Она была очень важна похитителям, раз на ее охрану выделили целую роту бойцов с передовым вооружением. И девушка явно не тупая. Жутко бесящая, но в вооружении по крайней мере разбирается, значит — специалист. А вот кто такого спеца отпустил без охраны в зону вооруженного конфликта — это совсем другой вопрос.

Черт, так увлекся, копаясь в своих мыслях, что теперь точно не засну. Пытаюсь встать, но тело требует вернуться обратно в горизонтальное положение. Глаза слепит солнце, а надо мной явно поработал не врач, а, скорее, местный лекарь. Но мои раны зажили. Уже что-то.

А рядом с моей койкой на стуле сидит Ахмад и читает, опершись руками о стол. Годы его особо не изменили, но вот седых волос прибавили. Мое пробуждение он заметил и отложил книгу.

— Я думал, что наше с тобой сотрудничество окончено, что мы расходимся, идем каждый своей дорогой и больше никогда не встретимся.

— Дай мне время, чтобы восстановиться, и мы вновь будем соблюдать эти условия.

— Нет, не теперь. Не после того, как ты привел ее ко мне на порог.

— И что вам сделает простой специалист по вооружению, тем более женщина, в ваших условиях? Если тебе нужны деньги или что-то другое, то я дам тебе это вместо нее.

— Ты ведь не знаешь, кто она, верно?

— Это будет иметь значение только в том случае, если ты не окажешься мертвым.

— Я думал, ты уважаешь право гостя?

— Но, судя по тону, ты готов поступиться этим правом, чтобы навредить ей, — под рукой ничего нет, но Ахмад знает, что для меня это вообще не затруднение.

— Гость священен. Пока вы здесь, тебя и ее не тронут. Но вы должны будете уйти, как только ты снова наберешься сил. Но плату я потребую.

— Еда, вода, медикаменты, оружие?

— Все, что ты перечислил. Денег у нас нет, да и тратить их не на что, так что все это ты доставишь за свой счет.

— Хорошо, а насчет оружия... в пятистах километрах от места, где меня нашли, если ехать по дороге, вы найдете базу «Колец». Она скрыта в горном массиве, я укажу тебе место на карте, — на мое предложение Ахмад усмехнулся. — Тебе оружие кажется смешным?

— Нет, но именно так мы с тобой и познакомились. Ты оставил за собой кучу трупов и сказал, что мы можем за тобой прибраться.

А ведь верно. Именно так всё и произошло. Но остался последний вопрос.

— Ответь мне еще на пару вопросов.

— Мы позаботились о докторе. Братья Йинсены воссоединились, — возможно, первая приятная новость за эти месяцы.

— Спасибо. И второй вопрос: кого я спас? — Ахмад хитро улыбнулся, и это мне совсем не нравится.

— Анита Старк. Глава оружейной корпорации «Stark Industries» и самый богатый человек на Земле.

Хо, вот же редкостная ты сволочь.

Анита.

Надев ей на голову мешок, ее привели в какую-то деревню, в которой, судя по всему, никогда не слышали о цивилизации. Вместо водопровода — колодец, электроэнергию тут никто отродясь не видел, а вдалеке на лугах паслись козы и бараны. Даже в ее пещере было гораздо больше техники, чем здесь. Но при этом тут было чисто и опрятно, а больше всего ее приятно удивили спокойно гуляющие по деревне женщины и дети — значит, к чужим дочерям здесь относятся с уважением. Это был хороший знак.

Затем их со спасителем разделили: его унесли куда-то, а ее отвели в другое место. По крайней мере, теперь она осталась не с мужчинами наедине — в сопровождающие ей выделили женщину. Первым делом та привела ее в свой дом и отвела в комнату, чтобы Анита могла помыться, даже предоставив ей привилегию приватности. То блаженство, с которым она совершала омовение в одиночестве, да еще и теплой водой, было непередаваемым удовольствием.

Когда она закончила, женщина первым делом с легким осуждением посмотрела на некоторые ее татуировки. От одного этого взгляда Аните захотелось провалиться сквозь землю. Но после ей выдали одежду: удобную, чистую и приятно пахнущую. А затем накормили.

Раньше Анита ела только еду от именитых шефов; для нее даже пицца и фастфуд были кулинарными шедеврами со звездами Мишлен. Но сейчас для нее накрыли стол люди, которые готовили не за деньги, а с душой — для себя и, видимо, для нее. Простая и сытная пища, жирная и безумно вкусная. Каждый кусочек таял во рту и исчезал, едва только стоило его надкусить. Ее сопровождающая тихо посмеивалась над такой прожорливостью и постоянно подкладывала добавку. Мысленно воскликнув «Долой фигуру!», Анита продолжила уничтожать содержимое тарелки. Затем ей налили чай — черный, густой, невероятно ароматный — и дали отдохнуть от сытного обеда.

А после — заставили мыть посуду. Это было в новинку, но она сидела вместе с другими женщинами, которые весело что-то обсуждали и, глядя на нее, добродушно посмеивались. Иногда мимо пробегали озорные дети, которые, попавшись на глаза матерям, получали легкий нагоняй — это было даже мило.

На ночь глядя ее отвели в дом и выделили отдельную комнату вдали от остальных. Засыпала она на мягком, приятном матрасе с чистым бельем и покрывалом. Дверь за ней не заперли, и она могла бы попытаться сбежать. Но куда? На дворе ночь, да и относились к ней пока с большим почтением, хотя и смущало то, что для местных она была забавной диковинкой. Первую ночь за пределами пещеры она провела в мыслях о своем защитнике: каким же авторитетом он должен обладать, чтобы к ней проявили такое уважение?

Следующий день начался с завтрака, такого же сытного и вкусного. Но вскоре в дом зашел мужчина и жестами велел ей идти за ним. Анита испугалась, но женщина, что была вчера рядом, успокоила ее. В ее глазах Анита искала защиты — и нашла. Женщина сначала переговорила с мужчиной, а потом просто сидела и гладила Аниту по руке, успокаивающе о чем-то щебеча. Это сработало. В итоге она все равно повела Аниту к тому, кто ее звал, но пошла вместе с ней.

Отвели ее в дом, видимо, главы деревни или кого-то очень важного. Снаружи дежурил вооруженный охранник. Дверь открыли, но она не хотела идти туда одна, снова ища взглядом поддержки у сопровождающей. Та что-то прощебетала на своем языке и показала, что можно заходить без страха. Тем не менее, перспектива остаться наедине с чужим мужчиной все равно пугала.

Внутри было очень скромно: стол, стул и кровать. Куча раций советского образца и коротковолновое радио. И никогда ведь не скажешь, что за жильца этого дома дают награду в миллионы, или что его ищет весь мир. Не узнать «террориста номер один» было невозможно, учитывая, что его лицо крутили по всем новостным каналам.

— Госпожа Старк, надеюсь, мы смогли проявить радушие, достойное вашего статуса.

— Меня заставили мыть посуду. Это был незабываемый опыт, — парировала Анита.

Ахмад Шах Масуд усмехнулся:

— Все должны вносить свой вклад, даже если он более чем скромен. Но мне докладывали, что вам даже понравилось.

— Я же говорю: незабываемый опыт. Но, может, мы перестанем изображать напускную вежливость гостеприимных хозяев, и вы скажете, что вам от меня нужно?

— А вежливость не напускная, мисс Старк. Вы — гость. Как только я пустил вашего спутника за порог своего дома, он стал моим гостем, и статус гостя распространился на вас. А для правоверного мусульманина гость священен.

— И что вы сделали с моим спутником, можно узнать?

— Ничего. И даже если бы хотели, не смогли бы.

— Но у вас ведь была такая возможность? Почему не воспользовались?

— А зачем мне вредить человеку, который годами помогал мне объединять Афганистан? У нас с ним было крайне выгодное обоим сотрудничество.

— Помогал вам основать террористическое движение?

— Не терпится разбросаться обвинениями?

— Мой отец и брат погибли в тех башнях.

— А... конечно, башни. Трагедия, безусловно. Но вам не кажется странным, что лучший способ почтить память жертв — это убить гораздо больше людей? Пятнадцать тысяч в один день? А в Афганистане погибли сотни тысяч за восемь лет, миллионы жизней разрушены. Но, к сожалению, тут не было камер, и мы не вышли лицом для вашей телевизионной трагедии.

— Давайте мы уже отбросим взаимные обвинения, и вы скажете, чего от меня хотите? — жестко перебила она.

— Ничего. Я просто хотел поговорить с человеком, ради которого Хо отдал свою жизнь.

— Совершенно ничего? Вы ведь знаете, кто я такая и каким влиянием обладаю. И вам от меня ничего не нужно?

— А что вы нам можете дать? Деньги? Вы заметили здесь супермаркет или универмаг? — Масуд развел руками. — Нас заперли тут, в горах. И даже если мы получим за вас миллиарды, никто и ничего нам не продаст. Нас отрезали от мира и объявили каждого, кто захочет с нами работать, пособником терроризма. Даже черные торговцы не рискуют связываться с нами.

Этот спокойный, ледяной ответ окончательно выбил Аниту из колеи. Она отчаянно устала быть самой глупой в комнате, и, к сожалению, за последнее время это происходило слишком часто.

— И что вы увидели, наблюдая за мной?

— Что Хо зря вас спас.

Ответ был донельзя обидным, во многом потому, что сама Анита в глубине души считала так же.

— Больше я вас не побеспокою, — продолжил он. — Можете отдыхать и ни о чем не волноваться, пока вы здесь. Вас не тронут, а Арзу о вас позаботится, — ну, она хотя бы узнала, как зовут ее соседку. — Больше мы с вами не увидимся.

— Я могу задать вам вопрос?

Ее тон заставил его снова усмехнуться. Как же ее достало быть объектом чужого веселья.

— Вопросы задать вы можете, но вы ведь ответов от меня хотите.

— Хорошо. Можете ответить на мой вопрос?

— Могу.

— Но не станете?

— Вы даже вопроса еще не задали.

Ее использовали как наивную дурочку. Теперь понятно, что испытывали все, кто пытался с ней спорить раньше.

— Вы ведь понимаете, что у вас нет шансов победить. Вы одни, отрезаны от всех ресурсов, против вас весь мир. У вас нет ничего, чтобы противостоять коалиции. Вы и вправду надеетесь на победу?

— Мисс Старк, у вашей коалиции есть всего лишь деньги. А у нас есть время. У вас есть технологии, у нас — терпение. Наша победа предрешена с того момента, как ваши солдаты ступили на нашу землю.

Анита уходила от этого разговора абсолютно опустошенной, но свой последний вопрос она задала, уже стоя у самого выхода:

— Последний вопрос. Это вы организовали тот теракт?

— Нет, я ответственен за тысячи жизней. У меня нет времени на личную ненависть. А теперь уходите. Вы отнимаете мое время.

Следующие три дня она провела в раздумьях, лишь иногда отвлекаясь на свою соседку Арзу. Та, видя, что Аниту что-то гложет, решила развеселить ее крайне оригинальным способом. Жестом попросив помочь постирать вещи, она увела ее с собой к колодцу. А потом просто окатила ее ледяной водой.

Раздумья мгновенно сменились возмущением, затем гневом, а после — жаждой отмщения. Анита жестоко отплатила своей «надзирательнице», облив ее с ног до головы. Но у Арзу было неоспоримое преимущество: ее подруги тут же присоединились к водной битве.

Вскоре вся деревня, включая детей, с веселым осуждением смотрела на возмутительниц спокойствия. В толпе зевак оказался и ее защитник. Анита наконец-то смогла увидеть его глаза, о которых столько слышала от Хо — цвета имперского пурпура. И вдруг она... застеснялась. Она, женщина, снимавшаяся для мужских глянцевых журналов, покраснела от одного его взгляда! А чертовка Арзу еще и начала подначивать ее, заметив это внезапное смущение.

Через два дня ей снова на голову надели мешок и спровадили из деревни. Она достаточно испытывала их гостеприимство и не хотела больше их отягощать, но она навсегда запомнит этих людей. Единственное, что бесило, так это то, что с мешком на голове ехала только она — ее спутник был без него. Их оставили недалеко от какого-то ручья. Сейчас ее спутник о чем-то переговаривался с Ахмадом на пушту.

— А ближе не мог подкинуть? Мне ее сотни километров сопровождать придется.

— Небо принадлежит ее соотечественникам. Я и так сильно рисковал, когда оставил вас у себя и дал вам кров.

— Я тут никогда не был. Где это мы?

— Банде-Амир. Пройдете по реке и наткнетесь на дорогу, а там и аванпосты американцев. Когда можно ждать от тебя поставки?

— Если бы ты оставил нас где-нибудь поближе, то как только от нее избавился бы. А так придется потратить время.

— Буду ждать.

Вскоре машина уехала, оставив их одних непонятно где.

— А машину они оставить нам не могли?

— Нет, у него каждая машина на счету, на нас он тратить ее не стал бы.

— И нам придется... ЭЙ! — вместо тысячи слов тот просто пошел по течению реки, заставив ее догонять себя.

Они передвигались пешком. Он — в своем темпе, а она, измотанная, его догоняла. Раньше она считала себя выносливой и сильнее, чем большинство девушек ее возраста. Регулярные занятия боксом с Хэппи, пробежки по утрам, правильное питание и режим благотворно повлияли на ее выносливость и здоровье. Вот только ее спутник был об этом не в курсе. Он специально ходил медленнее, чем хотел бы, она это видела, и все равно от него отставала. Спасение было найдено в одной деревне возле реки. Рассматривая через прицел окрестности, пока она ждала рядом с ним, он что-то заметил.

— Сиди здесь.

— Что ты там увидел?

— Транспорт. Я приведу его в порядок, и мы поедем остаток пути.

— Я могу помочь. Я разбираюсь...

— Сиди. Здесь, — сказано было с явной интонацией, не терпящей возражений.

Дальше он ушел, и Анита осталась лежать на склоне. Но лежать долго без дела она не умела, ей стало откровенно скучно, вдобавок чертовы мухи совсем ее доконали. Спустившись в деревню, она не заметила в ней никого: жители ее покинули, а все, что не могли взять с собой, оставили. Впервые она посещала такие места: в один день тут живут люди и строятся планы на жизнь, а в следующий момент ты бросаешь все, даже родной дом, чтобы не попасть под жернова конфликта. Но ее больше интересовал ее спутник. Где он?

Нашелся в автомастерской, ну, или внутри ее афганского аналога. Первым, что она заметила, была вонь. Она и не знала, что что-то может так вонять. Зайдя внутрь гаража, она увидела источник: к стене был прибит сожженный труп. Она едва успела выбежать на улицу, чтобы опорожнить желудок. Следом вышел ее спутник.

— Я велел тебе сидеть на месте.

— Кто это?

— Ты сейчас про что?

— Да про труп того бедняги, которого прибили к стенке и сожгли!

— Маг.

— В смысле маг?! Какой маг?

— Зороастриец, или огнепоклонник. Их священники зовутся магами. Думал, их всех убили.

— И ты просто ремонтировал машину рядом с трупом мага?

— Он не мешает. А ты — да.

— Нам нужно его похоронить.

— Пожалуйста. Но я буду ремонтировать машину.

— И ты мне не поможешь?

— Я расставляю приоритеты. И не советую к нему прикасаться без резиновых перчаток: трупы содержат много возбудителей инфекций.

Найти резиновые перчатки она не смогла — или, возможно, не захотела. Так что она сидела в относительно чистом доме, пока ее хамоватый спутник ремонтировал машину. Чтобы занять мысли, она принялась размышлять, и объектом ее раздумий стал брат Хо.

Он силен, очень силен, крайне вынослив, начитан и умен. Разбирается в механике и электронике — судя по той беседе, что они вели в машине, — баллистике и эргономике всего, что должно стрелять или взрываться. Он словно всю жизнь только и занимался тем, что готовился к войне или битве, а в перерывах — снова готовился к ним. Но еще больше была примечательна внешность.

Фиалковый цвет глаз был самой яркой деталью, которую он скрывал, постоянно нося маску. Она бы поставила все свое состояние на то, что тот носит очки именно для того, чтобы скрыть глаза. Высок — выше большинства ее знакомых или военных, с которыми она работала. Физически развит — но не до состояния, когда мышцы гипертрофированы и выпирают, как у бодибилдеров, а скорее атлетичное, рельефное тело, скрывающее под кожей жгуты стальных канатов вместо обычных мышц. Она ведь успела потрогать его: словно стучала по дереву, а не по живой плоти. Да и, что уж скрывать, он был симпатичен. Если окажется еще и миллиардером, то она сама за ним бегать станет.

Но вот что откровенно пугало, так это его отношение к окружающим. Человек для него — это либо препятствие, либо обстоятельство. Препятствия он сносит, а обстоятельства игнорирует. И только доктор и его брат медленно, шаг за шагом, смогли завоевать его доверие. К ней же он испытывает явное раздражение и даже не думает этого скрывать. Он будет с ней лишь до тех пор, пока она не доберется до своих, а потом она о нем больше никогда не услышит.

А такой человек, как он, всегда пригодится рядом. Теперь, когда она поняла, что не является неприкасаемой, вопросы собственной безопасности волновали ее крайне остро. А брат Хо показал себя более чем компетентным в реагировании на угрозы. Вот только чем его привлечь?

Деньги? Ага, на нем броня, которая стоит больше, чем иные ее изделия, и автомат следующего поколения, о котором большинство вояк могут только мечтать — и это лишь то, что она успела разглядеть. Гражданство? Ну, судя по его старым знакомым, от американской грин-карты он с радостью бы отказался. Если не деньги и не гражданство, то что может привлечь человека такого калибра? Вызов? А какой вызов его навыкам может бросить статус телохранителя на зарплате? Власть? Она более чем уверена, что власть к нему сама липнет, и он сознательно отказывался от многих выгодных предложений ради сохранения автономии.

Может, секс? Извечный мотиватор для мужчин, что двигает их эго с начала эволюции. Только кто захотел бы стать его партнером? Сама Анита? А чем не вариант? Да, сейчас она его раздражает, но «сейчас» — это сейчас, а что будет потом, неизвестно. Да и вообще, ее официально признавали одной из самых красивых женщин на планете. Ее руки добивались многие власть имущие и даже представители аристократических династий Европы и Азии. Она станет для брата Хо той, кто затянет рану от потери, ведь не только он понес утрату. А потом постепенно, не спеша, как Хо и его брат, подберет к нему ключ.

Кстати, а как его вообще зовут?

Ее размышления прервало появление машины, которую ремонтировал брат Хо. Какая-то советская рухлядь времен оккупации Афганистана — карета подана. Дальнейший путь проходил в тишине: разговаривать с ней он не желал, а сама она не решалась начинать разговор. Проезжая по старым гравийным дорогам, она отмечала для себя, как жизнь тут отличается от ее жизни там. Там люди получают многие привилегии и считают их данностью, а тут радуются тому, что есть еда на столе и мир в доме. Там дети ругаются с родителями насчет сотовых телефонов, здесь дети помогают взрослым пасти овец и другой скот, потому что иначе на следующий день они будут голодать. И даже дети это понимают.

Но, смотря в окно и размышляя о жизни, она никак не ожидала увидеть самое странное зрелище в своей жизни.

— Останови машину.

— Нам осталось проехать совсем немного, потерпи.

— ОСТАНОВИ МАШИНУ! — брат Хо удивился, но ее просьбе внял.

Выйдя, она лицезрела самую величественную статую Будды в мире: вырезанная прямо в скале, с поднятой ладонью, она приветствовала всех путников, кто ее видел. Да и сама статуя была самым настоящим разрывом шаблонов. Буддисты в Афганистане? Какие-то зороастрийцы? Чего она еще не знала о мире? Каким же узким было ее мышление! А ее спутник, абсолютно незаметно для нее, подошел сзади.

— Будда. Вытесан во времена Кушан.

— Кого?

— Кушанского царства. Говорят, Александр Македонский потерял здесь армию, пытаясь покорить эти земли.

— И сколько ей лет?

— Не знаю. Возможно, более двух тысяч лет, возможно, чуть меньше. А теперь пошли, мы и так сильно рискуем.

— Просто... просто я...

— Просто ты американка. Пошли.

Идя в шоке обратно к машине, она медленно осознавала, насколько узко мыслила. Вдруг ее спутник почему-то напрягся, а затем немедленно прижал ее к земле. Началась перестрелка. Брат Хо защищал ее, отстреливаясь от неизвестных.

Когда он оставил ее за укрытием и велел ждать здесь, она вжалась в землю, пока вокруг свистели пули и грохотали взрывы. Вскоре выстрелов стало гораздо меньше, но она все так же пряталась, не рискуя высунуть голову. Лишь когда солнце начало садиться за горизонт, а ее спутник так и не показался, она рискнула выйти из-за укрытия.

Она стала искать брата Хо или то, что можно было бы использовать в качестве оружия, и обнаружила, что похитители вышли на ее след. Какой-то явно не местный боец в натовском снаряжении лежал мертвым. Зная брата Хо, вокруг валялось еще как минимум человек тридцать. Подбирая винтовку, чтобы больше не быть жертвой, она никак не ожидала, что поймает пулю, которая угодит ей прямо в плечо.

В кино говорят, что, получив ранение в плечо, можно перетерпеть и вообще не заметить эту рану. Вот сейчас Анита от всей души хотела, чтобы тот, кто придумал этот бред, оказался на ее месте — болело адски! Ну вот зачем она вышла из той чертовой машины, чтобы просто посмотреть на статую? Адская боль в плече того не стоила. А ее защитника, который велел оставаться на месте, сейчас не было рядом, чтобы помочь. Впервые с того момента, как потеряла родную мать, она молила Бога о спасении. И Он ответил — ее защитник прибыл.

Проснулась она лежа на циновке, с дикой болью в плече и голой грудью. От шока она хотела прикрыться — воспоминания про пещеры еще не выветрились, — но ее грубо уложили обратно на циновку. И только сейчас она заметила трубку в своей руке.

— Лежи тихо.

— Что... что со мной?..

— Пуля задела плечевую артерию. Ты потеряла много крови, пришлось остановить кровотечение и восполнить потерю.

— Но ты ведь не знаешь мою группу...

— У меня «золотая».

— Что значит золотая?

— Значит, что подойдет всем.

Она хотела извиниться за то, что в очередной раз всех подставила.

— Прости меня, я просто хотела...

— Что ты будешь делать со своей жизнью там, меня не интересует. Но пока ты здесь, ты будешь жить. Потом мы разойдемся и больше никогда не встретимся, — а это, наоборот, немного пугало.

— А может, ты поедешь со мной?

— Нет. Отдыхай и набирайся сил, мы скоро приедем.

Остаток пути она провела в тишине, стыд сжирал ее всю. Через несколько дней показался Кабул. Она хотела поблагодарить его и уже своими силами добраться до своих, только он прямо заявил, что не доверяет ей ни на йоту в вопросах собственной безопасности и отвезет ее прямиком в посольство. Это было обидно.

Но в его планы вмешалась армия США и ее старый друг Роуди: ее сумели обнаружить только на третий месяц после похищения. Их старенький советский тарантас окружили, наверное, десятки армейских «Хамви», оттуда повылазили солдаты и навели на них оружие. Командовал парадом Роуди.

— АНИТА, ВЫЛЕЗАЙ ИЗ МАШИНЫ И ОТОЙДИ ОТ НЕЕ!

— РОУДС, ПРИКАЖИ СВОИМ СОЛДАФОНАМ ОПУСТИТЬ ОРУЖИЕ! ОН СВОЙ! — выйдя из машины, она хотела вразумить вояк, только забыла про тот факт, что это вояки — они умеют исполнять приказы, а не думать.

Парочка солдат просто схватила ее и оттащила от машины, а ее спасителя тут же заковали в наручники. Как будто из Лос-Анджелеса и не уезжала.

Майлз.

Как же приятно было наконец избавиться от этой девушки! Она просто физически не умеет сидеть на месте и выполнять простую просьбу. Что сложного в том, чтобы просто посидеть на месте? Но мои мучения окончились, я от нее избавился. А теперь осталось выбраться из допросной... думаю, Щ.И.Т.а. В ЦРУ предпочитают работать не на военных базах в окружении сотен свидетелей, а в местах, где труп никто не догадается искать.

Осталось лишь выбраться отсюда, добраться до телефона и сделать звонок своему контакту в Конторе. Он изворотливая, жадная скотина, но мы у него на хорошем счету и сможем обрадовать его хорошей новостью: Старк спасена. Неофициально Афганистан — под зоной ответственности ЦРУ, и потеря Старк — это удар по их репутации, так что ее обнаружение пойдет на пользу моему контакту, а это, в свою очередь, пойдет на пользу нам. Осталось только выбраться из допросной.

А тут чисто. Бетонные стены не несут на себе пятен крови или экскрементов, сверху бьет холодный свет — почти уютно. Только не запирали бы мне руки, но это проблема решаемая.

А вот и зашли мои дознаватели. Правда, очень странные: два лысых стероидных качка — один черный, другой белый. Может, это такая странная шутка? А нет, вон белый демонстративно отсоединил провод от камеры. Мне же лучше.

— Меня зовут специальный агент Люк Хоббс из Управления стратегической разведки и материально-технического снабжения, это агент Торетто. Сейчас я обрисую тебе твои права, — он демонстративно ударил кулаками по столу. Он что, методы допроса у сельского полицейского брал? — Их нет. Как только твоя тощая белая задница попала ко мне, ты умер для мира.

— Но для тебя еще не все потеряно.

— Агент Торетто у нас добрый, а я, к твоему великому сожалению, нет.

— Не слушай агента Хоббса, он тоже может быть добрым.

— Я добр только к своей маме. Интересно, что скажут зэки в Гуантанамо, когда мы отправим твою тощую белую задницу с татухой «Мамочка» на пояснице?

— Уверяю тебя, парень, что ничего хорошего, так что начинай говорить, пока у тебя есть такая возможность.

— Это агент Торетто не хочет марать свои ручки. Но у меня, — Хоббс поднес свою рожу как можно ближе, — мои руки очень сильно чешутся. Дай мне, пожалуйста, повод, чтобы их почесать.

Это было крайне неловко. Я прям видел, как эти два дебила тренируются в произнесении этой речи, стоя друг перед другом. Но это уже не важно, они принесли с собой телефон.

Через минуту.

— Фокстрот Чарли восемь-восемь, Браво Виски.

— Код подтвержден. Но почему с телефона ребят Одноглазого?

— Ты сможешь удалить факт моего посещения базы Баграм?

— Чем платишь?

— Старк.

— Ты ее нашел?

— Можешь выдать своему начальству ее спасение за свою операцию.

— Так и сделаю, можешь не переживать. И насчет Баграма не волнуйся, тебя никогда не было в Афганистане. Но вот выбраться с базы — тут я тебе не помощник.

— С этим сам разберусь. Еще мне нужен паспорт.

— Сейчас не девяностые, паспорта теперь в ведении АНБ и строго контролируются.

— Я и так тебе предоставил Старк.

— А я не торгуюсь. Ладно, задействую кое-какие связи и напрягу должников. Ты получишь свой паспорт, но не жди от меня чуда. И последний вопрос. Два агента от Одноглазого — это Хоббс и Торетто?

— Ты их знаешь?

— Господи, я думал, их давно уволили за некомпетентность. Да знаю, не лично. Они у нас что-то вроде добрых клоунов. Не калечь их особо.

— С этим будут проблемы.

— Да? Ну и черт с ними, вали из Баграма. И постарайся не светиться в ближайшее время. Наклевывается очень выгодная тема, и ты со своими парнями мне будете нужны.

Глава 23 - США

— Мисс Старк, слушайте меня внимательно. У вас будут огромные проблемы, если вы сейчас не скажете нам, кто с вами был.

— А вы не охренели меня вот так с ходу допрашивать? И какие мне проблемы сулит любимое американское правительство?

— Госизмена, мисс Старк...

— Я для тебя — госпожа Старк, крыса канцелярская, и я не увидела пока своего адвоката. И позовите сюда полковника Роудса! Почему я сижу здесь, в допросной, и меня допрашивают? Я что, арестована?

— Мы еще не предъявили вам обвинений.

— Отлично. — Встав с неудобного стула, Анита пошла в сторону выхода, но на ее пути встал военный полицейский. — Мальчик, дети есть? — мордоворот просто смотрел на нее с высоты своего роста. — А хочешь иметь?

Через минуту.

Полковник ВВС Джеймс Роудс сейчас обивал пороги кабинетов генералов в Кабуле, чтобы выяснить причину происходящего безобразия. Его подругу, что сбежала из плена террористов, задержали и удерживают без предъявления обвинений. Это был какой-то сюрреализм в духе Монти Пайтона, но всем было не до смеха. Сам командующий военной полицией разводил руками и не понимал, почему пришел такой приказ. Он поступил напрямую от командующего коалицией генерала Уолдерфа, но Роуди, близко знакомый с генералом, знал этого человека. Он продажен, и на него кто-то надавил, чтобы его подругу задержали. Но вот кто был достаточно безумен, чтобы вообще арестовывать одного из ведущих оружейных подрядчиков армии, полковник не догадывался.

Но и Роудс не был обычным военным. Его специально назначили быть связующим звеном между поставщиками вооружения и Пентагоном. Имея превосходное инженерное образование, он отлично разбирался в вопросе, но еще лучше он разбирался в людях и канцелярии самого Пентагона. Да и вдобавок у него были друзья, которые помогали ему сгладить углы при получении того или иного разрешения. Вот ими он и воспользовался, чтобы вызволить подругу, но теперь его задача осложнилась. Сейчас он выводил ее из военной комендатуры под злобный взгляд дежурного, державшего пакет со льдом в области паха.

— Анита, ты совсем обалдела нападать на полицейского?!

— Я гражданская, а он военный, а потом уже полицейский. Я знаю свои права, и те уроды их нарушили!

— Ты военному прокурору сломала запястье, а дежурному разбила яйца!

— А нечего было меня лапать!

— Черт возьми, Анита, это не шутки. Теперь тебе могут предъявить обвинения в нападении на военнослужащего!

— Да хрен они мне что предъявят, а если попытаются, то буду довольствоваться их честно отсуженной пенсией и зарплатой.

— Ладно, черт с ними. Лучше скажи, как ты так успела заматереть там в горах, что взрослого мужика спокойно скрутила?

— Раздражение от того, что меня постоянно опекали и спасали. Теперь помоги мне найти парня.

— Анита, господи, тебя не было всего два месяца. Тебя нужно обследовать и проверить твое здоровье. Потом поищешь себе грелку на ночь!

— Что? Роудс, я говорю о том парне, что со мной приехал, а не о том, что ты подумал, извращенец.

— Подожди. Того самого, что был в странной броне и пугающей маске? Этого парня?

— Нет, Роуди, миленького смазливого рядового, что никогда не видел голых теть. Естественно, его!

— Боюсь тебя расстраивать, но его арестовали по подозрению в терроризме.

— ЧТО?! Да вы совсем обалдели, что ли? Веди меня к нему!

— Анита, я уверяю тебя, что после таких обвинений из части базы, где сидит Щ.И.Т., никто не выходит, и там допрос ведут два дознавателя. И поверь мне, ребята они очень крутые и суровые.

Майлз

А Кабул особо не поменялся за девять лет, только стало гораздо грязнее и оживленнее. Американцы разогнали предыдущую администрацию и посадили в кресло демократически избранного президента. И первое, что делает этот человек — разгоняет тех, кто отвечал за порядок и чистоту на улицах, а именно полицию и коммунальные службы, так как они ему не лояльны. Только вот пригнанные туда свои люди не спешат исполнять прямые обязанности, а больше заняты обслуживанием интересов коалиционных сил. Что это значит для местных? Квартал красных фонарей, что был здесь девять лет назад, разросся и стал привлекать гораздо больше людей. А что это означает для меня? Дождаться прибытия курьера от ЦРУ, чтобы тот вручил мне паспорт журналиста, и я спокойно смог свалить отсюда.

У тех двух дебилов при себе было не так уж и много наличности, а обналичивать хоть что-то в Кабуле — это форменный путь к банкротству. Все транзакции отслеживаются, и если я проведу хоть одну операцию, то выведу фискальные органы на свои счета, и тогда придется обращаться к Кло, чтобы он помог. Но пока нужно затаиться. Тех двух идиотов уже, скорее всего, обнаружили, и мое отсутствие заметили. Искать меня они будут, привлекая армейцев и переворачивая город вверх дном, и я абсолютно уверен, что те не постесняются провести обыск в посольстве любого государства, что сейчас представлено в Кабуле. В городе есть только консульство ЮАР, но подставлять Кло я не собираюсь. Есть вариант уйти окрестностями, а потом пересечь границу с СССР через их канал поставок в Европу. Ходят слухи о схеме поставок фентанила напрямую из Афганистана в Европу через территорию СССР, заодно проверю их. В таких делах паспорт журналиста облегчает задачу по проникновению куда угодно. Но сначала нужно дождаться этого курьера.

Патрули военной полиции и обычные солдаты гуляли по улицам и почти буквально заглядывали под чадры каждой женщины, что вызывало в горожанах приступы гнева, а армейцы, чтобы не нервировать жителей, предпочитали ретироваться. Такой алгоритм действий я наблюдал шесть раз на шести разных улицах, и различался он только небольшими нюансами. Видимо, коалиция не обладает ни достаточным влиянием, ни властью, ни авторитетом среди местных. Денар во время моего пребывания в Кабуле сумел добиться большего порядка меньшими силами в гораздо более худших условиях. Что мешает командующим оккупационных сил поступить так же, как он, я не знаю.

Но меня отвлекает перестрелка, возникшая на месте очередного экспресс-допроса. Солдат проявил свой норов и приказал женщине раскрыть свое лицо, та возмутилась, солдат ее застрелил, а толпа линчевала весь патруль, повесив их на перилах ближайшего балкона. А вот это плохо. Сейчас по этой позиции пройдутся все ближайшие патрули и, не разбираясь, кто прав, а кто виноват, будут линчевать в ответ.

Убираюсь с этой улицы куда подальше и... да что не так с этой женщиной! У нее инстинкт самосохранения в глубокой спячке или вовсе отсутствует?! Я ее вывез из гребаной пещеры, где ее хотели изнасиловать, сопроводил до позиций коалиции, в нее стреляли и ранили, и, чтобы ее спасти, я перелил ей свою кровь в конце концов! Она уже должна была понять, что нужно сидеть на базе и тихо ждать самолета, который вывезет ее. Так нет, она лезет в самый центр Кабула, где только что расправились с патрульными и скоро произойдет бойня. Она вообще не хочет учиться на своих ошибках? И ради нее Хо погиб? И он считал, что она изменит мир? Может, Хо в плену ударили по голове, и у него немного повредился рассудок? Но вот толпа, почувствовавшая кровь и силу, пошла вершить самосуд, и для нее любой, кто от них отличается — это враг. Так, в этот раз спасать ее я не стану, хватит. Я на нее потратил кучу времени и сил, и если она не ценит собственную жизнь, то должна ценить результаты чужих усилий, но она явно этого не ценит.

Ухожу с точки наблюдения на крыше куда-нибудь подальше от нее, уже спускаюсь по лестнице, прохожу первый пролет... как ощущаю руку человека, который меня спас и выходил, у себя на плече. Доктор стоит и смотрит на меня с легкой улыбкой в своей фирменной белой накрахмаленной рубашке, в которой он преподавал детям, на глазах его очки, с которыми он никогда не расставался, а под правым глазом красуется явный фингал. Рядом стоит Фарид и с усмешкой смотрит на брата. Хочется подойти и пожать Фариду руку за фингал — Хо его однозначно заслужил за то, что спихнул эту ненормальную на меня.

Вот мы стоим и смотрим друг на друга, и оба указывают на улицу, где сейчас происходят беспорядки и в которые Старк скоро целиком и полностью окунется с головой. Закрываю глаза и открываю, чтобы понять, они мое больное воображение или все-таки решили меня проверить. Но они исчезли. Но вот ощущение того, что мне на плечо положили руку, не исчезло. Не вижу других вариантов. Я дал ему слово, что выведу ее отсюда, и свое слово я сдержу. Но не знаю, есть ли рай и ад, и существует ли искупление. Если искупление и существует, то я пройду все адские муки и вознесусь, чтобы найти там Хо и вместе с Фаридом поставить ему второй фингал — он его однозначно заслуживает.

Анита

— Суровые и крутые, да, Роуди?

— Анита, не начинай снова.

— Когда они на тебя смотрят, ты инстинктивно хочешь вжаться.

— Анита, прошу тебя.

— «В Щ.И.Т.е не держат недоумков» — твоя прямая цитата. Роуди, да одного взгляда на этих стероидных качков хватило, чтобы понять, какие они идиоты.

— Я не отвечаю за охрану базы!

— Так они мало того что задержали его, не предъявив обвинений, так еще и не удосужились внести его в базу данных. И теперь человека, что вывез меня из самой глубокой задницы в мире, не просто упустили, мы даже не знаем, как его найти, потому что персонал Щ.И.Т.а — форменные недоумки, которые потеряли человека и не заметили, как он вырубил двоих дознавателей, вломился в хранилище, забрал то, что принадлежит ему, а потом скрылся с территории базы, не потревожив патрули, дозорных и все системы защиты!

— Да, ты права! Мы его упустили, и да, сейчас каждый патруль его ищет, потому что теперь он напал на сотрудника разведки, что автоматически подпадает под обвинение в терроризме. И его найдут, Анита, так что хватит проявлять свой фирменный сарказм и помоги нам найти его, чтобы убедить сдаться. У него и так большие проблемы.

— Неудивительно, что вам нужны «Иерихоны».

Ища своего спасителя, она хотела его хотя бы отблагодарить и сказать спасибо за все, что он для нее сделал. Рисковал своей репутацией и здоровьем, чтобы спасти ее, лично довез до безопасного места, чтобы убедиться, что она снова не втянет себя в беду. А в итоге его арестовали и потеряли через три часа. Что в духе ее спасителя. Но еще больше она хотела убедить его поехать с ней в США, доказать ему, Ахмаду, Хо и себе самой, что она изменилась, что прежней избалованной, эгоистичной и меркантильной дряни, кем она была прежде, больше нет, та умерла в той пещере, где ее держали. И первое, что она делает, чтобы доказать их неправоту, — это подставляет кучу гражданских и военных под конфликт; она еще не до конца исправилась, пока только учится.

А вообще, не она в этом виновата. Сколько лет в Афганистане сидит КМП, шесть? И за шесть лет они не сумели объяснить солдатам, что это исламская страна и нельзя трогать чужую дочь без позволения ее сопровождающего. Она это поняла за два месяца, и не виновата она, что командующие не смогли вбить такую простую мысль в головы солдат. И вот из-за одного чересчур ретивого идиота, который сейчас висит на балконе, куча народа пострадает. А она не сможет найти того, кто ее спас. Гадство. Хотя он сам не хочет, чтобы его нашли.

Роуди в этом деле вообще не помогает. Постоянно напоминает про безопасность. Ну, пока она в Кабуле, она ведь в безопасности, так? Тут ведь главный штаб коалиционных сил и ключевые базы, в конце концов, они ведь должны контролировать столицу страны. Очередь в воздух, явно из калашей, четко говорит ей, что контролируют они столицу не то чтобы очень, а возгласы толпы явно недружественной направленности подтверждают ее теорию, что Ахмад был прав, но не до конца: мозги нельзя купить за деньги. Роуди хватает ее за руку и пытается усадить в Хамви, но она не дает этого сделать, что странно. Джимми, несмотря на то, что служит в ВВС — парень тренированный и накачанный, и он спокойно бы увел ее куда захочет лишь голой силой, а сейчас не смог. Интересно, почему? Но вот толпа явно не даст ей поразмышлять. Садясь в машину, они пытаются скрыться от толпы, но их блокировали и не дают выехать.

— Солдат, выводи нас!

— Не могу, сэр, позади нас люди.

— Так поезжай прямо через них!

— Роудс, это обычные гражданские. Ты с ума сошел — отдавать такой приказ?!

— Анита, не мешай. Солдат, я встану за турель, а ты пытайся выехать отсюда. Приказ ясен?

— Так точно.

