Лысая школьница и Саранский мачо

Глава 1

Лысая школьница

Первое сентября. Великий праздник, ага. Первый раз в первый класс. Для нормальных детей — начало нового жизненного этапа. Белые банты, цветы, торжественная линейка. Для меня школа была просто очередной обязательной инстанцией, которую нужно пережить. Только вот с бантами вышла техническая накладка.

На день рождения (двенадцатого августа, если кому интересно) мне презентовали рюкзак. Грандиозное событие. Я уламывала мать целый месяц. Перспектива припереться на линейку с пакетом из «Пятерочки» меня не устраивала категорически. Ярлык нищебродки во дворе я уже успешно отклеила еще два года назад, вместе с парой носов особо упорных персонажей. Повторять этот увлекательный процесс в школьных масштабах совершенно не хотелось. Рюкзак оказался дешевым китайским барахлом с какой-то распродажи залежалых товаров. Естественно, пришлось разыграть бурный восторг и восхищение таким щедрым подарком. Протокол есть протокол. Не кланяешься в ножки — получаешь рюкзаком по голове и свежую порцию синяков. Логика предельно простая.

Мой день рождения она вообще терпеть не могла. Открытым текстом заявляла, что не намерена праздновать день, который угробил ей жизнь. И что я должна спасибо сказать за то, что меня не выкинули на помойку или не сдали в детдом. Детдом был ее любимой пугалкой и страшилкой. Она расписывала местные порядки и пытки, которым там якобы подвергали детей, с таким вдохновением, что я, мелкая дурочка, верила. Реально считала, что лучше терпеть все домашние экзекуции и издевательства, чем попасть в это «чудесное» заведение. Верила до тех пор, пока не оказалась в этом самом детдоме, но это уже совсем другая история.

Сама-то она загремела в систему лет в двенадцать. Почему? Я тогда не знала. Выяснила сильно позже.

Короче, канцтовары куплены, тоже со скрипом, но тут у нее вообще выбора не было. До Дня знаний оставалось всего пара дней. И тут маман вдруг неожиданно тащит меня в парикмахерскую. Я слегка напряглась от такого аттракциона невиданной щедрости. Даже подумала, неужели материнские инстинкты проснулись? Зря.

Работала там ее старая знакомая, еще с детдомовских времен. Тетя Марина. Габаритов она была совершенно необъятных, три подбородка плавно переходили в грудь. Тетушка Бегемотиха, как окрестила ее я. Про себя естественно. Был вроде бы такой персонаж в каком-то древнем мультике.

Мать подошла к ней и что-то зашептала на ухо. Уже в этот момент я заподозрила неладное, особенно, когда тетка вытаращила на нее глаза и замотала головой.

— Машка, ты чего? Зачем?! – прошептала она, но я услышала.

Мамаша молча вцепилась ей в локоть и уволокла в подсобку. О чем они там торговались — без понятия. Вышла Бегемотиха мрачнее тучи.

— Садись.

Кивнула на кресло. Я послушно села. Меня укрыли скользкой накидкой, и тут тетка достала машинку.

Внутри что-то екнуло. Я прекрасно поняла, к чему идет дело.

— Мам... — пискнула я.

— Тихо сиди! — прошипела она в ответ. — Как я решила, так и будет. Это для твоей же пользы!

Интересно бы узнать, для какой такой пользы. Но вслух я спрашивать не стала. Себе дороже.

В общем, за два дня до школы меня обрили наголо. Под ноль. Гениальный ход. Так унизить родную дочь перед всей школой - это надо уметь. Высший пилотаж! Аплодирую стоя. Любая нормальная девочка на моем месте устроила бы водопад. Рыдала бы, билась в истерике. Лысая первоклашка, которой банты можно разве что только гвоздями прибить - это приговор. Причем крайне жестокий и негуманный. И мне этим блестящим шаром для боулинга предстояло светить на торжественной линейке, доводя окружающих до предынфарктного состояния.

Но я не проронила ни слезинки. Просто сидела и смотрела в зеркало, как падают на пол волосы. Мои прекрасные, длинные, светлые волосы.

Моя Пустота сработала как идеальный щит. Ни страха, ни стыда. Я четко понимала одно: мой час еще настанет. Такие вещи я в архив не списываю и не прощу никогда.

Сильно позже, через пару лет, пьяная в зюзю мать проговорилась. Ей хотелось увидеть мое унижение. Сделать меня изгоем, мишенью для травли. Чтобы пальцем тыкали, ржали в голос и кричали – «Лысая!». Причем, такая кличка намертво прилипает к человеку. Главная цель - сломать фасад, не дать сколотить вокруг себя стаю и стать лидером. Видимо, она чувствовала в этом какую-то угрозу.

