Лучшее признание в любви

Глава 1

Марк пропал на третий день снегопада. То есть это сейчас я знаю, что он — пропал. А тогда за нашим столом весь завтрак пустое кресло маячило. Дырка от выпавшего зуба.

Бельгиец был массивным, шумным, с огромным животом. Я легко представляла Марка на Октоберфесте — хлопающего по попе пышногрудую красотку с подносом, уставленным пивными кружками: «Поспеши, дорогуша!». Ужасающе пошло, ужасно жизнелюбиво. И совсем не похоже на его романтический рассказ…

Когда ратраки не вышли на склоны и люди стали заложниками непогоды, постояльцы затеяли вечер воспоминаний — рассказывали, кто и как признавался в любви. Чем еще заняться в крошечном отеле, если милый рождественский снежок обернулся бураном, а романтические каникулы — унылыми посиделками в холле?

Я за историю Марка голосовала — он выслал вертолет с подменным водителем, чтобы вызволить любимую из пробки на Абельштрассе. Ему даже аплодировали. А Альберт зануда. Мое лучшее признание, дескать, впереди. Как я это занудство в Москве выносила?

Интересно, кто еще разбежался из-за невозможности разойтись по разным углам? Альберт съехал в другой номер и пересел за соседний стол. Вот и сижу — со словами в телефоне. Пытаюсь из «ж» и «о» сложить «Спасите!»

Когда Марк не вышел к обеду… кстати, дивный был том-ям. Пряный запах креветок и кинзы… м-м-м… не хуже, чем на Краби… так вот, когда Марк и к обеду не вышел, я не то, чтобы заволновалась… Но мало ли — инфаркт, к примеру. Сходила к портье. Тот только руками развел. Шале утопают в сугробах. Снежные заряды слепят и сбивают с ног. Полиции не добраться.

А на следующий день исчезла Настя. Муж её, как обычно, первым явился к завтраку, уж и кофе допил, шурша газетой, а она все не шла… Галантный супруг понес завтрак в номер, вернулся — тут все и забегали… До меня не сразу дошло, «сидела в телефоне» и пыталась из «конвертации» составить четвертое четырехбуквенное слово на «в». Отличное занятие, чтобы время убить!

Из-за Марка такой суматохи не было. Несправедливо. Он мне больше нравился, чем эта девушка, хотя ее история знакомства с мужем была… милой.

В общем, мы прочесали отель. Разбились на пары и осмотрели все — от кухонной подсобки (продуктов там до следующего Рождества хватит) до чердака. Сама я на чердак не полезла, но у меня нет повода не доверять Роберто. Как и другим в этом отеле. Затерянное в горах, изолированное пургой место. Где пропадают люди.

Впрочем, и доверять — тоже. Повода нет, в смысле. Ну, за исключением Альберта, конечно. Все-таки вместе приехали.

Дальше — больше.

Назавтра я увидела еще один пустой стул… Я к Альберту пересела, говорю: «я не трусиха, ты знаешь…». А саму аж потряхивает. Он по-прежнему нудел. Но был милым. Насколько это возможно для Альберта. Мне его занудство таким надежным показалось… и пока он объяснял, что волноваться не о чем, я и не волновалась. Это пропал Роберто… Вот уж без кого я прекрасно обойдусь! Не люблю красавцев, знающих, что они красавцы… А еще я не люблю мужской парфюм. И настырных ухажеров.

И… зануд я не люблю — но не сейчас, когда все бегают по стенам, словно трех любовниц Роберто для поисков недостаточно. Вот зачем мужику три бабы в одном отеле? Лучше бы полицейского привез, хоть завалящего.