Встав за турель, Роудс пытался отогнать толпу, стреляя в воздух, но она уже почувствовала запах крови и даже не думала отступать, а потом Анита услышала, как турель заклинила. Теперь ей стал понятен тот анекдот про то, что не спишь, потому что знаешь, как охраняют. Постепенно в Хамви начали прилетать камни, мусор, а следом кто-то кинул в них бутылку с зажигательной смесью. Но она не долетела до них, разбившись прямо в воздухе. После в толпу полетели дымовые шашки, а ее саму за руку схватил знакомый силуэт и буквально выдернул из машины. Брат Хо в своей уже фирменной пугающей маске теперь пугал не так сильно. Он попытался завести ее за угол, подальше от толпы, но она воспротивилась.

— Им нужно помочь!

— Они разберутся.

— Как они разберутся, их сейчас толпа на части разорвет!

— Именно. Они разберутся. Пошли.

— Стоп, — упершись и не давая себя увести, она впервые с момента их общения решила стоять на своем. — Ты поможешь им, или я буду тут стоять, и будь что будет!

Тактика избалованной девочки из арсенала Аниты Старк. Возможно, сработает.

— Стой тут и никуда не уходи.

— Эй. Я не маленькая...

— СТОЙ. ТУТ. И дождись меня. Я приведу тех, кто остался.

Ну, тактика избалованной девицы сработала, но было жутко стыдно. А он и вправду вернулся. Водителя Хамви серьезно так избили, и сейчас его на себе нес брат Хо, а Роуди отделался парой царапин. После он увел их всех подальше от толпы в то место, которое она сама не догадалась бы использовать — в библиотеку. И то, что она была закрыта, не помешало ему в нее вломиться. Наконец-то она сможет с ним поговорить и отблагодарить. Но вмешался Роуди.

— Ты аресто... — едва он навел на него пистолет, как оружие выхватили из его рук и ударили им полковника в горло.

— Твою мать! Ты ему гортань сломал!

— Нет, не сломал. Она ломается с характерным звуком. Твой друг сейчас вспоминает, как дышать. Минуты через четыре оклемается.

— Да откуда ты?.. Так, ладно, я сюда не за этим.

— Что тебе от меня нужно?

— Я хотела сказать тебе спасибо. — Брат Хо после этих слов просто развернулся и начал уходить. — Эй! Черт, ладно. Я хотела, чтобы ты поехал со мной.

Ее спаситель остановился и развернулся, чтобы посмотреть на нее через плечо. Даже сквозь маску читалось: «Ты нормальная?».

— Слушай, я понимаю, как это звучит, но я умею быть благодарной и щедрой. А то, что ты сделал... ради меня никто и никогда так не старался. Но мне теперь очень страшно, ты не представляешь как. А ты единственный, кого я знаю, кто может меня защитить.

— В мире полно таких, как я.

— Таких, как ты, нет. И их я не знаю, я знаю тебя.

— Ты ничего обо мне не знаешь.

— Знаю достаточно, чтобы доверять тебе. Сколько раз ты мог меня бросить и уехать, сколько раз ты меня спасал и терпел? Поверь, я знаю, какая я невыносимая стерва, но прошу: стань моим защитником, каким ты был весь последний месяц.

— И ты готова заплатить любую цену за свою защиту?

Это... это он сейчас торгуется, что ли?

— Да!

— Измени мир.

— Что?

— Измени мир — вот моя цена. Изменишь мир, сделаешь его чутка лучше, и я тебе помогу.

— И как это я в одиночку должна это сделать?

— Ты самый богатый человек на свете и один из главных ученых умов на планете. У тебя денег больше, чем у многих стран, а влияния и ума достаточно, чтобы гасить многие конфликты.

— И это твоя цена? Изменить мир?.. Может, деньгами договоримся? — На ее слова про деньги брат Хо снова развернулся и начал уходить. — ХОРОШО! Боже, ладно. Я согласна. Я попытаюсь изменить мир, но ты будешь обязан мне помочь. Договорились?

Брат Хо молча смотрел на нее через линзы своей маски и явно размышлял.

— Договорились.

В этот момент Роудс наконец-то восстановил дыхание.

— Анита... ты с ума сошла?

Вашингтон. Трискелион. Июнь. 2008 год.

Заседание руководства Щ.И.Т.а в этот раз разительно отличалось от всех остальных. До этого в их деятельности наблюдалась сплошная полоса успехов: разгром иракской армии в рекордные сроки стал возможен именно благодаря диверсионной работе агентов на территории страны. Внезапное снижение террористической активности «Братства» организация тоже приписала себе, получив карт-бланш на вербовку оставшихся членов группировки и полное переподчинение Бюро по делам мутантов. Исчезновение Эммы Фрост удачно выдали за раскрытие ее как информатора с последующей ликвидацией со стороны «Братства». Даже извечные конкуренты из ЦРУ вели себя тише воды, ниже травы, не вмешиваясь в дела Щ.И.Т.а и не пытаясь дискредитировать его перед высшим руководством.

Но последние три месяца обернулись сплошным провалом.

Рейд на тюрьму, которая контролировалась ведомством Фьюри, показал их слабость перед спонсорами и рассорил с армией, хотя основной удар они от себя отвели. Генерала Уолдерфа сместили с должности командующего коалиционными силами, и теперь парадом командовал Росс, который на дух не переносил Щ.И.Т. Но хуже всего была потеря Старк. Это наносило прямой удар по планам проекта «Мстители». А еще хуже оказалось то, что ее спасли, причем лавры за спасение прибрало к рукам ЦРУ.

Зачем директору Щ.И.Т.а так нужен был этот проект с вычурным названием? С ним США получили бы группу, которая по потенциалу и возможностям приближалась к тактическому ядерному оружию. Капитан Роджерс и его «Воющие Коммандос» в свое время выявили странную, но понятную тенденцию: людям нужны герои. У Америки они были. Операции, которые проводил Роджерс, быстро становились достоянием гласности на фронте, и социологи посчитали, что это поможет поднять боевой дух. Но никто не предполагал, какой эффект это произведет на самом деле. Солдаты начали боготворить Роджерса, считая его живым символом и негласным талисманом, а его отряд — апостолами. Все их действия считались безгрешными, а сам Капитан стал иконой порядочности и доблести.

Фьюри крепко ухватился за эту идею: создать отряд, выполняющий задачи для США и их союзников за рубежом, но при этом подавать всё как героические похождения. Тогда сами граждане будут считать действия отряда законными и станут их защищать. Старк в этом плане играла ключевую роль. Ее психопрофиль идеально подходил для вербовки, а безграничное финансирование и технические консультации сделали бы из «Мстителей» группу с самым передовым вооружением на планете. Ее пропажа стала катастрофой. А ее освобождение обернулось снежным комом проблем.

Уолдерф был ставленником Фьюри и служил одной цели: доказать, что нынешнее армейское руководство и их техническое оснащение безнадежно устарели. Это сыграло бы на руку спонсорам директора. Но главное — Уолдерф должен был довести ситуацию в Афганистане до такой степени, чтобы армия, превосходя террористов во всем, начала буксовать. Тогда президент обратился бы за помощью к Фьюри и его «Мстителям». Они бы разрешили конфликт блестяще, весь мир увидел бы их потенциал, а заодно, как приятный бонус, они больно щелкнули бы по носу ЦРУ.

В итоге Уолдерфа с позором сместили за некомпетентность, но это было только начало. Фьюри просил генерала задержать Старк на время, чтобы с ней успели наладить контакт его агенты. Но этот придурок услышал только слово «задержать» — и отдал прямолинейный приказ военной полиции.

С Анитой был ее спутник (предположительно, тот самый спаситель), которого можно было допросить. И допрашивали его два самых тупых идиота, когда-либо ходивших по земле. Как они вообще числились в рядах ведомства, если Фьюри лично подписывал приказ об увольнении Хоббса и Торетто?! Когда директор разобрался в вопросе, он немедленно выпил. Оказалось, эти кретины подкупили отдел кадров и работали абсолютно бесплатно, поэтому не числились ни в зарплатной ведомости, ни в пенсионном фонде. Итог закономерен: подозреваемый сбежал прямо из допросной, попутно выставив Щ.И.Т. кучкой некомпетентных клоунов. Чертовы ЦРУшники! Очень грамотно подделали досье и спихнули этих качков ему.

Теперь про Афганистан придется навсегда забыть. Росс принципиально не станет вести с ним дела. Спонсоры начнут задавать неудобные вопросы, ведь они рассчитывали на грандиозный контракт по перевооружению. Проект «Мстители» теперь не просто отложен в долгий ящик, а задвинут на самую дальнюю полку в пыльном чулане.

Впрочем, еще не всё потеряно. Старк достаточно богата, чтобы профинансировать проект самостоятельно. Если она согласится участвовать, Фьюри обеспечит ей политическую поддержку. Но сейчас директора волновал другой вопрос. Аниту искали всем миром, Обадайя Стейн объявил награду за ее возвращение в сотню миллионов долларов. Однако нашел ее совершенно непонятный персонаж, который явно не желал становиться достоянием общественности.

С этим вопросом должен будет разобраться Колсон.

Анита

Перелёт из Кабула выбился из всех её планов и получился максимально неловким. Она хотела вызвать свой частный бизнес-джет и наконец-то ощутить комфорт, но в итоге оказалось, что старая советская авиабаза Баграм просто не рассчитана на её «птичку». Роудсу же сообщили, что на период беспорядков Кабул объявлен бесполётной зоной, так что ни один самолёт не отвезёт её домой.

И снова решением проблемы занялся её новый спутник, имени которого она даже не знала. Он совершил ряд звонков — и за ними прилетел частный самолёт! Да сколько же у него связей?! Хотя класс борта был ниже её привычного уровня, она летела с комфортом... Точнее, летела бы, если бы не ощущала дискомфорт от присутствия своего молчаливого попутчика. В попытке узнать его получше Анита спросила его имя. В ответ он промолчал настолько выразительно, что все дальнейшие вопросы она засунула куда подальше — до самой Германии.

На авиабазе Рамштайн её спутнику передали конверт, а там был... паспорт США. Уже на следующем отрезке пути она узнала предполагаемое имя загадочного спасителя — Уоррен Марш. Ну, как узнала... Он просто передал ей документ и потребовал, чтобы его внесли в штат службы безопасности Stark Industries и выдали лицензию на скрытое ношение и применение оружия. После чего уселся за ноутбук — изучать законодательство США касательно частной вооружённой охраны. В итоге её попытка наладить контакт во время перелёта полностью провалилась.

Но уже в самом Лос-Анджелесе она вознамерилась произвести на него впечатление. На аэродроме её встречали вечно улыбчивый Хэппи и Пеппер, помощница дяди Обадайи. Они должны были сопроводить её домой, а после — на медобследование. Анита всё ещё помнила его хлёсткую фразу про то, что она «американка», и это её тогда задело. Ей захотелось доказать, что Америка — это страна возможностей, где нет перестрелок с взрывами и не нужно постоянно оглядываться через плечо, реагируя на опасность.

Она решила показать ему через окно своего «Роллс-Ройса» бульвары Сансет, Мелроуз, Голливуд и другие улицы, полные туристов и улыбающихся людей. Но его это абсолютно не трогало — на показной лоск и шик он просто не обращал внимания. А вот то, на что он всё-таки обратил взор, в очередной раз выбило Аниту из колеи.

— Почему на улицах полно бездомных?

— Что?

— Почему на улицах вашего самого богатого и преуспевающего города тысячами гуляют люди без работы и перспектив?

— Эй, бомжи везде есть! — вмешался Хэппи, решив внести ясность.

— У самой богатой страны в мире нет средств, чтобы обеспечить работой собственных граждан?

— Не знаю, откуда ты, мужик, но заруби себе на носу: LA — это лучший город на свете! — Хэппи как коренной житель Лос-Анджелеса встал на защиту чести родных улиц.

— И чем он лучше остальных?

— Тут расположен Голливуд! — с гордостью выпятил грудь водитель.

— Ясно, — было произнесено настолько холодно и сухо, что до этого не замолкавший Хэппи мгновенно притих. А Аните снова стало за них стыдно.

И вот они наконец приехали к ней. Особняк, построенный на сваях из белого камня и усиленный контрфорсами, был настоящим произведением искусства. Она потратила уйму времени на обсуждение каждой детали с архитекторами и дизайнерами. Возможно, дом и произвёл бы впечатление на обычного человека, но единственной реакцией Марша стало вербальное резюме: конструктивно строение небезопасно для владельца, множество точек проникновения, нет охраны и отсутствие камер по периметру создают угрозу. Требуется перепланировка, список необходимых изменений он пришлёт позже.

Пеппер, наблюдавшая за этим со стороны, лишь тихо прыснула. На этом все попытки впечатлить Уоррена Анита закончила — этого парня не прошибить ничем.

Внутри её встречал неизменный помощник, трейдер, ассистент и информационная ищейка — Джарвис.

— С возвращением, мисс Старк. Рад вашему вызволению из плена.

— Джарвис, сделай сводку.

— Непременно, мисс Старк. Однако хочу напомнить, что с вами сейчас находится посторонний.

— Посто... А, точно. Джарвис, это Уоррен. Предоставь ему статус моего личного помощника.

— Конечно, мисс Старк.

— Что он такое? — вдруг подал голос Марш, нахмурившись.

— Кто?

— Не кто, а что? Голос из динамиков на потолке — что он такое?

— Не «что», а «кто». Джарвис, скажи привет Уоррену Маршу.

— Здравствуйте, мистер Марш.

— Что ты?

— Адаптивная система перекрёстного поиска и оптимизатор данных, встроенный в...

— Он мой помощник, доволен? А теперь располагайся и не беспокой меня как минимум час. Мне нужно принять ванну и наконец-то понежиться в ней. Пеппер тебя разместит.

Майлз

Если бы Хо стоял рядом, я бы уже сломал ему нос. Проблемы начались с того самого момента, как я договорился с ней. Мы просидели в библиотеке весь день, чтобы не попасть под замес во время беспорядков, а когда пыль улеглась, я сопроводил всех обратно на базу. Её дружок-военный смотрел на меня как на личного и непримиримого врага, но предпринимать активные шаги опасался. А сама она всё пыталась найти в себе силы поговорить со мной, но так и не решилась. Она слаба.

На базе я снова встретил тех лысых идиотов, которые что-то вопили в мой адрес. Теперь кричать во время моего пребывания там они физически не смогут — шейные корсеты не позволят.

И едва я собрался распрощаться с Афганистаном, как небо над Кабулом объявили бесполётной зоной. Раздражение от общения со Старк уже выливалось из меня водопадом, а тут меня снова запирают с ней на базе, где каждый второй считает меня врагом. Пришлось выходить на контакт с ЦРУ.

Связной, услышав, что я работаю на Старк, сначала просто бросил трубку. Но затем на связь вышел его куратор и предложил сделку. Сейчас идёт жёсткое соперничество между двумя ведомствами — ЦРУ и Щ.И.Т.ом, и первые пока в роли отстающих. Старк играет ключевую роль в планах Щ.И.Т.а, поэтому меня попросили оказать ей всяческое содействие. Главное — не допустить её плотного сотрудничества с Щ.И.Т.ом. А предпосылки к этому были железобетонные: её отец — один из основателей этой структуры.

Взамен мне пообещали полное негласное содействие за пределами США, а АНБ подключится внутри страны. Их тоже в последнее время напрягает усиление Щ.И.Т.а и его откровенно плевательское отношение к Конституции и субординации — организация становится слишком бесконтрольной. На персональном уровне для меня это означает карт-бланш: я могу избежать наказания даже за убийство на территории Штатов, хотя злоупотреблять этим правом меня настоятельно просили не делать. А ведь я просто хотел, чтобы нас вывезли из Афганистана...

Брать с собой своих людей я не стал. Затягивать парней в эту трясину — глупо, они и так помогли мне с поиском близких. Я просто передал Кло, что пока они могут поработать на него без меня. Условия те же: он платит им как за четверых, но мою долю они делят между собой. Кло согласился — куда он денется. Старшим я поставил Пирса: как боец он уступает остальным двоим, но как тактик и командир — самый толковый. Единственное, что они должны сделать, — прислать мне моего «брата» и мою винтовку: их я никому не доверяю.

Во время перелёта на другой конец света я изучал законодательство США, а также правила хранения, ношения и применения огнестрельного оружия. И если вкратце, то без соответствующей лицензии от охранной структуры, имеющей право на физическую защиту, ствол лучше даже не доставать. А чтобы получить её, нужен паспорт гражданина США.

Им я стал в Германии. Связной передал мне паспорт на имя Уоррена Марша, тридцати девяти лет. Настоящий человек с реальным пенсионным фондом и соцстрахованием. Правда, настоящий Уоррен Марш, скорее всего, умер ещё в младенчестве, а я просто занял его имя, пока агентство годами поддерживало легенду о том, что Марш жив и является добропорядочным гражданином. Старый проверенный приём «ращения младенца». Таких паспортов у меня было восемь. Теперь станет девять. Что ж, пора ознакомиться со своим объектом охраны и её окружением — перелёт предстоит долгий.

В Лос-Анджелесе меня ждала неожиданная встреча. Блондинка из Каира, с которой когда-то ушёл в свой номер Сицевич, оказывается, работала на Stark Industries. Правда, теперь у неё огненно-рыжий цвет волос. Неожиданно. Она узнала меня, я узнал её, но разговаривать при работодателе мы не стали. Хотя у неё, судя по взгляду, накопилась целая гора вопросов.

Проезжая по Лос-Анджелесу, я лишний раз убедился, насколько мне не нравится этот город. Он построен ради прибыли, а не ради людей. Из окна «Роллс-Ройса» я наблюдал, как наркоманы закидываются прямо на улице на глазах у сотен прохожих посреди рабочего дня, и все делают вид, будто это норма. А повсеместные палаточные лагеря бездомных, строящих свои импровизированные трущобы где попало, — это отдельный разговор. В мире вокруг Америки сформировали ореол «земли обетованной», где каждый счастлив и богат. Хотел бы я знать, что думают эти люди, когда видят рассадник нищеты прямо в сердце Лос-Анджелеса.

Дом Старк оказался верным отражением её эго: огромный, невероятно дорогой и привлекающий внимание любого, кто проезжает мимо. Для меня же это означает только одно: придётся потратить кучу времени, чтобы этот кусок бетона и арматуры стал хоть немного безопасным. Особенно мне не нравятся её окна. Либо она выставляет свою жизнь напоказ, либо панорамное остекление на два этажа протяжённостью в десятки метров — это фишка всех американских богачей. Впрочем, эти вопросы отложим на завтра, сейчас нужно расположиться.

— Располагайтесь, — ассистентка Старк показала мне мои апартаменты по соседству с хозяйской спальней.

— Спасибо.

Но она не торопилась уходить.

— Спрашивайте.

— Я узнала вас. Каир. Пять лет назад.

— Вы тогда были блондинкой.

— А вы — в компании ваших коллег и той примечательной девушки с волосами цвета платины.

— То была нанимательница. Вы ведь хотите спросить про Сицевича?

— Я пыталась навести о нём справки. Делала запросы в консульства СССР и Румынии. Пыталась найти компанию, на которую он работал, но единственное упоминание о ней — то, что она закрыта. Я не могла спокойно спать все эти пять лет, не зная, что с ним произошло. Скажите, пожалуйста... с ним всё хорошо?

Ответить ей честно я не могу: это ниточка, которая может вывести её на остальных. Поэтому я лишь слегка приоткрыл завесу.

— Наша работа опасна и связана с постоянным риском даже после выполнения обязательств. Алексей столкнулся с этим.

— Он... он мёртв?

— Вам лучше забыть о нём.

Девушке хотелось разрыдаться, но она не позволила себе проявить слабость перед посторонним человеком.

— Спасибо, что внесли ясность. Я оставлю вас. Если возникнут вопросы — обращайтесь к Джарвису, он ответит.

Сдерживать эмоции дальше она уже не могла, поэтому поспешила удалиться.

Но едва она ушла, как в комнату ввалился личный водитель и телохранитель Старк — Гарольд Хоган. Видимо, занервничал за своё место.

— Что ты сказал мисс Поттс, что она ушла в таком настроении?

— Тебя это не касается.

— Касается, раз ты живёшь в этом доме. Что ты ей сказал?

— Тебя это не касается.

— О! Ты, типа, у нас...

Гасим будущие конфликты на корню. Я мгновенно хватаю его за шею и прижимаю к стене. Он неверяще смотрит на меня, не понимая, как вообще так быстро оказался в ловушке.

— Гарольд Хоган-младший по кличке Хэппи. Тридцать восемь лет. Боксёр, выигравший пояс чемпиона в любительской категории. Тридцать восемь поединков: двадцать два нокаутом, восемь решением судей, восемь поражений. Но меня привлекла другая деталь. Твои соперники были сильнее, быстрее и выносливее тебя, но ты дрался с умом — потому и побеждал. Однако во время поединка с Лоутоном ты повредил колено, после чего началась серия поражений. Ты бросил карьеру и работал обычным вышибалой в баре, но, встретив Старк, рискнул и смог завоевать её расположение. Я ведь прав?

— Ты... кто ты вообще такой?!

Я отпускаю его. Хоган оседает на пол. Даю ему отдышаться и протягиваю руку. Тот не стал вставать в позу и принял помощь.

— Запомни: если умру я — она выплатит компенсацию. Если умрёшь ты — она будет искать человека, которому сможет доверять, и не найдёт.

— Ты типа...

— Я специалист по безопасности. Ты — её водитель и телохранитель. Моя задача — делать так, чтобы ты не волновался о своей работе. И если у тебя ещё остались сомнения в том, что я претендую на твоё место, учти другое: теперь я знаю твою тайну, и ты будешь помогать мне выполнять мою задачу. Сверх меры требовать ничего не буду — просто докладывай всё, что сочтёшь нужным. Ты достаточно умён, наблюдателен и инициативен, чтобы замечать детали.

— А это ты как определил?

— Ты следил через зеркало заднего вида не за ней, а за мной. Повторюсь: ты умнее, чем хочешь казаться.

— И всё? Просто докладывать тебе?

— С завтрашнего дня. А сейчас отвези меня туда, куда я попрошу.

— Зачем?

— Личные вещи и рабочее оборудование. Первое нужно купить, второе — забрать.

Ячейки хранения на вокзале, шпионский штамп, оказавшийся правдой, — ЦРУ не собиралось меняться. Забрал оттуда костюм, оборудование для слежки и связи. И на самом дне — ещё и средство контрацепции. Шутники, блин. А вот личные вещи пришлось покупать в местном универмаге. Из Кабула я забрал лишь свои очки, чтобы скрывать цвет глаз, и перчатки, чтобы не пугать окружающих пальцами без ногтей. Бельё и даже зубную щётку покупал уже на месте. Вернулся домой ближе к ночи, чтобы узнать: объект моей охраны не спешила выходить из своей комнаты.

— Джарвис.

— Слушаю, мистер Марш.

— Госпожа Старк, зайдя в свою комнату, покидала её?

— Нет, мистер Марш. Мисс Старк не покидала свою спальню с тех пор, как в неё зашла.

— Узнай, чем она занята.

— Я прошу прощения, мистер Марш, но вы, к сожалению, не имеете допуска в личные апартаменты мисс Старк.

— Она хоть принимала пищу?

— Нет, мистер Марш.

— Да оставь ты железного болвана в покое, а девушка просто нежится в ванне. После двух месяцев в плену такое бывает.

— Я должен удостовериться...

— Послушай. Ты в своей работе разбираешься, но я знаю её лучше тебя. Дай ей время, чтобы прийти в себя. Она не такая сильная, как хочет казаться.

Сама Старк в это время сидела в душе и плакала от разочарования — за себя, за не оправдавшиеся ожидания от возвращения домой, за несбывшуюся мечту о том, что она спасёт доктора. Но больше всего она проливала слёзы потому, что хотела, чтобы её обнял и утешил тот, кто сейчас стоял за дверью и соблюдал профессиональную этику.

Анита

— Доброе утро, мисс Старк! Прошу вас, располагайтесь, доктор сейчас вас примет.

Привилегия денег позволяет многое, в частности — избегать очередей на приём к врачу. Сейчас она сидела в чистом и светлом кабинете, где улыбчивая и приветливая медсестра, больше похожая на секретутку, чем на медицинского работника, оставила её одну. Невольно пронеслась мысль, что в таком кабинете должен был сидеть доктор Йинсен. И он в таком сидел — принимал людей, у которых много денег и здоровья, чтобы заверить их, что они могут наслаждаться своим состоянием и дальше. А потом брал сумку с медицинскими принадлежностями и лечил законтрактованных рабочих, получающих триста долларов в месяц, если повезёт — бесплатно и на свои средства. За что его и похитили, сломав ему жизнь.

— Мисс Старк, доброе утро! Меня зовут доктор Кайл Робертс. Как ваше самочувствие?

Ухоженный, с аккуратной причёской, с руками, явно не державшими ничего тяжелее ручки, и в ослепительно белом халате. Стетоскоп смотрелся на шее этого «доктора» скорее комично, чем профессионально.

— Будет замечательно, если я как можно быстрее пройду все процедуры и покину стены вашего крайне отзывчивого и неприлично дорогого заведения.

— Мисс Старк, уверяю вас...

— Мне стоит пойти и поискать другую клинику?

— Нет, мисс Старк. Но прежде чем мы начнём... ваш спутник, он?..

— Он будет рядом со мной везде. И, предвосхищая ваш вопрос: нет, он не помешает моему обследованию.

— Как вам будет угодно.

Последняя фраза была для неё словно раскалённый гвоздь: ведь раньше все говорили её, и Анита просто принимала это как данность. Теперь же она поняла, что её произносят, когда хотят получить твои деньги.

Дальше её провели по кабинетам и заставили пройти ряд тестов и обследований. У неё взяли почти все возможные анализы и образцы. И везде её сопровождал Уоррен: незримо стоял рядом или наблюдал за стеклом, отслеживая происходящее. Даже в кабинете гинеколога он стоял отвернувшись, пока медсестра делала свою работу. Это было немного смущающе.

Но при каждом анализе проводившие его врачи часто делали повторную проверку и вызывали дополнительных специалистов, чтобы убедиться в результатах. И так почти в каждом кабинете. Что с ней не так, она знать не хотела — её мысли были заняты сегодняшней пресс-конференцией.

Главный врач лично проводил её до машины, и они наконец покинули клинику для неприлично богатых. Уже на пути в Stark Industries она завела с Уорреном разговор:

— Я ведь подарила тебе костюм для работы?

— Так и есть, мисс Старк.

— Брось, ты мою голую грудь видел! Какие после этого у нас могут быть отношения?

— Профессиональные, мисс Старк.

Уоррен, похоже, всерьёз принял на себя роль консультанта по безопасности, а это для неё означало, что добиться его внимания будет сложнее.

— Ладно, потом выясним наши отношения. Но скажи, тебе не понравился мой костюм?

— Ваш костюм — от Армани, мисс Старк, а мой — из неоарамидного волокна. Ткань сможет задержать пистолетный выстрел, если по вам будут стрелять.

— Это... если честно, круто. Но если я правильно поняла, ты примешь удар на себя?

— Так и есть, мисс Старк.

— Прямо как в Афганистане!

— Нет, мисс Старк. Теперь с нами нет доктора.

От одного упоминания Хо у неё пропало настроение.

— Ты это специально?

— Да, мисс Старк.

Хэппи сидел на водительском кресле и не смел вклиниваться в разговор, предпочитая спрятаться за перегородкой.

Офис её компании. Место, где выпущено оружие, из которого её ранили, и где сейчас собрались сотни представителей прессы, ожидая пресс-конференцию. Дядя Обадайя, как всегда, сделал всё возможное, чтобы она не загубила принадлежащую ей компанию: дал бегло ознакомиться с проблемами, с которыми столкнулся за время её отсутствия. Но она приняла решение окончательно добить творение отца, несмотря на все его старания. Журналисты будут смаковать эту пресс-конференцию не один месяц.

После конференции Анита сидела за своим столом и просто смотрела в окно кабинета. Она совершила «самоубийство» собственной компании и не хотела, чтобы в такой день её отвлекали по пустякам. Но дядю Обадайю не останавливали такие мелочи: он ругался за дверью с Уорреном, требуя, чтобы тот его пропустил.

Дав Уоррену сигнал в наушник, чтобы тот не задерживал одного из немногих людей, способных её терпеть (хотя та думала, что после этого разговора таких станет на одного меньше), Анита приготовилась к разговору. Дядя сначала ненавидящим взглядом посмотрел на Уоррена, а потом разочарованным — на неё, и просто сел в кресло перед её столом. Уоррен встал сзади.

— Прикажи своему мордовороту выйти.

— Дядя, он останется.

— Ты боишься меня?

— Нет, я теперь боюсь всего. Но рядом с ним мне не так страшно.

— Ладно, пусть остаётся. Но ты не хочешь рассказать, что произошло на пресс-конференции?

— По-моему, я ясно высказала свою позицию.

— То есть это не ещё одна твоя выходка?

— А что, похожа? — В ответ на её вопрос дядя упёрся локтями в колени и обхватил переносицу ладонями.

— Хорошо. Ты у нас мажоритарный акционер, и если ты этого хочешь — ты в своём праве. Но не скажешь ли, чем мы теперь будем заниматься?

— Я подумывала об энергетике.

— Энергетика?

— Перспективная область. Миру катастрофически не хватает энергии, вот её мы и будем продавать.

— И у тебя есть план развития и готовые решения, чтобы тысячи человек не потеряли работу?

— Ну, так далеко я не заглядывала. Вообще, я думала про IPO.

— IPO?! Сейчас?! В кризис?!

— Да. Все закрываются, а мы, наоборот, удивим общественность.

— Анита, Chevron разорились, и их скупили Roxxon. Сейчас даже такие гиганты, как BP и Exxon, переживают тяжёлые времена. А ты хочешь сделать нас акционерным обществом?!

— Ну, мы ведь не нефть будем продавать. Нефть — это прошлый век, дядя.

— А ты знаешь другой прибыльный источник энергии? Я знаю только нефть. — В ответ она расстегнула верхние пуговицы на рубашке и продемонстрировала реактор.

— Что ты с собой сделала?!

— Пыталась спастись.

— И как эта штука у тебя в груди тебя спасает?

— Не даёт осколкам шрапнели пронзить моё сердце.

— Ложись на операцию.

— Нет. Не тогда, когда я сама же убила собственную корпорацию.

— Наоборот, это мне поможет! Я сглажу углы, минимизирую ущерб, и мне будет проще убедить совет не рубить с плеча.

— Вот поэтому я и не ложусь. Я действительно намерена полностью изменить корпорацию и на её основе создать то, что не убивает людей. — Дядя Об поднёс два пальца к переносице, будто пытался облегчить восприятие этого бреда.

— Хорошо. Ты наш мажоритарный акционер и правда можешь принимать такие решения. Но скажи мне: что ты знаешь об энергетике? Не о науке, а об энергетике как о бизнесе?

— Ну... не скажу, что очень много, но кое-что знаю! Нам продают электроэнергию по сниженным тарифам как стратегическому подрядчику, так что по сути мы платим за неё копейки. А ещё к нам раз в пять лет приезжает комиссия по поводу нашего реактора холодного синтеза, чтобы мы его не подключали.

— То есть ничего.

— Нет. А ты?

— Я знаю, что Министерство энергетики — это, по сути, лобби Roxxon Petroleum, и они просто ненавидят конкуренцию на своей территории, которой считают все США и Мексику с Канадой. Знаю, что после сорванных сделок в Африке они увеличили штат юристов и службы безопасности. Они напрямую контролируют больше пятидесяти процентов рынка энергии, а остальные тридцать процентов альтернативной энергетики контролируют через своих людей. И им очень не понравится, когда новая компания влезет на их территорию.

— Ну, не думаю, что оружейный бизнес жёстче энергетического.

— Жёстче. Гораздо жёстче, — с этими словами он достал свой телефон и положил его на стол.

— Твой телефон?

— Да, Анита.

— Он выключен?

— Да, Анита.

— Ты ведь никогда не выключаешь свой рабочий телефон. Он заменил тебе тётю Элеонор.

— Она мне говорит то же самое. Давай я сейчас проясню тебе, что происходит и в какую кучу дерьма ты нас загнала. Прямо сейчас мне звонят министр обороны, командующие коалиционных сил в Ираке и Афганистане, генералы, отвечающие за логистику армии, акционеры, наши подрядчики и ещё куча народу одновременно. С одним-единственным вопросом: когда мы тебя уберём и возобновим поставки? Наш юридический отдел сразу прислал запрос на расширение штата, чтобы справиться с исками, поступившими сразу после твоей пресс-конференции. Пиар-отдел пытается исказить твои слова, чтобы максимально нивелировать угрозу от тебя же. Даже Служба безопасности уже получила пару десятков запросов на охрану, когда некоторым нашим сотрудникам начали угрожать. И всё это за три часа!

— Дядя, в меня стреляли из оружия, произведённого на нашем предприятии!

— Да, это трагедия. Но ты не первая, кто так пострадал.

— И тебя не волнует, что наши парни сейчас гибнут от него?!

— Анита, наш бизнес — это продажа. Что происходит после передачи товара — не наша забота, а Пентагона, нашего единственного покупателя, который выгодно перепродаёт всю нашу продукцию тому, кого сочтёт нужным. Вот так, например, сейчас сбивают наши вертолёты в Афганистане: мы снабдили моджахедов ПЗРК, чтобы они сбивали советские вертолёты, а теперь из них сбивают наши. Такое случается.

— И ты знал, что такое происходит?

— Знал. Поэтому теперь мы встраиваем во все наши ПЗРК систему «свой — чужой».

— И почему мне об этом не докладывали?!

— Потому что это была не наша забота, а Пентагона и Государственного департамента по контролю над вооружениями.

— Из нашего оружия убивают наших солдат, дядя!

— Да. И то, что случилось с тобой, не должно было произойти.

— Но произошло! И ты ещё спрашиваешь меня, почему я хочу переоформить компанию после всего услышанного?! — Дядя видел, что отговаривать её бесполезно, поэтому просто встал и поправил костюм.

— Неделя. Это лучшее, что я могу сделать, чтобы задержать последствия твоего решения. Всего неделя, а потом будет поздно.

— Я не поменяю своего решения.

— В любом случае, Анита, я рад, что ты вернулась. Зайди к нам, Элеонор будет рада тебя видеть. Да и Эдварду не помешает общение с тобой.

— Не могу, дядя.

— Почему?

— Я и так не могу прямо смотреть тебе в глаза после сегодняшнего. А ты просишь меня увидеть разочарование ещё и во взгляде тёти Элеонор и Эдварда.

— В нашем доме тебе всегда рады. — Посмотрев на Уоррена, дядя нахмурился. — И я пришлю тебе своих людей. Они защитят тебя.

— Я доверяю Уоррену, дядя.

— Почему?

— Он мог бросить меня десятки раз, но не сделал этого. А теперь извини, я хочу побыть одна.

Следующую неделю она провела в решении проблем, которые сама себе и устроила. Первая из них заключалась в том, что теперь она входила лишь в десятку богатейших людей, а не возглавляла этот список. Сорок пять процентов компании принадлежали ей, тридцать — различным акционерам, пятнадцать — дяде Обадайе, а десять — Дяде Сэму. И вот последние десять процентов были самыми важными: видя, что творит подрядчик, Правительство решило оборвать с ним все связи. Вслед за этим акционеры спешно начали сбрасывать «токсичный» актив.

Хоть Stark Industries и не являлась публичной компанией, её капитализация строилась в том числе на многомиллиардных контрактах с армией, которые Анита отказалась исполнять. А это означало гигантские штрафы за сорванные поставки и неустойки. Её богатство основывалось на стоимости акций, а они летели в ценовую пропасть.

Кроме того, как и многие миллиардеры, она пользовалась схемой оптимизации налогов — закладывала своё состояние банку под кредиты. С обвалом акций банк мгновенно снизил её кредитный рейтинг и воспользовался пунктом договора, потребовав подтверждения кредитоспособности. Сумма оказалась немаленькой — ровно половина того, что лежало на её банковских счетах. Такими темпами из миллиардерши она рисковала быстро превратиться в обычную миллионершу.

В подобной хаотичной обстановке звонок из клиники, где она проходила обследование, волновал Аниту меньше всего. Но вот более пятнадцати пропущенных вызовов от одного адресата всё же напрягли.

— Доктор Робертс, вы звоните, потому что не прошла оплата?

— Нет, мисс Старк. Когда вы сможете к нам приехать?

— Очень нескоро. И даже если бы я хотела, посещение вашей клиники не входит в список моих приоритетных дел.

— Мисс Старк, я не знаю, как вам сказать... но вы просто обязаны к нам приехать!

— Мой «моторчик», торчащий из груди, мне пока не мешает.

— Проблема не в инородном теле, мисс Старк, а в ваших анализах!

— И нет, сколько раз повторять: во мне без моего согласия никто не был...

— Мисс Старк, замолчите и послушайте меня!

— Что?..

— Я вынужден повысить голос, потому что пригласил на консультацию всех знакомых специалистов в области генетики, чтобы понять, что с вами произошло!

— Что вы имеете в виду? Я больна?!

— Нет, мисс Старк. По правде говоря, ваши анализы показывают, что вы идеальный образец здоровья. Но меня пугает другое.

— Что именно?

— Ваша иммунная система работает... Нет, не так. Я не знаю примеров в медицинской практике, чтобы лимфатические узлы и кровяные тельца работали в такой синергии с организмом и не боялись практически ни одной болезни из медицинского справочника!

Чего, нахрен?!

— А поподробнее?

— По телефону это займёт чересчур много времени. Но если я до сих пор не убедил вас приехать, имейте в виду: плотность всех ваших мышц и костей заметно увеличилась, а фертильность превышает все мыслимые нормы! Мисс Старк, я и мои коллеги вырываем на себе волосы, пытаясь понять, что с вами произошло в тех горах!

Если подумать, она и правда начала чувствовать себя гораздо лучше. Эмоциональное состояние, конечно, оставалось разбитым, но Анита сутками сидела в кабинете, разбирая завалы: обычный человек уже валился бы с ног от усталости, а она ощущала лишь лёгкое утомление. Спать она стала меньше, а высыпаться — лучше. По утрам, нанося макияж, Анита замечала, что кожа посветлела, морщинки, появившиеся в пещере, разгладились, да и косметики теперь требовалось меньше — она просто выглядела свежее без всякого грима.

Но в последние дни у неё совершенно не оставалось времени подумать о себе, а теперь доктор ткнул её носом в очевидное. Теперь становилось понятно, почему на неё начали чаще заглядываться.

Но что послужило причиной? Палладий был временным решением и медленно её отравлял (сначала компания, потом здоровье), так что он точно не при чём. Стряпня Арзу? Арзу, конечно, была мастерицей, но укреплять здоровье до такого уровня её еда не могла. Оставалось только переливание крови от Уоррена. И тут возникал логичный вопрос: кто он, чёрт возьми, такой?!

Модификант? Солдат, прошедший процедуру генной модификации? Попытка воссоздать Капитана Америку? Она, конечно, слышала о попытках повторить сыворотку суперсолдата, но большинство из них провалились. Неужели перед ней стоит живой результат успешного эксперимента? Это многое объясняло — его навыки, связи, реакцию...

Но кое-что явно выбивалось из уравнения. Его нашли в горах без памяти и со знанием всего одного языка — латыни. На кой чёрт создавать такого солдата и бросать в Афганистане? Да и по фенотипу он европеоид, а не местный. В общем, проще спросить его самого.

— Уоррен, можешь зайти?

— Минуту, мисс Старк.

Он вошёл. Сколько ему ни объясняй, что в Америке не принято ходить в одном и том же целую неделю, он упорно носил один и тот же костюм, одинаковые белые рубашки и перчатки, а глаза всё так же скрывал за очками.

— Уоррен, я долго откладывала этот разговор, но теперь ты просто обязан ответить на мои вопросы.

— Вас что-то не устраивает, мисс Старк?

— Да сколько раз тебе говорить: зови меня Тони, как и все, кому я доверяю! А теперь хватит молчать. Скажи мне, кто ты такой?