Ну и вишенкой на торте – она через какую-то девчонку распустила по школе слух, что обрили меня из-за вшей. Чтобы меня сторонились, как чумной. Конечно, в медкабинете меня тщательно осмотрели, но слухи штука прилипчивая и им доверяют почему-то гораздо охотнее, чем справкам, а доказывать потом кому-то, что ты не верблюд, было бесполезно.

Я это всё пережила. А вот маман в итоге сама огребла проблем по полной программе. Ее таскали к директору чуть ли не ежедневно. Возмущенные родители одноклассников, которым я на кулаках популярно объяснила, кто тут вшивый и лысый, требовали моей крови, грозили исключением. Действительно, вопрос о моем исключении поднимали на полном серьезе, но все-таки сжалились над бедной девочкой. Уж не знаю, какие спектакли мамаша разыгрывала в кабинете директора, но меня оставили в покое.

Да, мне потом прилетало. Сильно. После каждого такого визита в школу мать устраивала мне дома филиал инквизиции. Описывать то, что она со мной вытворяла, нет совершенно никакого желания. Но догадаться несложно.

Но вот что самое забавное. Лежа потом на полу, я испытывала странное, холодное удовлетворение.

Она проиграла. Ее блестящий план провалился. Как бы она ни бесилась, сколько бы ни издевалась - это была лишь констатация ее бессилия. Моя броня оказалась крепче.

Саранский мачо

Восемь лет мне тогда было. Вернее, ближе к девяти. Точно помню, потому что до истории с кошкой оставалась пара месяцев. Май в том году выдался теплый, листва поперла как не в себя, но до каникул еще как минимум недели две тянуть. Двор наш жил своей обычной, размеренной жизнью, пока туда не занесло нового персонажа - Вадима.

Семья переехала откуда-то из Саранска месяца за два или три до этого. Пацан был старше меня года на два, но какой-то пришибленный, что ли, странноватый в общем. Нелюдимый. Мог зависнуть посреди тропинки на корточках, взять травинку или прутик и крутить его в пальцах. Час крутит, два. Пока из окна не рявкнут и домой не загонят.

Причина этих его трансов выяснилась довольно быстро. Папаша у него оказался эталонным кухонным боксером. Слова «абьюзер» в нашем дворе тогда не знали, обходились простыми русскими определениями.

Как-то раз Вадик нарезал круги на велике по двору, налетел на бордюр, и грохнулся. Разодрал колено, кровищи полно, ну и заплакал сдуру. А мимо как раз батяня его с работы шел. Увидел.

Мужик просто взбесился. Подлетел, глаза стеклянные, слюна во все стороны брызжет. Заорал, как потерпевший - ты что скулишь, дебил?! Тряпка! Девчонка! Ты не мужик! Забыл, чему я тебя учил? И на ему - кулаком прямо по морде, причем серьезно так, не вполсилы, а по-настоящему. Пацан на землю рухнул, а этот орел комнатный еще и ботинком добавил под ребра. Тетя Таня из соседнего подъезда заметила, ну и кинулась спасать парня.

- Ты что творишь, урод, это же ребенок!

Ну, он ее обложил трехэтажным, оттолкнул, так, что она сама чуть не упала, схватил Вадика за шкирку и поволок в подъезд.

Кстати, мать Вадима тоже регулярно сверкала свежим гримом под глазами и частенько ходила в темных очках, даже в пасмурную погоду. Классика жанра. Мужика он лепил, значит. Знаем мы эти лепки. Благими намерениями, как говорится, вымощена прямая скоростная трасса в ад.

Вадик сломался довольно быстро. Замкнутость никуда не делась, но теперь к ней еще и примешалась какая-то тупая, фоновая злость. Он перестал плакать, пытался строить суровую мину. Этакий засушенный мачо пензенского, вернее даже саранского разлива. Пацаны постарше крутили пальцем у виска, мелочь просто не обращала внимания. А Вадик решил самоутверждаться. И вектор выбрал самый безопасный - девочек. Ну а на ком такие «мачо» как правило самоутверждаются? Правильно, на тех, кто слабее и не может дать сдачи. А вот когда такие «мачо» вырастают и обзаводятся своими семьями, тут и начинается самое интересное. Они начинают копировать модель своей семьи, точно также издеваясь над своими женами и детьми. И так по кругу. Классика психологии.

Так вот, Вадик этот начал доставать наших девочек. Толкаться, исподтишка щипаться, подножки ставить, за волосы дергать. Девчонки в слезы, а он прыгает вокруг и орет отцовским текстом (да еще и пытался голосу его подражать, что получалось совсем уж комично)

- Тряпка! Подстилка! Чего ревешь?!