Когда беготня по закоулкам закончилась и все собрались у камина, выяснилось, что одна из пассий любвеобильного Роберто замужем. И муж здесь присутствует. Крику много было, но до драки не дошло. Как и до обвинений мужа, что это он Роберто — того. Поскольку только что узнал, если не врет. Но мужняя жена — это любовница номер три, так сказать. А шел наш Казанова от блондинки номер два (если по очередности «романов» считать») к номеру один. Тоже блондинке. На этом наши детективные изыскания закончились. Да уж, Роберто я не забуду: три любовницы, офигенные свитера, которые он менял каждый день, да еще история его романтического знакомства. Это когда наш мачо сначала у девицы спросил: «Хочешь мой телефон, крошка?»… а потом бросил ей аппарат и уехал «свободный и красивый, как ветер…» Это я покойника цитирую. По-моему, что-то похожее в кино видела.

На ночь я к Альберту перебралась. После того как восемь уровней-слов собрала, а сна — ни в одном глазу. Секс меня не успокоил, но хотя бы помог заснуть. Кстати, и в этом плане Альберт зануда — всегда начинает с покусывания левой груди.

А утром мы Ирочки не досчитались. Полдня выясняли, кто и как провел ночь. Где и с кем был по минутам… все эти подробности курортных романов хороши для водевиля. А у нас триллер, судя по всему. С маньяком.

Итак, к четвертому дню пропали Марк, Настя, Роберто, Ирина… Сложить четырехбуквенное слово.

Я догадалась к обеду. Когда принесли курицу по-индийски. Запах шафрана… Индия… капли дождя на темно-бирюзовых мясистых листьях, подсвеченных солнцем… Все просто!

«Мари! — я так и завопила, — Он собрал имя Мари!»

Народ подскочил и потребовал объяснений. Он — это маньяк. Настя — Анастасия, верно? Вот и получается….

Скептики! Куда без них. Обсуждение бурлило часа три: «Мария», «Мариэтта», «Мариам», «Мариада»… а что, есть такое имя? «Маригольда»! И тут же выяснялось, что недостающие «буквы» этих имен сидят среди нас. Ну взять хоть Альберта — буква «А» подходит… да почти к любому из вариантов!

С моей подачи договорились, что живем теперь втроем. Не в смысле «амур де труа»: я, Альберт, Егор. Все — персонал и гости — разбились на тройки и ходят только по трое. Да, и в туалет тоже. Ждем за дверью. А тройки подобрали так, чтобы из наших букв никакое имя не собиралось. Чтобы маньяк не мог «завершить» послание. Стало поспокойней. Тем более что к Егору с его сломанным носом и ушами вряд ли сунутся. А маньяки — в сериалах видела — всегда плюгавые хлюпики.

И хозяин отеля порадовал: к утру развиднеется и связь восстановится. А там уж и спасатели с собаками, и полиция. «Нам бы ночь простоять» — и все!

Проснулась я связанная. Вскинулась. Куда там!

Альберт. Улыбается. Ночник почти не дает света, прикрыт тряпкой. Муж вырядился в коричневый клубный пиджак и голубую водолазку. Нежно гладит меня по волосам. Заталкивает в рот кляп. Говорит: «Я тобой горжусь. Ты молодец, поняла мое признание. Мое лучшее признание, Мариам».

Я мычу. Мотаю головой. Я ему сто раз говорила, что меня зовут Марьям. Но он зануда.

Достает нож. Я подарила на Рождество. Улыбается.

Проводит сверкающей полоской по моему предплечью — словно ожог. Улыбается.

«Одна ночь — одна буква, ты права». Проводит ножом по второй руке. Бьюсь на кровати. Но она даже не шелохнется. Пять звезд, все для молодоженов. Как в проспекте. Теплое течет по рукам, окрашивает белье.

Где Егор? С его «е» даже мое исковерканное имя не складывается… Дышу. Почти не больно, если не дергаться.

«Я люблю тебя. Настоящее признание должно быть долгим, дорогая. Одна ночь — одна буква. У меня были виды на Антуана с Мариной. Но ты изменила правила». Бьюсь. Мычу. Слышу мощный храп из гостиной…

Аккуратно встает на спинку кровати. Она даже не скрипнула. Надевает что-то через голову. Мне плохо видно. Улыбается. «Ма-ри-ам»… Шаг назад.

Острый запах мочи.

Это лучшее признание в моей жизни.

Другого не будет.