— Ваш консультант по безопасности.

— Любишь издеваться, да?! Тогда ответь мне на вопрос: что ты со мной сделал?!

— Что вы имеете в виду?

— Я изменилась! Причём так, что мне звонят из клиники и говорят, что моё здоровье — не просто эталон, а недостижимый идеал! И что-то мне подсказывает, что после плена люди не становятся сильнее. Так что ответь мне: кто ты, чёрт возьми, такой?!

Он не ответил — вместо этого он бросился на неё! Он что, решил её убить?!

Перепрыгнув через стол, Уоррен повалил её на пол. Не успела Анита даже испугаться, как панорамное окно кабинета разлетелось на тысячи осколков, а стеклянный стол, за которым она сидела секунду назад, превратился в крошево от мощного снайперского выстрела. Из чего в неё стреляли, если даже бронированное стекло, установленное Уорреном, пробило насквозь?!

Но будто этого было мало, снизу послышались очереди автоматных выстрелов. Дядя говорил, что задержит последствия... Это что, они так выглядят?! Она перестала выпускать орудия смерти, и теперь её за это хотят убить?!

Уоррен быстро вывел её из кабинета и повёл по коридорам офиса, непрерывно сканируя пространство на предмет угроз. Охранника ночной смены, который должен был следить за камерами, они нашли прямо на рабочем месте — с канцелярским ножом в шее. Пройдя дальше, наткнулись на трупы уборщиц.

А вот и сами нападавшие: они передвигались в боевых экзоскелетах и были вооружены винтовками от Oscorp.

— У них нет защиты шеи, — тихо произнесла она. Он её услышал.

— Жди здесь, — ответ, который она слышала от него чаще всего.

Он подкрался к наёмнику незаметно, бесшумно передвигаясь между офисными боксами, после чего перехватил противника, заломил ему руку и нанёс несколько точных ударов железной ручкой прямо в незащищённую шею — Уоррену, видимо, было всё равно, чем убивать.

Обмякшее тело упало на пол, и Уоррен поддозвал её к себе. Одной рукой он задвинул Аниту себе за спину, а другой взял пистолет наизготовку. Продвигаясь к лестничному пролёту, они наткнулись ещё на двоих.

Костюмы от Oscorp были снабжены гибкими сервоприводами, увеличивавшими силу владельца, иначе Уоррен уже разобрался бы с ними. Завязалась жёсткая рукопашная схватка. Уоррен всё же имел преимущество: нападавшие не успели вскинуть винтовки в узком коридоре. Он не давал им навести на себя ствол, а если они оказывались близки к этому — дезориентировал выстрелом из пистолета. Пуля не пробивала броню, но выигрывала мгновение, чтобы Уоррен успел сгруппироваться. Перехватив один из автоматов, он использовал его как рычаг, чтобы обездвижить первого наёмника, и тут же всадил ему пару пуль в шею. А после пару раз проломил шлемом второго стену и сбросил его через перила — тот полетел вниз, до самого гаража.

Но оттуда уже поднималась ещё тройка наёмников, поэтому Уоррен увёл её обратно в офисы, на этаж ниже.

Заблокировав дверь, они направились к запасному выходу, чтобы добраться до транспорта. Полиция, как и спецназ, была не ровня этим парням в броне нового поколения. Единственной надеждой Аниты оставался Уоррен, и собственное бессилие её дико раздражало.

Почти у самого выхода они столкнулись ещё с парочкой наёмников, которые на этот раз имели преимущество. Их крупнокалиберные винтовки разрывали в клочья всё на своём пути, и пистолет Уоррена здесь был бесполезен. Он оставил Аниту за укреплённой бетонной колонной, обеспечив ей относительное укрытие.

Наёмники разделились: один пошёл за Уорреном, а второй начал яростно поливать огнём её укрытие. Бетонная крошка разлеталась вокруг, и Анита на миг снова оказалась в той афганской пещере. Паника накатила волной, она уже готова была побежать куда глаза глядят, как вдруг услышала звуки спасения. Уоррен застрелил её обидчика и теперь удерживал в руках винтовку, отнятую у наёмника.

— Стой позади.

От этих тихо произнесённых слов ей мгновенно стало спокойнее. Теперь, когда у него появилось оружие, способное пробить защиту экзоскелета, ролями поменялись именно они. Нападавшие располагали тактическими шлемами от Oscorp с прицельной матрицей и системой отслеживания группы, экзоскелетами и бронежилетами высшего класса защиты... Но всё это не имело для Уоррена никакого значения. Выводя её из кабинета, он уничтожил пятерых, а завладев автоматом — ещё семерых. Как тогда, в Афганистане: выстрел в голову каждому, кто вставал на пути.

Хэппи действовал строго по инструкции Уоррена: оставался на месте и ждал её прибытия. Вот они добрались до гаража — оставалось пройти пару метров, чтобы оказаться под защитой бронированного «Роллс-Ройса», однако Уоррен не спешил выходить на парковку.

— Чего ты медлишь? Нам осталось...

— Там засада.

Ну да, на подземной парковке её ждёт засада... А ему хватило беглого взгляда, чтобы это определить.

— Тогда нужно...

— Гарольд в безопасности, пока сидит в машине. Но стоит нам выйти, как мы попадем бы под огонь винтовки, которая насквозь пробила бронированное стекло. Возвращаемся в офисы и ждём спецназ.

— И это твой план?! Дождаться кавалерии?

— Да. Пошли.

Обратный путь занял меньше времени: количество нападавших Уоррен ощутимо сократил. Её офис теперь напоминал не место, где трудятся сотни людей, а настоящее поле боя. К счастью, ликвидировать её попытались вечером, когда она задержалась на работе, иначе пострадали бы мирные сотрудники. Однако при проходе мимо очередного офисного блока Уоррен резко прижал Аниту к полу, спасая от мощного выстрела, который разнёс помещение в щепки, и тут же увлёк её за массивную бетонную колонну.

— Мужик, я не знаю, кто ты, но я молю: давай повеселимся! — донёсся голос одного из нападавших.

Этот «кто-то» составлял Уоррену достойную конкуренцию. Как она это определила? По винтовке, выбитой из рук Уоррена при попытке открыть ответный огонь.

— Мужик, у меня к тебе предложение! Ты кончаешь её, и мы спокойно выясняем, кто тут босс качалки. Что скажешь?

Ответом Уоррена стал выбитый огнетушитель, создавший плотную дымовую завесу.

— Дверь твоего кабинета укреплена, а снайпер, который стрелял по ней, сейчас здесь. Спрячься там и никому не открывай.

— Но...

— Иди.

Его спокойный голос подействовал отрезвляюще, а хладнокровие внушило уверенность. Войдя в кабинет, Анита первым делом заперла за собой дверь, после чего бросилась к моноблоку. Тот, к счастью, уцелел, и экран не пострадал: она могла видеть через камеры всё, что происходило снаружи. А там разворачивалось чистое, ничем не сдерживаемое насилие.

Первым делом она увидела на экране того самоуверенного урода, предлагавшего её убить. На нём была балаклава с прицельной сеткой на лбу, а в остальном — ничего примечательного: ни экзоскелета, ни тяжёлого вооружения. Впрочем, отсутствие брони его ничуть не смущало. Уоррен попытался сократить дистанцию, чтобы лишить врага преимущества в дальности, и преуспел, метким выстрелом повредив его винтовку.

Однако противник не растерялся — выхватил из нательной кобуры пистолет и открыл огонь. Завязалась перестрелка, в которой оба умело использовали интерьер офиса. Когда у Уоррена закончились патроны, он укрылся за перегородкой, но его оппонента это не остановило.

Тут Анита наглядно убедилась, что слухи о модификантах — далеко не сказки. Обычные люди стреляют строго по линии прицеливания, но этот парень сделал немыслимое: резко махнув рукой по дуге, словно бросая кручёный мяч, он спустил курок в момент максимального отклонения. Он что, закрутил пулю по дуге?! Судя по тому, как Уоррен поморщился в своём укрытии, трюк удался.

— Нравится? Я такое в кино увидел, полгода потратил, но у меня получилось!

Пуля попала Уоррену в неприкрытый пиджаком бок, и он начал терять кровь. По-быстрому разобрав патрон и использовав кофейный фильтр, чтобы собрать порох, он прижёг рану прямо на месте.

Пересчитав патроны, Уоррен решил действовать ва-банк. Прикрыв голову пиджаком, он ринулся на сближение. Когда патроны закончились, он бросил в этого урода пистолет, выиграв мгновение, чтобы подобраться вплотную. Но у противника оказался нож. Уоррен же быстро скрутил плотной трубкой какой-то журнал и использовал его вместо оружия.

( APP-3)

— Мужик, про тебя нужно комиксы писать! Ну или на крайняк книжки.

А дальше началась схватка, и оппонент Уоррена показал себя почти равным ему соперником. От размашистых ударов тот уходил, а прямые перехватывал и контратаковал. А когда по тебе наносят удар свёрнутым глянцевым журналом — это всё равно что бьют тяжёлой дубинкой. С каждой секундой боя противник Уоррена пропускал всё больше ударов и становился заметно медленнее, что дико выводило его из себя. Журнал не выдержал очередного обмена и рассыпался, но Уоррен сумел перехватить вертикальный выпад, разбить врагу переносицу ударом лба и, развернув нож, пробить им сердце противника.

В таком виде его и застал спецназ. Уоррен не стал сопротивляться и сдался на их милость, а вот Анита отказывалась покидать кабинет, пока он не подойдёт к двери и не успокоит её. Бойцы выполнили её требование: его спокойный, ровный голос подействовал отрезвляюще и внушил доверие.

Спустя четыре часа.

В результате нападения на офис компании погибли пятеро сотрудников службы безопасности, четверо уборщиц, просто выполнявших свою работу, а также тринадцать нападавших. Все штурмовавшие здание оказались бывшими военными, уволившимися со службы или вышедшими в отставку.

Исключением был лишь тот модификант: в базах ФБР он проходил как Лестер Пойндекстер по кличке Меченый — бывший сотрудник самого Бюро, пострадавший во время рейда на подпольную лабораторию генной модификации. В результате он получил ускоренные рефлексы, огромную силу, скорость и прогрессирующую психическую нестабильность. Он разыскивался за массовые убийства в обеих Америках и подрабатывал наёмным киллером для всех, кто мог себе это позволить, — а позволить это могли единицы.

Всё это Аните сообщил по телефону глава юридического отдела мистер Гудман. Он добился того, чтобы её отпустили домой и пока не допрашивали: если следователи чего-то хотели, они могли восстановить картину событий по записям с камер. Но взгляды, которыми её провожали спецназовцы и наряд полиции, говорили о многом: презрение и отвращение буквально читались в их глазах.

После такой ночи она хотела лишь одного — добраться до дома, оказаться в безопасности. Однако, даже ступив в родные стены, Анита не почувствовала себя защищённой. Ей нужен был человек, рядом с которым она ощущала покой. Выйдя из душа, она попросила Джарвиса пригласить к ней Уоррена.

Когда он вошёл, Анита снова увидела, чего ему стоила её защита: левая щека была рассечена ножом, и теперь там красовался свежий шов. А о том, что творилось у него под футболкой, она боялась даже подумать — ведь пули не теряли свой импульс, попадая в бронированный пиджак. Зато теперь она смогла разглядеть его получше. Уоррен стоял в рубашке с засученными рукавами, и на его руках чётко просматривались не только следы от пулевых и колото-резаных ран, но и укусы. Ей так хотелось пожаловаться на несправедливость жизни, но при взгляде на него это желание мгновенно улетучилось.

— Вы вызывали меня, мисс Старк?

— Просто Анита. Но ты можешь звать меня Тони.

— Учту, мисс Старк. — Да уж, его стремление не переходить границы поистине безгранично.

— Я хотела сказать тебе спасибо. Ты спас мне жизнь. В очередной раз.

— Это моя работа.

— Но позвала я тебя не только за этим. Ты ведь догадываешься, почему? Ты видел гораздо больше во время нашего разговора с дядей.

— Не думаю, что это мистер Стейн, мисс Старк.

— Откуда такая уверенность?

— Потому что от вашей смерти он потерял бы гораздо больше, чем от банкротства компании. Кто бы что ни утверждал, но основной актив Stark Industries — это вы. Гений, сумевший собрать миниатюрный реактор холодного синтеза из подручных материалов в пещерном плену. Вы один из ведущих умов и главный двигатель прогресса на этой планете.

— Деньги? Ну конечно... А я-то думала, что он терпит меня не только из-за денег.

— Я не видел в его глазах презрения или отвращения к вам, мисс Старк. Только облегчение и сожаление. Но я могу ошибаться.

— Ты редко ошибаешься. Можешь...

Она хотела сказать «идти», но последнее слово словно застряло в горле. Ей внезапно стало дико страшно: дыхание перехватило, воздух перестал поступать в лёгкие, сердце бешено заколотилось, а по телу пронёсся ледяной озноб. Анита рухнула на колени. Мир сузился в точку, и она снова почувствовала себя той беспомощной девочкой из пещеры, нуждавшейся в заботе и защите. Она показала всю свою слабость перед Уорреном... Впрочем, он и так в ней разочарован, хуже уже не будет.

Но затем она ощутила чужое тепло. Его сильные руки обняли её, и страх начал постепенно отступать. Паника уходила, а дыхание выравнивалось.

— Не бойся, я рядом.

Его неизменно спокойный голос окончательно привёл её в чувство. Но вместо того чтобы подняться, Анита лишь крепче прижалась к нему и стала слушать его сердцебиение. Этот мерный, ровный ритм стал для неё метрономом, возвращающим покой. Так она и просидела, пока не уснула.

Утром Анита проснулась в своей постели — в одиночестве. Она даже проверила вторую половину кровати, но та, к сожалению, оказалась холодной. Однако вчерашняя паническая атака и слова Уоррена зажгли в ней искру. Она — не беспомощная девица в беде. Она — Анита Старк. Не просто внебрачная дочь Говарда Старка, а величайший ум планеты.

Последние месяцы сильно подкосили её самооценку, но его слова вернули ей почву под ногами. А совершённое на неё покушение доказывало одно: кто бы ни стоял за этой атакой, они до смерти напуганы. О величии человека судят по величию его врагов — а значит, она уже великая.

Следовательно, нужно просто двигаться дальше по намеченному плану реформирования компании. Правда, Анита внесла в него ещё один важнейший пункт: ей до смерти надоело, что её постоянно спасают.

Глава 24 - Помощь

Майлз

— Гамма Эпсилон один-четыре, Альфа Сьерра.

— Код принят. Как же меня задолбал этот протокол из восьмидесятых.

— Говори.

— Это Озборн.

— Не OzCorp?

— Нет, Озборн. Его личная инициатива.

— С чего ты так решил?

— Ну не знаю. Наверное, потому, что парни, которых ты устранил, были из службы охраны OzCorp, уволенные за месяц до нападения, снаряжённые экзоскелетами от OzCorp и вооружённые винтовками от OzCorp. Всё это богатство корпа крайне удачно списала во время испытаний за месяц до нападения. А ещё мы обнаружили их счета в банке на Кайманах, на которые перевели семизначные суммы.

— Именно. Все следы говорят, что это OzCorp. Будто кто-то специально наводит нас на эту мысль.

— Во всех остальных случаях я бы с тобой согласился, но тут именно инициатива Озборна. Его последняя попытка удержать свою корпу от поглощения.

— Детали можно?

— До 2002 года OzCorp была больше биотех-корпорацией, специализирующейся на фармацевтике и медицине. А потом они узнали, сколько дядя Сэм платит за оружие, поняли, что на медицине и лекарствах столько не заработать, и вклинились в государственные контракты. Они и до этого пытались что-то производить, но папаша твоей девочки их откровенно вытеснил из оружейного бизнеса. А потом Башни. Дядя Сэм раскрыл свой бездонный кошелёк для армии, и они попытались занять свою нишу. Нишу-то заняли, но Озборн — не его дед, у него деловая хватка не такая крепкая, как у покойного Германа. Вот акционеры и совет директоров и увидел, что постепенно OzCorp теряет свои позиции на рынке, а один хитрый и крайне настойчивый ублюдок из Джорджии решил расшириться и стать не только охранной фирмой с широкими полномочиями, но и полноценной корпой.

— Это ваши аналитики сочинили?

— Это Wall Street Journal сочинил. Серьёзно, почитай иногда что-то помимо характеристик стволов, которыми ты пользуешься.

— Не сходится. Она и так скоро обанкротится такими темпами. Ему надо подождать год, максимум полтора, и тогда он сможет купить её без каких-либо проблем. Зачем ему так подставляться?

— Да потому, что у него нет и полугода. Совет давит на Озборна и требует увеличения объёмов продаж, иначе они отстранят его от должности генерального, а все активы продадут начинающей набирать обороты корпорации Atlas. Она — единственный наследник сорока пяти процентов акций Stark Industries, и с её смертью они окажутся на рынке с ещё больше заниженной стоимостью. У Озборна не так много денег, чтобы скупить всё, что выкидывают акционеры на рынок, даже после того перформанса, который твоя девочка устроила.

— Я всё равно не понимаю: он подставляется, причём так, что станет основным подозреваемым после её смерти.

— Ну, Озборны — не Старки. С каждым поколением те всё тупее, а Гарри Озборн после смерти папани совсем перестал блистать интеллектом.

— Пришли всё, что у тебя есть, на OzCorp и Гарри Озборна.

— Ты не поверишь, мы все эти данные взяли из такой вещи, как интернет. Может, слышал?

— Мне нужны данные, которых нет в интернете. Присылай заметки аналитиков и данные по наблюдениям, — на той стороне телефона почему-то замолчали. — У вас что, нет людей внутри OzCorp?

— Эй, это ты работал в частном секторе, где всё, что ни потребуешь, дают по первому зову. А мы на государственной службе, тут за каждую копейку приходится отчитываться.

— Ты после Мексики — мультимиллионер с десятками миллионов на счету, а после рейда на тюрьму ещё двадцатку заработал.

— Это личные средства, которые пойдут в мой пенсионный фонд.

— Ясно.

— Да пошёл ты. Я прям здесь ощущаю твоё осуждение. Каждый зарабатывает, как может.

— Пришли всё, что у вас есть, в том числе из открытых источников. Я проанализирую. Возможно, найду то, что вы могли упустить.

— Пришлём, но вряд ли ты найдёшь там больше, чем мы. И ещё кое-что. Тебя заприметил Одноглазый.

— Что ему известно?

— Что отряд, которого хватило бы, чтобы не просто убить Старк, а натурально ворваться на действующую военную базу и полностью её зачистить, ликвидировал её телохранитель. А Одноглазый у нас фетишист: у него жёсткий стояк на всех, кто может гораздо больше, чем обычный человек.

— Свои фантазии держи при себе. Что он конкретно про меня знает?

— Ну, ты нас совсем за дилетантов-то не держи. Мы подправили детали в полицейских отчётах и напрягли фэбээровцев, чтобы они тоже скорректировали свои. Но вот остались простые свидетели, а то, что видели они, не согласуется с тем, что написано в отчётах. Время, чтобы выяснить все детали, ребята Одноглазого, конечно, потратят, но до правды доберутся.

— Моё прикрытие?

— Он и так нас подозревает. Мы как Том и Джерри, с семидесятых строим друг другу подлянки. Не обвинит, конечно, но ответную подлянку устроит. Не переживай: если про нас он знает, то про АНБ догадывается, и откровенно беспредельничать в вашу сторону не станет. Пришлёт своего протеже — Колсона.

— Кто он?

— Работает тогда, когда нужно войти кому-нибудь в доверие. Выйдет на вас через окружение твоей девочки, так что если к вам придёт непонятный агент ФБР, то у тебя есть персональная санкция от АНБ на то, чтобы сломать Колсону колени. Пришлём тебе его досье, почитай и ужаснись от того, против кого тебе придётся работать.

— Учту.

— Да, и последнее. Ты, конечно, молодец и всё такое, но мог сработать аккуратнее. Ты стал предметом обсуждения не только в наших кругах.

— Что ты имеешь в виду?

— А то, что полиция Лос-Анджелеса пересмотрела «Полицейскую академию» и начала набирать в свои стройные голубые ряды всех подряд. Теперь там можно встретить мутантоненавистников, которым парни вроде тебя как бельмо на глазу, откровенно продажных копов, докладывающих своим хозяевам, и полных кретинов, которые вовремя закроют глаза, если ты и твоя девочка попадёте в беду.

— Merda.

— Добро пожаловать на землю свободы!

Кладу трубку и думаю, во что же я вписался. Как я жалею, что принял данный заказ: мог просто помогать Кло наращивать влияние и накапливать ресурсы, но вместо этого присматриваю за миллиардершей, у которой начинает просыпаться совесть, из-за чего её хотят убить, и скоро она станет просто миллионершей. Но Хо верил в неё, верил, что она сможет изменить мир, и вот с его оценкой я наполовину согласен. Она собрала миниатюрный реактор из запчастей, чтобы спасти себе жизнь. Возможно, я впервые буду убивать не за деньги и власть, а чтобы люди жили лучше. Но как только она будет твердо стоять на ногах, вернет свое влияние и состояние, я покину этот «благословенный край свободы и демократии». Я тут меньше месяца, и мне тут уже откровенно не нравится.

— Уоррен? — Хоган после нападения на головной офис стал вести себя со мной гораздо уважительнее. — Тебя Анита зовет.

— Что-то срочное? Мне нужно работать.

— Тебе понравится, поверь мне. — А мне уже не нравится, что произойдет.

Выхожу из дома и смотрю на Старк, которая триумфально смотрит на меня, а рядом с ней стоит накрытый автомобиль.

— Уоррен, я долго думала, как тебя отблагодарить, и в мою гениальную голову ничего не приходило. ПОКА, я не вспомнила о главном факте при общении с тобой. Ты мужчина. И не просто мужчина, а настоящий мужик, что фанатеет от пушек и снаряжения. НО какой крутой мужчина может существовать без своей крутой тачки? Поэтому, Хэппи! — дав команду своему водителю, чтобы тот убрал тент, Старк театрально встала перед машиной. — Позволь представить тебе твой персональный крутомобиль!

— Это?..

— Dodge Charger семидесятого года выпуска. Культовая машина настоящих крутых парней!

Четыре нелепо большие круглые фары, отвратный дизайн, от которого хочется познакомиться с дизайнером этого убожества, чтобы тот больше не поганил землю своим существованием, всего две двери, которые, скорее всего, открываются так, словно стражник поднимает осадные ворота, и гнилая вишня на отвратном торте — выведенный из-под капота карбюратор. Я бы отдал этот автомобиль даром и приплатил бы ещё сверху за Hilux. Но кое-чем полезным это убожество мне может послужить.

— Нравится?

— Это мой личный автомобиль?

— ДА! Можешь делать с ним всё, что захочешь. Представь: ты и горячая красотка рядом за рулем этого монстра, пока ты лихо рассекаешь на нём повороты. И, возможно, рядом с тобой стоит красотка которая...

— Я могу сесть за руль, мисс Старк?

— Что, не терпится испытать зверя? Держи! — она кидает мне ключи, и я их ловлю, чтобы единственный раз сесть за руль этой помойки и забыть про данный опыт как страшный сон.

Насчет дверей я был прав. Едва сажусь за руль и отгоняю машину на безопасное для всех расстояние — как удачно сложилось, что рядом был обрыв в океан. Выхожу и смотрю на недоумевающее лицо Старк. Скоро она будет недоумевать ещё больше. Достаю пистолет и начинаю стрельбу, чтобы избавить мир от данного недоразумения раз и навсегда. В моём APP-3 восемнадцать патронов, потрачу их с умом. Стреляю в карбюратор и трамблёр, чтобы разнести систему подачи топлива, в решетку радиатора, чтобы убить двигатель навсегда, ну и, конечно же, в топливный бак. Мне везет: пуля высекает искру, бензин загорается, и этот кошмар автомобилиста взрывается. После зрелища взрыва мне становится немного легче на душе, а когда то, что осталось от машины, покатилось и упало в обрыв, настроение просто скакнуло вверх. Иду обратно и наслаждаюсь недоумевающим взглядом Старк и сидящим на коленях Хоганом.

— Джарвис?

— Да, мистер Марш?

— Вызови, пожалуйста, службу эвакуации, чтобы собрали остатки машины, и пришли потом мне счет.

— Хотел бы вам напомнить, что пока вы пользуетесь привилегией проживания в доме мисс Старк, все ваши расходы она берет на себя.

— Просто пришли счет именно мне. Гарольд? — видимо, тот еще не отошел от взрыва. — Гарольд?

— А! Да?

— Мне нужно будет забрать оборудование, и потом нужна будет ваша помощь в его установке. Я могу на тебя рассчитывать?

— Что?.. Да, конечно.

— Спасибо. Мисс Старк?

— Да?

— Я попрошу вас оставаться дома до нашего прибытия. Если у вас есть незапланированные на сегодня выходы, то, пожалуйста, дождитесь нас.

— Хорошо. Вы езжайте. А я пойду, поплачу в душе по уничтоженной американской легенде.

Анита

Во взрыве того Dodge Charger был всё-таки плюс: теперь она знала, что Уоррену не нравится американская классика автомобилестроения, и, если честно, она была с этим согласна. В следующий раз она подарит ему современный Mustang. А то человек работает на неё без зарплаты и все свои расходы покрывает сам. Нет, она, конечно, больше не самая богатая на свете, но обеспечить человека, который спасал ей жизнь больше раз, чем она смогла бы вспомнить, у неё хватило бы средств. Но ладно, подбором ключа к его сердцу она займется позже, когда стабилизирует свое финансовое положение и перестанет быть девицей в беде, которую тот неоднократно спасал. Не только он от неё зависит, но и тысячи семей, которые на неё работают, и она оправдает их и его доверие.

Нападение на её главный офис помогло ей. Теперь все операции были приостановлены до выяснения обстоятельств, её офис стал местом преступления и был оцеплен, а значит, согласно законам, их активы временно заморожены до конца расследования. Это означало, что они перестали падать, и она выиграла время. Даже банки от неё отстали по выплате кредитов! Мистер Гудман и мистер Бах, их финансовый директор, дали ей месяц, а после падение превратится в свободный полет снаряда с высоты в состоянии вакуума. Месяц — это более чем достаточно.

Первым делом она выставила на торги некоторые свои патенты. Едва она объявила онлайн-аукцион, как конкуренты и подражатели выстроились в очередь, чтобы забросать её деньгами. Она выставила эти патенты по их рыночной стоимости, а на аукционе их оценили в четыре раза выше рынка. Это принесло ей пару миллиардов чистой прибыли. Каждый из них думал, что получил в свои руки средство для выгодного контракта с Пентагоном, только они не учли одну деталь. Она выставила патенты, которые не будут работать; если создать изделие на их основе, то они не будут работать без ключевых деталей, на которые у них нет патента. А то, что она загубила свою репутацию в деловых кругах навсегда... так её никогда и не было, репутацией компании занимался дядя Обадайя. Теперь у неё вновь появились свободные средства для своих планов и будущих проектов, и она сохранит свой персонал.

Её следующая проблема — это реактор холодного синтеза. Он чересчур эффективен, настолько, что ей просто невыгодно продавать энергию в той конфигурации, которая сейчас у него стоит. Его, как бы это её ни коробило, придется ухудшить. Но если ей удастся ухудшить его достаточно, то она всё равно сможет продавать энергию ниже рыночной стоимости. Осталось заняться вопросом продажи. Джарвис сделал аналитику, и она несколько раз расспросила его насчет верности информации, а ведь она сама давала ему настройку. И, по собранной информации, рынок альтернативной энергетики США — это, по сути, дикое поле: твори что хочу, главное, чтобы там не было урана. Суть в следующем: в мире есть много способов добычи энергии, от угля до подводных станций, которые добывают энергию от разницы между соленой и пресной водой при их столкновении, и если ты хочешь продавать энергию на их основе, то просто зарегистрируй свой способ — и вперед. Федеральные власти тебе даже помогут, если твой способ не относится к классической энергетике, а относится к ветке альтернативной, которая сейчас у всех на слуху. Её реактор холодного синтеза именно такой. Комиссия от министерства энергетики каждый год приезжает, чтобы убедиться, что она не превратила реактор в ядерный, и пока не нашли ни одного доказательства в пользу последнего. Дядя говорил, что Roxon не любит конкурентов? Ну, теперь понятно, откуда у комиссии ноги растут.

Параллельно можно заняться доработкой программы Джарвиса — он её личный трейдер на фондовом рынке. Сколько крови ей выпили... ну ладно, не лично ей, а мистеру Гудману кровопийцы из комиссии по ценным бумагам касательно Джарвиса! Он, видите ли, слишком эффективен. Ну подумаешь, он приносит ей десятки тысяч долларов чистого пассивного дохода, не виновата же она, что умной и красивой родилась! А то, что Джарвис с электронными мозгами умнее всех этих трейдеров с Уолл-Стрит... так он официально аналитическая программа для комплексного анализа изменений рынка в реальном времени, а не самостоятельный трейдер, который имеет право на торговлю. За каждую операцию она отвечает головой, и за каждой операцией стоит её электронная подпись. Ну, точнее, она сказала Джарвису: "Твори что хочешь в том направлении, я отвечаю за тебя, сынок", и после этого он перестал просить её ставить подпись под каждой операцией. Задолбал откровенно.

Теперь надо заняться своим здоровьем. Точнее, понять, что с ней произошло. Доктор Робертс прислал ей заключение о том, что с ней произошло, и, если отбросить медицинскую терминологию, то она проживет спокойно до ста двадцати и сохранит тонус и энергию, свойственные молодым, до шестидесяти лет. И это помимо увеличенной силы и ловкости с иммунитетом от всего, что есть в природе и написано в МКБ. Доктор Робертс прежде всего бизнесмен, а потом врач, но как опытный бизнесмен он знает, что с ним случится, если она раскроет тайну её состояния миру: она не просто разрушит ему жизнь, она заставит его страдать. Именно поэтому он пока и не обнародовал результаты её обследования научному сообществу, а те немногие специалисты, что знают, заткнуты договорами о неразглашении. И всё это она получила благодаря переливанию крови от Уоррена.

Он — её подарок судьбы, тот, кто вернул её домой целой и невредимой, выдернул её из хандры простой фразой, когда у неё проявилась паническая атака, а теперь еще и дал ей здоровье, о котором можно только мечтать. Но всё равно ей крайне интересно узнать, кто он такой. То, что он модификант, не подлежит сомнению, а то, что он профессиональный наемник, она воочию видела по камерам, когда он её защитил от Пойндекстера. Но вот что с ним происходило до встречи с доктором — это полная загадка. Она ведь видела его шрамы на руках, тот явно получил их не в дворовой драке, а это укусы. Он что, против жутких чупакабр дрался? И самое загадочное другое: о нём ничего не известно. Вообще ничего. Никаких данных и даже метаданных.

Такие люди, конечно, существуют, но не когда они модификанты: каждый из них — это продукт долгих разработок и исследований. Скрыть такое невозможно чисто потому, что такие исследования занимают уйму времени, денег и энергии, а она взломала все базы данных, которые есть на планете, чтобы узнать о нём, и ничего не обнаружила. Но вот что его жизнь не была дорогой из роз — видно невооруженным взглядом. Замкнутый, асоциальный, проявляет откровенно мизантропические повадки, одним словом — высокоактивный социопат.

Такого у неё не было. Рядом с ним она чувствовала себя в безопасности и испытывала невероятную уверенность, а то, что он даже по документам её старше — так это даже интереснее. Все, с кем она была до этого, были одинаковыми: богатые, красивые, успешные, и смотрели на мир как на собственную песочницу, которую им предоставила жизнь. На их фоне Уоррен выделялся хотя бы тем, что знает, откуда берутся деньги и чего они стоят. А глаза... она абсолютно уверена, что от дам у него отбоя не было. Возможно, у неё получится узнать о нём побольше, и, возможно, он сам захочет узнать её получше, а в перспективе — и поближе.

— Мисс Старк?

— Джарвис, ты помешал мне нормально помечтать.

— Прошу прощения, мисс Старк, но мистер Хоган и мистер Марш вернулись с оборудованием для внешнего наблюдения и датчиками проникновения. Они просят дать им доступ, чтобы интегрировать их в нашу систему.

— Да, конечно... Стоп! А разве наша система безопасности не надежна?

— Оказалось, что нет, мисс Старк. Мистер Марш выявил ряд структурных слабостей в вашей системе, которые не обнаружил даже я. Но в ваше оправдание — он лишь расширяет охранный контур и внедряет во внутренний периметр дополнительные зоны наблюдения.

— А в мою спальню они хотят установить камеру?

— Они соблюдают правила приватности и установят камеру наблюдения только у входа в вашу спальню и вокруг ваших апартаментов.

— Жалко. В общем, я одобрила. И сколько я должна Уоррену?

— Всё оборудование он приобрел за свой счет, и пока он не предъявил за это.

— Подожди-подожди, он что, сам приобрел всё и собирается установить?

— Да, мисс Старк.

— Оцени и переведи всё, что я ему должна.

— К сожалению, мисс Старк, мистер Марш не предъявил счет, по которому мы могли бы возместить все его траты.

— В смысле не предъявил?! А как он тогда числится в нашем штате охраны?

— Как внештатный сотрудник с правом скрытого ношения огнестрельного оружия, который заключил персональный договор с компанией и дополнительный — с вами. И оплата там не указана.

"Видимо, его цена — это то, что они заключили в библиотеке Кабула: изменить мир, и большего ему от неё ничего не надо", — подумала Анита.

— Ладно, потом компенсируем ему все расходы, но хотя бы заплатим его парням, что установят всё.

— Мистер Марш и мистер Хоган сами займутся данным вопросом.

"Стоп, он будет сам этим заниматься, а значит, будет в рабочей одежде, а значит, она сможет его лучше разглядеть", — пронеслось у неё в голове.

— Джарвис, сейчас мы займемся вуайеризмом. Выводи экран на Уоррена, где бы он ни был.

— Хочу напомнить вам...

— Да-да-да, выводи на экран! — на главном голографическом экране в её лаборатории Анита наблюдала за двумя мужчинами, которые переодевались в рабочую форму.

— Ох, ё... Мужик, ты что, с одного поля боя до другого каждый день в своей жизни проводил? — вырвалось у Хэппи. Для себя же Анита отметила, что Хэппи находится в неплохой физической форме.

— Работа связана с риском и последствиями, — донеслось с экрана.

А вот фигура Уоррена откровенно возбуждала и пугала со всеми шрамами на теле.

— Мисс Старк, хочу снова напомнить вам...

— Джарвис, не мешай набирать материал для моих эротических фантазий.

Следующий день был распланирован заранее, и первым делом предстояло посещение клиники доктора Робертса для встречи с приглашенным специалистом. И если бы она заранее знала, с кем хотел ее познакомить доктор Робертс, то первым делом она бы вспомнила, что наговорила этому поистине великому человеку, попыталась бы придумать оправдание своему поведению тогда, а после закрылась бы в кабинете, чтобы тихо себя ненавидеть.

— Доктор Октавиус.

— Мисс Старк, я рад, что вселенная вновь свела нас вместе.

Отто Октавиус — один из главных умов планеты, соратник Хокинга и ее главный конкурент в энергетике. Как и Хокинг, он пострадал от бокового амиотрофического склероза, но если Хокинг продолжил свою работу в астрофизике, то Октавиус бросил свою работу по созданию реактора нового поколения, заново выучился на генетика, дополнительно выучился на врача-протезиста, чтобы БАС не влиял на его жизнь. Он — ведущий специалист в области протезирования человека, и чтобы попасть к нему на прием, богачи готовы отдать сотни тысяч. А она назвала этого великого человека, увидев однажды его протезы, «Доктором Осьминогом». Хочется вернуться в тот день и ударить себя посильнее.

— В первую очередь, доктор...

— Осьминог?.. — Боже, как же ей сейчас стыдно.

— Извиняться я не буду, просто потому, что одного извинения недостаточно, но если простое «извини» станет первым шагом, чтобы вернуть ваше доверие, то я прошу у вас прощения за свое поведение в прошлом. Я тогда была не совсем трезвой.

— Несмотря на все обстоятельства, я рад, что вы вернулись, мир потерял бы, возможно, одного из величайших ученых столетия.

— Прям величайших?

— Я сказал «возможно», ведь та девушка, которую я помню, была наглой самовлюбленной девицей, что считала всех глупее себя и позволяла себе колкие комментарии в адрес окружающих.

— Доктор, мне и так стыдно...

— А сейчас рядом со мной сидит девушка, что познала ценность жизни. — Четыре механические конечности, торчащие из-за спины, немного ближе придвинули неподвижное тело, заключенное в специальный костюм, позволявший манипулировать конечностями. — Горы изменили вас?

— Меня изменили люди, что живут в тех горах.

— Вижу. Вы изменились, и пока то, что вы мне показали, говорит мне, что те уроки вы перенесли не зря. Но мы здесь не для того, чтобы обсуждать вашу душу, а ваши гены.

— Эм, доктор, я не сомневаюсь в вашей компетенции, но вы ведь больше протезист, чем генетик.

— Я рад, что даже такой человек, как вы, совершает типичную обывательскую ошибку в оценке моей работы.

— Поясните?

— Вы знаете об электрических угрях?

— Те, что в Амазонке обитают?

— Поразительные создания. Раньше их считали уникальными, пока не обнаружили два схожих вида. Удивительно и их официальное название, ведь это не угри, а сомы.

— Эм, доктор, я не улавливаю вашей мысли.

— Простите, — встав на четыре конечности, доктор одной взял стакан воды и выпил из него, — моя вечная проблема в том, что я люблю заходить издалека. Так вот, наше тело — мы и есть один из величайших источников энергии, и, изучая данных созданий, в частности их способность вырабатывать и проводить электричество, я и создал свои протезы на их основе. Но одновременно с этим столкнулся с другой проблемой.

— Выгорание нервных окончаний.

— О! Вижу, что такая тема могла заинтересовать вас! Я прожил жизнь не зря.

— Но как это относится ко мне?

— Терпение, госпожа Старк, вы молоды и красивы. Вам от природы хочется мгновенных изменений, но научиться терпению никогда не поздно.

— А можно урок терпения перенести? Ведь предмет обсуждения — это я.

— В таком случае я попытаюсь объяснить покороче. Протезами предыдущего поколения нужно было учиться управлять. Мы убеждали наш мозг в том, что мы вернули то, что утратили, хотя на самом деле мы в это сами не верили. И оттого все протезы были почти полностью нефункциональны в бытовом плане: то, что мы потеряли, не заменить. Я и мои коллеги потратили годы, чтобы выделить определенный ген, ответственный за проводимость электрического сигнала, и его внедрение в человеческий организм. Протезы нашего производства хоть и не могли заменить потерянную часть тела, но теперь человек избегал позорного клейма инвалида.

— Оскар Писториус и Олимпийский Комитет тихо вас за это проклинают.

— Не будем о грустном. Но мы столкнулись с двумя проблемами. Первая: несмотря на все наши усилия, мы ограничены зарядом батарейки внутри протезов. И вторая: на месте состыковки нервов образуются глиальные рубцы, что мешают проводимости сигналов, и происходит отторжение протеза. И, увы, решения для этой проблемы мы никак не могли найти. Пока среди ночи меня не разбудили, чтобы показать ваш геном.

— Прямо так и разбудили?

— Нет, просто моя ассистентка в одной ночной сорочке ворвалась на наш мужской корпоратив в честь Майстертрунка, порадовав всех присутствовавших там кавалеров, отодвинула локтями всех, кто посмел ей препятствовать, и заставила меня повнимательнее рассмотреть полученный файл.

— И что вы на нем нашли?

— Многое, мисс Старк. В первую очередь то, что ваши клетки не рубцуются от высокой проводимости протезов. И второе, что еще более удивительно, чем первое. Сейчас я попрошу вас отойти от меня подальше.

— Зачем?

— Затем, чтобы вы не бросились на меня в попытке убить.

— Уоррен, если что, меня остановит. Выкладывайте, доктор.

— Мы вырастили вашего клона.