Пытался втирать какую-то дичь про женское место, которое на кухне. Местный клоун.

Я в этот цирк не лезла. Оно мне вообще надо, чужие разборки? Своих проблем хватало. Но вот стояла я как-то после уроков у нас во дворе, болтала с Викой с четвертого этажа. Домой идти не хотелось абсолютно - перспектива увидеть опухшую физиономию мамашки, слушать надоевшие до тошноты песенки из 90-х, и получить в очередной раз по роже за какую-нибудь фигню, вроде «неправильного взгляда» или плохо вымытой чашки, не радовала. Мой рюкзак валялся рядом на асфальте, как сбитый вражеский самолет.

И тут этот номинант на премию Дарвина подлетает, хватает мой рюкзак и с размаху швыряет его в глубокую грязную лужу.

Внутри у меня все в момент покрылось инеем. Я мгновенно просчитала, что сделает со мной мать за испорченную вещь. Она и так считала, что за этот дешевый китайский рюкзак, купленный в прошлом году, я должна у нее в ногах валяться и быть по гроб жизни благодарна. А Вадик стоял, уперев руки в боки, с идиотской ухмылочкой и пялился на меня. Ждал стандартного, привычного ему сценария: слёз, визга, истерики, угроз пожаловаться маме. Но он у нас еще новенький. Не знал, с кем связался. А так как почти ни с кем не общался, то и просветить его было некому.

Во мне начала закипать злость. Агрессия, дремавшая глубоко внутри, проснулась, зашевелилась и полезла наружу. О, я знаю эти моменты. Тут надо либо очень быстро ее давить, брать под контроль и спускать все на тормозах, или дать ей выход. Я выбрала второе. Подошла. Медленно. Посмотрела ему прямо в глаза.

Он ждал эмоций, а напоролся на Пустоту. Ту самую. Абсолютную, мертвую, ледяную Бездну. Вадик даже попятился назад, видимо, что-то первобытное в нем пискнуло об опасности. Но поздно.

Я вытянула руку, резким движением схватила его за яйца и сжала. Сильно. Мамаша моя как-то по пьяни выдала мне нечто вроде инструкции.

- Ксюха, если кто пристанет, бей по яйцам и беги. Это их самое больное место.

Ну, бежать я даже и не думала, а просто сделала первое, что пришло в голову.

Он завизжал так, что вороны разлетелись с тополей. Пищал, скулил, пытался оторвать мою руку, но я только сжимала сильнее. Еще чуть-чуть и он бы просто вырубился от болевого шока. Я дождалась, пока его глаза не вылезут из орбит, разжала пальцы и с силой толкнула его в грудь.

Вадик рухнул прямо в ту самую лужу, где плавал мой несчастный рюкзак. Не говоря ни слова, я шагнула следом и наступила ботинком ему на горло.

Двор замер. Даже старшаки у турников перестали ржать. Воцарилась полная тишина. И птицы заткнулись.

Он хрипел, извивался в грязной воде, царапал мой ботинок, пытался бить по ноге, но сделать ничего не мог. Взрослых поблизости не наблюдалось, спасать сурового саранского «мачо» было некому. Я чуть ослабила ногу.

— Встал на колени, — сказала я ровным, тихим голосом.

Он послушался моментально. Перевернулся, встал на четвереньки прямо в луже. Грязь стекала по лицу вперемешку со слезами и соплями. Вся отцовская дрессура, весь этот «настоящий мужик» испарились в секунду, остался только жалкий, насмерть перепуганный щенок.

— Извиняйся. Громко. Чтобы все слышали.

— П-прости меня... — выдавил он, заикаясь.

— Громче.

— Прости меня, пожалуйста! — он уже рыдал взахлеб, размазывая грязь по щекам.

— А теперь бери рюкзак и вытирай. Своей курткой.

И он тер. Захлебывался соплями, шмыгал носом, но покорно оттирал грязь с брезента светлыми рукавами своей ветровки. Когда закончил, бросил рюкзак на землю и рванул со всех ног к своему подъезду, завывая на ходу. Урок был усвоен намертво. Вадик с того дня слова лишнего девчонкам не сказал, а меня обходил чуть ли не за километр. Тише воды, ниже травы. Хороший мальчик.

Но за все в жизни приходится платить. Пришлось и мне. Вечером в дверь позвонили. Мать Вадика пришла качать права (лучше бы перед мужем своим так качала). Требовала справедливости, возмущалась, как я унизила ее бедного «мальчика». Моя мать внимательно выслушала, покивала, обещала «принять меры». Закрыла дверь.

