Лодка

Глава 1

Два мальчика бежали по лесу, быстро перелетая по кучкам хвороста вокруг. Эти кучки напоминали старшему, которого звали Кристофер, костры для жертвоприношений, о них он недавно прочитал в отцовской книге; младший же видел в этих кучках милые муравейники.

– Не отставай! – кричал впереди Крис, поправляя сбившиеся волосы набок. Он был довольно быстр с недавних пор, как только начал худеть, все меньше времени уделяя книгам.

– Я… Я бегу! – слышалось сзади. Марлон старался, как мог, перебирать своими короткими ножками, и для своих шести лет он бежал неплохо.

Через минуту они остановились на поляне. Крис нашел неплохое место для того, чтобы отдохнуть – старый высохший пень, окруженный сухой травой, веточками и насекомыми, – и уселся на него. Младший же просто повалился рядом, прямо в пыль.

– Встань, Марлон! Неужели ты не помнишь, что было в прошлый раз?

– Я помню, помню, только мама…

– Нет. Никакой мамы здесь нет! Я сказал – вставай!

Мальчик послушался и сел возле пня.

– Можешь сесть рядом.

Марлон пересел. Характером он отличался весьма дурным и не любил, когда им командуют. Он желал бы вести людей за собой, но возраст противился этому.

– Ну не дуйся, не дуйся. Все равно ты победил.

– Нет, не я! – вскрикнул Марлон и посмотрел на брата. – Это был ты. Снова.

– Я уступлю, мне не жалко.

– А мне! А мне…

И на этих словах малыш заплакал. Он считал самым низким поступком показывать кому-нибудь свой плач, но сейчас его словно что-то заставило это сделать. Кристофер и не думал над ним глумиться. За годы, проведенные в должности старшего брата, у него появились некоторые черты, свойственные матери, а потому он обнял Марлона. Тому это не понравилось, и он убрал от себя чужие руки.

– Опять ты дуешься, лягушонок.

– Сам лягушонок!

Кристофер явно был доволен своей шуткой, не выкинуть которую просто не мог – лягушонком он впервые назвал брата, когда тот из-за специфического строения челюсти еле слышно квакнул. «Лягушонку» это, естественно, не нравилось. Тем не менее Крис знал, как выходить из этой ситуации. Он отвернулся и за секунду переменил лицо, вернувшись к спине Марлона уже совсем другим человеком – человеком ищущим и явно собирающимся найти.

– Ты ведь помнишь, что вчера вечером я уходил?

– Да. – С Кристофером разговаривала спина. – Ты уходил к Луису на ферму. А меня не взял.

– Ну… Это было не совсем так.

На лице Кристофера натянулась улыбка, потому что он знал, что произойдет через секунду – Марлон обернулся и со взглядом удивления застыл перед братом. Потом он задумался, после чего нахмурил брови, словно собираясь избить оскорбившего его обидчика. Хладный тоном малыш продолжил:

– Ты не уходил к Луису. Я знал.

– Не мог ты знать.

– А я знал, я знал!

После этих слов Крису на секунду показалось, что разговор окончен – резкость его брата была обычным делом, но сейчас все выглядело так, будто звонкая нота действительно готова заставить треснуть невидимое стекло между ними. Однако этого не произошло. Марлон стал интересоваться.

– Я знал, потому что смотрел в окно со второго этажа.

– И что же ты там видел? – по-актерски играя, Кристофер старался нарушить равновесие в уверенности брата.

– Я видел, как ты пошел в сарай. – С каждой злость внутри мальчика начинала кипеть сильнее. – А потом вернулся. Я ждал, и ты вернулся – всего… Сколько? Три минуты? Пять? Ты мог бы посидеть подольше.

– Все было не совсем так…

– Так! – отрезал Марлон. – Не спорь, Крис. Уж я-то знаю.

Теперь досада накрыла лицо самого Криса, потому что его, кажется, уличили. Он рассчитывал на новые вопросы, но их не последовало: Марлон снова отвернулся и был на грани противных самому себе слез.

– Прости. Ты же знаешь. Ты…

– Да, я знаю… – Голос Марлона стал тише и теперь дрожал. Он перебирал пальчиками свою фиолетовую рубашку в клетку, глядя на испачканные в земле бурые ботинки. – Я знаю, что тебе со мной не интересно.

Это прозвучало в полнейшей тишине замершего леса, и, казалось, такой тихий шепот только чудом умудрился разнестись на мили вокруг тяжелым эхом, давящим на них обоих. Криса что-то кольнуло.

– Нет, нет! Это не так!

-…я знаю, что тебе со мной тяжело и скучно, но я… Я…

Поток слез, так долго перебегавших к глазам мальчика, вдруг куда-то исчез: вместо них послышался сухой выдох, полный боли. В воздухе ощущалась тяжесть и испуг. Каждому хотелось и уйти и спрятаться, и крепко прижаться друг к другу, чтобы вновь сойтись во мнениях. Каждый дулся сам на себя внутри, но ждал, что другой наконец сдастся и протянет умоляющую руку извинений.

Всего с секунду – они ждали всего с секунду, прежде чем снова закрыться. Марлон всерьез воспринял свои предположения о том, что он не нужен брату и что брат его не любит, а Кристофер едва не стучал зубами от сожаления. Ему стало стыдно.