Ей понадобилась пара секунд, чтобы осознать сказанное, пара секунд, чтобы решить, как она будет убивать этого фрица, и секунда, чтобы броситься. Уоррену понадобилось мгновение, чтобы она не совершила ошибку. Пока она билась в его руках, чтобы попытаться добраться до чертова немца и задушить его одним из его щупалец, доктор начал оправдываться.

— Мисс Старк, мы ведь не в научной фантастике живем, где повсюду бегают безумные ученые и растят клонов живых людей.

— Я ТЕБЯ ****** ****** ***** ******, СЛЫШИШЬ! ТВОИ ЩУПАЛЬЦА Я ЗАСУНУ ***** ******* ****** И ЭТО БУДЕТ ТОЛЬКО НАЧАЛОМ.

— Мы всего-навсего клонировали ваши клетки и подсоединили к ним импланты, чтобы проверить нашу теорию.

— ТЫ ***** ЖРУЩИЙ ******.

В конце концов, она успокоилась. Ей понадобилось всего час и чтобы Хэппи съездил и привез ей текилу.

— Ладно, а теперь вернемся к незаконно выращенным клонам, и будьте добры, объясните покороче, потому что текила выветривается.

— Ваши клетки сами служат источником питания протезов.

— И как такое возможно?

— Я не знаю.

— Вы ведущий ученый в области протезирования, мировое светило науки. Вы работали с моими генами в течение двух недель! У вас, по крайней мере, должна быть теория!

— И тем не менее, мисс Старк, я готов с уверенностью ответить, что даже несмотря на эти бессонные две недели, когда я и мои коллеги буквально спали на полу лаборатории, чтобы понять, что случилось с вами и как вообще такое возможно, я готов сказать, что наблюдаю настоящий Kladderadatsch.

— Чего?

— Непонятная чертовщина, мисс Старк.

— Именно! И ваш пугающий меня до усрачки телохранитель прав!

Так, ладно, ей стоит осознать всё, что узнал о ней Октавиус.

— Отто, я попытаюсь закрыть глаза на моего клона в вашей лаборатории, но если я узнаю, что вы рассказали обо мне кому-нибудь еще!..

— Мисс Старк, я прежде всего ученый, поклявшийся помогать людям, и вредить вам — противоречит моей клятве!

— А клонирование меня, видимо, не противоречит!

— Ну что вы. Это был всего лишь сгусток биомассы, который не имел высшей церебральной деятельности. Безобидная зверюшка без глаз, ушей, носа и рта.

Хэппи срочно сбегал за еще одной текилой, а Уоррен во избежание убийства доктора теперь постоянно стоял рядом с ней.

— Хорошо, я залила в себя успокоин, а теперь сообщите мне, что вы еще нашли во мне.

— Робертс сообщил вам о вашем иммунитете и о вашей увеличенной плотности тканей и костей?

— Да.

— Так вот, помимо этого мы обнаружили в вас антитела к болезням, которые еще не обнаруживали на нашей планете.

— И что это означает?

— Либо мы начинаем верить в похищение людей инопланетянами, которые успешно сфабриковали ваш захват и проводили над вами опыты, либо вам ввели экспериментальный препарат, который должен был вас убить, смотря на кардинальные изменения вашего организма. Но вместо этого вы теперь отличаетесь, по крайней мере генетически, от нас так же, как неандерталец от кроманьонца. И возникает вопрос, мисс Старк: что с вами случилось в тех горах, что вы вернулись такой?

— Меня спасли. Это всё, что вам следует знать.

— А можно узнать имя донора, который вас спас?

— Нет.

— Печально, но требовать от вас большего никто не имеет права. А теперь, если вы позволите...

— СТОЯТЬ! — уже собиравшегося сказать слова прощания доктора остановил не терпящий возражений голос Аниты. — Вы, наверное, собирались обратно в Германию, чтобы и дальше экспериментировать с генным материалом?

— Ну, если отбросить...

— Понятно. Так вот, как хозяйка этих материалов, я запрещаю какие-либо манипуляции с ними без моего на то разрешения.

— Но, мисс Старк! Поймите...

— А, и еще: ваша многорукая задница теперь принадлежит мне! Вы будете работать напрямую на меня, не на мою фирму, а на меня! Взамен я дам вам разрешение на исследования моих генов. Вы получите эксклюзивные права на эти исследования, а разработки на их основе спасут тысячи.

— Ну, в таком случае... Неудобно о таком говорить, но что насчет зарплаты? — Анита улыбнулась так, что у бедного доктора душа ушла в пятки.

— Отто, я ведь сказала, что твоя задница моя? Так вот, ты будешь работать на меня бесплатно. Не потому, что в научном угаре нарушил запрет на клонирование клеток людей, и не потому, что не получил даже моего на это согласия. А потому, что в тех горах меня не только спасли, но и просветили. Те люди знают о боли и терпении гораздо больше, чем мы думаем. И обмазать голову медом и закопать по шею — это самое безобидное, что я с тобой сделаю, если узнаю, что ты продолжил свои исследования. И, поверь мне, тебя даже не защитит резолюция ООН от моего праведного гнева. И когда от тебя останется только жалкая оболочка прежнего себя, я начну злиться по-настоящему, и ты с ностальгией будешь вспоминать предыдущие мучения. А теперь, ты все еще хочешь обсудить зарплату? — Бедный доктор тут же подписал все необходимые документы.

Подходя обратно к машине, она попросила Уоррена сесть сзади, рядом с ней, а Хэппи — не подслушивать и поставить перегородку. Тот подчинился. В дороге она продолжила разговор, прерванный покушением на нее.

— Не хочешь сказать, что ты со мной сделал?

— Спас вам жизнь, мисс Старк.

— А то, что со мной произошло?

— Считайте, что это мой дар вам.

— Ты ничего не хочешь о себе раскрывать?

— Мне нечего о себе сказать, мисс Старк.

— Нечего сказать именно мне, или просто ты не хочешь раскрывать о себе миру?

— Оба варианта, мисс Старк.

Прошёл месяц со дня покушения. Чтобы удержать компанию на плаву, Анита скупала акции, которые выбрасывались на рынок. Предсказанного свободного падения не случилось — Джарвис скупал всё, от чего избавлялись бывшие акционеры, но падение всё равно продолжалось. Как и предсказывал дядя, объявление IPO было встречено не так радужно, как она ожидала: схема с патентами дала о себе знать, и деловые круги не спешили вкладываться в непонятную и непроверенную технологию, а Министерство энергетики всячески задерживало аккредитацию реактора холодного синтеза.

Да и репутация тусовщицы, у которой лишь изредка случаются проблески гениальности, сыграла свою роль. Оружейный бизнес был прост и понятен: у тебя есть товар, и у конкурента есть товар, а контракт выигрывает тот, у кого он лучше. Естественно, существовала целая куча мелких нюансов, о которых знал только дядя, но в целом всё работало именно так. Выставив компанию на публику, она прежде всего выставила на публику себя, а её публичный образ был далеко не светлым. Да, признавали её гениальность, признавали, что она выбралась из плена, но общественность хотела её крови. СМИ писали, что именно она виновна в гибели их сыновей, а отказываясь от продаж оружия, она убивает американскую армию в Ираке и Афганистане.

Она не выступала в прессе с заявлениями о том, что наблюдала в Афганистане парад некомпетентности и почти откровенного саботажа. О том, что первая экономика мира с самой сильной армией воюет против вчерашних пастухов и крестьян, которые просто хотят, чтобы их оставили в покое, и за это право готовы убивать каждого, кто придёт на их землю. Теперь она полностью поняла смысл слов Ахмад-шаха: у Америки есть всего лишь деньги.

Но Анита не обращала внимания на эти заявления. Уоррен был рядом, а значит, она всё делает правильно. Надо просто продумать иные варианты для спасения — в первую очередь себя, а потом и мира, делов-то. Дядя не выходил на связь, и связаться с ним было невозможно: скорее всего, разгребал последствия её решений, как и всегда. Но он прислал свою личную помощницу. Пеппер всегда нравилась Аните — светлая голова на плечах и безупречный вкус в одежде. Только вот сама Анита не нравилась Пеппер, что, наоборот, доказывало профессионализм Поттс. Она и занялась финансовой стороной вопроса и улаживанием последствий — тем, чем должен был заниматься дядя. Сама Пеппер не знала, куда он пропал, но согласно контракту должна была помогать Аните: дядя предусмотрел даже своё отсутствие.

Однажды, когда Анита сидела в лаборатории, Джарвис перехватил их разговор с Уорреном. Пеппер приглашала его провести вместе вечер. С Уорреном они быстро сошлись и часто общались, у Аниты не было времени на ревность, но...

— Джарвис, о чём Уоррен болтает с Пеппер?

— Мисс Старк, я напоминаю вам, что вы просили напомнить себе о...

— Просто выведи их на экран и не убирай звук, — скомандовала она, и электронный помощник подчинился.

Сам Уоррен сидел в гараже, раскладывал присланное коллегами оборудование и пил что-то из термоса, когда к нему подошла Пеппер.

— Я не помешаю?

— Нет, мисс Поттс. Вам нужна помощь?

— Ну, я бы не отказалась от того чая, который вы пьёте, — налив ей в стаканчик, Уоррен передал напиток. — Индия?

— Иран, мисс Поттс.

— Вы с Алексеем были в Иране?

— Не только там.

— Расскажите мне, пожалуйста. Всё, что вам позволено.

Нотки надежды в голосе и явное желание так и прослеживались — Аните стоило бы вмешаться. Но всё оказалось банальнее: они виделись однажды, пять лет назад, в Каире. Уоррен тогда работал с парнем, который сумел не просто привлечь Пеппер, а навсегда остаться в её памяти. Однако этот разговор напомнил Аните, что у Уоррена была жизнь и до неё, а рядом с ней он находится из-за обязательств, которые добровольно на себя взял. Пора убедить его в том, что она не просто очередная избалованная миллиардерша из тех, с кем он работал раньше. Там, в пещере, она разрабатывала план своего побега, и хотя ей не удалось его завершить, что мешает поступить так здесь?

Во время разработки универсального решения всплыла неприятная проблема. Анита уже две недели сидела безвылазно в лаборатории, прорабатывая концепт брони. Она провела несколько пробных вылетов, столкнулась с рядом трудностей и была вынуждена признать: без обновлённой генетики она бы стала инвалидом ещё во время первых тестов. Но с каждым днём она замечала, что Джарвис понемногу подглючивает.

— Джарвис, я долго терпела в надежде, что ты справишься сам, но, чёрт возьми, мы сейчас решаем проблемы за броневого воздействия, а ты совершил просчёт. Это невозможно! Что с тобой не так? Ты ведь проводил самодиагностику?

— Так и есть, мисс Старк. И я боюсь, что обнаружил источник проблемы.

— Китай? Советы? Только не говори, что Северная Корея.

— Комната мистера Марша. А если точнее — запечатанный ящик.

— Чего? Погоди, тебя взламывает процессор размером с ящик?! Да ни один компьютер в мире на такое не способен! И я не верю, что Уоррен пытается меня взломать!

— Это не взлом как таковой, а непонятная программа, которая пытается добраться до моего исходного кода и внедрить вредоносный. Для противодействия ей мне пришлось задействовать треть всех моих мощностей.

— Подожди, ты сказал — треть?! От простого ящика?! Да что там у него за начинка?!

— Простой электронный замок последнего поколения, мисс Старк. Но вот его содержимое совершенно не поддаётся оценке.

— Предварительный анализ?

— Продолговатый предмет, по габаритам напоминающий алебарду.

— Тебя взламывает алебарда?!

— Как бы абсурдно это ни звучало, именно так, мисс Старк.

Уоррен как раз уехал, убедившись, что она останется дома, поэтому Анита решила исследовать проблему. Вскрыть замок оказалось сложнее, чем она рассчитывала: Джарвису пришлось перенаправить часть мощности, чтобы замок «думал», будто остаётся закрытым. Открыв ящик, она пришла в восторг. Она видела образцы холодного оружия — настоящего, боевого, которым люди убивали друг друга на полях сражений. Но перед ней лежал не очередной инструмент убийства, а произведение искусства, предназначавшееся только для одного — смерти каждого, кто с ним столкнётся.

Достать глефу из кофра самостоятельно оказалось затруднительно: она была чертовски тяжёлой даже для неё, обновлённой. Анита провела лазерный анализ спектрометром, и от результатов у неё отвисла челюсть. Глефа была выполнена из сплава с титановой сердцевиной, а само древко покрывал металл, которого не могло существовать в природе. Он не просто не определялся спектрометром — его твёрдость нельзя было измерить! Фуллерит, самый твёрдый материал на планете, на фоне этого металла выглядел как мокрая бумага. Тогда откуда эти сколы?!

Не рассмотреть оружие вблизи и не потрогать его было выше её сил. Едва она коснулась древка, как почувствовала неприятие, отторжение — будто боевая глефа не хотела, чтобы к ней прикасались чужие. Джарвис проанализировал активность глефы: она делала всё от неё зависящее, чтобы уничтожить его, но действовала не целенаправленно, а как дикий зверь.

Уоррен только что стал гораздо интереснее, чем был до этого, а Джарвис благодаря ему стал лучше: теперь те немногие уязвимости, которые в нём имелись, были устранены. Но Уоррен возвращался, а значит, нужно было скрыть своё преступление и заняться первоочередным делом. Тестовые испытания полётов она провела в небе над Лос-Анджелесом, а боевые — проведёт над ублюдками, терроризировавшими родной город доктора Хо.

Майлз

Сложно ли перевезти пару десятков тонн медикаментов, пищевых концентратов и опреснителей воды в зону боевых действий в условиях противодействия вооруженным силам оккупантов? Оказалось, очень легко. Любой вопрос решался количеством нулей на конце. Самим солдатам не нравилась их зарплата и навешанные полномочия, а желание заработать на войне старо как мир. Единственное, что мне нужно, — это подчистить за собой хвосты: коррупционер всегда попытается утянуть за собой каждого, если на него выйдут.

Солдаты из сорок третьего механизированного батальона, о котором командование просто забыло, решили, что терпеть условия горного рельефа Афганистана будет легче с шестью сотнями тысяч долларов в кармане. От Ахмада требовалось лишь, чтобы его люди под видом мирных жителей забрали всё, что я им прислал под видом гуманитарной помощи, а майор Граймс, заместитель командира батальона, не решил перепродать ту гуманитарку. Чтобы скрепить сделку, пригласили представителя Красного Креста. Тот за гонорар сделал официальный доклад в ООН о своём местоположении и о том, что ему прислали запрос на помощь. Если солдаты нарушат условия сделки или представитель пропадёт, Красный Крест подаст официальный иск на имя майора.

То, что я им прислал, поможет продержаться его людям как минимум год при нормальном расходе, а при экономном — десятилетия: им не привыкать экономить. Свой долг перед ним я закрыл, пора заняться работой.

Изучил файл на Гарри Озборна от своего контакта из ЦРУ. Тридцать четыре года, сын Нормана Озборна и Эмили Лайман. От отца в наследство он получил многомиллиардную империю, от матери — генетическую аномалию, которая мешала клеткам нормально делиться. До восемнадцати лет болезнь остро себя не проявляла, но после 2002 года начались осложнения. Норман, будучи талантливым генетиком, забросил управление компанией и целиком посвятил себя лечению сына, так как жену спасти не смог.

AO (Agent Orange), мой контакт, немного предвзят к Озборнам — видимо, погорел на торговле их акциями. До 2005 года ничего интересного не происходило: Норман отлучался от лечения, чтобы отдать распоряжения по компании, и возвращался в поместье, чтобы дальше искать лекарство. Но после 2005 года Норман перестал появляться на публике, и делами компании занялся обновлённый Гарри. Что странно: по его словам, Норман взял перерыв, чтобы отдохнуть, но сам на публике так и не появился.

А сам Гарри будто систематически только и делал, что пытался подгадить именно Stark Industries, при том, что они даже не основной их конкурент. И какая у него мотивация? Они с Анитой ни разу не разговаривали лично, а встречались всего три раза, и оба раза находились в разных концах зала на мероприятиях. Папарацци следили за Старк, и ни на одном из опубликованных снимков не видно Озборна.

Тогда это не финансовый мотив, как считали аналитики моего контакта, а личный. Но я просто не понимаю, зачем ему так подставляться? Что она лично ему сделала, раз он хочет её смерти? Пойти и выбить из него правду я не могу: Озборн под такой охраной и наблюдением, что даже мне будет трудно остаться незамеченным.

Но ещё и потому, что я не могу оставить Старк. Она заперлась и не выходит из своей лаборатории уже месяц. Иногда она сама зачем-то закольцовывает камеры, смотрящие на океан, нарушая собственный режим безопасности. Зато её отсутствие помогло разобраться с Колсоном — у меня появилось время с ним переговорить.

Филиппа Колсона Щ.И.Т. использует для того, чтобы втираться в доверие к людям: внешность у него располагающая, а диплом в области бихевиористики довершает досье идеального агента для внедрения. Он пытался выйти на Старк через Поттс, представившись агентом ФБР. У меня были полномочия для задержания подозрительных лиц при угрозе моему клиенту и его окружению, а простая проверка его документов показала, что созданием легенды Щ.И.Т. не заморачивалось. Мистер Гудман сделал официальный запрос в региональный офис, и те прислали официальный ответ: такой сотрудник не имеет права проводить самостоятельную следственную деятельность, так как недостаточно для этого квалифицирован, и по протоколу при нём должен находиться напарник. Его отконвоировало за превышение полномочий само ФБР, так что ломать колени ему не понадобилось.

Теперь вместо трёх проблем нужно решать две с половиной: Старк, Озборн и желание Щ.И.Т.а завербовать моего клиента. Единственное светлое пятно во всём этом — что мой "брат" и моя винтовка рядом со мной. Только вот это светлое пятно не снижало объёма проблем, исходивших от моей проблемы номер один.

До меня сумел дозвониться Ахмад. Первое, что он сказал: мы теперь снова в расчёте. Он сильно рисковал, делая такой звонок, и позвонил не просто ради любезности. Моя первая проблема решила покуролесить, как в старые добрые. И ладно бы это был загул по клубам для тусовщиц, коей она и являлась! Так нет, она возомнила себя Савицкой, только в странном скафандре ярко-красно-жёлтого цвета, с системами залпового огня и с фонариком в районе диафрагмы. Он сообщил мне это бесплатно, в честь нашего прошлого партнёрства и спасённых жизней в Гульмире.

Да пошёл он с такими новостями! Ну, хотя бы теперь понятно, зачем мой клиент закольцовывал камеры с видом на океан и просил не беспокоить её по ночам.

Иду вниз, в её лабораторию, чтобы понять, зачем ей всё это. Но доступа к лаборатории у меня нет.

— Джарвис, открой дверь.

— Прошу прощения, мистер Марш, но боюсь...

Слушать программу я не стал, а просто выбил дверь из закалённого ударопрочного стекла.

Среди коллекционных машин она стояла на стенде и пререкалась с Джарвисом насчет своей брони.

— Она должна сниматься легче!

— Мисс Старк...

— Джарвис, я сама создавала эти соединения, чтобы они отстёгивались без участия оператора костюма! Их достаточно просто потянуть.

— Мисс Старк...

— И давай побыстрее, я хочу в туалет и обработать раны. Чёртово заброневое воздействие. Нужно сделать это, пока Уоррен их не заметил.

— Уверен, стоящий позади вас мистер Марш поможет вам обработать синяки и ссадины на теле, и вам не придётся объяснять их происхождение.

Оглянувшись на меня через плечо, она поняла, что обвинить меня не сможет, поэтому переключилась на Джарвиса.

— Джарвис, я сдам тебя в какой-нибудь университет в качестве электронного помощника. Или засуну в умный пылесос. Или в холодильник.

— Ваше право, мисс Старк. Но я несколько раз пытался предупредить вас о том, что мистер Марш выбил дверь из закалённого ударопрочного стекла и направляется в вашу сторону.

— Протоколы сарказма и иронии я зря в тебя внедрила, — буркнула она и, снова повернувшись ко мне, попыталась оправдаться: — Эм... Я...

Выходило у неё откровенно плохо.

— Снимите ваш нелепый костюм и сходите в туалет, а я пока принесу аптечку.

Уже сняв броню и оставшись в одном нижнем белье и майке, Старк мерила шагами лабораторию, придумывая, как бы передо мной оправдаться. А мне нужно было, чтобы она не семенила туда-сюда, а просто сидела спокойно на месте.

— Присядьте.

— Я хотела...

— Вы хотели присесть, чтобы я обработал ваши раны. Присядьте.

Старк подчинилась. На теле виднелись синяки от ударов, а правый бок представлял собой одну сплошную гематому. Для молодой женщины это удар по красоте, а для Старк — ещё и удар по эго. Накладываю мазь на синяки и гематому, чтобы снять отёк. Настроение у неё где-то на уровне пола, значит, для нормальной беседы его нужно поднять.

— Как вы нивелировали заброневое воздействие?

— Что?

— У вас характерные ушибы по телу от попадания пуль по броне, а эта огромная гематома вообще должна была вас убить. Так как вы нивелировали заброневое воздействие?

— Моя... моя разработка для водителей танков. Она в теории должна была полностью погасить импульс.

— Кабина танка больше вашего костюма. Поднимите руку.

— Да... три дня потратила на совершенно новую концепцию для своей брони. Суть та же, что в танке.

— А неньютоновская жидкость из ферромагнитов?

— Пришлось бы увеличить размер костюма.

— Именно. И увеличить расстояние между вами и импульсом. Вдобавок навесить дополнительный слой защиты.

— Причина была, но тебе она не понравится, — пробормотала та, кто вообще-то должна была сидеть дома.

— Задерите футболку. Мне нужно обработать ваш бок, — она так и сделала, но настроение не улучшилось. — А как вы решили проблему с перегрузкой?

— Коктейль собственного производства.

— А надеть противоперегрузочный костюм для пилота? Вы определенно должны были такой создать.

— По той же причине, по которой я заморочилась и не стала применять простые решения вроде ферромагнитов. Ты будешь смеяться.

— Объект моей охраны сделал яркий красно-жёлтый костюм, полетел в зону боевых действий, чтобы пострелять в боевиков, и даже не удосужился предупредить своего консультанта по безопасности, да и остальных сотрудников, которые беспокоятся о её самочувствии. Вот от чего мне хочется разбить себе голову. Так что порадуйте меня: вдруг ваша причина не такая абсурдная, как всё это. Опустите футболку.

— Обещаешь не смеяться?

— Обещаю, мисс Старк.

— Я не хотела выглядеть толстой в костюме, — хочется не смеяться, а плакать от такой абсурдной причины.

— Мисс Старк, я думаю, вам придется найти другого консультанта по безопасности.

— ЧТО?! Но почему?!

— Вы гений, мисс Старк. Воистину, вы один из величайших умов столетия. Ваше изобретение миниатюрного реактора холодного синтеза кардинально поменяет весь мир. Я даже представить не могу, какое влияние он окажет на жизни миллиардов людей по всему миру. От медицины до тяжелой промышленности. Но вместо того, чтобы обратить его на пользу человечеству, вы решили создать очередное оружие.

— Нет, мой костюм — не оружие, он!..

— Вы полетели в то государство, где за убийство людей часто никто не несет ответственности. И я знаю, против кого вы применили вашу разработку, и, поверьте, вы сделали только хуже.

— Как смерть террористов, которые выращивали мак, травящий тысячи людей, может сделать ситуацию хуже?! — «Она точно гений?»

— Гульмира выживала за счет выращивания мака, от этих полей кормились тысячи, и они платили за защиту тем, против кого вы выступили. Теперь на их место будут претендовать другие, а значит, туда придут те, кто сможет на этом заработать. Начнется стрельба, и маковые поля просто сожгут, если новые банды не придут к согласию. Вы улетели и оставили этих людей разбираться с вашими последствиями.

— Но... но...

— Но самое главное не это: вы омыли свои руки кровью.

— Это были террористы!

— Да. Нищие, голодные люди, которым дали выбор, и они решили больше не голодать. Да и те, кого вы якобы защитили, не особо отличаются от тех, кого вы убили.

— Но ты ведь сам убивал их вместе с Ахмадом!

— Да, я зачищал, а Ахмад приходил и занимал освободившееся место. Он строил, лечил, судил. Я лишь убивал.

— Ты давал людям шанс! Ты...

— Я убийца, мисс Старк. И не просто убийца, а массовый. На моих руках кровь не одной сотни людей. И ничего благородного я не совершил. А теперь вы стали такой же, как я. Вы могли создать новый мир, лучший мир, и у вас было всё, чтобы такой мир построить. Вы умны, целеустремленны и молоды. Но вместо этого вы решили стать такой, как я.

— Не говори так! Ты не простой убийца!

— Именно что просто убийца. Вы не знаете обо мне ничего, чтобы утверждать обратное. Я буду с вами еще неделю, найду замену на свою должность.

— Нет, подожди, я не согласна! Я не отпускаю тебя! ТЫ МНЕ НУЖЕН!

— Наше соглашение заключалось в том, что я помогу вам построить лучший мир. Даже если он будет только слегка лучше. Но то, что я увидел сейчас, показывает, что такой мир вы построить не способны.

— И что?! Хочешь сказать, что Хо ошибся?!

— Если вам от этого легче — доктор ошибся не в первый раз. Он ошибся в том, что спас меня.

Аргументов, чтобы спорить, у нее не осталось, а терять на нее еще больше времени я не собирался. Она готова была расплакаться, но успокаивать её или говорить, что всё будет хорошо, я не стал.

— Хорошо. Но у меня есть просьба. Твоя глефа... она...

После слов про моего брата я срываюсь с места и пригвождаю ее к стене. Сжимаю пальцы на ее горле, а она в ответ неверяще смотрит на меня.

— КТО ДАЛ ВАМ ПРАВО?!

— Оно... оно вмешивалось в работу...

— И ТЫ РЕШИЛА ВСЁ ЗА МЕНЯ?!

— Я... я не хотела!..

— Я ДАЛ ТЕБЕ БУДУЩЕЕ! ДОВЕРИЛСЯ! НО ТЕБЕ БЫЛО ЭТОГО МАЛО, И ТЫ РЕШИЛА ЗАБРАТЬ ЕЩЕ И МОЕ ПРОШЛОЕ!

— ПРОСТИ!

Слова извинения я пропускаю мимо ушей. Сейчас я хочу всего лишь вырвать ее реактор и добраться до сердца. Но первобытная ярость внутри меня внезапно утихает, я не знаю почему, но мое инстинктивное желание убить ее отступает. Я разжимаю пальцы, и она мгновенно оседает на пол, отползая от меня как можно дальше. В ее глазах теперь не надежда, а первобытный страх.

— Не смей искать меня. Это был мой последний дар тебе.

Хэппи не решился вставать у меня на пути. С собой я забрал лишь винтовку и своего брата. Через сутки я буду уже в Кейптауне — нанял для этого частный самолет, очередная привилегия денег. Но, сидя в зале ожидания, я закрываю глаза, чтобы отдохнуть и наконец расслабиться, как вдруг вновь вижу Йинсенов. Теперь Фарид стоит рядом с женой и сыном, а его брат смотрит на меня.

— Она не стоит тех жертв, что ты ради нее совершил.

Я мысленно общаюсь со всеми ними, и они усмехаются. Особенно доктор.

— Она слабая.

Но то, что происходит дальше, заставляет меня усомниться в собственном рассудке.

— Да, слабая. Но ты не помог ей стать сильной, — отвечает уже Фарид.

— Только сильные и меняют мир. Слабые на это не способны.

— А никто и не рождается сильным. Все мы рождаемся слабыми и беспомощными. Но даже так мы пробираемся сквозь кровь, переступая через боль, чтобы доказать миру, что мы сильны. Кричим во все горло, чтобы нас заметили и помогли. А ты помог ей?

— Да.

— Нет. Ты сделал ее зависимой от тебя.

— Она не маленькая девочка, которая цепляется за любого взрослого, готового ей помочь.

— Нет. Она именно маленькая девочка, которая не успела вырасти, когда ее мир рухнул.

— Фарид, вы помогли мне. Но я ей помогать не хочу.

— Знаешь, мы ведь тоже не особо хотели тебе помогать. Но, несмотря на всё, что с нами произошло, я рад, что тогда мой сын нашел тебя, мой брат вылечил, а мы с Аминой тебя выходили. Мы помогли тебе, не требуя ничего взамен. И ты попробуй. Вдруг понравится. Прощай, брат.

Закрываю глаза и снова открываю. Йинсены пропали.

Хорошо, я помогу ей. Но нравиться мне это не должно.

Стейн

— Пап, привет. Я знаю, что отвлекаю тебя от работы, особенно после того, как Анита вернулась. Но не вини её особо, она пережила многое, постарайся понять её и помочь. Я знаю, что она бывает... ну ладно, она иногда бывает вполне терпимым человеком. Но именно за это мы ведь её и любим, пап? Ну где ещё можно найти такую шебутную, как она? — Лёгкий смех прервался кашлем. — Но я звоню тебе не по этому поводу. Пап, в первую очередь я хотел сказать тебе спасибо, правда. Вы с мамой — лучшие родители, которые только ходили по планете, я не знаю, чем заслужил такое везение. Вы делали всё, чтобы я стал не только вашим наследником, но и просто достойным человеком. Я смогу посмотреть в зеркало и гордиться тем, что я ваш сын. Спасибо, папа. Но именно поэтому то, о чём я тебя попрошу, разобьёт тебе сердце. Отец, я прошу тебя, молю: хватит. Дай мне уйти, отец. Я больше так не могу. Это болезнь, отец, она ведь не только тело пожирает. Она не оставила от меня ничего! Я боролся, отец, старался, терпел, пытался быть сильным для вас с мамой, но я уже не могу. Я не могу терпеть столько боли. Я не так силён, как ты думаешь, не такой, каким вы с мамой меня видите. Я слабее, чем вы считаете. Врачи дали мне год, отец! Год! Я не хочу столько терпеть! Обезболивающие больше не помогают! Дай мне уйти, отец!

Просьба сына прервалась тяжёлым приступом, и, судя по звукам, он снова кашлял кровью.

— Эдвард, не мучай себя, отдохни. Хорошо, Сара отведёт тебя в палату. Ты слышал своего сына, Стейн?

— Слышал.

— И это всё, что ты можешь сказать?!

— А что ты хочешь от меня услышать?

— Что ты или найдёшь лекарство, или поможешь ему!

— Ты просишь меня убить нашего с тобой сына.

— Не смей, Стейн, слышишь! Не смей! Это я была с ним рядом все эти годы. Стояла рядом, пока ты пытал его очередным лекарством, которое присылал. Не спала ночами, боясь, что не увижу его последние мгновения. Но с меня хватит, Стейн, хватит. Скажи, что ты нашёл решение.

— Дай мне время. Всего чуть-чуть, Элеонор, самую малость. Уговори его, он сильный. Самый сильный человек, которого я знаю. Сильнее всех. Я уже почти нашёл для нашего сына лекарство от этого чёртового рака. Но мне нужно время.

— Времени у нас нет, Стейн!

— Элеонор, молю... — Молчание на другом конце линии убивало.

— Я ничего не обещаю тебе, Стейн. Но я постараюсь уговорить Эдварда. У тебя три месяца, Стейн. А потом я сама помогу моему мальчику.

— Он и мой сын, Элеонор.

— Ты потерял право называть его сыном.

Последние слова жены резали его сердце сильнее, чем что-либо на свете. Но Обадайя Стейн нашёл способ справиться с такой проблемой. Тогда, три месяца назад, с сыном разговаривал муж и отец, а теперь пришло время бизнесмена.

Жизнь в бедности либо примиряет с судьбой, либо даёт стимул: ты или смиряешься, или пробиваешься наверх, делаешь всё, что в твоих силах, работаешь на износ, чтобы никогда больше туда не вернуться. Обадайя Стейн избрал второй путь. Он работал целыми днями на самых низовых должностях, а потом ночами не спал, штудируя учебники. С двенадцати лет он делал всё, что от него зависело, чтобы выбраться из нищеты. И это помогло. Каждый, с кем он работал, замечал толкового, работящего парня, готового взяться за любую, даже самую грязную работу. «Грязные руки, зато чистая совесть», — как он любил говорить. Он доказывал свою компетентность каждому, с кем пересекался, чтобы его заметили. Но таких, как он, были тысячи, и всё, что его ждало, — это должность среднего звена, потолок, который он не мог пробить из-за отсутствия связей.

Но судьба, видимо, сжалилась именно над ним. Он встретил свою жену, Элеонор. Такая, как она, могла выбрать себе в мужья абсолютно любого. Ей достаточно было просто пройтись по улице, чтобы все, кто на неё смотрел, никогда не смогли её забыть. Что она нашла в простом менеджере по продажам, он так и не понял. Ради их первого настоящего свидания он заложил и продал всё, что имел, чтобы впечатлить её: заказал столик в ресторане, который бронировался за месяц, арендовал для неё лимузин, купил костюм, который никогда бы сам не решился надеть, глядя на ценник. Но она нарушила все его планы, попросив просто прогуляться по набережной — ведь там открылся парк аттракционов. Все его приготовления полетели прахом, а затраты не окупились, но это было лучшее свидание в его жизни.

Знакомство с её родителями далось тяжело. Дочь богатой и уважаемой в обществе семьи — и неизвестный никому паренёк. Но она выбрала его, о чём и сообщила отцу. Для Обадайи это означало лишь одно: работать надо будет так усердно и старательно, чтобы оправдать их ожидания и, главное, её доверие. И она приняла это. Ждала его, когда он отсутствовал вечерами, не уделяя ей того внимания, которого она заслуживала, пока он пробивался локтями через толпы конкурентов, чтобы заработать на комфортную жизнь, к которой она привыкла.

И это окупилось. Толкового парня с головой на плечах и голодом в глазах приметила легенда бизнеса — Говард Старк. Старк был визионером, изобретателем, но весьма посредственным бизнесменом. Ему требовался тот, кто докажет миру, что его продукция — лучшая. Так Стейн обрёл первого настоящего друга и главную головную боль, съедавшую его нервы. Вместе они возвели Stark Industries на Олимп.

Что сделал Говард, когда они стали ведущими оружейными подрядчиками армии? На вечеринке в честь первого заработанного миллиарда напился, попытался подкатить к жене Обадайи, получил за это сломанный нос, а на следующее утро стоял у офиса Стейна на коленях, вымаливая прощение. Пришлось простить, иначе работа просто встала бы. Элеонор тоже простила, предварительно прописав ему по яйцам. Впоследствии Говард обожал рассказывать эту историю на их совместных посиделках — всё-таки он был обаятельным чертякой.

Но всё, что Стейн заработал, всё, чего достиг, меркло перед величайшим событием: Элеонор подарила ему сына. Эдвард рос таким, каким его и хотел видеть отец — любознательным, упорным, сильным. Он унаследовал от него главное — целеустремленность. Если Эдвард ставил перед собой задачу, он не успокаивался, пока не достигал её. Во время личных бесед Говард часто в шутку предлагал обменять Эдварда на Энтони. По словам Говарда, Стейн посылал его нахрен с этим предложением более двухсот раз. Но судьба, щедро одарив его счастьем, решила забрать всё с процентами.

Рак лёгких. Эдвард, молодой парень, который старался почти не пить, а сигарету в жизни в руках не держал, получил этот диагноз в двадцать один год. Врачи разводили руками: они не понимали, как такое возможно, но давали гарантию, что скоро наступит ремиссия — ведь парень молод, силён, спортсмен, в конце концов. После первой химиотерапии таких гарантий уже не было. Чуда не случилось, и рак не отступил. Когда химиотерапия перестала приносить результаты, Стейн обратился к другим методам лечения.

Люди многому научились в сфере генных манипуляций: человека можно было сделать сильнее, быстрее, ловчее. Всё это имело свою цену, но Стейну нужно было лишь лекарство. Забавно: сделать из человека сверхсолдата оказалось куда проще, чем вылечить рак. Обадайя потратил миллионы, чтобы просто найти информацию о препарате, десятки миллионов, чтобы получить к ней доступ, и сотни — чтобы проспонсировать исследования в этой области. Последней его попыткой спасти сына стала поездка в Конго, но мест в экспериментальной программе лечения не оказалось. Ни угрозы, ни взятки не помогли — все квоты были заняты. Единственное, что он мог сейчас сделать для своего мальчика, — это лишь продлевать его мучения, присылая очередную дозу обезболивающего из своей лаборатории в надежде, что когда-нибудь всё же сможет его спасти.

На фоне болезни сына судьба выставила ему дополнительный счёт за счастье: его самый близкий друг, Говард Старк, погиб. Его последней просьбой было позаботиться о единственной наследнице, той, что унаследовала его фамилию — Аните. Обаятельный чертяка Говард всё-таки смог выиграть тот давний спор о том, что сумеет близко сойтись с той чилийской актрисой, несмотря на колоссальную разницу в возрасте.

Но Говард даже из могилы смог ему помочь. Он дал Обадайе идеальный повод не наблюдать за мучениями собственного сына и целиком, без остатка отдаться работе. Ведь всё равно Стейн больше не мог смотреть в глаза Элеонор из-за своей собственной слабости и бессилия.

Компания, которую они с Говардом с таким трудом возводили, трещала по швам: акционеры с самыми большими долями и ключевые подрядчики — все они погибли в завалах башен. Но, как бы цинично это ни звучало, их смерть была лишь статистикой, временным затруднением, а вот смерть Говарда стала настоящей трагедией. Именно благодаря ему они опережали конкурентов, благодаря его идеям они жили, а сам Обадайя был всего лишь тем, кто договаривался о цене. Говард создавал, Стейн продавал. И теперь гениального изобретателя, опережавшего своё время, больше не было. Конечно, ещё оставались патенты, на которых можно было продержаться год или три, но конкуренты быстро учились, к тому же Говард любил давать шанс соперникам, чтобы у них всегда была возможность попытаться обойти его.

Тогда-то в дело и вступила Анита. Она была идеальной дочерью Говарда: в ней, как и в нём, бурлила кипучая энергия, требовавшая постоянного действия. Как и отец, она всегда стремилась доказать, что лучше всех, но её задача была куда сложнее — она доказывала самой себе, что превзошла отца. И ей это удалось. Stark Industries вновь обрела свой главный актив — гениального изобретателя в кресле главного конструктора. Только если Говард соревновался с миром, то Анита бросала вызов самой себе.

Потому что у мира просто не было шансов.

Стейн гордился Анитой, гордился ею как вторым ребенком, дочерью, которую они с Элеонор не успели зачать. Тем тяжелее для него было предать её. К нему обратился их конкурент: Озборн обещал ему лечение для его сына, уверял, что его дедушка может исцелить его. Дал ему образец своего лекарства, чтобы тот поверил в правдивость его слов. Доктора в лаборатории изучили его и просто не понимали, на что они смотрели. Метастазы просто отступали: рак не лечился, а исчезал. Как такое возможно, Обадайя не знал, но в тот момент он испытал гнев. Их конкурент уже имел лекарство от рака, а эти врачи, эти коновалы, они заставляли его мальчика страдать все эти годы и убеждали его в том, что они самые лучшие специалисты в данном вопросе. Теперь они больше никого не обманут. Симмонс, глава его службы безопасности, бывший оператор «Дельты», который после службы не сумел себя найти, позаботился об этом. Стейн выручил его, дал ему всё, что тот сейчас имеет, в том числе лечение для его родителей, безбедное будущее для его семьи, а Симмонс платил ему безграничной верностью.

Озборн потребовал смерти Аниты в качестве платы за исцеление. Он всё сделал так, чтобы никто и никогда не узнал, как она погибла. Нашел исполнителей, снабдил их информацией по её маршруту, дал им средства, чтобы они не облажались. Он сделал свой выбор: спасти родную кровь, которую он собственноручно пытал все эти годы, а насчёт Аниты — он лишь надеялся, что это будет быстро. Когда всё произойдёт, он продаст свою долю в компании, попытается наладить отношения с женой, проведет с сыном время, которое он упустил, а потом исчезнет, чтобы встретить Говарда и сказать ему, что он облажался по-крупному и не смог уберечь его дочь. Судьба решила снова вмешаться в дело спасения его сына. Он недооценил жадность исполнителей: они хотели гораздо большего и держали её как заложницу. Потом — чудесное спасение после вмешательства её нового телохранителя. У Озборна кончалось терпение, а у его сына — время. Если раньше Озборн лишь рекомендовал, то теперь приказывал, и первый его приказ — подчистить хвосты. Хоть с этим он был согласен.