Я знала, что сейчас будет. Но маман всегда умела удивить.

Она не стала просто бить, видимо знала, что меня этим уже особо не впечатлить. Мать схватила меня за руку и повела на кухню. Открыла шкафчик, достала горсть сухой гречки. Высыпала на голый линолеум в углу.

— На колени, мразь.

Я встала. Гречневая крупа - это не горох. Это посерьезнее будет. Края у ядер острые. Через десять минут они впиваются в кожу так, что от боли темнеет в глазах.

Чтобы я не пыталась опереться о стену, она взяла скакалку и туго стянула мне руки за спиной. А потом села на стул рядом с чашкой чая. Когда я пыталась перенести вес или хоть немного ослабить давление на пробитые до крови колени, мать молча била меня все тем же шнуром от кипятильника по спине. Без криков. Без эмоций. Молча и методично. А сама сидела и смотрела по телеку какую-то полную чушь, да еще и ржала периодически.

Я простояла так весь вечер и часть ночи, часов до двух вроде.

Колени горели огнем, казалось, крупа вросла в кости. Спина превратилась в один сплошной, пульсирующий синяк. Связанные руки онемели. Но я не издала ни звука. Моя Пустота работала идеально, поглощая боль, отрезая нервные окончания от сознания. Я смотрела на грязный плинтус и холодно анализировала ситуацию. Да, физический урон колоссальный. Но Вадик больше никогда не тронет мои вещи. Да и вообще никого не тронет. Я показала, кто вожак в стае.

Рентабельность сделки была, конечно, сомнительной, но результат меня вполне устраивал.

Читайте мою новую книгу «Пустота. Исповедь психопатки» https://author.today/work/652899 в которой я наконец решилась написать лично о себе.

Не о диагнозе из учебника. Не о голливудском психопате с ножом в руке. И не о несчастной травмированной девочке, которую к последней странице обязательно спасут любовь, собака и правильный психотерапевт.

О себе.

О том, каково жить без привычного чувства вины, почти не испытывать жалости, смотреть на чужие эмоции скорее как на систему сигналов и слишком хорошо знать, на какие кнопки нажать, чтобы получить нужную реакцию.

В этой книге будут манипуляции, люди, которых я использовала, отношения, в которых один человек видел любовь, а второй считал выгоду, детство, где слабость была опасной роскошью, смерть близкого человека, которую моя собственная теория о «ненужных привязанностях» так и не смогла нормально объяснить.

Будет Пустота. То состояние, когда спокойствие быстро превращается в невыносимую скуку, а миру снова приходится искать способ стать достаточно громким, сложным или опасным, чтобы я вообще что-нибудь почувствовала.

И если вы думаете, что подобные люди существуют где-то далеко, среди преступников, кинозлодеев и героев чужих историй, возможно, вы ошибаетесь.

Они могут работать рядом с вами. Дружить с вами. Жить с вами в одной квартире. Спать в одной постели.

И совсем не обязательно выглядеть опасными.

Иногда человек прекрасно знает, что вам сказать, как вызвать доверие, чем привязать к себе, на какую слабость надавить и какую версию себя показать именно вам. Со стороны это может выглядеть как любовь, забота, дружба или удивительное взаимопонимание.

Эта книга не научит ставить диагнозы окружающим. Но, возможно, после нее некоторые знакомые механизмы станут заметнее. Вы начнете лучше различать заботу и контроль, близость и зависимость, просьбу и давление, искреннее участие и точно рассчитанное воздействие.

А значит, в следующий раз у вас будет чуть больше шансов понять, что происходит, прежде чем кто-то другой примет решение за вас.

Но это не попытка оправдаться.

Я не собираюсь доказывать, что психопатка на самом деле добрая. Не буду просить понимания, прощения или права называться «такой же, как все».

Мне интереснее другое.

Почему люди, обладающие совестью, эмпатией и любовью, причиняют друг другу столько боли? Почему манипуляция становится заботой, если ее совершают «из лучших побуждений»? Почему одна жестокость делает человека чудовищем, а другая легко получает красивое моральное объяснение?

Я привыкла смотреть на людей как на объект исследования.

В этой книге объект исследования отвечает мне взаимностью.

«Пустота. Исповедь психопатки» - это исповедь без покаяния, история без обещания исцеления и попытка честно показать мир из головы человека, который устроен иначе.

А заодно проверить одну неприятную гипотезу.

Если со мной все настолько очевидно, то насколько хорошо вы знаете человека, который сейчас лежит рядом с вами?

И насколько хорошо вы знаете себя?