— Сэр?

— Симмонс, ты всё забрал?

— Так точно, мои парни сработали чисто: они не поняли, что мы пришли за ними, и до конца верили, что смогут от нас откупиться.

— Откупиться чем?

— Чертежами, которые Старк делала для них, пока была у них в плену, и какими-то доспехами.

— Что за доспехи?

— Странные, сэр. Мы с парнями проверили их: держат пулевое попадание практически без урона — ни вмятины, ни скола. Но выглядят они странно, будто кто-то скрестил доспех из Средневековья и современную броню. Никогда такого не видел.

— Ладно, забери с собой всё, потом придумаем, что со всем этим делать.

— Так точно, сэр.

По возвращении от Озборна пришло новое указание: доставить ему Аниту. Это был его последний шанс спасти сына. Странно, до этого были лишь попытки её убить. Неважно, он принял решение уже тогда, три месяца назад. Домой он зашел один (Джарвис его узнал) и нашел её внизу, в гараже. Она сидела в углу и плакала от горя в одном белье и пропитанной слезами футболке. Она так глубоко погрузилась в своё горе, что не заметила его приближения. На секунду он хотел обнять её, сделать то, что должен делать отец, но у его сына заканчивалось время.

— Анита? — Она подняла лицо, опухшее от слёз. Красные глаза... Такой он её никогда не видел.

— Дядя! — С этим криком она бросилась к нему и обняла.

Совершить то, что он задумал, стало и легче, и сложнее одновременно.

— Ты поедешь со мной. Я не оставлю тебя так. Заночуешь у нас и, если захочешь, утром расскажешь. Пойди умойся и оденься. Я буду ждать тебя в машине.

Она, не пререкаясь, без слов выполнила всё, о чём он её попросил. Симмонсу даже не пришлось входить, а просто открыть ей дверь. Едва она села в машину, как сразу же уснула — вымоталась от переизбытка эмоций. Тем легче ему. Всю дорогу они молчали — о чём можно говорить соучастникам убийства? Но когда они почти доехали, он попросил Симмонса остановиться.

— Симмонс, спасибо тебе за всё. Но ты уволен. Выйди из машины.

— Я уволен, сэр?

— Да. Выйди из машины.

— Тогда я отработаю свои положенные две недели, которые, скорее всего, пройдут на том складе, куда мы должны отвезти мисс Старк. Удостоверюсь в вашей безопасности и после этого пойду искать работу по профилю.

— Симмонс, я заплачу тебе прямо здесь и сейчас пять миллионов, если ты выйдешь из машины.

— При всём уважении, сэр, но я с вами ведь не только ради денег. Я обязан вам, обязан вам всем. Вы нашли меня, вытащили из нищеты и бездны отчаяния, вернули в строй и дали мне работу, а потом заботились обо всех моих близких. Я обязан вам гораздо большим.

— Симмонс, я не уверен, что выйду оттуда.

— Значит, мне нужно будет вернуть вам мисс Стейн, чтобы она лично убила вас за то, что заставили её волноваться.

— Симмонс?

— Да, сэр.

— Извини, что ты стал таким, как я.

— Издержки профессии, сэр.

Склад на окраине Лос-Анджелеса — типичное заброшенное хозяевами помещение, в котором вас никто не найдёт, если не знает, где искать. Анита очнулась уже внутри, связанная и с кляпом во рту. Но вместо того чтобы ругаться, бороться за жизнь или кричать, она молча посмотрела на него и разочарованно опустила взгляд. Это уже было выше его сил.

— Анита, ты не сделала мне ничего плохого, наоборот, я всегда гордился тобой. Но мне дали выбор: мой сын или ты. И, к сожалению, мне оставили шанс спасти лишь одного из вас. Ненавидь меня, презирай, испытывай ко мне гнев, но не смей, слышишь, не смей разочаровываться в себе! Это моя вина, что ты здесь, не твоя.

— Тебе не кажется странным, что ты пытаешься убедить её не сдаваться, учитывая, что ты сам привёл её ко мне? — Глубокий и громкий голос не соответствовал голосу Озборна.

— А может, ты уже выйдешь на свет! Ты всё это время отдавал указания, не смея явить свою поганую рожу, может, наконец соизволишь взглянуть на меня?!

— Уверяю тебя, Стейн, ты не захочешь увидеть меня.

— ДА МНЕ ВООБЩЕ НА ТЕБЯ ПЛЕВАТЬ! Я ВЫПОЛНИЛ ВСЁ, ЧТО ТЫ ОТ МЕНЯ ТРЕБОВАЛ! ОТДАЙ МНЕ ЭТО ЧЁРТОВО ЛЕКАРСТВО!

— Знаешь, Стейн, с тех пор как я принял благословение Дедушки, я пересмотрел свой взгляд на многие вещи, в том числе на болезни. Может, твой сын разделит этот дар со мной?

— Да я плевал на твоего деда, и на тебя, и на твою откровенно поехавшую голову. Я выполнил все условия. Дай мне лекарство.

— Лекарство в молитве, Стейн. Пусть твой сын примет Отца Чумы в своём сердце.

— Сэр, берите мисс Старк и валите отсюда как можно дальше. Этот псих явно под чем-то и не собирается отдавать нам ничего.

— Симмонс!...

— Валите уже, сэр, — одним движением сняв стяжки с рук Аниты и передав ему пистолет, он остался прикрывать их. А Стейн оставил на смерть ещё одного доверившегося ему человека. Ненавидеть себя он будет потом, сначала нужно исправить свою ошибку.

Как только они отошли от места встречи, раздались пистолетные выстрелы, а затем — нечеловеческие крики боли и громкий, неестественный смех. Они спрятались в каком-то бывшем административном помещении, пока Озборн неторопливо их искал. Он проходил мимо, и они слышали тяжёлые шаги, явно не соответствовавшие человеческому весу.

— Стейн, ты явно умнее, чем то мясо, которое ты мне оставил. Ты ещё можешь уйти и доживать свой длинный никчемный век, пока я не приду за тобой, но ты должен её оставить.

Что с собой сделал Озборн, они не знали, но это явно плохо повлияло на его рассудок. Они просто тихо надеялись, что он пройдёт мимо них.

— Скажу тебе по секрету, Стейн: мне плевать на Старк. Дедушка просто хотел избавить мир от той, кто не даст взойти его дару. Но теперь мне нужен тот, кто был рядом с ней — вот его Дедушка хочет убить, а она лишь приманка. Уходи, оставь её мне, Стейн. Ты уйдёшь отсюда только с воспоминаниями о её криках о помощи, которые я из неё вырву — возможно, это привлечёт его.

Боже, во что же он всех их втянул! Передав пистолет Аните, Обадайя собирался выиграть для неё немного времени, но та ещё не отошла от шока.

— Анита... — её глаза были ещё полны разочарования, а не страха. — Тони, послушай меня! Ты — Анита Старк! Та, которую не могли остановить все террористы Афганистана, та, которая своим умом и упрямством смогла совершить настоящее чудо. Так что не смей тут помирать! Я отвлеку его, а ты уходи!

— Но!..

— ИДИ!..

— Хорошая речь, Стейн, правда. Но очень уж громкая для моих ушей.

Слухи о том, что Озборн якобы разрабатывает сыворотки суперсолдата для армии, оказались не слухами, но вот то, что он сам решит применить их на себе, застало Стейна врасплох. Перед ним стоял не человек, а чудовище, что возвышалось над ним в полтора раза. Руки и ноги больше походили на бревна, а голову венчала уродливая корона из рогов.

— Я предлагал тебе уйти, Стейн, но ты в своем высокомерии отверг мое предложение. Боюсь, благословения Отца Чумы для тебя недоступны, но не бойся. Ты станешь основой для других даров.

— БЕГИ! — оттолкнув от себя Аниту, Обадайя схватил кусок ржавой арматуры и бросился на чудовище. Он не был слабым, не был трусом, он служил и знал цену насилию. Но он был стар, и всё, на что он надеялся, — это дать ей лишние секунды. Он выиграл гораздо больше, но и цену заплатил за это самую высокую.

— Стейн, твоя попытка защитить ее смехотворна и оскорбительна. На что ты надеялся? Что тобой руководило? Неужели ты думал, что простой старик может противостоять благословленному Отцом Чумы? А... Печально.

Пока чудовище держало его в своей руке, он чувствовал, как его плоть начинают разрывать тысячи болезней. Его тело гнило заживо прямо в лапах монстра. Он даже не смог ничего сказать, ведь его челюсть просто отвалилась. Но даже так последние мысли промышленника Обадайи Стейна были наполнены гордостью: за своего сына, за неродную дочь и за самого себя. Он не убежал от проблемы, как делал это все последние годы.

Выкинув, словно ненужную вещь, череп Стейна, Озборн продолжил поиски Аниты.

— Мисс Старк, я не питаю к вам ненависти, презрения или, упаси меня Отец, вожделения. Все эти эмоции, чувства больше не властны надо мной, — проговаривал Озборн, проходя мимо укрытия, за которым сидела Анита. — И я не желаю вам страданий или мучений. Напротив, Дедушка милостив ко всем, кто примет его в своем сердце. Вы бы знали, что значит быть в его объятиях, знать, что ты даже после того, как твоя плоть окончательно истлеет, вознесешься в его садах. Но, к сожалению, вам туда проход закрыт. Однако вам уготована роль не менее благородная — стать матерью будущей жизни.

— ДА ПОШЕЛ ТЫ!

Он игрался с ней. Он говорил всё это, чтобы она слышала, и давно знал, где именно она скрывается. Поэтому она решила: будь что будет, — и разрядила всю обойму прямо в него. Слова о том, что она станет матерью, окончательно вывели ее из себя. Но пули просто застряли в толстой шкуре этой твари.

— Мисс Старк, я ведь говорил вам, что более не испытываю к кому-либо влечения. Ваше тело станет основой для многих миллионов жизней, что пируют от смерти. Но перед этим вы будете кричать. Не потому, что я вас ненавижу, а чтобы привлечь того, за кем я пришел. Рекомендую кричать как можно громче.

Анита сдалась. Все, кого она знала, предали ее или отвергли, и в этом она была виновата сама. Она не хотела знать, что с дядей, не спрашивала разрешения на выяснение прошлого у самого Уоррена, не думала, что ее план раскроют и убьют доктора. Так что ей стало откровенно плевать.

Чудовище потянуло к ней свою лапу, чтобы наконец выдавить из нее крики. Она просто сидела на коленях, не зная, что делать, но нечеловеческий крик боли заставил ее прийти в себя. Это Озборн кричал от потери своей лапы, а секундой позже она увидела почему. Уоррен стоял перед ней со своей глефой.

Майлз

Эта женщина проклята, и никак иначе. Некоторые люди за всю жизнь ни разу не вступают в драку, а она стала настоящим магнитом для насилия. Теперь понятно ее желание надеть яркий костюм и летать в зоне боевых действий: она спешила поделиться своим «счастьем» с каждым, кто, по ее мнению, этого заслуживал.

Меня еще не успели убрать из системы, поэтому Джарвис сообщил, где она. Я добрался до склада на окраине города и наткнулся на огромную зеленую гориллу, чьи глаза сверлили меня огнем. Решил не проверять теорию о странности его внешнего вида и пулестойкости, а сразу вмешался. Успел вовремя — до того, как монстр коснулся ее. Только вот незадача: раньше то, что я отрубал, обратно не отрастало.

— Отец Чумы...

Кто этот «отец», мне неинтересно, а вот отвлечь монстра разговором и воспользоваться моментом было не самой плохой идеей. Проблема в том, что эта туша не просто быстро регенерирует, но еще и нечеловечески быстро двигается. Моих выпадов он избегал, тут же контратакуя.

— ТУТ НЕТ ЕГО СВЕТА! ТЕБЯ ОН НЕ СПАСЕТ!

Нагрузки, от которых у тренированных атлетов начинается одышка, для этой зеленой гориллы — легкая прогулка, во время которой он может орать о непонятных вещах. Но после очередного моего выпада он отскакивает, бьет по площади рукой, и бетонный пол покрывается трещинами, а вокруг удара расходятся зеленые языки пламени.

— ЗДЕСЬ НЕТ ТОГО, КТО МОГ БЫ ТЕБЯ СПАСТИ, СТРАЖ АНАФЕМЫ!

Кричит так, будто я понимаю, о чем он болтает. Но вместо ответа я сближаюсь. Снова начинается обмен ударами. Мой расчет был прост: он больше, значит, и площадь поражения выше. И что бы ни говорили про здоровяков, им вблизи сложнее контролировать дистанцию, чем я и пользовался. Но хотя мои удары и достигали цели, его регенерация мгновенно сводила все усилия на нет. Меняем план.

Озборн ничего не знает о ближнем бое — что неудивительно, ведь он миллиардер, а они не пачкают руки. Для таких дел у них есть люди вроде меня. Но отсутствие навыков компенсировалось реакцией, скоростью и силой. А что будет, если его ослепить? Отбиваю удар, отступаю и достаю пистолет. Пули, застряв в глазницах, особого вреда ему не причиняют, но обзор перекрывают. Ухожу перекатом от удара ногой и срубаю ему опорную ногу по колено, но тут же получаю куском вырванного бетонного пола, который он бросил в меня. Камень я разрубил, да вот только мелкая крошка на такой скорости сработала как шрапнель. Зрение спас, но плечо приняло основной урон.

Подытожим: быстрый, сильный, ловкий, с отменной реакцией, регенерацией и контролем огня. И самое неприятное — ему плевать на порезы моего брата. Как его замочить? Но есть кое-что еще: мой брат искренне ненавидит Озборна. До этого он наслаждался мучениями тех существ, которых убивал, но Озборна ненавидит чистой, незамутненной ненавистью. Он прямо кричал от ярости. Только как это мне поможет?

А Озборн уже отрегенерировал ногу, и пули из глазниц выпали с характерным звоном металла о бетон.

— Дедушка благословил меня многими дарами... А ты бежишь?

Я в нынешнем виде ему вообще не соперник, в голову ничего не приходит. Была надежда на брата, но если тот не может навредить, то я и подавно. Поэтому перехватываю брата поудобнее, подхватываю Старк и под ее возмущенные крики закидываю на плечо, сваливая отсюда как можно дальше.

— Уоррен, отпусти меня!

— Молчи, пока язык не откусила!

— Я САМА СЕЙЧАС НАЧНУ ТЕБЯ КУСАТЬ!

Но Озборн решил вмешаться: с диким криком он бежал прямо на нас.

— НЕ ПОЗОРЬ СВОЕГО БОГА, СТРАЖ! ДЕРИСЬ И УМРИ, КАК ПОДОБАЕТ ЕГО СЛУГАМ!

— Беги! — первая дельная мысль от нее за долгое время.

Машина, которую я арендовал в аэропорту и на которой следовал за Старк, теперь ждала нас. Бежать с брыкающейся девицей на шее, пока тебя преследует монстр, неприятно. Еще неприятнее было на ходу доставать ключи и искать кнопку открытия багажника. Нажав ее, я закинул брата со Старк внутрь, а сам немедленно сел за руль. Едва мы стартовали, девица решила выяснить отношения:

— Уоррен, я перед тобой виновата.

— Да.

— И прошу у тебя прощения.

— Да.

— Я исправлюсь, обещаю тебе.

— Да.

— Ты говоришь мне «да», чтобы я не мешала тебе водить?

— Да. — Неужели дошло!

— Я тебе душу открываю, признаюсь в проблемах, а ты хочешь, чтобы я заткнулась?!

— Риск откусить язык все еще действует.

Озборн решил напомнить о себе — теперь он еще и летал. Да что за клизму ввел себе этот кретин, если окончательно поехал головой и получил способности, нарушающие все законы здравого смысла?!

— ТЫ УМРЕШЬ, СТРАЖ АНАФЕМЫ! И САД ОТЦА ЧУМЫ РАСПРОСТРАНИТСЯ ПОВСЮДУ!

— Уоррен, откуда он тебя знает?!

— Не имею ни малейшего понятия, мисс Старк. Держите пистолет и стреляйте в него.

— Ему ведь на патроны плевать!

— Зато это отвлечет вас.

Чертов Лос-Анджелес, несмотря на двенадцатый час ночи, был переполнен машинами. Им что, завтра никому на работу не надо? Петляя между ними, я снижал скорость, а Озборн нас нагонял.

— Уоррен, я хочу, чтобы ты отвез меня домой!

— Не уверен, что мистер Озборн согласен побыть вашим гостем.

— У тебя есть при себе то, что его убьет?! Если нет, делай, как я прошу!

Смотрите-ка, растет! А всего-то понадобилось в очередной раз попасть в беду. Только полиции Лос-Анджелеса этого не объяснить, хотя тут я с ними солидарен. С их точки зрения по ночному городу лихачит внедорожник, грубо нарушая правила и устраивая салют из выстрелов в воздух. Если бы мы не были одни, я бы подумал, что кто-то празднует свадьбу. А вот и почетный кортеж из полицейского департамента. Требуют остановиться и, чтобы думать нам стало легче, сами открывают огонь. Интересно, о чем думает Озборн, наблюдая за этим балаганом? Но спасибо ему: он решил, что привилегия прикончить нас принадлежит ему, а потому быстро избавил нас от эскорта. Теперь надо придумать, как избавиться от бессмертного, летающего и кидающегося огнем Озборна. Сценарист моей жизни, иди повторно нах*р.

Останавливаюсь прямо у поместья. Девушка тут же выбегает, чтобы надеть тот нелепый красно-желтый костюм, а мне надо всего лишь его задержать. Озборн, несмотря на пафосные речи обо мне, смысла которых я не понимаю, всё же доказал, что не является полным идиотом. Он пользовался всеми преимуществами, не растрачивался на театральщину, а просто и без затей пытался нас убить. Но он оставался идиотом из-за того, что принял в себя кучу дряни, от которой мозги набекрень, и возомнил меня кем-то другим. Вот и сейчас он пикирует на меня, поливая зеленым огнем. Машину теперь точно не вернуть — он уничтожил ее, как и площадку перед домом. Я просто бегаю вокруг и стреляю в надежде, что ему надоест этот цирк и он спустится. Он так и делает, и снова начинается игра «мне плевать, что ты мне сделаешь». В какой-то момент мне удается отрубить ему голову, но вместо нее вырастает зубастая пасть, а его лицо проступает прямо на груди.

— ТЫ СЛАБ, СТРАЖ! БЕЗ НЕГО ТЫ НИЧТО! ВЫ ВСЕ БЕЗ НЕГО НИЧТО! — Да сделал бы ты хоть намек, о чем вообще болтаешь...

Но тут в него врезается маленькая ракета и разносит на части. Наконец-то весь этот театр абсурда закончился. Позволяю себе расслабиться и присаживаюсь, опершись на ворота. В голове только одна мысль: как мои кураторы из АНБ всё это прикроют? Они ведь видели всё. А свидетели?

Рядом приземляется Старк, опустившись на одно колено. Видимо, я поспешил с финалом абсурда. Но затем она просто садится рядом со мной, открывает лицевой щиток и обхватывает колени руками.

— Не расскажешь мне, что произошло там, на складе?

— Гарри Озборн сошел с ума и решил вас убить.

— Ну, знаешь ли, миллиардеры не вкалывают в себя просто так непонятные препараты, а потом начинают на тебя охоту, крича, что я стану матерью новых даров.

— Мисс Старк, мы только что вместе убегали от летающего и кидающегося огнем монстра, который кричал про Отца Чумы, Анафему, непонятный свет и которому было плевать на любые ранения. Отрубленная голова не помешала ему отрастить вместо нее пасть и новое лицо в районе диафрагмы. Вы серьезно хотите поговорить со мной об этом нелепом абсурде, свидетелями которого мы оба стали?

— Ну... вопрос снимается. Только скажи, почему ты вернулся? Я благодарна, но ты четко дал понять, что между нами всё кончено.

— За вас попросили.

— Эм, кто?

— Фарид.

— Какой Фарид?

— Фарид Йинсен, старший брат Хо.

— Он же мертв?

— Давайте просто тихо посидим, дождемся правоохранительных органов и спокойно отдохнем в камере. По закону нас во время задержания должны защищать. Мне просто хочется посидеть в тишине хотя бы пару часов, прежде чем мистер Гудман вытащит нас.

— Хорошо, — она положила голову мне на плечо. Плевать, по крайней мере, молчит. — Эм, Майлз?

Молчание длилось полторы минуты.

— Да, мисс Старк?

— А это нормально, что куски тел начинают собираться вместе?

— Лучше скажите, что в вашем костюме есть что-то помощнее той ракеты.

— Нет. — Блеск.

А куски тел тем временем собирались в кадавр, который выглядел как фарш, пропущенный через мясорубку и собранный по описанию алкаша.

— Уоррен, ты знаешь, как это убить?

— Огонь?

— А у нас он есть?

— Вы спросили, как это убить, а не есть ли он у нас.

Кадавр бросился на нас. Снова проявилась черта, от которой мне хотелось убиться головой об стену: ему было плевать на разрезы от моего брата, а выстрелы прибывших полицейских он вообще не замечал. Если раньше это был безумец, то теперь перед нами был дикий, голодный зверь. Одного полицейского он сожрал, предварительно затоптав, а другой экипаж раздавил и не заметил. И начал расти после каждого перекуса. Прекрасно. Бедную девушку-полицейского я успел спасти, отрубив монстру ногу, а вторую выхватила Старк прямо у него из-под пасти. Полиция поняла, что ничего не может противопоставить, и просто отгораживала журналистов, слетевшихся на запах сенсации. А я пока отрубаю ему вторую ногу, чтобы выиграть время.

— Мисс Старк, срочно придумайте, как нам убить это!

— Это ты у нас эксперт по убийствам! Я всего лишь костюм создала!

— Предложение об огне все еще в силе.

— Да нет у меня!... Я дам тебе огонь, если пообещаешь спасти меня, несмотря ни на что!

— Обещаю.

— Отлично.

А потом она поцеловала меня взасос перед сотнями журналистов и свидетелей. Честно, мне уже плевать.

— Мой реактор! В нем огня больше, чем в аду, куда мы отправим эту сволочь!

— А как вас спасти без реактора?!

— Не знаю, придумай!

И следующее, что она делает — прыгает на кадавра, балансируя на нем, вырывает из груди реактор и пытается затолкать его твари в пасть. Поскольку источник питания исчез, Старк мгновенно оказывается заперта в железном гробу. Мне удается поймать ее и отнести достаточно далеко, чтобы взрыв реактора ее не задел, хотя мою спину ощутимо опалило, а всю округу ослепило вспышкой.

Теперь осталось запитать ее магнитный цилиндр. Вокруг стоят несколько десятков полицейских автомобилей. Подхожу к одной с ней на руках, под ошарашенным взглядом копа выдираю аккумулятор и подсоединяю прямо к отверстию в ее груди. Следом вырываю остальные, соединяя их параллельно в надежде, что это поможет. Срезаю нагрудник, чтобы проверить сердцебиение: бьется, ровно. Двадцати штук хватило.

Теперь офицеры полиции робко просят дозволения арестовать меня.

Наконец-то отдохну.

Глава 25 - Последствия

— Сьерра, Сьерра, семнадцать, девяносто один, Фокстрот, Сьерра.

— Код принят, — обычно после того, как программа подтверждает правдивость кода и голоса, тут же следует нытье моего контакта, но сейчас тот, видимо, решил помолчать. — Так и будешь молчать?

— Ты что устроил?!

— У меня к вам такой же вопрос.

— Да?! Это не мы лихачили на дороге по самой оживленной улице Лос-Анджелеса с почетным эскортом из полиции, пародируя ближневосточную свадьбу. Это не мы устроили разборки в стиле Годзиллы, круша все подряд и нарушая все мыслимые законы, в том числе и здравого смысла, и это не мы организовали фотосессию тебя и твоей девочки перед сотнями свидетелей и журналистов! И поздравляю: твои снимки, где ты без рубашки, с голым торсом, носишь ее на руках в броне, чтобы спасти, стали самыми обсуждаемыми фото на следующие несколько месяцев. Теперь о ней, и прежде всего о тебе, знает весь мир. ТЫ ДОВОЛЕН?!

— Это твои слова, что Озборн — угроза, ты сам прислал мне файл, где прямо об этом говорилось. И что вы сделали, чтобы не допустить всего того, что случилось? Ты был в курсе, твои кураторы были в курсе, твои коллеги из АНБ были в курсе. Но спихиваете последствия только на меня?

— Моя должность позволяет быть вдалеке от последствий своих ошибок. Преимущества работы на Управление. Но не принимай наше бездействие за непрофессионализм: мы провели обыск поместья Озборна, пытались по-тихому решить все проблемы.

— Не получилось по-тихому, и мне пришлось разгребать последствия ваших ошибок.

— Первое: иди к черту. Погибли достойные люди, хорошие агенты, которые должны были решить все вопросы. И да, мы недооценили Озборна, и он стал... ну, в общем, стал. Второе: это не разработку суперсолдата он себе вколол. Мы провели аудит, полный, даже тех департаментов, что были под ведомством Одноглазого. И у OzCorp даже близко не было ничего подобного тому, что тот продемонстрировал.

— Тогда откуда вся эта сила?

— И тут начинается самое интересное. Свой особняк он превратил в храм, посвященный какому-то богу. На всех алтарях обнаружили непонятную субстанцию, которая... короче, если опустить детали, то было принято решение запечатать особняк, а внутрь заходить только в полностью герметичном костюме химической защиты с замкнутым циклом дыхания. И то, если кто-нибудь добудет разрешение, которое не получить без ЦКЗ, и которое они хрен кому выдадут без нашей отмашки. Общественности скормили, что Озборн проводил эксперименты с радиоактивными изотопами.

— Ты так и не рассказал, откуда он обрел те способности.

— Я же сказал: я не знаю. Но хрен с Озборном, он все равно сдох. Ты как собирался решать проблему с публичностью — твоей и твоей девочки? Даже мы не настолько охренели, чтобы прикрыть такое фиаско.

— Никак. Такое никак не прикрыть, и ты это знаешь. И хочешь предложить решение, но за деньги. Я ведь прав?

— Мое дело лишь предложить. Но помни: предложение ограничено во времени. И, несмотря на ваш публичный перфоманс, даже в таком виде вы умудрились нагадить Одноглазому.

— OzCorp — один из спонсоров ЩИТа?

— Не просто один из, а, можно сказать, главный спонсор. Одноглазый годами давал своих горилл в качестве добровольцев для испытания того или иного препарата и охотно скупал любую непроверенную, но эксклюзивную хрень. Например, летающий глайдер. В смысле, зачем такую вещь вообще создавать, тем более покупать?! И все за скромные пятнадцать процентов акций. А после того, как генеральный директор корпорации превратился непонятно во что и под сотней камер сожрал пару полицейских, Грейвз сейчас нервно теребит свои потные ладошки от экстаза, желая снизить цену своего предложения. А я на этом успел сорвать свой куш.

— Рад за тебя. Но это ведь не значит, что теперь он отстанет от нее.

— Ты шутишь? Он теперь рассматривает ее в качестве главного спонсора для своего проекта. Какого — пока не знаю, но мы выясняем. Но теперь будь не просто осторожнее, а вообще не своди с нее глаз. Он в отчаянии и будет действовать не совсем разумно.

— Что вы имеете в виду?

— Что имеем, то и имеем. Поверь мне, Фьюри уже давно коптит небо и накопил огромное количество трюков, мы давно перестали прогнозировать его действия. Тот на все способен. В том числе на персональное участие в операции.

— Он настолько отчаялся?

— Последние полгода его преследуют неудачи, да он и до этого не был самым популярным среди своих спонсоров. Многие хотели и до сих пор хотят его сместить. Он совсем потерял берега от вседозволенности.

— А вы хотите занять место, которое он освободит?

— Не делай из нас жаждущих власти и влияния ублюдков, которыми ты нас представляешь. Абсолютное большинство идет в Управление не за деньги, а, чтобы ты знал, не дать миру самоубиться.

— А ты — исключение из правила.

— Кто-то наслаждается удовольствием от проделанной работы. Я из других. Ладно, обычно операция после такой засветки как у тебя считается провалом, но, так как она провалилась, сыграла нам на руку, поэтому твоя задница еще под прикрытием управления и агентства. Особенно тебе выражают свой поклон парни из ФБР: у них в последнее время не было громких арестов, а тут сразу превышение полномочий, подделка личности, нарушение запрета на проведение разведки внутри страны и так далее и тому подобное. Колсона еще не скоро выпустят — в тюрьме его сами ребята Одноглазого прикопают. Так что, если что, ты теперь самый привилегированный актив в истории США: тебе подыгрывают ЦРУ, АНБ и ФБР. Если еще и АТФ и почту в должниках заимеешь, то можешь начинать устраивать стрельбу по школам. Говорят, успокаивает.

— Мне необходимо снаряжение, к которому я привык.

— Пришлем. И даже больше — снабдим всем необходимым. Пришлем все по твоему списку, и жди от нас подгон в виде персонального разрешения на ношение тяжелого автоматического оружия и право его применения. Но выбери только один ствол, а то с таким разрешением ходят только пара десятков человек по всей Америке, и все они под наблюдением Секретной службы.

— Принято, это все?

— Подгонишь акции Stark Industries хотя бы на полпроцента, и я буду готов отдать тебе свою жену.

— До следующего сеанса.

— Жену отдам бесплатно.

Я бы попросил другого связного, но этот, несмотря на всю его корысть, крайне компетентен, а если ему еще заплатить, то сделает гораздо больше, так что терпим его и дальше. Ладно, нужно решить мою проблему с публичностью и сделать так, чтобы она не задела моих парней и дела Кло на континенте. Тот совместно с КНР и СССР теперь вытесняет европейские компании из Африки и давно уже перестал носить разгрузки и бронежилеты, сменив их на деловые костюмы. И если меня с ним свяжут, то это ударит по всем. Помогает то, что мы действовали всегда тихо, старались не светиться, но от любой деятельности человека остаются следы, а они могут вывести на нас. Предупредил Пирса, чтобы с этого момента не связывались со мной без особой необходимости, и дал ему полную автономию в принятии решений. Он как раз нашел перспективного рекрута и просил разрешения его принять. Пусть принимает, но уже не опираясь на мои решения. Кло также получил сообщение, чтобы все мои дела с ним подчистили, и не осталось даже бумажного следа моего с ним сотрудничества. А в ответ тот прислал мне фото Старк в неглиже, когда она позировала для обложки, и вопрос: как я умудрился ее охмурить? Заблокировал его.

— Уоррен? — Хоган после моего фиаско на ночных улицах стал на меня смотреть совсем по-другому: если раньше было уважение, то теперь пиетет.

— Да, Гарольд?

— Мисс Старк просит тебя подойти, и я теперь попрошу тебя не взрывать ее подарок. У меня еще от взрыва предыдущего сердце болит.

— Учту, Гарольд.

Уже снова у входа возле ее дома Старк стоит в победной позе и с предвкушающей улыбкой смотрит на меня, стоя рядом с накрытой тентом машиной, которая по силуэту напоминает легковой автомобиль.

— Уоррен, ты в который раз спас мне жизнь, и я до сих пор тебя за это не отблагодарила. И, помня, что ты думаешь про американскую классику, я готова презентовать тебе твой новый "крутомобиль"! Хэппи, убирай эту тряпку!

Уже с некоторым сомнением Хоган убрал тент, и я увидел ужас уже нового поколения: нелепо большие круглые фары, всего две двери и непригодная за пределами асфальтового покрытия посадка вкупе с таким уродливым передним бампером и огромным спойлером, что делало этот кошмар инженера совершенно не предназначенным для моих задач транспортом. А довершали это две синие полосы, которые с ходу начали раздражать.

— ТА-ДА! Shelby Mustang 2006 года! 5,2-литровый восьмицилиндровый двигатель выжимает из этой малышки почти восемьсот крепких, злых, как черти, лошадей, которые хотят показать миру свою мощь! А разгон до сотни всего лишь за...

— Это мой личный автомобиль?

— Нет, если ты его еще раз собираешься взорвать.

— Я не буду его взрывать, стрелять в него, сжигать или наносить ему повреждения, мисс Старк. —

Тогда лови! — ловим ключи и кидаем их Гарольду.

— Поздравляю с обретением, мистер Хоган.

— Но... я думала, что тебе понравится, — или сейчас идет манипуляция голосом, или она реально обиделась.

— Мисс Старк, если я увижу подарок, который меня удовлетворит, то вы первой об этом узнаете. Не волнуйтесь, я дам вам знать.

— Обещаешь?

— Обещаю, мисс Старк.

— Хэппи, считай, что получил ежегодную премию!

— Спасибо, мисс Старк. А настоящую?...

— В следующем году.

Анита

Итак, она узнала, что он примет подарок, но подарок он выберет сам, что, если честно, избавит ее от необходимости краснеть перед ним, и все останутся от этого в плюсе. Или, возможно, ему не нравится именно американский автопром? Ну не будет же человек его калибра ездить на Prius? А впрочем, неважно, главное — он снова рядом. И она выяснила для себя про него главную вещь: он точно не гей! Ее гей-радар молчал во время ее поцелуя с последующим взрывом, а это значит, что рано или поздно она найдет способ заинтересовать его. Нужно всего лишь быть рядом, и тогда он созреет. Но самое простое, что у нее было запланировано — вручить Уоррену подарок, — выполнено. Теперь пора страдать.

Ее пиар-отдел провел опрос и сообщил следующее: то фото, где Уоррен спасает ее, неся в броне на руках, стало самым обсуждаемым в сети, а сама она превратилась из женщины, которую презирала вся страна, в икону героизма и женственности. Как такое получилось? Ну, ее родео, когда она запихнула в пасть Озборна свой реактор, видели все кому не лень, а видео, где ее на руках нес Уоррен, чтобы спасти, запитав от двадцати аккумуляторов ее магнитную катушку, разошлось по всему миру. Это, наоборот, сыграло на ее популярности и цене ее акций! Но появились две проблемы. Первая: чтобы ее спасти, Уоррен ОТРЕЗАЛ своей странной глефой ее титаново-золотой нагрудник, а под ним у нее ничего не было, и ее грудь увидели все извращенцы мира. А эксклюзивного права взирать на Уоррена без рубашки она лишилась, когда тот ее спас. Но да ладно, теперь, по крайней мере, ей будут все завидовать.

Ее вторая проблема — тетя Элеонор и Эдвард. Октавиус уже начал разрабатывать лекарство на основе ее антител и дает гарантии, что создаст средство от мелкоклеточного рака легких в течение месяца при должном оборудовании, своей команде и цистерне кофе и стимуляторов. Эдвард, который старше ее всего на четыре года, а выглядит на пятьдесят из-за чертовой болезни, вновь заживет и станет тем парнем, которым она восхищалась. А тетя Элеонор... В последние годы дядя отдалился от тети, потому что всего себя отдавал компании, а тете оставалось наблюдать, как увядает ее сын. Эффектная и красивая шатенка, которая всегда выглядела как будто с обложки журнала, превратилась в убитую горем мать, которая из последних сил держится ради сына. Несмотря на то, что они отдалились, они ведь любили друг друга, и вряд ли гибель дяди обрадует ее на фоне лечения Эдварда. Избавившись от одного горя, ей предстоит столкнуться с другим. Она понимает дядю Ободайю, который поступил так с ней, и никогда не будет держать на него зла.

Следующий шаг — чертова аккредитация ее реактора. Roxxon плотно взялись за нее и блокировали каждый ее шаг. Ну неудивительно: она может закрыть энергетический голод в стране, лишив Roxxon заметной части прибыли. Комиссия от Министерства энергетики буквально прописалась у нее в испытательной лаборатории и чуть ли не по винтикам разбирала каждую деталь ее реактора. Всем было понятно, что они тянут время и всячески затягивают принятие решения, ведь даже если они дадут отрицательный результат, его всегда можно оспорить и подать иск на комиссию за халатность или некомпетентность. Но принятие решения идет уже не один месяц, а они просматривают документацию по ее реактору по нескольку раз, всячески ища любую структурную уязвимость. А ведь она специально разрабатывала свой реактор так, чтобы он обслуживался буквально десятилетиями без человеческого вмешательства, требуя только управления. Да, черт возьми, она корпела над трагедиями на атомных станциях начиная с SL-1 и до недавней Фукусимы, и всегда причиной был человек, а не машина! А ее реактор даже при участии человека не даст сбоя и сразу лишает любого, кто пытается нарушить режим его работы, доступа к управлению. Но их извечное «Вы же не хотите второго Чернобыля, мисс Старк» ее уже откровенно достало.

Проблему решил сам Уоррен. Просто однажды комиссия дала ей право на использование реактора в коммерческих целях для потребителей третьей категории, что в переводе с чиновничьего на человеческий означает, что частные дома и мелкие предприятия могут покупать ее энергию. Как он этого добился, знать она не хотела, но ставит сто к одному, что был осуществлен старый добрый шантаж — ведь они, скорее всего, были на зарплате у их хозяев из Roxxon, а он нашел следы их коррупционной деятельности. Сколько она вообще ему должна за бесчисленное количество раз, когда он спасал ей жизнь, за отменное здоровье и долголетие, и теперь еще за будущее ее компании? Как оплатить такой долг?

Ну и третья, не совсем проблема, а скорее недоразумение: все захотели заполучить костюм, как у нее, и не объяснишь наивным идиотам, что это ее личная разработка, предназначенная для повышения самооценки и истребления человеческого отребья. Конечно, потом Уоррен разнес ее разработку и раскритиковал концепт, но все же. Все вновь решили, что она снова начала разрабатывать оружие, и закидали ее предложениями о заказе костюма, как у нее. А учитывая, что StarkIndustries теперь публичная компания, предложения были в основном от частного сектора и физических лиц — в основном, от всяких чудиков. Каждый захотел себе костюм, который по боевой мощи превосходит танковую роту с поддержкой и возможностью полета. И как объяснить этим дебилам, что ее личная разработка не предназначена для продажи, и при отказе не потерять в цене акций? Но еще главный офис завалили заказами на копье, что режет металл, как у Уоррена. Первое: это не копье, а глефа. Неужели люди не видят между ними разницы? Второе, что еще важнее первого: да как оно вообще резало металл, будто заточенный нож мокрую бумагу?! Она ведь видела записи: Уоррен аккуратно срезал с нее нагрудник, чтобы не навредить ей. На минуточку, титановый нагрудник, способный выдержать удар крупнокалиберного танкового кумулятивного заряда почти в упор! У нее тогда остался уродливый синяк на весь бок от удара. А тут лезвие глефы прорезает ее броню, словно раскаленный нож масло, без сопротивления. Она потом изучала разрез — как так и было. А если соединить на месте разреза, то разрез можно и не заметить. На Земле нет технологий, которые могут такое вытворять! Буквально, никто и ничто еще не придумало технологию, способную резать титан, словно масло. И возникает вопрос: откуда такая технология есть у Уоррена, и кто вообще додумался внедрять ее в оружие ближнего боя?! А просить Уоррена ее изучить и так страшно: если повезет, то просто откажет, а если не повезет... не хочется думать.

Но это только одна технология, что была в глефе. Другая — внедренный в нее ИИ или его аналог. Джарвис провел анализ действий по своему взлому и сделал заключение, что там был чистый брутфорс: ИИ, внедренный в глефу, взламывал его, полагаясь больше на свою вычислительную мощность, которая должна быть ниже, но из-за какого-то продвинутого алгоритма сжатия она была несколько выше. Напрашивается вывод: кто-то воссоздал на основе неизвестной технологии оружие из четырнадцатого века, которое по степени продвинутости обгоняет все передовое вооружение, какое только возможно, на ближайшие десятки лет минимум. Внедрил в нее небольшой процессор с алгоритмом сжатия, который нарушает законы физики, и ИИ, что действует больше как дикий зверь, чем, собственно, ИИ. И какой из этого можно сделать вывод? Не сметь трогать Уоррена по этому вопросу! Как она смогла убедиться в довольно болезненной манере, к вопросам своего прошлого он относится крайне трепетно и не приемлет, чтобы чужие люди в нем копались. Если он захочет, он ей расскажет. А пока она будет собирать о нем сведения. И пытаться не потопить свою компанию... снова.

Вашингтон. Октябрь 2008 года.

— Мы пришли к согласию, мистер Грейвз?

— К согласию мы прийти на таких условиях никогда не сможем, мистер Фьюри.

Вашингтон являлся политической столицей США. Вся ведущая элита и политики страны съезжались в этот город, чтобы быть в центре событий, особенно если это касалось крупного бизнеса, и вдвойне — если бизнеса военного. Город был полон мест для досуга и отдыха, где властные круги могли полностью воспользоваться своими привилегиями втайне от прессы или обсудить вопросы в приватной манере, без риска наблюдения или прослушки. Эксклюзивный клуб для джентльменов «Потомак» специализировался именно на элитарной роскоши и приватности своих посетителей, взимая за эти два свойства баснословные деньги. Но сегодня все предусмотренные меры безопасности взял на себя не персонал заведения, а сотрудники организаций, чья прямая задача была не допустить, чтобы детали этого разговора стали достоянием общественности ни в какой форме.

— Я сделал вам более чем достойное предложение, мистер Грейвз, учитывая обстоятельства.

— Мистер Фьюри, я согласился на эту встречу только потому, что мои друзья из Министерства обороны сделали мне тонкий намек: если я соглашусь на сделку с вами, то они перестанут быть моими друзьями. Мне просто стало интересно, что представляет из себя человек, который устроил проблемы людям, которые никогда не сталкиваются с проблемами ввиду своей должности. И знаете, пока я только теряю время.

— Забавно. Пока вы были заняты тем, что поглощали виски, я обновил свои выводы о вас. И скажу откровенно, что вам не стоит лично проводить соглашения подобного рода без консультанта. Вы плохой переговорщик, молодой человек.

— А мне им и не нужно быть, мистер Фьюри. Вы пришли ко мне первым, и это вас выдало полностью. Я могу отказаться от вашей помощи, а вы от моей — нет.

— Вы переоцениваете свою значимость.

— Согласен, я еще недостаточно влиятелен, чтобы быть значимым, но это пока. А вы теряете свой лоск в глазах ваших покровителей быстрее, чем я приобретаю влияние и связи. К тому моменту, когда вы снова ко мне обратитесь, я все еще буду на лигу ниже, чем вы сейчас, но на пару уровней выше, чем вы окажетесь в будущем.

— Значит, мои люди не зря едят свой хлеб и сообщают именно то, что мне нужно.

— О! Так слухи о том, что вы ответственны за тот слив об «Абу-Грейб», — не слухи?

— Нет. Тот слив был организован для того, чтобы поставить на место генерала Патерсона, поумерить его аппетиты и снять с себя ответственность за действия его людей.

— Как красиво вы расписали то, что вы облажались.

— Не советую говорить со мной в таком тоне, молодой человек.

— Вот таким вы мне нравитесь больше, — откинувшись в кресло и отпив эксклюзивного виски, Грейвз продолжил: — Теперь я вижу перед собой легенду, о которой гуляют мрачные слухи, а не очередного торгаша, который хочет, чтобы мои люди решили за него проблему. За вас, Фьюри!

— Но в последнее время с решением проблем у вас возникли... проблемы? ЦАР, Конго, Камерун, Нигерия, Судан, Либерия — ваших людей теснят по всему континенту и постепенно выдавливают с рынка Черного континента. А вот «Executive» захватывают освободившуюся нишу. И не только на рынке безопасности — они просто подминают под себя все сегменты, в том числе и ваших клиентов. А в качестве последней пощечины они пригласили туда Советов и китайцев, чтобы никто из ваших клиентов больше туда никогда не смог вернуться. У старушки Европы скоро наступят тяжелые времена, — и тут уже Фьюри позволил себе откинуться на спинку и выпить.

— Уделали, даже не буду оправдываться. Потому что именно это нам и нужно. Наши европейские партнеры стали чересчур жадными и требовательными, и моим друзьям из Министерства энергетики не нравится, что они не хотят пускать нас на свой рынок. А «Nestle», «Orano», «Siemens»... что ж, они стали сопутствующим ущербом.

— Слишком большой сопутствующий ущерб, вам не кажется?

— В детстве отец подарил мне советский шоколад. Скоро они откроют фабрику по его производству в Эфиопии. Чего только не сделаешь ради счастливых воспоминаний.

Самодовольный ублюдок прикрывался смертью сотен своих людей, которые доверили ему свои жизни, воспоминаниями о каком-то шоколаде. В былые времена таких, как Грейвз, Фьюри использовал в качестве «канареек» — поди проверь, есть ли там ловушки, мины, засады, не отравлена ли пища, вода или воздух. Но в одном Грейвз был все же прав: он показал, что Фьюри теряет хватку, а следовательно, и влияние. А это значит, что его коллеги из ЦРУ хотят дискредитировать его в глазах Совета Безопасности и спонсоров. Если с Советом проблем вообще ждать не стоит — с той стороны он прикрыт, Пирс их осадит, и единственное, что они смогут сделать, это урезать финансирование, на которое после падения Башен он все равно перестал полагаться. Со спонсорами же обстоятельства иные. Они давали ему деньги в обмен на конкретные договоренности и обязательства, и только ждали возможности их расширить. А провал в Афганистане, засветка деятельности тюрьмы, находившейся в его ведении, а теперь еще и провал защиты человека из их круга дали им отличный повод усомниться в нем. И никого не волнует, что Озборн что-то себе вколол, сошел с ума и пытался убить Старк — для них это не оправдание.

— Ладно, мистер Фьюри, отказываться от ваших услуг сродни выстрелу себе в ногу. Я готов принять ваше предложение, но вы просите слишком много.

— Десять процентов и право голоса — это приемлемая цена, с которой соглашались все, кто со мной работал.

— А Озборн отдал вам все пятнадцать, и ваш голос проголосовал за то, чтобы слить его компанию. И я не осуждаю, парень явно сошел с ума и подвел всех под монастырь. Но после слияния с останками OzCorp, Atlas станет не просто частной военной компанией на привязи у Пентагона, а полноценной армией с собственными линиями снабжения, логистикой, центрами тренировок, производством и разработкой. Мы уже выше их по капитализации, а после слияния ваши пятнадцать процентов в OzCorp будут стоить меньше, чем десять в Atlas. Не говоря уже о размытии вашей доли.

— Хорошо, молодой человек. Назовите свою цену.

— Пять. И я выделю своих людей, если вам понадобится помощь в будущем.

— У нас есть штат сотрудников, которые занимаются решением проблем без ведома остального мира, но благодарю за предложение. Десять процентов и голос — такова цена нашего с вами сотрудничества, — Фьюри стоял на своем. Грейвз обдумывал предложение, медленно покачивая стакан.

— Хорошо, десять. Но пусть ваш человек в совете следует моим рекомендациям и не вставляет палки в колеса. Проинструктируйте Хармона, что он прежде всего работает на меня, а уже потом — на вас.

— Если вам так удобнее считать.

Пожать руки, улыбнуться, а потом найти какого-нибудь педофила, чтобы выплеснуть на него накопившуюся агрессию. Монтировка от колес вполне сойдет.

Покинув будущее «место самоубийства» и оставив морального урода с проломленным черепом позади, Фьюри прямо в машине вернулся к работе. Даже в дороге ему приходилось непрерывно изучать отчеты, чтобы держать руку на пульсе событий. Но сегодня его интересовали только три папки: Озборн, Старк и ее телохранитель.

Первый отчет был посвящен Озборну и начинался с откровенной чертовщины. Если его чудесное исцеление было еще более-менее объяснимо, то вот тот факт, что он внезапно сошел с ума и маниакально помешался на Старк, никак не укладывался в логику аналитиков. Они не были знакомы, более того — никогда даже лично не встречались. IT-отдел проверил все его поисковые запросы: он не был ее поклонником. Напротив, он был гомосексуалистом с признаками нездоровой одержимости одним корейским поп-певцом.

Но в какой-то момент всё это исчезает, как и его отец. Пропал болезненный, медленно умирающий парень, а вместо него появился целеустремленный молодой человек, идущий к понятной лишь ему одному цели. Все, кто с ним общался в последнее время, отмечали невероятную усидчивость и пугающее трудолюбие.

Когда Фьюри отправил Романофф внутрь особняка Озборнов, шпионка (которой, к слову, было глубоко за пятьдесят) выскочила оттуда с лицом, полным первобытного ужаса и отвращения. Сначала он подумал, что зря вывез ее из Союза, а потом включил запись нательной камеры. Своего отца, Нормана Озборна, и дворецкого Ларри Фродберга их драгоценный Гарри использовал как питательный субстрат для выращивания грибов. Приглашенные микологи до сих пор не могут классифицировать вид грибов, прораставших на телах несчастных. По всему особняку были расставлены оккультные алтари, на которых приносились жертвы. Само здание насквозь пропиталось трупным смрадом и тошнотворным запахом, от которого не спасал даже костюм ОЗК.

(знаки что рисовал Озборн)

Далее шли способности, которые тот продемонстрировал, и здесь начиналась очередная порция чертовщины. Было ясно, что Озборн-младший тронулся умом после очередного экспериментального лечения отца, за что и пустил того на удобрения. Но его новые силы вообще не дружили со здравым смыслом: полет в нарушение всех законов физики, огонь из рук, невероятная физическая сила и ловкость. А под конец он решил окончательно поиздеваться над аналитиками ЩИТа и превратился в людоедскую тварь, не имеющую ничего общего с человеком, буквально собрав себя заново из останков, разорванных ракетой Старк.

Никто понятия не имел, как такое возможно. Была надежда, что таинственная группа монахов из тибетского Камар-Таджа — с которыми Фьюри периодически пытался наладить контакт — сможет прояснить ситуацию. Но они молчали. Раньше это были вежливые отказы, теперь — полное игнорирование. Фьюри отдал приказ добыть образцы флоры из особняка: эта субстанция явно органического происхождения обладает неизвестными свойствами, которые необходимо изучить.

Второй доклад касался Старк, точнее — ее костюма. И здесь аналитики снова разводили руками, не понимая, как можно собрать нечто подобное, но хотя бы за ее творением стояли привычные законы физики. Судя по всему, броня создана из сплава титана с использованием золота для защиты от обледенения при выходе в верхние слои атмосферы (и почему она решила покрасить его в красный и золотой — аналитики тактично умалчивали). Костюм способен развивать скорость в полтора маха (около 2000 км/ч) и прочнее броневой стали танка. Он оснащен передовым вооружением от Stark Industries, которое не пошло в серию из-за излишней дороговизны, но было доработано самой Старк до уровня абсолютной смертоносности.

Вывод аналитики сделали однозначный: костюм — это, по сути, летающий тяжелый танк, который по мобильности превосходит операторов «Дельты» благодаря внедренным технологиям, а по огневой мощи равен бронетанковому батальону. Как вовремя Старк вышла из оружейного бизнеса, освободив дорогу для Lockheed, Northrop и Hammer Technologies. Вот только денег у нее от этого больше не стало.

Ну и третий доклад — о ее телохранителе. Уоррен Марш, тридцать девять лет, служил морпехом во время «Бури в пустыне» и участвовал в миротворческих миссиях США в Нигере. Целиком и полностью вымышленная биография, к тому же мастерски засекреченная Министерством обороны во время прохождения его «службы» — значит, постарались коллеги из ЦРУ. Уоррена Марша никто и никогда не видел на территории Северной Америки до недавних событий, а по одному его виду понятно, что он отличается от обычного морпеха так же, как тренированный морпех — от офисного клерка.

Анализ его боевых способностей однозначно указывал на то, что он — модификант. Причем созданный по неизвестной технологии. Кто его создал, а главное, кто обучил — загадка. Бартон, как только увидел репортаж из Лос-Анджелеса, отдыхая с семьей, тут же позвонил в отдел. Он сообщил, что Марш — один из тех, кто напал на «Абу-Грейб». Та же манера движений, идеальная координация, нечеловеческая скорость и сила. По-хорошему, его следовало бы арестовать, допросить, а потом и вскрыть для изучения, но сейчас это только навредит ЩИТу.

Отдельная сноска в докладе была посвящена его оружию — глефе. Ситуация та же, что и с Озборном: аналитики бьются головой об стену, пытаясь понять принцип ее работы. По законам физики она не могла прорезать титан, но она резала. Теперь фотографии Старк и Марша, где она лежит с полуобнаженной грудью, а он выдирает полицейские аккумуляторы, чтобы подсоединить их к ней, разлетелись по всему интернету.

Старк снова стала главной темой для обсуждения в СМИ, но в этот раз без скандала. Если раньше общественность порицала ее за отказ от продажи своей продукции, то теперь кадры, на которых они вместе с Маршем спасали сотрудников департамента полиции Лос-Анджелеса от ставшего монстром Озборна, превратили обоих в современных героев.

Проекту «Мстители» это сыграет на руку. По полученным сведениям, ее новосозданная энергетическая компания сейчас испытывает финансовые трудности. Деньги у нее еще есть, но через год они закончатся. Энергетики из отдела разработок ЩИТа видели потенциал ее реактора — он безграничен. Фьюри придет к ней с предложением и поможет решить ее проблемы. А когда всё уладится, она сама предложит финансировать проект. Ее психологический профиль и продемонстрированные изделия прямо кричат о жажде внимания и признания — это видно невооруженным глазом, один костюм чего стоит.

А вот Марш — это проблема. Хладнокровный профессионал с мизантропическими наклонностями (именно он стоял за арестом Колсона силами ФБР). Чтобы вытащить Фила, придется оказать Бюро пару услуг, сделать несколько одолжений, и ни одно из них Фьюри не нравилось. Но Колсон того стоит. Главная беда в том, что Старк питает к Маршу интерес, выходящий далеко за рамки платонического. Она будет руководствоваться его мнением. И если Марш скажет, что проект «Мстители» — это цирк, не стоящий ни цента, то Фьюри придется выбивать финансирование у Совета, а это те еще бережливые скупердяи.

Но у директора ЩИТа оставался в рукаве один старый трюк, после которого с ним обычно соглашались все. Личная вербовка. Пора вспомнить прошлое.

Лос-Анджелес. Октябрь 2008 года.

Командир почетного караула руководил оружейным салютом: прозвучали три холостых выстрела, и караульный передал флаг и Бронзовую звезду, которую дядя Ободайя получил посмертно. Формально он все еще числился в рядах армии в звании мастер-сержанта, чтобы не проходить постоянные проверки при инспекции продукции на местах хранения. Армейский метод во всей красе. Но он и вправду служил: нищему парню из глубинки была открыта только одна дорога в жизнь, и именно армия потом оплатила ему образование.

Правда, сама Анита раньше не знала, что во время службы в Саудовской Аравии дядя предотвратил теракт, который мог оборвать жизнь его самого и еще десятка сослуживцев. Награду тогда приписали сыну какого-то полковника, с которым в тот день служил дядя. Но этот человек, узнав о смерти своего истинного спасителя, сделал все, чтобы Министерство обороны восстановило справедливость и передало семье заслуженную награду.

И все же тетя Элеонор предпочла бы видеть дядю рядом с собой, а не под тремя метрами земли в закрытом гробу на военном кладбище героев. Однако выглядела она уже немного лучше: то, что Эдвард стоял на ногах (пусть внешне он пока изменился несильно), все-таки помогало ей справляться с горем. Священник произнес речь, гроб опустили, и страна лишилась одного из своих лучших сыновей. Прощай, дядя. Вы были мне примером, и теперь я буду оберегать вашу семью.

Всю церемонию она простояла в отдалении от тети и Эдварда. Рядом, как всегда, находился Уоррен, чтобы пресечь даже малейший намек на то, что ее жизнь может быть в опасности. После завершения церемонии она собралась с силами и сделала то, что была должна.

— Тетя?

— Доченька? Боже, извини, я так забегалась со всеми этими приготовлениями, что совсем забыла про тебя, — вечная проблема тети: у нее всегда и во всем виновата она сама.

— Это я должна была к вам подойти и предложить помощь. Как вы?

— Я не знаю, Тони. Мой сын рядом, а мой муж — нет. Мне стыдно признаваться, но я отчаянно хотела, чтобы было наоборот.

— Дядя сам хотел бы, чтобы всё было именно так.

— Я знаю. И извини, что не отблагодарила тебя как следует. Доктор Октавиус дает Эдварду еще шесть месяцев процедур, и он будет свободен от этой проклятой болезни. И прости Эдварда за то, что тот сразу к тебе не подошел: Ободайя был для него почти всем. Я просто не знаю, как тебя отблагодарить.

— Если будете рядом, то большего мне и не надо.

— Лучше скажи, как у тебя дела?

— Работа, фотосессии, вечеринки... всё, чем балуется золотая молодежь.

— «Золотая молодежь» не сворачивает производство орудий смерти и не перестраивает многомиллиардную корпорацию на создание того, что нужно людям. «Золотая молодежь» не тратит время, чтобы изобрести то, что спасает человеческие жизни, а потом не прыгает в пасть смерти, чтобы защитить незнакомцев.

— Я другая золотая молодежь.

— Да, ты та, что с ракетой.

Впервые за несколько лет тетя тихо рассмеялась. Анита слушала, как один из самых важных для нее людей вновь потихоньку оживает, и рассмеялась в ответ.

— Ты заходи к нам. Хоть иногда. Мы будем рады тебе.

— Я знаю, тетя, я постараюсь. До встречи, — тепло попрощавшись, Анита уже собиралась уходить, как вдруг тетя взяла ее под руку и обратилась к Уоррену:

— Вы бы не могли дать нам пару минут? Мне нужно обсудить со своей племянницей кое-какие дела.

Зная, к чему всё ведет, Анита тихо надеялась, что Уоррен сочтет тетю самой опасной угрозой в радиусе километра и откажется отходить, но тот лишь кивнул и сказал, что будет ждать у машины.

— Я видела твои фото, Тони. Ты посвежела, но похудела. Ты должна питаться лучше!

— Тетя!

— Не начинай! И меньше косметики. Ты и так у нас красивая, тебе не обязательно выглядеть как порноактриса.

— ТЕТЯ!

— Постой. Больше закрытой одежды. Не выпячивай свою грудь, как давалка, готовая уединиться с первым встречным. И вообще, больше никакой открытой одежды. Ты теперь продаешь не свою сексуальность, а свою загадочность.

— Он уже видел мою грудь.

— Тем более нечего его сиськами привлекать! Ты красивая, умная, веселая и добрая. Он это увидит, так же, как вижу это я.

— Я ему неинтересна, тетя.

— Чепуха. Ты думаешь, почему я даю тебе эти советы прямо тут, на похоронах своего мужа? Да потому что я вижу, что он за человек! Мой Ободайя, храни Господь его душу, был самым надежным мужчиной на свете, но твой Уоррен затмевает его на порядки. Ты должна сделать первый шаг сама.

— У с ним только рабочие отношения.

— Я вижу, как ты на него смотришь. И поверь, ту Тони, которая росла рядом с нами, не останавливало такое недоразумение. Помнишь, чему я тебя учила?

— Мальчики любят сердцем, а думают членом?

— Именно! Твой дядя был таким же! И твой Уоррен такой же, все хорошие будущие мужья одинаковые. Но мне впервые нравится твой выбор. Не тормози, Тони, а то я сама через год заберу у тебя Уоррена.

— Спасибо за кошмары, тетя.

— Не вини старушку, которая видела этого мужчину без рубашки.

Сам Господь Бог побоялся бы зайти в спальню этих двоих во время их уединения, и, возможно, именно это стало причиной их счастливого (даже на фоне болезни сына) брака. Спасибо, тетя, за советы... и за кошмары.

После похорон Анита решила следовать совету тети и попробовать хотя бы разговорить Уоррена, выведя их общение за рамки формальных отношений. Поэтому они поехали в бар, где раньше работал Хэппи. «У Марва» был типичным заведением, застывшим во времени где-то в конце семидесятых — в то золотое время, когда работяга жил, а не выживал, бензин стоил доллар за галлон, а политики хотя бы притворялись порядочными, пока массы волновала только угроза со стороны коммунистов. Теперь же всё стало совсем запутанно: коммунисты побеждены, но военный бюджет вырос; рабочий класс получает вроде бы больше отцов, но вкалывает вдвое сильнее и тратит гораздо больше. И не дай бог потерять работу — обречен медленно погибать за прожиточный минимум где-нибудь в McDonald's. А политики... про них лучше вообще не заикаться, если не хочешь подвергнуться коллективному остракизму и потерять свой статус в обществе и все что с ним связано.

Владельцем и барменом бара «У Марва» был крайне колоритный и поживший свое мужик по имени Марв — человек явно нелегкой судьбы и сомнительных решений, если судить чисто по виду. Все боялись Марва, и никто не смел буянить в его баре. Тогда зачем бару нужен был вышибала? Буянить в присутствии Марва все боялись, а вот снаружи бара их никто не сдерживал, поэтому и нужен был Хэппи — пока Анита его не забрала.

(Марв)

Уговорить Уоррена зайти в бар было непросто: такие заведения, по его словам, были сплошной зоной риска для нее. И даже Хэппи с ним соглашался — предатель. Но аргумент «я так хочу» был выше их рекомендаций. Едва перешагнув порог бара, Анита ощутила ту самую атмосферу, которая царила здесь, когда она еще тут тусовалась. Только стало как-то мрачнее. За барной стойкой стоял сам Марв с извечным выражением вселенского пренебрежения к окружающим и разгадывал кроссворд, а в самом баре сидело от силы человек пять, хотя вечером тут собиралось не меньше тридцати.

— МАРВ!

— Транжира. Пришла вернуть моего вышибалу? Обратно не возьму, платить нечем.

— Да нет, я тут посидеть и вспомнить старые добрые.

— Ну присаживайся. ХЭППИ!

— Да, Марв?

— Что стоишь просто так? Обслужи клиентов.

— Эм, я?..

— Ты еще стоишь?

— Иду-иду!

М-да, годы прошли, а животный ужас, который внушал Марв, не пропал. Анита села на привычное для себя место, Уоррен сел так, чтобы контролировать вход.

— Ты не стесняйся, заказывай. Я угощаю.

— Мне просто воду, пожалуйста, — о нет.

— Эм, «У Марва» все только пьют, Уоррен.

— Я понял, мисс Старк, но я не пью.

— На работе?

— Вообще.

Тут уже подошел сам Хэппи с подрагивающими от страха руками.

— Уоррен, пожалуйста, закажи хоть бутылку пива, пока...

— Я слышал, ты не пьешь? — подошел сам Марв, внушая уважение своим исполинским ростом и руками словно бревна.

— Так и есть, мистер Боггс.

— Ты знаешь меня?

— Марвин Боггс, ветеран, шестьдесят один год. «Серебряная звезда» за спасение старшего офицера отряда. А теперь прошу: можно кипяток? Я хочу заварить свой чай.

— Ты еще и со своим напитком сюда пришел?

— У вас чай не подают, — Уоррен просто достал стодолларовую купюру и передал ее Марву. — За кипяток и все, что девушка попросит.

Анита знала, на что способен Уоррен, а Марв явно догадался, что не стоит плодить конфликт на ровном месте, и просто принял сотню.

— Эм, это я собиралась тебя угостить.

— Я не бедный, мисс Старк.

— Ну, от халявы не отказываюсь.

Так они и сидели: она пила свои коктейли, он — чай, а Хэппи, боясь возразить Марву, просто ушел на рабочее место снаружи. Анита пыталась вытянуть из Уоррена хоть что-то, но в итоге рассказала обо всем сама, причем даже не заметила как. А он просто сидел и поглощал свой чай, который периодически обновлял сам Марв, что удивляло саму Аниту. Она и не заметила, как разговорилась и пропустила момент, когда бар наполнился людьми, но вот недовольство Уоррена этим фактом уловила мгновенно. Ладно, пора сворачиваться.

— Слушай, я рассказала о себе всё, а о тебе не знаю почти ничего.

— Что вы хотите знать?

— Ну например, почему ты постоянно носишь перчатки?

Он просто снял одну и продемонстрировал пальцы без ногтей, со страшными шрамами на подушечках.

— Так... ладно, больше никогда их не снимай. Но я имею в виду... я хочу узнать тебя получше! За все время, что я с тобой, я не узнала ничего нового. Я знаю, что тебя нашли, что ты потерял память, что ты потом работал на нашего горного знакомого... а потом?

— Работал.

— Ладно, Уоррен — это хоть твое настоящее имя?

— Да. Для США.

— Информативно. А после работы что было?

— Работа, мисс Старк.

— Это понятно, но что было помимо работы?

— Смерть Хо и его семьи. Потом снова работа.

— Это... грустно слышать. То есть с девяносто четвертого ты только работал?

— Да, мисс Старк. И я настоятельно рекомендую нам покинуть заведение. Пока что я заметил здесь только троих человек с оружием. Но снаружи нас могут поджидать.

— Это что, снова за мной пришли?

— Нет, они не за вами, но всё равно представляют угрозу. Собирайте свои вещи, мы уходим.

Уоррен, уже оплативший счет, повел Аниту к выходу, когда к ней прорвался псих с пистолетом. Она тут же очутилась за его спиной.

— МУЖИК, ОТОЙДИ ОТ НЕЕ!

— Не стреляй.

— МУЖИК, МНЕ НУЖНА ТОЛЬКО ОНА! ОТОЙДИ!

— Ты не выстрелишь.

— ДУМАЕШЬ, Я ШУЧУ?! ДУМАЕШЬ, Я ССЫКЛО?!

— Нет, ты не выстрелишь в нее, потому что в глубине души еще надеешься, что тебя остановят.

— Я ИЗ-ЗА НЕЕ ВСЁ ПОТЕРЯЛ!

— Взгляни на меня, — Уоррен снял свои очки, и все смогли увидеть его пурпурные глаза. — Посмотри на меня.

— Ч... ч... что случилось с твоими глазами?

— Вспышка, операция, последствия. Но это не важно, я хочу тебе помочь.

— Я всё потерял из-за нее, мужик, всё!

— Ты еще не потерял свою человечность, иначе попытался бы сначала застрелить меня. Но ты знаешь, сколько людей погибает, когда ты убиваешь?

— С... с... сколько?

— Если человек был один — двое. Один лишается жизни, другой — человечности. А ты — отец, муж. Ты лишишь нормальной жизни еще и их.

— ОНИ И ТАК МЕНЯ ПРЕЗИРАЮТ! Ты знаешь, каково это — чувствовать, что ты ничтожество в глазах жены и детей?! Я не могу оплатить аренду, не могу заплатить за школу. ТВОЮ МАТЬ, Я ДАЖЕ ПРОДУКТЫ КУПИТЬ НЕ МОГУ!

— Да. Я знаю, каково это. Но если ты выстрелишь, то помимо презрения поставишь на их жизнях клеймо: их растил убийца. И испортишь им жизнь окончательно. Тебе это надо?

Нападавший оказался сотрудником транспортной компании, которая работала со Stark Industries. Теперь, когда Анита свернула производство оружия, их не нужно было перевозить, и парень попал под сокращение. Уоррен справился так, чтобы поднялось как можно меньше шумихи, хотя вокруг уже начала собираться толпа и появились свидетели. Иначе заголовки завтрашних газет писали бы, что телохранитель миллиардерши убил безработного после вечера в баре.

Итог: за день она приятно пообщалась с тетей на похоронах дяди, прекрасно выговорилась о себе (сама того не заметив) и не стала причиной очередного скандала, потому что в этот раз обошлось без трупов. Неплохо. Было бы совсем хорошо, если бы не странный незнакомец в костюме и с повязкой на глазу, стоявший прямо в ее гостиной.

— Мисс Ст... — договорить он не сумел, потому что Уоррен не стал разбираться, как тот пробрался в ее дом, а просто сразу его вырубил.

— Джарвис, как ты пропустил в мой дом постороннего?

— Отключение энергии по всему району и направленный на мое ядро ЭМИ, который на время лишил меня работоспособности. А после этот человек принес устройство, полностью блокировавшее все исходящие сигналы.

— Выкрутился.

— Джарвис, сколько времени занимает прибытие наряда полиции в этот район? — спросил Уоррен, давая понять, что собирается делать дальше.

— От десяти до пятнадцати минут в этот район, мистер Марш.

— Вызови копов только тогда, когда я сообщу тебе. Понял, Джарвис?

— Да, мисс Старк.

— Я отключу камеры в гараже. Но хочу присутствовать!

— Как будет угодно, мисс Старк.

Ей показалось, или он только что слегка улыбнулся?

Глава 26 - Ксенос

Нуэво-Сьюдад. США, Нью-Мексико. Июнь 2010 года.

Нуэво-Сьюдад был одной из бесчисленных точек на карте Нью-Мексико, о которой не знал остальной мир — маленький городок с населением не больше тысячи душ, живший за счет обслуживания вахтовых рабочих. Но в последнее время с истощением нефтяных месторождений буровики и сопутствующий персонал начали покидать этот регион, оставляя жителей с единственной мыслью: как им прожить следующий год? Раньше тут был настоящий сталелитейный завод, который построили сами нефтедобывающие компании специально для подстегивания отрасли, но ошибочная оценка богатств месторождения и участие города в социальном эксперименте по интеграции мутантов отрицательно повлияли на Нуэво-Сьюдад и его жителей.

Но для Карлы Перес, матери-одиночки, воспитывающей двоих детей, все это не имело значения. Для нее важно было только одно: заступить на смену в кафе, отработать ее, получить от босса свою долю чаевых (которые этот жадный, жирный pendejo обязательно попытается прикарманить) и приехать домой ближе к десяти вечера на последнем автобусе.

И вот — раннее утро, почти восемь часов. У нее есть еще несколько свободных минут перед открытием, которые можно потратить на то, чтобы хоть ненадолго прикрыть глаза и помечтать о кровати. Прикрыв глаза, она не заметила, как к кафе подъехала машина. «Ничего, подождут открытия, как все нормальные люди», — подумала она. Но звук колокольчика, возвестивший о новых посетителях, был явно лишним: Карла точно помнила, что не отпирала дверь.

Вставая со стула, чтобы выяснить, что произошло, она поняла: день явно пройдет паршиво. На входе стоял странный белый парень с луком и стрелами, и его вид намекал, что его ночка была гораздо отвратнее, чем у неё. А следом вошли не менее странные и колоритные персонажи. Первым вошел мужчина в броне — покруче военной, но сплошь в подпалинах, разрывах и пятнах крови владельца, — который нес на плече какие-то странные доспехи. Мужчина быстро осмотрел пустое кафе и, заметив застывшую Карлу, задержал на ней взгляд ровно на секунду. Затем он снова окинул взором помещение, вернулся ко входу и коротко бросил: — Чисто.

Следом зашли остальные. Первой была какая-то полуголая девка, накинувшая пиджак поверх трусов и майки. А за ней вошла явная федеральша, чей пиджак и одолжила недо-эксгибиционистка. Видок у всех был такой, будто они только что отбивали нападение Санта-Анны на Аламо.

Странная компания молча села за столик и подозвала Карлу. Нелепые доспехи они усадили на отдельный стул.

— Эм... Вы ведь не грабить нас пришли? — уточнила Карла. — Просто денег в кассе нет, мы ведь даже не открылись.

Вся компания посмотрела на нее взглядом уставшего марафонца, которому только что сообщили, что он бежал не в ту сторону.

— Кофе, три чашки. И вы подаете чай? — начал делать заказ парень в крутой броне.

— Эм... Ну, у нас только кофе есть.

— Тогда четыре чашки кофе. Мисс Старк?

— Я тебе потом верну, — отозвалась девица. («Ну понятно, как она зарабатывает с такими внешними данными», — подумала Карла). — Кухня работает?

— Ну, повара я сейчас пну, можем подать завтрак: яйца и бекон. На десерт — блинчики со сливками.

— В двойном размере, пожалуйста.

— Уоррен, неудобно тебя просить... — начал клянчить недо-Леголас.

— Заказывай.

— Овсянка, если есть. Если нет — то же, что девушка заказала.

— Мистер Марш, я потеряла свой бумажник в том взрыве... «Дожили, федералы начали клянчить завтраки!» — мысленно возмутилась Карла.

— Заказывайте, агент Обрайен.

— Спасибо. Мне, пожалуйста, хлопьев.

— Тебе что, восемь?

— Заткнись, Старк.

— Хорошо, — подытожила Карла. — Давайте подытожим: три кофе, двойная порция яиц и бекона для порноактрисы, овсянка для бюджетной версии Робин Гуда, детские хлопья для фальшивой федеральши... А ты что будешь, красавчик? — позволила она себе легкий флирт с самым адекватным посетителем в надежде на щедрые чаевые.

— Просто кофе. Желательно самый крепкий.

После этого крутой парень достал из кармана разгрузки пачку денег и отсчитал пять сотенных купюр: — Это за заказ, — он отложил первую сотню. — Это за внешний вид, — последовала вторая сотня. — Это чтобы вы не вызвали полицию, — третья. — Это за взлом, — четвертая. — И это ваши чаевые.

День для Карлы Перес начался отлично: за один раз она заработала на чаевых больше, чем за целую неделю. Оставив странную компанию, чтобы пнуть спящего в подсобке повара, Карла думала о щедром парне, не замечая на затылке прожигающих взглядов порноактрисы и недо-федеральши.

Но как только официантка скрылась, «порноактриса» повернулась к крутому парню и задала вопрос:

— Уоррен, скажи мне на милость... Зачем ты предложил богу соснуть ху*ца?

(Броня Майлза)

Малибу, Лос-Анджелес, США. Март 2009 года.

— То есть ты у нас типа Джеймса Бонда?

— Нет, мисс Старк, я не работаю на правительство США или иные государственные структуры иностранных держав.

— Нет, ты просто работал с ЦРУ за моей спиной.

— Не совсем, мисс Старк. Я не работал на ЦРУ, просто так получилось, что наши цели совпали. Вы и сами, наверное, догадывались о моих связях с вашей разведкой.

— Да, тот паспорт был первым звоночком. И какие у них условия? Я должна помочь им организовать переворот в какой-нибудь банановой республике?

— Нет, мисс Старк, вы ничего и никому не должны. Напротив, вас пытаются втянуть в разработку другие ведомства. Зачем это главе «ЩИТа», я не понимаю, как не понимают этого и мои наблюдатели от ЦРУ. Но вы играете ключевую роль в планах «ЩИТа». И ради этих планов наш с вами пленник готов не просто переступить через закон, а разрушить жизни всех, кто рядом с вами, а потом предложить помощь.

— И почему я должна тебе верить?

— Вы ведь живы.

С этим аргументом было сложно спорить. Нет, она, конечно, догадывалась о том, что Уоррен не простой наемник и модификант, но чтоб настолько! А то, что за ней теперь пристально наблюдают две разведывательные службы, немного... да кого она обманывает! Ей искренне льстило, что за ее скромной персоной наблюдают две самые влиятельные разведки на свете. Одна — чтобы взять к себе, другая — чтобы не позволить ей этого. Правда, это добавляло дополнительные проблемы, которые нужно было решать, и первой из них — которая вроде и не совсем проблема — был сам Уоррен.

По его словам, он не работает на ЦРУ, а сотрудничает с ними против «ЩИТа» (дурацкое название). Потому что вторые — вконец охреневшая от вседозволенности и отсутствия контроля мутная контора, которая позволяет себе то, о чем остальные могут только мечтать. Разведка внутри страны без одобрения не то что Конгресса — они даже сенаторов могут в коленно-локтевую позицию ставить. И продают свои услуги любой корпе, которая готова с ними делиться. Хочешь данные на конкурентов? Пожалуйста. Грязные тайны на вашего оппонента? Ни о чем не волнуйтесь, мы пришлем вам папку с компроматом. Нужно организовать переворот, чтобы получить концессии на разработку или что-то в этом духе? Такой вопрос мы готовы обсудить отдельно. В общем, за ваши деньги — любой каприз. Неудивительно, что их пытаются прижать: ведь такую вседозволенность не получают без одобрения сверху, а те, кто сверху, конечно же, получают свою скромную долю и не будут рады, если кто-то перекроет им их денежный поток.

ЦРУшники, конечно, тоже не подарок, одна только история с «Иран-контрас» и комиссия Черча чего стоит, и это только то, что позволили узнать общественности. Но она просматривала их оцифрованные архивы и секретные файлы: большая часть того, что она там увидела — откровенная скукота. Данные по наблюдению за парнем, которого подозревают в терроризме, а он потом оказывается всего лишь обычным человеком, который вместе с террористом когда-то посещал одну мечеть. Жесткач, конечно, тоже там присутствовал, но само ЦРУ старалось до такого не доводить, а тех, у кого срывало крышу, потом устраняли свои же. Да и вообще, они — государственное ведомство, которое дает регулярный, хоть и закрытый, отчет о своей деятельности. А «ЩИТ» — это международная организация, которая формально не подконтрольна правительству США и не дает отчетов, кроме тех случаев, когда она работает с организациями или гражданами, принадлежащими США.

Уоррен просто выступил для них идеальным соглядатаем и нянькой для неё: он спас ей жизнь, имеет с ней рабочий контракт, который позволяет присматривать за ней 24/7, вдобавок у них были общие связи, которые их свели вместе. Для ЦРУ он был идеальным кандидатом на роль её телохранителя и наблюдателя, они сами предложили ему свое сотрудничество и поддержку. Так что он не врал ей ни разу, но было слегка неприятно, что он, конечно, умалчивал часть правды. Впрочем, он спасал ей жизнь столько раз, что она была готова довериться ему, невзирая ни на какие обстоятельства. Да и можно воспользоваться этим фактом, чтобы немного с ним сблизиться.

— Хорошо, ты признаешь, что следил за мной по просьбе ЦРУ, и я бы так и осталась в неведении, если бы к нам в дом не вломились?

— Признаю, мисс Старк, и прошу у вас за это прощения.

— Прощу, если выполнишь три условия.

— Чего вы хотите?

— Первое: ты потом свяжешь меня со своими парнями из ЦРУ, и я переговорю с ними.

— Хорошо, мисс Старк.

— Второе: займись моей СБ, а то у меня просто так лицензия на вооруженный персонал пылится, а на моих охранников без слез не взглянешь.

— Я займусь этим вопросом.

— Отлично. И третий пункт: ты расскажешь о себе всё, когда я попрошу. — Тут Уоррен снял очки, помассировал двумя пальцами переносицу и снова их надел.

— За мной стояли люди, с которыми я работал, они могут пострадать, если я начну разглашать детали своей биографии.

— Тогда расскажешь так, чтобы никто не пострадал.

— Хорошо, мисс Старк.

— Отлично! А теперь скажи, что нам делать с одноглазым?

Они обсуждали его признание у неё в гараже, пока странный взломщик сидел, связанный, на стуле прямо у них на глазах. Для директора «ЩИТа» Николаса Фьюри это был самый настоящий позор. Мало того, что к нему отнеслись как к обычному вору и сразу, не задавая вопросов, отправили в нокаут, так еще его и его организацию выставили в таком свете, будто они беспредельщики с неограниченными полномочиями и карт-бланшем на любые действия. Так его еще и незаконно удерживают.

— Можем допросить.

— Пытать будешь?

— Я могу, но вам придется выйти, чтобы избежать юридического преследования.

— Я пошутила вообще-то. — Постояв и подумав, Анита приняла решение: — Просто узнай, зачем он вломился в мой дом. Причем он заморочился знатно, чтобы проникнуть сначала через мою систему защиты, а потом и твою. Мне просто нужно понять, зачем таким идиотизмом будет заниматься глава целой международной разведки. Где в этом логика?

— Конечно, мисс Старк, но, как я и говорил...

— Без пыток! — помолчав, она уточнила: — Без тяжелых пыток.

Уоррен подошел к Фьюри, достал из его кобуры пистолет, а после набрал номер экстренной связи.

— 911, слушаю вас.

— К нам в дом проник вооруженный неизвестный.

— Назовите ваш адрес.

— Малибу, 10880.

— С вами есть кто-нибудь еще?

— Мой клиент Анита Старк. Больше в доме никого нет.

— Поняла вас. Прошу вас оставаться на месте и встретить наряд полиции, если есть возможность.

— Неизвестный еще не обезврежен.

— Сэр, прошу вас, возьмите вашего клиента и запритесь с ним в безопасной комнате. По вашему адресу выслан наряд, он уже скоро будет у вас...

Уоррен просто оборвал связь. Затем он взял пистолет и, жестом показав ей прикрыть уши, сделал пару выстрелов в сторону двери. После этого он разобрал пистолет и выкинул боёк, сделав оружие абсолютно бесполезным.

— Взлом с проникновением на охраняемую частную собственность; учитывая, что вы были вооружены, это также покушение на жизнь, а выстрелы из вашего пистолета — это попытка убийства. Это то, что узнают сотрудники полиции. Ведь после выстрела я имел полное право на самооборону и ответные действия с целью защитить своего клиента. А теперь только от вас зависит, что будет в полицейских отчетах: нападавший в ходе покушения и попытки убийства получил тяжелые ранения, несовместимые с жизнью, или же вас арестуют по статье о незаконном проникновении. До прибытия ближайшего наряда полиции у вас есть двадцать минут.

Фьюри выложил им всё. Не потому, что боялся этого ублюдка, и тем более не из страха перед полицией Лос-Анджелеса, а потому, что его конкуренты из ЦРУ и, следовательно, их коллеги из АНБ первыми до нее добрались через Марша. По крайней мере, ему теперь известны его противники: до этого он только догадывался насчет АНБ, теперь же знает наверняка. Он рассказал им правду. Да, «ЩИТ» занимается именно тем, как их описали ЦРУшники. Да, они не самая благочестивая контора. Да, некоторые моменты из истории «ЩИТа» откровенно темные и невзрачные. Но он также рассказал им о спасенных жизнях, предотвращенных терактах, устранении иностранного вмешательства в дела государства. Когда он это рассказывал, он говорил с гордостью, потому что верил в то, о чем говорит. Он отдал всю свою жизнь ради этого, но все его аргументы разбились о банальное:

— Так вот каким бредом вы народ завлекаете.

— Мисс Старк, признаюсь, что наше с вами знакомство вышло не таким, каким я его предполагал...

— Фьюри... Боже, ну у вас и фамилия. Так вот, Фьюри, а что вы предполагали, когда врывались в мой дом, наносили вред моему имуществу и нарушали мое личное пространство? Какой в этом был смысл?

— Личная вербовка: показать вашу значимость для нас и предложить будущее сотрудничество.

— Не, я пас.

— Мисс Старк, вы не знаете, от чего отказываетесь...

— От мутной, непонятной сделки с типами, не внушающими доверия, во главе с директором, который не прочь нарушить Конституцию, а международное право использует вместо туалетной бумаги.

— Как и вы. Ваш полет в Афганистан не остался незамеченным.

— А теперь еще и будете мне угрожать шантажом. В общем, Ники, было неприятно с вами пообщаться. Уоррен укажет вам выход. И в следующий раз, если захотите пообщаться, делайте это как любой нормальный человек — назначьте встречу.

— А вы на нее согласитесь?

— После сегодняшнего — ни в коем случае. Уоррен, мне нужно будет проверить Джарвиса, посмотреть, чтобы наш одноглазый ничего в него не внедрил, а потом я спать. Проследи, чтобы его посадили в патрульную машину, пожалуйста.

— Конечно, мисс Старк. — Проследив, когда она поднимется по лестнице из гаража, Марш перевел взгляд на него: — Я развяжу ноги и руки. Если попытаешься напасть, я их сломаю.

— Думаешь, я...

— Я тебя не спрашивал, что ты думаешь. Я предупредил.

Давно Фьюри не садился на заднее сиденье полицейской машины; в последний раз это было в пятьдесят четвертом, когда они с парнями праздновали, что вернулись из Кореи целыми. Его оформили по протоколу, как и положено, но уже на этапе снятия отпечатков произошел конфуз: у него ведь не было отпечатков пальцев. А когда копы попытались пробить его по базе, то не нашли ничего, даже номера его социального страхования или паспортных данных. Было забавно наблюдать за лицами копов, которые не понимали, кто к ним попал, и медленно осознавали тот объем дерьма, что свалится на их головы. А Фьюри наслаждался этой мнимой властью. После сегодняшнего фиаско (по-другому это никак не назвать) ему это было нужно. С ним все уважительно общались, от глав корпораций до глав силовых ведомств. Никто не смел открыто им пренебрегать. А тут девица, что до этого снималась в эротических журналах, и наемный мордоворот смели ему угрожать и издеваться над ним. Мстить Старк он не будет, так как она все еще важна и может послужить стране, но вот Марш... Марш ответит.

Майлз.

— Дельта, Кило, восемь, два, ноль, Фокстрот, Лима, Оскар.

— Код принят. Давай рассказывай, — иногда я жалею, что мне не дали другого связного.

— Как прошла беседа?

— В первую очередь ты должен понять, что в крайнем случае вас обоих сольют, и мы будем не при делах. Но твоя девочка переговорила с заместителем директора ЦРУ, а мисс Дюмон заверила ее, что мы будем выполнять свои обязательства по защите граждан от любой угрозы, внешней и внутренней.

— Вам по полномочиям не позволено заниматься внутренними угрозами.

— Детали. Естественно, объяснили ей, что операция неофициальная и мы можем только оказать вам правовую помощь и защиту от юридического преследования, но желательно в разумных пределах.

— А в чем был смысл личной вербовки? Ход-то ведь идиотский.

— Просто на вас это не сработало. Точнее, одноглазый считает себя Шоном Коннери и Чарльзом Бронсоном в их лучшие годы, и по-настоящему ценные кадры он вербует лично. Но стоит признать, харизмой для этого он обладает. Скорее всего, он еще надеялся покувыркаться с твоей девочкой для закрепления сделки.

— Иди навести жену. Все равно не понимаю, зачем ему это. Ведь каждая вербовка — это всегда уникальный процесс.

— Семенова и его «Семнадцать мгновений» перечитал? Нет, признаю, книжка хорошая и даже актуальная, но с пятидесятых прошло полвека, и анализ объекта вербовки теперь не требует скрупулезного сбора информации месяцами. Теперь люди сами выкладывают всё о себе и делятся личными данными со всем миром.

— Каковы его дальнейшие действия?

— А черт его знает. Я ведь тебе говорил, одноглазый давно небо коптит и имеет запас трюков на любую ситуацию. Правда, ты его унизил, причем жестко. Чтобы агента взяли обычные копы... это не просто пощечина. Если бы ты оставил его голым на улице в Комптоне и на лбу написал «в жопу всех ниггеров», то это было бы не так позорно, как то, что ты с ним сделал.

— Ликвидация?

— Не, он у нас, конечно, тот еще беспредельщик и отморозок, но это хитрая и проницательная сволочь. А раз ты раскрыл карты, то он понял, кто против него играет, и будет ждать возможности для реванша. Кстати, ты уверен насчет той винтовки, что ты нам прислал?

— Есть проблемы?

— Да как бы есть. В мире всего пара сотен FR-05, и каждая из них закреплена за отдельным бойцом, который отвечает за нее головой. Не мог выбрать что-то на платформе AR-15?

— Винтовку и боеприпасы к ней я добуду сам. Ваша задача — ее оформить.

— Ну, спасибо, что не заставил налогоплательщиков тратить сотню тысяч на незаконную перевозку оружия. А насчет ее СБ ты что решил?

— Для начала ты скажешь, как ты об этом узнал.

— Параноик ты мой недоверчивый. Это ты у нас фильтруешь каждый наш с тобой диалог, чтобы я ничего нового о тебе не узнал, а твоя девочка разговаривала с самой Маргарет Дюмон. Эта женщина может узнать все детали твоей биографии за простой чашкой кофе. У твоей девочки не было и шансов. Она сама нам всё рассказала.

— Принято. По Озборну и его трансформации вы что-нибудь выяснили?

— Одноразовый у тебя рядом с собой есть?

— Тогда не рискуй.

— Я позвоню.

Не нравится мне то, о чем он хочет сообщить, но когда он набирает на одноразовый телефон, я поднимаю трубку.

— Так, минуты две у меня есть, так что слушай внимательно. Озборн перестал быть человеком. Буквально. Мы не знаем, кем он стал и что из себя представлял. Образцы его тканей говорят, что это сгнившая плоть, носящая следы его ДНК, но нуклеотидные цепочки продолжали мутировать, будто они живые. А самое паршивое, что они по составу были схожи с дрянью из его дома. Как два вида из двух разных царств, грибов и животных пересеклись по составу и оказались схожи примерно на восемьдесят процентов — никто не понимает. Но все исследования мы прекратили, а образцы попытались уничтожить. Получилось только огнем: кислота и прочие химические реагенты ее не брали. То же самое мы предприняли с его особняком: вошли туда с огнеметами и выжгли всё. Но парни, что там работали, теперь страдают от кошмаров, и мы взяли их под наблюдение.

— Почему ты мне говоришь об этом так?

— Первая причина: у нас, возможно, есть крыса, которая может слить информацию, что существует потенциальная отрава похлеще любого биологического оружия. И вторая: Озборн знал о тебе то, чего мы сами не знали. И несмотря на то, что ты считаешь меня дерьмом, я благодарен тебе за то, что ты спас не просто мою карьеру, но возвел меня практически на самый олимп управления. Если я и дальше буду держаться тебя, то кресло сначала заместителя, а потом и директора у меня в кармане.

— Что он обо мне знал?

— Я пришлю тебе всё, что мы там нарыли. Не волнуйся, никто ничего о тебе не узнал, я позаботился об этом. Пришлю тебе всё, что сумел спасти, прежде чем огонь всё уничтожил. Так что до следующей связи... Майлз.

После того как этот хитрый ублюдок произнес мое настоящее имя, я сжимаю одноразовый телефон с такой силой, что от него ничего не остается. Теперь мне нужно думать над двумя проблемами. Первая — это способ, с помощью которого Озборн узнал обо мне (причем он узнал даже мое настоящее имя), и необходимость обрезать данную ниточку раз и навсегда, предварительно ее изучив. А вторая, что, возможно, проблемнее первой, — агент Оранж. Он знает меня в лицо — это цена за мою работу на Старк, я готов был за это заплатить, — но теперь он знает про меня гораздо больше. Видимо, мне придется выполнять для него работу, которая поможет ему сесть в кресло директора ЦРУ, а потом быть его цепным псом, которого он будет спускать на каждого, на кого укажет. Завидная перспектива. Нужно срочно заняться ее СБ, чтобы обезопасить ее.

— Уоррен, можно тебя? — Гарольд появляется каждый раз, когда у меня бывает сеанс связи с моим контактом.

— Что-то случилось?

— Да нет, просто... неловко даже о таком просить.

— Тебе нужны деньги?

— Что? Нет! А с чего ты так решил?

— У тебя игровая зависимость. Ты спускаешь тысячи долларов на онлайн-покупки игровых предметов.

— Это не игровая зависимость! Ты представляешь, за сколько можно продать редкий скин? Я заработаю миллионы на этих скинах, вот увидишь.

— Тогда что тебе нужно?

— Ну... понимаешь, ведь боксеры и так не особо много зарабатывают, особенно боксеры-любители. Я выживал как мог, чтобы сводить концы с концами. А потом травма, череда поражений, уход единственного спонсора. Мне тогда повезло, что Марв принял меня на работу, иначе побирался бы на улице. И когда госпожа Старк вошла в его бар, я подумал, что это моя возможность изменить жизнь к лучшему. Ну а дальше ты знаешь: подговорил парня, тот за бутылку бурбона согласился к ней пристать, а я весь из себя такой суровый профессионал, что растрачивает свой потенциал в баре. Ну, она и сжалилась надо мной и дала мне работу. С тех пор я забыл, что такое бедность. Так что я благодарен ей. Но когда пришла реальная беда, я струсил. Даже тогда, когда тот парень у бара достал ствол и угрожал ее убить, я как самый настоящий трус не смел вмешаться. Ты сделал для нее гораздо больше, хотя знаком с ней гораздо меньше, чем я.

— А что от меня требуется?

— Так я о чем! Научи меня своему ремеслу! — возможно, я неправильно оценил его ум.

— Гарольд, я буду откровенным. Ты отвратительный телохранитель и не самый лучший водитель. Ты старый, скорость реакции у тебя уже не та, что была раньше, ты не обучен распознавать угрозу или выявлять потенциального убийцу. Откровенно говоря, ты будешь плохим телохранителем.

— Ну что-то, с чем можно работать, во мне ведь есть? Да ты и сам говорил, что я умнее, чем кажусь.

— Гарольд, если хочешь по-настоящему быть полезным, просто будь ей опорой. У нее нет живых родственников, нет людей, которых она могла бы по-настоящему назвать друзьями. А то, что ты о ней волнуешься, делает тебя в ее глазах выше многих. Всем от нее нужны только ее деньги и ресурсы. Никому не нужна сама Анита Старк. Кроме тебя.

— И тебя! Мужик, я видел, на что ты готов ради нее, — не уверен, что разделяю с ним это мнение. — И спасибо за обе правды. Но как мне быть хоть чуточку полезнее?

Ну, раз человек сам хочет быть полезным.

— В первую очередь восстанови колено.

— Мужик, я бы с радостью, но это стоит бешеных денег, и я, к сожалению, всегда откладывал этот вопрос на потом.

— Не волнуйся, я оплачу.

— Ты?

— Ты хочешь быть полезным?

— Да, конечно!

— Тогда не перебивай. Восстанови колено, возобнови тренировки. Ты сумел сохранить часть формы, но теперь на тренировках сделай упор на выносливость и скорость. Второе — пройди курсы вождения. Третье — посещай стрельбища. Ты должен перестать бояться выстрелов. Можешь пострелять, если захочешь, но я тебе этого не рекомендую. Будет лучше, если у тебя будет тазер.

— Телохранитель без пистолета? В Америке?!

— Сколько тренировочных выстрелов ты совершил?

— Да нисколько, просто мы ведь в Америке...

— Прежде чем брать в руки оружие, ты должен отстрелять минимум тысячу выстрелов и только потом приобретать оружие. Но что ты будешь делать, когда на тебя направят дуло пистолета? Ты уверен, что сможешь оборвать жизнь?

— Конечно!

— Я убил достаточно людей, которые рассуждали так же, как ты. Все они думали, что могут нажать на спусковой крючок, если их жизни или жизни их клиента будут угрожать. Все они теперь мертвы.

Похоже, Хоган внял моим словам, раз перестал спорить.

— Ты подберешь мне тазер?

— Для начала займись здоровьем, до тазера потом дойдем. Джарвис?

— Да, мистер Марш?

— Дай контакты врача-ортопеда, который сможет вернуть коленный сустав мистера Хогана в здоровое состояние.

— Доктор Брэдфорд, занимается спортивными травмами и реабилитацией спортсменов. Мне назначить встречу?

— Да, счет пришлешь мне.

— Как скажете, мистер Марш. Но я вынужден сказать вам, что мисс Старк обеспокоена вашим желанием не тратить ее средства.

— Это личные расходы, не связанные с работой. Передай так мисс Старк.

— Конечно, мистер Марш.

— Эм, Джарвис, а сколько стоит прием у этого Брэдфорда?

— Три тысячи долларов, мистер Хоган.

— ТЫ ЧЕ, БОГАТ?!

— Я не бедный.

Возможно, из Хогана получится водитель, который сможет вывести ее из зоны риска при угрозе жизни, а пока пусть займется относительно полезным делом. И не докладывает ей о каждом моем шаге. Теперь можно заняться ее службой безопасности.

Stark Industries до недавнего времени была оружейным подрядчиком, и их производства, что стоят в черте города, являются объектом стратегического значения, им положена охрана. Но так как нельзя держать в черте города военную часть, функцию охраны передали самому подрядчику, и тот может нанять на эту позицию людей с правом ношения, а главное, применения огнестрельного оружия, в том числе и автоматического. Также данная лицензия позволяет расширять функцию охраны на руководителей предприятия. По сути, эта лицензия позволяет легально держать в черте города вооруженный отряд, подконтрольный лично нанимателю. Очень полезная вещь.

До покушения Озборна этим вопросом занимался человек Стейна, Эрл Симмонс, бывший оператор «Дельты», и его люди. Он держал небольшой штат охраны, подотчетный только ему, но после его смерти и смерти Стейна они разошлись. Остались только рядовые сотрудники, которые посещают стрельбища только для развлечения. Мне нужно два кадра. Первый будет заниматься внешней защитой, а второй — внутренней. И оба должны быть настроены антагонистично правительству США.

К счастью для меня, ветеранов, обиженных на собственное государство, полным-полно в стране, так что для внешней защиты у меня полно кандидатов. Сложнее обстоит вопрос с внутренней. Для такой должности требуется человек, умеющий добывать неудобную информацию и быть абсолютно незаметным, а главное — вездесущим. Такие люди всегда на вес золота, и руководство старается задобрить такого специалиста. Первым нужно найти именно такого, чтобы он подобрал мне другого. Удачно для меня, мне был предоставлен доступ к Джарвису.

Для меня идеальным был кандидат, не связанный с США. Поскольку я не уверен, что мне не попадется агент глубокого внедрения от ЩИТа или иного ведомства, нужен был иностранец. И мы такого нашли.

Майкл Эрмантраут, шестьдесят три года, отставной полицейский, ветеран армии США и Вьетнамской войны. Два тура, награда за образцовую и выдающуюся службу, Бронзовая и Серебряная звезда. Участник программы «Феникс». Сейчас работает парковщиком. Только мне не давал покоя один факт: гражданство он получил как эмигрант из ГДР. Джарвис также связал Эрмантраута с исчезновениями перебежчиков из ГДР или во время отпусков, когда он ездил в ФРГ, где постоянно исчезали высокопоставленные сотрудники BND. К несчастью для меня, архивы ГДР не оцифрованы, и я не могу узнать о судьбе Эрмантраута до его восемнадцатилетия. Но к счастью, после объединения Германии архивы Штази были оцифрованы прежде, чем их уничтожили. Согласно этим архивам, Штази проводила программу по воспитанию ликвидаторов на службе государства. Таких готовили еще с приютов как глубоких агентов внедрения. Имен, как и положено в такой программе, в официальных документах не печатали, но если подумать, то всё сходится.

Двадцатилетний парень бежит из ужасного коммунистического ГДР в лучшую жизнь в США. Там, отдавая долг новой родине, записывается в ряды американской армии, которая не особо тщательно проверяла биографии своих бойцов, потому что была огромная нужда в солдатах. Показав себя образцовым солдатом, его вербуют в программу «Феникс», направленную на уничтожение командного состава армии Северного Вьетнама и охоту на Вьетконг. После войны возвращается и служит в полиции — также образцово. И параллельно устраняет предателей, сбежавших из ГДР в США, благо служба в полиции того времени позволяет успешно скрывать улики. Идеальный кандидат. Пора с ним встретиться.

Я приехал к кафе, в которое он каждое утро заходит, чтобы выпить кофе и заступить на смену. Эрмантраут живет на одну пенсию, а работает только ради своей внучки и невестки, которых он содержит. Смотря на специалиста такого уровня, я испытываю недоумение: такие кадры не должны гнить на должности парковщика.

Вот он сидит в углу кафе, откуда ему открывается прекрасный обзор на посетителей, который он скрывает за чтением газеты. Он может в любой момент уйти — косвенный признак того, что навыки контроля окружения у него есть. Наблюдаю за ним через оптический прицел, сидя за три здания от кафе, чтобы не спугнуть. Пока всё об этом человеке говорит мне о том, что он именно тот, кто мне нужен. Пора поздороваться. Захожу в кафе через вход для персонала, чтобы он не заметил моего приближения, и подхожу к его столику.

— Герр Эрмантраут. — Старик на мой немецкий на мгновенье напрягается, а потом расслабляется и опускает газету. — Я могу присесть?, — Он жестом головы указывает на место напротив себя.

— Я ждал, что за мной придут, почти восемнадцать лет. Почему сейчас?

— Потому что я не тот, за кого вы меня приняли. — передаю ему визитку с логотипом Stark Industries.

— И зачем энергетической компании коп, вышедший в тираж?

— Потому что мне необходим не тот, кто притворялся сотрудником полиции.

— Не понимаю, о чем вы.

— Франц Беккер. Вы тогда поторопились. Остались следы вашей ДНК.

— Беккер? Кто это?

— Перебежчик, сдавший государственные секреты в обмен на гражданство. И это привело к смерти троих дипломатов СССР.

— Как я сказал ранее: что вам нужно?

— Вы и ваши навыки.

— Не интересует. А теперь, если позволите, мне нужно на работу.

Он уже собирался уходить. Применим последний аргумент.

— И зарплаты парковщика хватает на содержание вашей внучки и невестки?

— Не ваше дело.

— Возможно. Но больно видеть, что такой специалист, как вы, прозябает в такой дыре.

Он задумался и сел обратно.

— Ваши условия?

— Ваше прошлое меня не интересует, но ваши навыки — да. Вашей работой станет проверка каждого сотрудника Stark Industries и поиск уязвимостей в системе. Взамен я гарантирую вам полную защиту от властей США за вашу предыдущую деятельность ради уже несуществующего государства.

— Вы выбьете мне помилование?

— Нет, я скрою вас и вашу семью на территории ЮАР. Там у меня есть связи и влияние, которое сможет вас защитить.

— Что по деньгам?

— 480 000 долларов в год, уже с учетом вычета налогов.

— За такие деньги и условия вы могли нанять любого. Почему я?

— Вы не американец.

Над этим предложением он задумался, а потом ответил:

— Когда приступать?

— Сейчас. Мне нужен глава физической защиты. Найдите мне такого кандидата. — Передаю ему корпоративную карту. — Все расходы берет на себя компания.

— Сроки?

— Неделя. Но вы и сами понимаете, что чем раньше, тем лучше.

Мне уже нравится сотрудничество с ним: он молча встал и пошел работать.

(Майк)

Через три дня он дал мне кандидата. Фрэнк Касл, отставной офицер разведывательного батальона морской пехоты. Три тура в Афганистан. Медаль за отвагу, Медаль почета, Серебряная Звезда и куча других наград. Все они отозваны по приказу Министерства обороны. Официально — за систематическое нарушение субординации, нападение и драку со старшим офицером. А неофициально — он и еще двое стали единственными выжившими из своего отряда, попавшего в засаду (хотя были все признаки того, что их прибытия ожидают). Руководящий офицер отдал прямой приказ о закреплении на позиции. По словам выживших, они сумели выбраться только благодаря ему, когда Фрэнк отвлек противника на себя, чтобы дать остальным уйти. Вернулся весь окровавленный и в ранах, где жестоко избил офицера, отдавшего тот приказ. Его должны были судить и отдать под трибунал, но он был выдающимся солдатом, это его и спасло. Только уволили его с волчьим билетом. Ему даже не положена военная пенсия.

Сейчас работает охранником в супермаркете. Завербовать его будет просто: предложить деньги. У него двое детей, и зарплаты жены явно не хватает, чтобы их воспитать. Личная встреча для вербовки необязательна, достаточно звонка.

— Фрэнк Касл?

— Послушайте, я верну все деньги, я не отказываюсь от своих обязательств, но я не смогу расплатиться с вами в данный момент.

— Это не коллекторское агентство, мистер Касл.

— А... Прошу прощения. В последнее время мне звонят только они.

— Меня зовут Уоррен Марш, я консультант по безопасности Stark Industries, вам удобно говорить?

— Да, конечно.

— У нас есть вакансия на пост главы физической защиты, и мы рассматриваем вашу кандидатуру. Вы можете приехать на собеседование?

— Подождите, не охранника, а главы? Не сочтите за грубость, но вы уверены, что я подхожу?

— Да, мистер Касл. Вы можете прилететь в Лос-Анджелес?

— К сожалению, нет.

— Мы оплатим ваш билет.

— Тогда да! — видимо, совсем отчаялся.

— Завтра будет рейс на Лос-Анджелес в три часа. По вашему адресу мы пришлем такси, оно отвезет вас в аэропорт. По прибытии заселитесь в гостиницу. На следующее утро мы проведем собеседование.

— Да-да, конечно! Спасибо за возможность!

Случилось именно то, что я ожидал увидеть: военный ушел в отставку, но не знает, как жить в мирной жизни. Он бы давно свел счеты с жизнью, но его держала семья. Ради нее он и терпел всё, что на его голову обрушилось. На личной встрече тот пытался убедить меня, что станет идеальным кандидатом, что его можно взять даже в обычные охранники. Но его кандидатуру одобрили сначала Джарвис, а потом Майк — значит, должность его. Условия такие же, как у Майка, только просил перевезти семью в Лос-Анджелес. Я выделил ему корпоративную квартиру для сотрудников с семьями.

Теперь его лояльность принадлежит мне.

(Френк)

Анита

Если бы все были так компетентны, как Уоррен, то она бы давно поставила свою компанию на ноги. Новый глава ее СБ, старичок по имени Майк, производил впечатление простого парня, которого можно увидеть сидящим на скамейке и кормящим голубей, попутно читающим газету и следящим за внучкой. Никогда и не скажешь, что этот немного тучный старик может внушать ужас своим присутствием. За первый месяц работы он уже сумел выявить более четырех случаев корпоративного шпионажа в пользу конкурентов из Hammer Technologies (хотя те просто сидели у них на зарплате, ведь компания перепрофилировалась) и одного — из Roxxon. Некий Квентин Бэк сливал те данные о ее реакторе, которые она загружала на общий сервер.

Уволить всех — такой была ее первая мысль. Но, как посоветовал сначала Уоррен, а потом с ним согласился Майк, пусть шпион остается на месте и сливает уже те данные, которые подсунут ему они. А когда конкуренты поймут, что им скармливают пустышку и откровенный шлак, вот тогда и можно будет уволить, попутно вчинив иск о возмещении ущерба каждому. Майк внушал ужас даже главе ее физической защиты Фрэнку.

Вот тут реальность сошлась с ожиданием: не самый глупый парень, но на фоне Майка Фрэнк откровенно терялся. Суровый бывший морпех сразу нанял около двадцати своих бывших сослуживцев, за которых ручался лично. Майк же, проверив их биографии, забраковал сразу пятнадцать, что привело к конфликту. Фрэнк решил пообщаться со стариком с глазу на глаз за закрытыми дверьми. Когда они вышли оттуда, бывший военный, внушительный мужик, не раз смотревший в лицо смерти, казался слегка пришибленным. После того случая спорить с Майком Фрэнк больше не рисковал и стал кем-то вроде его правой руки. Теперь дом Аниты охраняли бывшие военные, дежурившие круглосуточно, и ни один мутный тип из непонятной конторы больше бы к ней не влез.

Обоих Уоррен нанял, используя Джарвиса. И либо он его правильно применял, либо ее сотрудники использовали ИИ исключительно в качестве говорящего Гугла. И это сразу принесло плоды: хищений стало меньше, KPI рос, потому что сотрудники теперь боялись потерять работу (ведь примеры увольнений по статье были у них перед глазами), а бюджет больше не трещал по швам. Правда, отдел безопасности съедал половину от того, что она сумела сэкономить, но даже так это были миллионы в год, которые больше не утекали непонятно куда. А всего-то надо было изначально послушаться Уоррена и внедрить Джарвиса как администрированного наблюдателя.

Но Уоррену и этого показалось мало — он еще и помог Хэппи.

Она давно знала, как тот попал на работу, но не возражала, что он именно так получил свою должность. Он не воровал, корпоративные средства не транжирил, жил только на ту зарплату, которую она сама ему назначила. Да и парнем он был неплохим и платил ей преданностью. Его десятки раз шантажировали различные желтые газетенки, чтобы он слил детали ее жизни, но он лично пару раз ломал челюсти и носы таким писакам. А за тот разговор в комнате Уоррена, когда она услышала, что Хэппи боялся за свою жизнь в момент угрожавшей ей опасности, она его не винила. Все на словах храбрецы, пока на кону не окажется их собственная жизнь. Но Хэппи хватило мужества признаться и попросить помощи у Уоррена, которого он до усрачки боялся. Уоррен поступил так, как поступал всегда: помог, когда его попросили, и оплатил Хэппи лечение колена. Прием у этого Брэфорда стоил немало, а вся процедура обходилась как квартира в городе. Уоррен оплатил всё, чтобы рядом с ней был человек, который за нее волнуется.

Но она предпочла бы, чтобы рядом с ней был и он сам. Да и повод подвернулся идеальный: скоро ее день рождения, а она всё откладывала разговор о его прошлом. Вот и совместит приятное с полезным. Анита забронировала свой любимый ресторан для них двоих, расчистила график и распланировала весь день специально ради этого. Послушалась совета тети и выбрала платье, которое не выставляло откровенно напоказ её самые выгодные части тела, а элегантно подчеркивало красоту.

Но Уоррен не был бы Уорреном, если бы заранее не продумал такой момент. Первое, что она узнала в свой день рождения, — это то, что ей вернули деньги за бронь. В ПОЛНОМ РАЗМЕРЕ! Да Карло в жизни никому и ничего не возвращал, а тут вернул все средства. А второе — Уоррен специально арендовал для нее столик в ресторане ради этого разговора. Небольшое уютное семейное бистро, которое держала греческая семья. В такие заведения люди ходят за уютом и теплом, которых лишены мишленовские рестораны. Но, что самое забавное, в таком месте ей понравилось гораздо больше, чем в ее любимом. И всё же платье, которое она подготовила, она надела.

Посетители сразу обратили на нее внимание. Ну, это естественно: никто другой здесь не ходит в тряпках, которые стоят как машина. Уоррен шел рядом и, как истинный кавалер, сначала усадил ее. Он, кстати, внял её совету сменить гардероб, но теперь у него было семь одинаковых костюмов из пуленепробиваемой ткани, так что разница невелика.

— А тут уютно. И где ты нашел такое место?

— После проверки «Облаков» выяснилось, что Карло Вареззи держал скрытые камеры в уборных и в общем зале. Он продавал прессе всё, что люди делали, пока их якобы не видят. — О боже!

— Прям всё?

— Не волнуйтесь, ваши записи он продать не успел.

— Просто я тогда...

— Это не мое дело. К тому же, после этого вы больше не употребляли.

— Спасибо. Но как именно ты обнаружил это место?

— Мне посоветовал его мистер Хоган.

— Хэппи? А я думала, он только в кафе на Пятой обедает и ужинает.

— Здесь работала его девушка. Да и обеспечить вашу безопасность в таком месте мне будет легче.

— А парни Фрэнка снаружи не дежурят?

— Нет, они пока не научились смешиваться с толпой, их сразу заметно.

— Ты всё продумал.

— Это моя работа, мисс Старк, — даже сегодня она была для него лишь клиентом, не Анитой.

— Ну, раз мы выбрались, ты, наверное, знаешь, зачем мы здесь?

— Я обещал рассказать вам о себе, мисс, и я намерен сдержать слово.

— Это хорошо, но сначала!.. — она подозвала официанта, чтобы заказать себе вина и мяса.

И, черт возьми, Хэппи встречался с правильной девушкой! «Эллада» стала новым любимым местом Аниты: здесь было невероятно вкусно, и никто перед ней не лебезил, пытаясь привлечь внимание. Публика тут была из среднего класса: учителя, врачи, инженеры — все те, кто слишком занят делом и не обращает на изменения в мире особого внимания. Люди, не отрывающие головы от работы, но выискивающие момент, чтобы расслабиться вот в таком месте — тихом, уютном и приятном, с бокалом вина и хорошей компанией.

Но настал момент, который она так долго откладывала.

— Расскажи о себе.

— Что вы хотите знать, мисс Старк?

— Расскажи, что ты помнишь до девяносто четвертого года.

Уоррен подумал пару секунд и выдал:

— Войну.

— Только ее?

— К сожалению, только ее и помню, мисс Старк.

— А свое настоящее имя? Хоть его ты помнишь?

— Те, кому я доверяю, знают меня как Адам.

— Но ведь это не твое настоящее имя?

— Нет, мисс Старк.

Уже что-то.

— Как ты стал таким?

— Что вы имеете в виду?

— Опасным.

Тут Уоррен снова задумался.

— Думаю, это мое призвание. Или проклятие, которое мне положено нести. Хотя я склоняюсь к тому, что всё зависит от того, к кому я применяю свои навыки. Если это обычный человек, который взял оружие в руки с надеждой, что его жизнь станет лучше, — то это проклятие. Во всех остальных случаях — призвание. Но то, что я умею, то, что я творю, — это единственное, что мне знакомо.

Не такого ответа она ждала. Точно не такого мрачного.

— А твое оружие в кофре за замком... что это такое?

— Это мой брат, мисс Старк.

— Брат?

— Я понимаю, как это звучит. Наделять неодушевленные предметы нехарактерными для них свойствами — первый признак ментального расстройства. Но когда я беру моего брата в руки, я чувствую родство, гораздо более близкое, чем кровное. Будто его и меня готовили для одних и тех же целей. С ним мы — единое целое, имеющее предназначение.

— Я... я пыталась его коснуться, — призналась Анита. Раз не пытается ее убить, значит, можно продолжать: — И ощутила чёткое неприятие. Что это было?

— Не знаю, мисс Старк. Знаю лишь то, что он испытывает удовольствие от того, что его применяют. И ненависть, когда им пренебрегают.

— Ненависть? У простой глефы?

— Моих знаний недостаточно, чтобы его изучить. Но для сохранения его работоспособности у меня хватает навыков.

— Я могла бы изучить его! Вдруг получится понять принцип работы?

— Лучше не стоит, мисс Старк. У моего брата непростой характер. Догадываюсь, Джарвис испытал это на себе?

— Он что, не первый ИИ, который пострадал?

— Я бы не назвал Джарвиса ИИ, скорее ВИ. Но мой брат действительно испытывает определенную ненависть к самообучающимся системам.

— Никогда не думала, что буду обсуждать холодное оружие, которое пытается хакнуть моего цифрового помощника...

Она спрашивала — он отвечал. Спрашивала о тех местах, где он побывал, о событиях, свидетелем которых он стал, и, конечно же, о женщинах, с которыми он был. Про людей, которых он убил, она спрашивать не стала. Слушая его рассказы, она в очередной раз поняла, насколько огромен его мир и насколько мал её собственный. Что видела она? Сантьяго и его окрестности, Нью-Йорк и Лос-Анджелес, пару курортов в Европе и несколько в Азии. Она даже в Японии ни разу не была, хотя постоянно планировала туда съездить. Он же видел весь мир, говорил на десятках языков, встречался с сотнями людей, но видел лишь его мрачную и неприглядную изнанку.

А единственная женщина, способная его заинтересовать, просто исчезла.

— Рейн. Так она себя называла.

— Какой она была?

— Она была чем-то похожа на вас, мисс Старк. Взбалмошная, непостоянная, немного ветреная, но живая. Каждый день она воспринимала как дар, который нужно прожить так, чтобы он запомнился.

— И ты не искал ее?

— Искал, мисс Старк. Потратил много сил и средств. Но если бы она хотела, чтобы я ее нашел, она бы оставила мне знак. Видимо, я был для нее не так интересен, как она для меня.

— Я — взбалмошная и ветреная?

— Вы создали яркий бронекостюм на реактивной тяге, запитанный от реактора, который вживлен прямо в вашу грудную клетку — и всё это ради того, чтобы пострелять в террористов. Вы — эталон взбалмошности.

Анита улыбнулась столь точной характеристике, но в следующее мгновение увидела то, чего не ожидала увидеть никогда: его легкую улыбку.

— Ещё я хотел бы извиниться, мисс Старк. И выразить вам свою благодарность.

— Нет, это я должна просить у тебя прощения. Я тогда влезла туда, где мне совсем не место.

— И тем не менее, прошу меня простить. Я рад, что ошибся, а Хо оказался прав — вы действительно меняете мир. — Для неё это была самая лестная характеристика из всех возможных. — И я хочу сказать вам спасибо. Раньше я работал на людей, которых интересовали только власть, влияние и деньги. Мне приятно работать на человека, который пытается изменить этот мир к лучшему.

— Без тебя у меня бы ничего не вышло.

— Вы переоцениваете мою значимость и недооцениваете свою.

После этих слов Уоррен достал из внутреннего кармана пиджака небольшой ювелирный футляр.

— С днем рождения, мисс Старк.

Она открыла коробочку и замерла. Внутри лежал простой, но поразительно красивый браслет из метеоритного железа с гравировкой на латыни. К сожалению, латыни Анита не знала.

— Уоррен, это лишнее. Я и так должна тебе больше, чем могу себе позволить. Что здесь написано?

— Per aspera ad astra. Через тернии к звёздам. Вы начинаете путь, который до вас никто и никогда не преодолевал. И я буду благодарен, если вы позволите мне сопровождать вас на этом пути.

То ли Господь Бог в этот момент был на её стороне, то ли судьба решила подкинуть идеальный подарок на день рождения, но именно сейчас в зале заиграла медленная музыка, идеально подходящая для танца. Нужно было пользоваться моментом.

— Уоррен, сделай мне еще один подарок. Потанцуй со мной, пожалуйста.

И он не отказал. Они танцевали, словно были ничем не примечательной парой среди таких же обычных людей вокруг. Постепенно Анита сама не заметила, как прижалась к его груди. Она больше не вслушивалась в музыку, не замечала звуков ресторана — весь её мир сейчас был сосредоточен в этом человеке, и она позволила себе замереть, вслушиваясь в его ровный ритм биения сердца. Этот ритм вновь напомнил ей о том дне, когда он одной простой фразой «не бойся, я рядом» вернул ей уверенность и чувство безопасности. Она даже не обратила внимания на то, что они остались единственной танцующей парой в зале, а музыканты проявили такт и не смели прерывать мелодию.

Сегодня ей исполнилось двадцать восемь. Раньше, чтобы отметить эту дату, она сняла бы целый отель, чтобы толпа гостей, о существовании которых она даже не подозревала, упивалась бесплатным алкоголем, а сама она наслаждалась бы их мнимым обожанием. Сегодня же она провела вечер с одним-единственным человеком, который был ей по-настоящему небезразличен, и оттого этот праздник стал самым ценным в её жизни.

На обратном пути домой она размышляла, как закрепить сегодняшний вечер.

— Доброй ночи, мисс Старк.

Оставляя ее у дверей спальни, Уоррен уже собирался уходить, когда она решила взять всё в свои руки. Развернув его, она поцеловала его жадно, неистово — за все те мгновения, которые пропустила. Когда воздуха стало не хватать, она сняла с него очки и отбросила их в сторону, чтобы увидеть цвет его глаз. Цвет имперского пурпура. Уоррен всё же не был строгим монахом, придерживающимся обета целибата: он ответил ей таким же страстным поцелуем, уводя ее в спальню и на ходу стягивая с себя пиджак. А с ее платьем он церемониться не стал — просто сорвал, да и плевать.

Уоррен сейчас нависал над ней без рубашки, и она отчетливо видела, чего стоит его работа: ожоги и шрамы покрывали всё его тело. Но так было даже лучше. Сейчас ей нужен был именно такой человек. Он вошел в нее без дозволения, удерживая ее руки на изголовье кровати, властно доминируя, лишь иногда опускаясь, чтобы насладиться ее шеей, пока она обхватывала его ногами, жадно глотая воздух.

Сколько так продолжалось, она не знала. Обычно у нее были партнеры, которые не отличались ни такой выносливостью, ни неистовством. Но сейчас с ней был настоящий мужчина, который никогда не даст ее в обиду, за которым она чувствует себя как за каменной стеной. И если такова плата за безопасность, то она с радостью ее заплатит. Когда он готов был отстраниться, она не дала ему этого сделать, покрепче обхватив его ногами и прижав к себе. Он посмотрел на нее, прося молчаливого разрешения, и она позволила ему то, чего не позволяла никому, неуверенно кивнув. С последним толчком они стали едины, а он, отпустив ее руки, обнял ее и крепко прижал к себе, выдыхая огонь из своих легких и обжигая кожу на ее нежной шее. А затем их взгляды встретились снова, и он потянулся к ней, чтобы поблагодарить за эти мгновения, целуя ее...

— Доброе утро, мисс Старк.

Долбанный Джарвис.

— Джарвис, когда-нибудь — не сейчас, и не в ближайшем будущем, — я точно запихну тебя в умный холодильник.

Первым делом она проверила вторую половину кровати. К сожалению, она была холодной. А вот постельное белье точно придется сменить, как и ночнушку.

— Джарвис, Уоррен был в моей спальне этой ночью?

— Да. Мистер Марш занес вас в вашу комнату, а после ушел по срочному вызову.

— И сколько времени Уоррен провел в моей спальне?

— Меньше двух минут.

Он точно не был с ней сегодня ночью. Уоррен совершенно точно не такой скорострел.

— А зачем ты меня будил, обломщик ты мой?

— Меня просил мистер Марш, возникла проблема, которая требует вашего вмешательства.

Несмотря на ночной облом, в целом это был самый приятный день рождения в её жизни. А браслет, который он подарил и который сейчас украшал её правую руку, стал самым дорогим для неё подарком. Что ж, а теперь пора страдать: мир сам себя не изменит.

Долбанный Джарвис. Такой сон испортил!

Майлз.

Колсону предъявили такие обвинения, которые должны были упечь его за решётку до конца жизни. Он представился сотрудником другого федерального ведомства при исполнении, действовал в нарушение всех законов и правил, но главное — не уведомил федеральное правительство о том, что действует на территории США. А это государственная измена; с точки зрения права он — внутренний террорист. Его должны были засадить далеко и надолго, но вот он стоит с лёгкой улыбкой в чистом костюме перед главным входом в штаб-квартиру Stark Industries, теперь уже прикрываясь официальной должностью и санкцией от ФБР. Значит, Фьюри задействовал серьезные связи, чтобы вытащить своего человека, а не тихо устранил как неудобного свидетеля (в тюрьме это сделать было бы проще простого). А это значит, что Колсон ему важен и полезен, раз его снова прислали именно к ней. И если его устранить, это больно ударит по Фьюри. Осталось лишь найти способ, который точно отведёт от меня подозрения.

Парни Фрэнка не впустили его даже за вертушку в приёмной и сказали ждать снаружи, пока не подойдёт Майк. Колсон передал ему бумаги, а после уехал. С ними уже ознакомился я и удивился степени наглости Фьюри. Тот предложил самой Старк стать консультантом по необычному инциденту в Нью-Мексико. В пустыне Чиуауа прошел дождь с грозой, хотя там исторически не было зафиксировано осадков, а следом в разряде молнии приземлился неизвестный объект. Щ.И.Т. занялся своей прямой обязанностью и оцепил место инцидента, но им понадобился независимый консультант, которым «совершенно случайно» оказалась сама Старк. Самый тупой способ её заинтересовать, и он, к сожалению, сработал.

Уже через три дня я сопровождал её в Нью-Мексико. Она изучила объект, который оцепил Щ.И.Т., и первое заключение, сделанное их специалистами: объект неземного происхождения. В остальном те терялись в догадках. Объектом оказался молот крайне неудачного дизайна, покрытый скандинавскими рунами. Лингвисты всё ещё бьются над переводом сохранившихся надписей, но предварительный вариант гласит: «Достойный поднимет Мьёльнир». Единственный источник преданий о мифах и легендах Скандинавии и саксов — это хроники «Старшей Эдды», и, если я правильно помню текст, он не отражает и десятой доли правды. Тогда какого черта этот неудачный образец ударного инструмента выглядит так, будто взят прямо из описаний «Эдды»?

Нас сопроводили на базу, возведённую вокруг объекта, где нас встретили руководитель временной базы агент Бартон и куратор от ФБР Кэтрин О’Брайен — жена моего контакта, как она позже сама и призналась. Бартон вёл себя со мной настороженно, не пытаясь завести разговор или вступить в контакт. Он просто всюду вёл за мной незримое наблюдение, отслеживая мои действия. Такого профессионализма, как у Бартона, я не встречал нигде. А вот с О’Брайен всё вышло иначе:

— Муженёк-то был прав.

— Муженёк?

— Агент Оранж. Ты знаешь его под этим псевдонимом, а по паспорту он Уильям Роулинс. Или, как я его зову, бесполезный кастрат. Кэтрин О’Брайен, ФБР, — она протянула руку для рукопожатия. — Крепкое пожатие, точно не ЦРУшник. Ты женат?

— Кхм, алё, я вообще-то здесь стою! — подала голос Старк.

— Мисс Старк, сказала бы, что мне приятно вас видеть, но вы добавили мне кучу работы и проблем. Из-за вас меня выдернули из отпуска, поэтому я не буду притворяться, что мне приятна ваша компания.

— И чем же я провинилась перед вами, можно узнать?!

— Вы как нарик, который услышал про халявную дозу и сразу прискакал проверять слухи вместо того, чтобы сидеть дома и не добавлять проблем мне и мистеру Маршу. Кстати, о нём: не хотели бы выпить по чашке кофе после смены?

— Вы замужем.

— Как и он, что не мешало этому ублюдку иметь кучу любовниц.

— Алё, я всё ещё здесь!

— Именно. А не у объекта. Может, займетесь работой?

Роулинс. Ну, теперь я знаю имя моего контакта. А прислал он её, чтобы проследила за ребятами из Щ.И.Т.а и придала их действиям законный вид. Только я не мог понять одного:

— Почему вы? — спросил я когда мы подходили к объекту.

— Почему я что?

— Почему именно вас прислали в качестве наблюдателя?

— Потому что, красавчик, этот ублюдок, который по документам мой муж, может быть хитрой и беспринципной сволочью, считающей людей никчёмными паразитами. Но одного у него не отнять: несмотря на весь свой сволочизм, он, к сожалению для страны, ещё и патриот. Так мы, кстати, и поженились. А вот и молоток. Так что насчёт кофе?

— Мы с тобой точно не поладим, — возмущалась Старк.

— Ой, больно мне надо.

Молот вошёл прямо в камень, и вокруг него образовался кратер радиусом пять метров и глубиной два. Всякая попытка его сместить провалилась. Пытались задействовать любую технику, что была в округе — местные даже сделали из этого развлечение.

— Уоррен, что думаешь?

— Молот непрактичен, мисс Старк. Боёк слишком большой и широкий, а сглаженные углы и срезанные грани не несут никаких функциональных назначений. Рукоять слишком короткая, чтобы им можно было спокойно орудовать, не задевая себя. И мне не даёт покоя петля.

— Да. Зачем молотку петля?

— Может, чтобы раскручивать его?

— О’Брайен, нахрена вообще раскручивать молот? В чём смысл такого действия?

— Я откуда знаю, Старк? Я лишь знаю, что подписала кучу документов о неразглашении, чтобы увидеть самый жёсткий облом в мире. Я хотела быть Малдером, который наконец-то наткнулся на пришельцев, а увидела скучный молот.

— А что ЩИТовики говорят?

— Вон сама у них и спроси, Старк, — агент сделала глубокий вдох. — Ладно, тут я и вправду погорячилась, извини. Просто разбиралась с местными весь день: мы ведь отняли у них новую любимую игрушку. Материал не поддается анализу, не поддаётся никакой деформации, не подвержен коррозии или воздействию химических реактивов. Объект будто статичен во времени. Мы даже поцарапать его не смогли. Щ.И.Т. сюда даже лазер пригнал — и ни хрена.

— Сместить, чтобы изучить в специализированной лаборатории?

— Старк, ну совсем-то нас за идиотов не считай. Сначала местные на пикапах и грузовиках пытались оторвать его с этого постамента, а потом мы — гидравлическим манипулятором.

— А сам постамент так же статичен? — на мой вопрос почему-то все перевели взгляды на меня. — Раз молот нельзя сдвинуть, то можно выкопать место, на котором он лежит, и перенести его. Не пробовали?

О’Брайен подняла рацию и стала раздавать приказы:

— Подгоните сюда экскаватор или погрузчик и расчистите место, чтобы мы могли поднять как минимум пять кубометров земли. Что? То есть вы не имеете права принимать от меня приказы?! Хорошо, вызывайте Бартона!

Вскоре подошёл и сам агент Бартон.

— Агент Бартон, в соответствии с Конституцией США и Законом о национальной безопасности 1947 года я, как наблюдатель от правительства, отзываю разрешение на ведение вашей деятельности внутри США. У вас есть 24 часа, чтобы вы и ваши люди покинули данный объект. ВНО-1 (Внеземной Неизвестный Объект) переходит под ответственность ФБР. Письменное уведомление вы и ваше ведомство получите через сутки с момента извещения, то есть... — О’Брайен посмотрела на часы, — в 23:49 в среду.

— Агент О’Брайен, давайте договоримся. Вы и так выставили всех наших специалистов и поставили охранять базу за внешним периметром.

— Вините ваших людей, которые считают себя выше простой работы. А я всего лишь действую согласно своим полномочиям.

— Что на этот раз, агент?

— Ничего. Мы, возможно, сместим этот чёртов молоток с места и перенесём его в охраняемую исследовательскую зону, но ваши люди не хотят поднять свои задницы, чтобы наконец свалить из этой чёртовой пустыни.

— Вы поняли, как поднять молот?

— Нет, мы поднимем всё, что под ним, и сместим его с места. Для этого нужна тяжёлая техника.

— Её не будет.

— Клинт, пожалуйста, только ты не начинай. Из всей щитовской братии ты самый адекватный. Только не говори мне, что я не смею отдавать тебе приказ.

— Нет, просто собирается дождь, и все дороги размоет, тяжёлая техника застрянет.

— Дождь? В пустыне? Второй за неделю? Ты там от своих людей тупости нахватался?

— Я сам в шоке, но взгляните, — Бартон передал нам планшет с видом с камер наружного наблюдения.

И вправду — собирался дождь.

— Ладно, пока отзываю своё устное уведомление. Можете продолжать работать. Старк, ты хотела изучить объект? Пожалуйста, он весь твой.

— Ой, спасибо!

— Ой, да не за что. Красавчик, если что — заходи ко мне, согреемся от дождя вместе.

Я никогда не спал с замужней женщиной, но Роулинс сам предложил мне её в качестве бесплатного «бонуса». Возможно, воспользуюсь её предложением.

Для Аниты, несмотря на раздражение от О’Брайен, это была возможность узнать об Уоррене побольше. В том отчёте, что ей передали, говорилось, что материал не поддаётся анализу и не состоит в периодической таблице Менделеева. Возможно, этот молот и глефа Уоррена связаны. Первым делом нужно узнать, есть ли в этом молотке аналог ИИ, как у глефы Уоррена, а потом попытаться провести анализ материала. Ну а когда они вернутся в цивилизацию — заспамить почтовый ящик агента Кэтрин О’Брайен приглашениями на участие в фильмах для взрослых.

(Кэтрин Обрайен)

Тор

Пора вернуть то, что принадлежит ему по праву, и занять своё законное место царя Асгарда. Компания смертных была ему неожиданно приятна, но ничто не заменит сияющих залов дворца, переливающихся всеми цветами Иггдрасиля, и ничто не сравнится с его домом и царством, которым ему суждено править по воле самой судьбы. Он вознаградит Джейн и её мудрецов за их доброту и гостеприимство, как только вернётся в Асгард. Он видел, что она хотела посетить его царство и узреть его чудеса, но это обитель богов, а она — смертная, и ей не суждено там побывать.

Место, где упал Мьёльнир, окружили, и вооружённые смертные охраняли его. Но даже без своих сил и без свиты он всё ещё Тор — бог грома и молний, гроза ледяных великанов и величайший воин Асгарда. Смертные не имели против него ни единого шанса. Дозорных на башнях он снял по-тихому, как его учил Всеотец, хоть это и претило его натуре. Пробраться внутрь тоже не составило труда, но смертные из-за своей слабости придумали немало ухищрений, чтобы её компенсировать, и о его проникновении всё же стало известно.

Пользоваться оружием смертных он не станет — оно ущербное, вдобавок дальнобойное, а он не запятнает себя подобным. Но даже в ослабленном состоянии он оставался асгардцем, а асгардцы превосходят смертных так же, как взрослый муж — едва родившееся дитя. Их выстрелы могли бы навредить ему, если бы этим оружием орудовали воины Асгарда, тренирующиеся столетиями, а не местные смертные, едва способные отследить одну цель перед собой. Выстрелы проносились мимо, он легко уклонялся и сблизился с противниками. Вот тут у смертных появилась возможность показать себя во всей красе, но они, к сожалению, разочаровали его: не привыкли к честной кулачной драке. Одного он ударом отправил прямо в стену, другой от пинка отлетел в сторону, третий попытался ударить его странной выдвижной дубинкой, но в итоге сам получил ею же по голове.

Вскоре смертные закончились, и он увидел то, ради чего пришёл, — свой молот, Мьёльнир. Стоит взять его в руки, и он вновь станет богом грома. Но перед ним встал ещё один смертный.

— Марш, я повторяю, не убей этого сукиного сына! Сначала он ответит за моих людей, а потом пожалеет, что ты его не убил, когда будет гнить в тюрьме, понятно?! — доносилось из устройства у него на плече. Жалкие смертные, не знающие телепатии...

Но этот смертный отличался от остальных. Поза, взгляд, снаряжение — всё в нём выдавало воина, не раз бывавшего на волосок от смерти. Наконец-то достойный вызов! Тор решил испытать противника и нанёс обычный прямой удар, на что воин контратаковал обратным ударом локтя через себя. Силён! Не чета местным стражникам.

— Хорошо бьё... — договорить похвалу ему не дали, просто пнув под дых так, что он упал кубарем прямо в грязь.

Прекрасно! Значит, воину не нужны похвала и почёт — только смертная сеча и гибель врага! Давно он таких не встречал, так что можно не сдерживаться. Первый удар воин перехватил и ударил его по лицу, и не сбавляя напора, ударил ногой по колену. Когда Тор вынужденно опустился на колено, воин обхватил его затылок и пропечатал коленом прямо в нос. От силы удара Тор упал, но тут же совершил перекат, иначе его голову просто размозжили бы. Ему сломали нос. Он хотел отпустить смертного относительно целым, уважая его навыки и мастерство, но теперь, пока он сам ничего ему не сломает, тот отсюда не уйдёт.

С криком бросившись на воина в надежде повалить и забить его, Тор пошёл в атаку. Однако воин небрежным движением ушёл в сторону и подставил подножку. Лицо Тора снова погрузилось в грязь, и он почувствовал себя окончательно опозоренным. Хватит с него! Тор бросил в противника комок грязи, чтобы ослепить его, но воин пригнулся, провёл серию ударов по корпусу и завершил её мощным ударом в челюсть, в очередной раз отправив его в нокдаун.

Но Тору повезло: он упал рядом с трубой. Схватив её, он вновь напал на воина, делая размашистые удары, чтобы снести поганую голову этого смертного. Тор не ожидал, что противник сократит дистанцию, перехватит трубу, уйдёт под его руку и возьмёт ее в захват.

Да кто такой этот смертный?! Его обучал сам Всеотец, лучший воин Девяти Миров, а его побеждает какой-то смертный!

Но то, что произошло дальше, окончательно опустошило его. Воин ударил по его локтю, ломая руку. Он ударом сломал кость асгардца! Такой боли Тор давно не испытывал и закричал от неё, но воину и этого было мало. Обхватив его шею трубой, тот перекинул его через себя, снова впечатывая в грязь, а затем развернул и начал хладнокровно избивать.

С каждым ударом, обрушивавшимся на него, Тор терял частичку себя. Сначала ему разбили правую скулу, потом от очередного удара он лишился нескольких зубов, а дальше лишь испытывал боль, толком не понимая, куда именно бьют. Вот так и погибнет Тор, сын Одина, от руки смертного... Баллады не сочинят в его честь, скальды не пропоют о его подвигах, ведь он опозорил сам Асгард, проиграв смертному.

— УОРРЕН! — закричала дева, стоя под дождём в промокшей одежде, сквозь которую проступал свет. — Прошу, не надо!

Дева боялась и испытывала перед воином страх, но нашла в себе силы остановить его.

Услышав её крик, воин перевёл взгляд на девушку и прекратил избиение. Задержав на ней взор, он снова перекинул на него свой взгляд и просто бросил его в грязь, словно сломанную игрушку, с которой уже наигрался.

Майлз.

— Уоррен, что это было?

— Защита вашей интеллектуальной собственности.

— Уоррен, ты парню сломал руку так, что она больше никогда не срастётся! Раскроил ему череп так, что он теперь всю жизнь на обезболивающих просидит в надежде унять боль. Я ведь видела, как ты работаешь: чисто, чтобы просто нейтрализовать угрозу. А тут ты наслаждался, когда калечил его. Почему?

— Потому что это не парень.

— Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что он не парень?

— Это не человек, — я на мгновение замялся, вспоминая слово, идеально подходящее той твари, которую мне не дали добить. — Ксенос.

— Ксенос... Это что-то греческое, да?

— Чужак, мисс Старк. Так что, когда я это калечил, я калечил не человека.

— Откуда ты это знаешь?

— Движения. Они не были характерны для людей. Ни один человек, даже самый тренированный, не может так двигаться: у него неправильные для человека центр тяжести, пластика и моторика. И если вы думаете, что он модификант, то отбросьте эту мысль. Модификанты сохраняют человеческую моторику движений, а у него она совершенно иная.

— Ладно... просто... прошу, не надо так калечить людей. Не ради них, а ради меня. Это пугает.

— Хорошо, мисс Старк.

Интересно, откуда взялось это слово — «ксенос»? Ведь оно означает не отдельный вид, а вообще всех, кто не связан с родом людским. Потом подумаю об этом. Сейчас я наблюдал за допросом троих идиотов, решивших отмазать ту тварь, выдав её за доктора. Однажды я услышал фразу Мастерса, которая идеально подходит для этих троих: «Господи, благослови тебя за идиотов». Таких кретинов, как эта троица, ещё поискать надо. Заявиться на охраняемый объект и потребовать выдачи некоего доктора Уильяма Блейка, оправдывая его поведение погодной аномалией... Всех троих взяли под стражу злые агенты ФБР, коллег которых эта тварь только что сделала инвалидами.

Сейчас агент О'Брайен допрашивает первую подозреваемую — Дарси Льюис, ассистентку профессора Эрика Селвига. Допрос прошёл максимально быстро: как только ей сказали, что ей предъявляют обвинение в терроризме, та сразу пошла на сотрудничество с агентом О'Брайен и рассказала всё как есть. Они исследовали аномалию, что появилась над Нуэво-Сьюдад, которая могла бы доказать теорию кротовых нор, но вместо этого наткнулись на тварь. Та тварь появилась на дороге, и они её сбили, ошибочно приняв за человека, а показания их приборов показывали, что тварь и аномалия связаны. Но что делают эти придурки? Возят его с собой! Видя, что он не умеет вести себя в обществе, не вызывают полицию, а когда тварь услышала про тот непрактичный молот — отвезли, куда та попросила. Ладно, хоть к одной разум вернулся, тем более у Льюис нет приводов: пара эпизодов эксгибиционизма на публике да куча неоплаченных штрафов за парковку — отделается легко с помощью адвоката.

Второй персонаж, Эрик Селвиг, профессор астрофизики Стокгольмского университета, тоже вернул себе здравомыслие, сотрудничал с агентом и рассказал то же самое, что и Льюис. Единственное, на чём он настаивал, — вступиться за дочь его друга, Джейн Фостер. А вот с ней у меня чесалась рука пройти и лично очистить генофонд человечества.

— Немедленно выпустите меня! Меня зовут доктор Джейн Фостер! Научное сообщество узнает о произволе властей и нарушении прав человека! Вы все должны сидеть в тюрьме! — доносились визги с другой стороны экрана.

— Что думаешь, Бартон?

— Материться не хочу, а ты, О'Брайен?

— Ох***шая стерва. А ты, красавчик?

— Разделяю мнение Бартона. Её слова подтвердились?

— Ага, всё, как она и утверждает. Ладно, — отложив в сторону стакан с кофе, О'Брайен ушла на допрос.

Фостер, едва О'Брайен вошла, попыталась держать маску высокомерия. Удавалось ей это с трудом.

— Вы старшая в этом цирке? Я требую... — после пощёчины тыльной стороной руки маска спала, а О'Брайен просто села напротив неё.

— Меня зовут агент Кэтрин О'Брайен, ФБР. Итак, я начинаю объяснять глубину дерьма, в которое ты сама с головой прыгнула. Та тварь, которую мой хороший знакомый превратил в кусок хорошо отбитого мяса...

— Что с Тор...

— Я ЧТО, РАЗРЕШИЛА МЕНЯ ПЕРЕБИВАТЬ?! ЗАТКНУЛАСЬ НАХРЕН! — учёная заткнулась, вняв голосу разума. — Так вот, та тварь проходит у нас по статье «терроризм» — за нападение на сотрудников ФБР при исполнении, за проникновение на охраняемый федеральный объект, за умышленное причинение ущерба, за попытку убийства, за покушение на убийство, за порчу федерального имущества... Короче, там список обвинений длинный. Это от дяди Сэма. А от мира та тварь ещё и получит обвинение в международном терроризме за нападение на сотрудников международной организации под протекторатом ООН. А если ещё и добавить сюда закон «Джона Дэвиса», то он вообще не человек, а «Угроза», и у этой твари нет вообще никаких прав. А ты, мразь, проходишь у нас по делу о пособничестве в терроризме.

— Я НЕ ТЕРРОРИСТКА!

— Да? То есть ты не скрывала мутанта от властей в течение недели, как того требует закон, не довозила его до периметра охраняемой зоны, где он напал и покалечил более десяти человек? Ну тогда извини, можешь валить нах*** отсюда, — доктор разрыдалась.

— За что вы так со мной? Я ведь ничего не сделала?!

— Именно: ты ничего не сделала. И теперь из-за тебя отцы, братья, сыновья лежат в больнице и борются за свои жизни. А я ненавижу таких тварей, как ты — тех, кто стоял в углу, когда рядом творились зверства, и ничего не предпринимал, потому что это было не их дело.

— Я гражданка США, вы не имеете права со мной так обращаться!

— Пойдёшь по делу о внутреннем терроризме. Ладно, сообщить такое я тебе обязана, так слушай: возможно, это твой единственный шанс избежать пожизненного. Просто скажи, с чем мы имеем дело? Давай, не держи в себе. Я предлагаю тебе выход просто потому, что я ленивая. Оформлять бумажки, выступать на закрытом суде, письменно подтверждать свои показания в течение трёх лет... мне этот геморрой нах*** не нужен. Но ради того, чтобы увидеть тебя в федеральной тюряге, где сидят твари вроде тебя, я готова пострадать. Или ты можешь облегчить нам обеим жизнь и начать рассказывать: что он такое? — утерев слёзы, доктор начала свой рассказ.

— Тор. Он утверждает, что он Тор.

— Тор? Типа из Старшей Эдды?

— Он так говорит.

— Ладно. Что любитель «кровавых орлов» делает в пустыне Нью-Мексико?

— Его изгнали. Он ищет свой молот, чтобы вернуться домой.

— Вы возили мутанта или модификанта, который утверждал, что он бог, и ему требуется его киянка, чтобы вернуться в Асгард. Я верно поняла?

— Да.

— А как он проник на территорию страны? Где проходил обучение? Список сообщников? Хоть что-то мне дай, пожалуйста, а то я смотрю, ты прям просишься на нары!

— Я рассказала всё, что знаю!

— Ты мне ничего не рассказала, дура! Какой бог в Нью-Мексико? Бог это место давным-давно оставил. Дежурный! Сопроводить до места задержания.

— НЕТ, Я СКАЗАЛА ПРАВДУ, ПРОШУ! — но озлобленный дежурный, друзья и коллеги которого пострадали, не церемонился.

Уже когда О'Брайен вернулась обратно в операционную комнату, ей сообщили, что та тварь пришла в себя. Она сорвалась, чтобы допросить её, а мы наблюдали по камерам.

— Меня зовут агент Кэтрин О'Брайен. Вы понимаете, где находитесь? — ксенос посмотрел на неё целым глазом с больничной кушетки, будучи прикованным наручниками.

— У вас мой молот?

— У вас нет привилегии задавать вопросы, только отвечать. Зачем вы напали на федеральных сотрудников и проникли на охраняемый объект?

— Я всего лишь хотел вернуть своё.

— Обычно достаточно попросить или как минимум сообщить, а не нападать, чтобы вернуть.

— Молот — мой, и я не обязан объяснять смертным, когда возвращаю своё.

— Прелестно. Ладно, с вами всё понятно. — Когда она уже собиралась уходить, ксенос подал голос:

— Тот воин, что обесчестил и опозорил меня... Кто он?

— Я не обязана вам отвечать.

— Не отвечай, девка, но знай: смерть от него исходит. Много жизней он отнял, беду и несчастье такой воин несёт.

— Потрясающе: преступник и террорист учит меня разбираться в людях. Ну ладно, расскажи, что ещё ты увидел в парне, который уделал тебя словно бог черепаху?

— Ненавистью он живёт, ненавистью и яростью. Но ярость его не знает направления, и тогда она направится на всё, что его окружает. Убейте, если сможете, но это у вас вряд ли получится.

— Ага, конечно. Ладно, ты отдыхай и готовься к сеансу вивисекции.

ВНО-1 и ксеноса было решено перевезти на закрытую военную базу на границе с Мексикой, где их уже подробнее изучат соответствующие специалисты. А сама Старк во время изучения объекта не смогла ничего от него добиться: материал не поддавался анализу, и от него не было излучений. С тем оборудованием, которое было у неё в распоряжении, она не могла провести анализ объекта, а значит, тут она бесполезна и может уезжать. Давно пора: вся эта поездка ничего не дала, только отняла время. Ей необходимо и дальше реструктурировать компанию в Лос-Анджелесе.

Асгард

Хеймдалль поведал всё, что случилось с наследным принцем и его свитой, и что его собираются изрезать и вытащить его нутро наружу смертные, чтобы постичь его силу. А также он поведал об унижении, что испытал наследник. Его верная свита слушала доклад Хеймдалля с молчаливым гневом.

— Мы должны вызволить его!

— Сиф.

— Нет, Огун, сейчас не время правил и сомнений. Всеотец впал в спячку, наследного принца вскроют как форель смертные, а мы вынуждены сидеть и слушать приказы Локи! Этого презренного лжеца и обманщика!

— Да, но пока он сидит на троне, он царь, и слово царя — закон.

— Именно: пока на троне сидит он, законного наследника сейчас будут резать. Хватит с меня его пустословия.

— Думай, о чем говоришь, Сиф, это измена.

— А что бы сделал Тор, будь ты на его месте, Фандрал? Тоже бы размышлял, измена бы это была или нет, или прорвался через орды врагов, чтобы спасти твою жизнь и сохранить твою честь? А ты, Фандрал, сколько раз он спасал тебя? Или ты, Вольштагг, ты забыл, кем ты был, пока его не встретил?! Каждый из нас обязан Тору всем, в том числе и жизнью. И если потребуется, я готова отдать за него жизнь. А вы?

— А как ты собираешься добраться до Мидгарда? Ослепишь всевидящего Хеймдалля?

— Хеймдалль, как и многие, недоволен Локи. Он прикроет свой взор на мгновение, чтобы мы сумели его спасти. Ну так что, и дальше будем стоять здесь и терять время, или возьмем судьбу в свои руки, как делает это наш принц?

Майлз

Почему, ну почему работает правило: надень яркую цветастую одежду— и тебе не страшны патроны? Как оно работает, в чем его смысл, и почему я так часто с этим правилом сталкиваюсь? На мгновение возникает мысль, что если я наряжусь так же, то и на мне это правило подействует, но лучше сразу сдохнуть. Как раз сейчас я снова испытываю правдивость этого правила на собственной шкуре.

Во время перевозки ксеноса и объекта на конвой напали. Четверка — самая странная группа на моей памяти: рыжебородый толстяк с обоюдоострым топором, азиат с луком, неудачная пародия на Валленштейна с рапирой и стереотипная дева-воительница. Они просто стояли на дороге и перекрыли путь конвою. На приказы освободить дорогу не реагировали, а после того как к ним подошли двое сотрудников ЩИТа с целью ареста, располовинили обоих. А нас со Старк должны были всего лишь сопроводить до базы, где ждал бы ее самолет. Как только я их увидел, то сразу же приказал Старк надеть ее костюм, который та, слава всем святым, проапгрейдила. Но возникла проблема.

— Зачем вы раздеваетесь?

— Ну, я уменьшила габариты, но не учла одежду. А времени изменить костюм еще раз у меня не было, — и всё это на глазах у Бартона и водителя. — Уоррен, я молю тебя, не дай мне умереть, пока я переодеваюсь!

За что мне это?

— Бартон, работаем вместе. Ты прикрой, и следи, чтобы нам не зашли за спину. И проследи, чтобы она сидела на месте.

— Эй, я почти справилась со штанами!

Бартон понял степень моей боли и просто кивнул. Пора насытить моего брата.

Выхожу из бронированного джипа, пока Бартон забирается на его крышу с... луком. Ладно, вдруг его лук будет опаснее винтовки. Рыжий и Валленштейн уже прикончили экипаж второй машины, пока азиат и воительница заканчивали с экипажем третьей. Мне не нравится ЩИТ, но за время, которое я провел на том объекте, я не мог не отметить выучку и подготовку его солдат: они были на голову выше агентов ФБР, с которыми прибыла О'Брайен.

А эта четверка, вооруженная по стандартам восьмого века, буквально покрошила и фэбээровцев, и щитовиков. Рыжий уже собирался добить О'Брайен, когда я успел вмешаться. Блокировал удар той дуры, что по ошибке принял за топор, и принял решение больше не брать на блок такие удары — кости не выдержат. Дальше у нас пошел обмен ударами: я бью, он блокирует, потом меняемся. К сожалению, толстяк, несмотря на свою комплекцию, был невероятно шустрым, но О'Брайен мне помогла, перезарядив пистолет и разрядив его толстяку прямо в лицо.

Это привлекло внимание уже азиатского лучника, который выстрелил в меня. Увернуться получилось только потому, что тот отвлекся на Клинта, и тетива не была до конца натянута. А так, скорее всего, моя голова свисала бы с той стрелы, что пробила бронированную листовую сталь. Но толстяк вновь напоминает о себе и широко замахивается, чтобы нанести удар. Фатальная ошибка. Ухожу в сторону и отрубаю ему стопу. Тот с криком падает на живот, и, исполосовав ему всю спину и ноги, я заканчиваю его существование проткнутой головой — наконечник вышел прямо из его поганого рта.

Только это не понравилось деве-воительнице, которая с окровавленным мечом кинулась на меня, а следом за ней и остальные двое. Отбиваться сразу от троих крайне непросто. А они еще и спаянная группа, компенсирующая недостатки друг друга, да еще и действующая слаженно: каждый атакует только одну область, периодически проверяя защиту других. Я бы умер под их натиском, если бы не Старк. Ее новая версия костюма была более доработанной и технически сложной по сравнению с первой. Залпом из репульсоров на руке она сумела отогнать их от меня, чтобы потом вступить в чисто женскую драку, оставив мне парней. Надеюсь, Бартон не сдох от того лучника.

Теперь разбираюсь с Валленштейном и азиатом. Первым делом нужно свалить с открытого пространства, чтобы уменьшить шансы на гибель, и я скрываюсь за бронированным джипом. Лучник перепрыгнул машину, но это к лучшему, потому что я через салон вышел на разборки с Валленштейном и попутно закинул гранату внутрь. Пока мы обменивались ударами с носителем нелепой эспаньолки, лучник прыгнул обратно, чтобы ему помочь, но взрыв гранаты задел бензобак, а вместе с ним сдетонировал боекомплект — лучника прилично так отбросило.

Рапирой этот урод владел достойно, я бы сказал — отлично, но вот это был крайне неудачный выбор оружия для разборок со мной. Центр тяжести рапиры находился ближе к гарде, а это означает, что если отбить его выпад с достаточной силой, то у меня появится окно для атаки. Так и произошло: он делал прямой укол, я отбил, перехватил брата ближе к навершию и, используя его на манер короткого меча, выпустил кишки мудаку. Он не верил, что такое возможно, и смотрел, как его внутренности вываливаются наружу. В этот момент в голове проскочили две мысли. Первая: насколько омерзительно эта тварь похожа на нас. И вторая: я видел, как автоматный патрон его всего лишь поцарапал, а изнутри он такой же твердый, как снаружи? Поэтому я запихнул внутрь него с характерным хлюпом гранату и ударил плоской поверхностью наконечника, чтобы тот не успел ее вытащить. Мне нужно узнать, как там Старк.

Когда положенные пять секунд прошли, я понял одно: неважно, насколько тверд ты снаружи, эволюция делает всех мягкими изнутри.

А Старк, я смотрю, вовсю развлекается. Но против нее вышел тренированный боец, и она, несмотря на то что вооружена передовыми технологиями, не может до нее достать, в частности потому, что тварь не дает разорвать дистанцию и постоянно атакует. Ракеты у Старк достаточно медленные — их можно отбить или от них уклониться. А вот взлететь и обстрелять ее репульсорами не выйдет, автоматика не успевает. Пора спасать. И мне подворачивается идеальный для этого момент: тварь с такой силой ударила ее щитом по доспеху, что та отлетела за пределы видимости. Это дало мне возможность подобраться сзади и отрубить ей руку с мечом. Быстрый вскрик — и она пытается пробить меня своим щитом, но я отрубаю ей половину ладони вместе с пальцами; щит теперь держится только на предплечье и свисает бесполезным грузом.

Суровая скотина: не кричит от боли, а просто смотрит на меня с ненавистью. Это взаимно, но раздражает — она должна бояться, а не ненавидеть. Наконечником древка выбиваю ей глаз, она падает и пытается отползти. Помогаю ей в этом, избавив от лишней массы, отрубив сначала ногу по колено, затем вторую. А тварь всё не дохнет — значит, помучается чуть подольше остальных. Они анатомически на нас вроде похожи, ну, значит, пригвождаю ее к земле через таз, чтобы, если остальные захотят использовать ее вместо свиноматки, обломались. Вот теперь ее взгляд мне нравится: в нем плещется неподдельный ужас, ну и боль, конечно же. И, естественно, я подумал, что всё наконец закончилось, что я вернусь к исполнению своих прямых обязанностей, как сверху упало нечто.

По дизайну было понятно, что это какой-то автоматон тех самых тварей, что порешили щитовиков и фэбээровцев. Он прям сочился скандинавскими мотивами, только сейчас он... он разогревался. По стыкам между пластинами было видно, что откуда-то изнутри берется огонь. Я надеялся, что хозяева автоматона не прислали убить нас свой кипятильник. Только в одном я ошибся: это был не огонь, а высокотемпературная плазма. Нас пытается убить ходячий плазморез.

Теперь интервал между выстрелами сократился. Он стреляет не одной длинной очередью, а раскрыл пластины на голове и палит короткими — уклоняться от них всех я не успеваю. Вон недолучник пытается дать ему команду или распоряжение, но, видимо, у автоматона другие директивы: он сжимает башку азиата так, что она просто лопается. Класс. Я потратил кучу времени и усилий, чтобы убить хоть одного, а ксеносский плазморез берет и раздавливает голову, тратя на это пару секунд. Обидно.

И снова Старк. И снова она пытается влезть в самый замес. Она ведь видела, что этот почти трехметровый громила просто сжал голову одному из уродов и убил за мгновение, а она даже с одной бабой не справилась! Куда она лезет? Ее точно неудачно ударили по голове, что отключило инстинкт самосохранения. Придется ее спасать. Снова.

Добежать, пока ее не расплавили, я успел, а скрыться получилось только за небольшим валуном. Именно за небольшим. А автоматон, несмотря на отсутствие мозгов, показал больше интеллекта, чем та четверка, и просто начал плавить камень. Если высунемся — умрем, если останемся — умрем. Но Бартон начал стрелять своими стрелами со взрывчаткой, чтобы его отвлечь, а О'Брайен кинула мне связку гранат одного из щитовиков.

— ЗАСАДИТЕ ЭТО ЕМУ В ГЛОТКУ! — кричит О'Брайен и тут же скрывается с Бартоном за укрытием. Молодец. Раздала указания — и в кусты. Женщины.

Автоматон решил снова перевести свое внимание на нас, но я успел добежать до него и закинуть связку прямо за лицевой щиток. Взрыв изнутри ему вообще никак не навредил. Это было логично: его материал выдерживает высокотемпературную плазму, а я поддался клише, мол, изнутри все мягкие. Я бы, наверное, сдох, если бы в последний момент не выставил свою глефу как щит. Старк пытается меня спасти, получает заряд плазмы прямо в бронепластину и отлетает куда-то в сторону. Надеюсь, она не особо пострадала.

Но сценарист моей жизни решил, что я еще недостаточно настрадался, и пощадил меня. ВНО-1 влетает в ходячий плазморез, и тот отлетает на добрую сотню метров, а следом за ним приземляется ксенос. А дальше происходит настоящая феерия: гром и молния средь белого, безоблачного дня. Молнии начинают бить по плазморезу, а в конце случается настоящий парад электрических разрядов, которые бьют по автоматону, и тот детонирует.

Ксенос же всем своим видом показывает, как сильно он недоволен тем, что тут происходит: из его глаз буквально бьют молнии.

— Ты убил моих друзей, воин.

— Всего лишь двоих. Одна еще не сдохла, лежит и ноет, а второго завалил твой плазморез.

— ОНИ БЫЛИ МОИМИ ДРУЗЬЯМИ! — от ксеноса пошли грозовые разряды.

— И убивали людей, которые всего лишь исполняли свой долг. А раз ты сказал, что это были друзья, а не подчиненные, значит, эта четверка пришла в дом к людям, не спросив их позволения, и начала их резать. По мне, так твои друзья получили то, что заслуживали.

— НЕ ДАНО ВАМ, СМЕРТНЫМ, СУДИТЬ НАС, БОГОВ! — как же раздражает этот высокопарный, псевдодревний слог.

— Сосни ху*ца, вдруг научишься нормально говорить. — О, разозлился. Грозовые разряды стали интенсивнее.

— Ты жив только потому, что Разрушитель подчиняется царю Асгарда, и только царь может дать приказ на убийство. Раз убил Огуна, значит, мой брат отдал этот приказ, и мне следует в этом разобраться.

— Да мне насрать на ваши внутренние разборки: или свали, или вали меня. В любом случае я передохну. — Теперь он пытается испугать меня молниями из глаз. Прелестно.

— Девка! О'Брайен, ты хочешь жить? Джейн Фостер — если ее освободишь, то я пощажу всех здесь. Это мое слово как принца Асгарда.

О'Брайен выбралась из своего укрытия вместе с Бартоном и Старк, чтобы пообщаться с ксеносом.

— Ее свобода в обмен на наши жизни?

— Такова сделка.

— По рукам. Но без рукопожатия.

— ХЕЙМДАЛЛЬ! — и псевдобог исчез забрав то что осталось от его свиты во вспышке света, оставив после себя выжженные руны на песке.

Итак, из тридцати человек, что были в этом конвое, в живых остались только мы четверо. И у нас не осталось ни одной целой машины, чтобы добраться до ближайшей дороги — всё взорвано или покорежено за гранью ремонта. Зато запчастей, чтобы собрать из кучи неездящего хлама один ездящий, в округе полно. Но это на крайний случай.

— Мисс Старк, вызовите, пожалуйста, эвакуацию.

— Эм, с радостью, только у меня сейчас работают одни сервоприводы, и ничего больше. Даже климат-контроль сдох.

— Снимите ваш костюм, пока не получили тепловой удар.

— Я внутри только в трусах и майке! Ты взорвал наш транспорт!, — я теперь еще и виноват.

— Кроме нас четверых тут никого нет. О'Брайен, разбираешься в механике?

— Не-а.

— Бартон?

Он окинул взглядом всё, что происходило вокруг, и Клинт пришел к той же мысли, что и я.

— Из кучи неездящего хлама собрать ездящий?

— Да.

— Пошли.

(Сиф)

( Фандрал)

(Огун)

(Вольштаг)