– Да, я сказал тебе, что ухожу на ферму к Луису, и не пошел, но…

– Я был прав? – Марлон повернул лицо и резко бросил эти три слова в глаза старшего брата, и теперь расплакался сам Кристофер, упав на колыхающуюся грудь маленького мальчика.

Но Марлон не плакал.

– Прости меня, прости! – Кристофер кричал куда-то глубоко в душу ребенка, избивая руками воздух вокруг. Марлон ничего не слышал. Он ощущал на своих плечах не брата, а просто большую безликую тушу, не способную любить и уважать. Мальчик замер стеклянными глазами на одной из кучек хвороста. Он ничего не слышал и не хотел слышать.

И вдруг кому-то внутри него надоели слезливые выступления старшего брата.

– Я не виню тебя. Хватит. Встань. Расплакался, как ребенок.

– И теперь т-ты не захочешь со мной играть, дружить…

Кристофер поднял к нему глаза, всмотрелся: они были в своих истинных ролях.

– А может, и жить не захочу. Мы соберем твои вещи и отправим тебя жить к тете Полли, в Мэн…

Марлон не закончил: они оба посмотрели друг на друга, еще не до конца осознавая, что происходит. Кристофер изменился в лице вместе с Марлоном, и в один момент они оба громко рассмеялись. Подобных сцен в их отношениях было немного, но иногда они проскакивали и оставляли на каждом из мальчиков неизгладимые впечатления.

– Ну что, мир?

– Мир. – Кристофер встал, поднял руку и пожал протянутую ему. – А теперь нам пора. Хотя погоди. – Он снова сел на пень. – Тебе ничего не напоминают эти кучки из хвороста? – Кристофер показал на них, как на что-то противное.

– Кучки? Похожи на чьи-то дома. Муравьев. Или…

– А мне кажется, что они тут для другого.

– Не чей-то дом?

– Нет, скорее, последнее пристанище…

От повисшей паузы обоим стало жутко. Кристофер запахнул свою красную рубашку, под которой виднелась недавно еще белая футболка, и побежал вперед. За ним последовал и брат.

Глава 2

Лес, по которому они бежали, был очень густым и полнился, как говорил папа Оливер, исключительно могучими елями, не пропускающими солнечного света (почти). Каждое утро оба сына видели своего папу, сидящим за столом с кружкой кофе и омлетом, но только на минуту-другую, после чего он исчезал и уже через секунду появлялся на диване в крохотных очках для чтения и с газетой в руках. По одной только ему ведомой причине он всегда читал вчерашний выпуск и прочитывал его обычно за минут десять, после чего надевал свой черный, как смоль, комбинезон и исчезал в бесконечном лабиринте леса. Оливер работал лесником. И Крис, и Марлон любили отца – Крис сталкивался с ним на протяжении всего утра, а Марлон лишь у порога, когда папа целовал его в лоб и уходил. После этого Голди (аккуратная во всем женщина со светлыми собранными волосами) увозила старшего в школу, а младший оставался на дедушку, к которому обычно не спешил, потому что знал – дедушка непременно спит. Остаток утра Марлон был предоставлен исключительно себе.

Мама не возила его в садик, зато в распоряжении ребенка было много «интересностей» дома: его пытались научить рисовать, писать, играть на гитаре или пианино, он сам пробовал петь, но к чему-то конкретному Марлона не тянуло. Он казался себе слишком прямым и резким, каким-то не таким, как все, и далеким от семьи, где каждый имел какое-то увлечение: Оливер в свободное время читал, Крис, раньше тоже любивший провести время за книгой, теперь пропадал в сарае и мастерской, а мама – или готовила, или играла на пианино. Одному ему не повезло.

В такие нелегкие минуты на выручку приходила придуманная Кристофером игра, которую тот с гордостью называл «Открой Америку», намекая на то, как его зовут. Ее суть заключалась в том, чтобы ходить по дому или вокруг него и очень подробно все описывать, в случае Марлона – устно, потому что в отличие от брата рисовать он особо не умел и писал плохо. А дальше начиналось веселье, через шесть минут исчезающее совсем. И тут на помощь приходил Алистер.

– Дедушка Алистер! Дедушка Алистер! – кричал во все горло, несясь по узкому коридору Марлон, уже знающий, в каком состоянии он найдет своего старика, к которому, кстати, никогда не выказывал равнодушия.

Алистеру было за семьдесят, у него не было ног, из-за чего старик передвигался на инвалидном кресле, однако делал это с великим мастерством – в молодости дедушка был боксером и до сих пор сохранил великолепно сильные руки.

– Ты снова тут! – весело вскрикнул мальчик, увидев Алистера в гостиной в мягком оранжевом кресле, куда большем, чем сам старик. Тот лежал в нем, сложив руки на большом животе, но при виде внука схватился за шевелюру. Длинные седые волосы и длинная седая борода делали его очень милым; лысую же макушку он никогда не прикрывал и говорил, что так «солнце насыщает его мозг всем чем нужно быстрее». На Марлона он никогда не ругался, а был еще тем брюзгой.

– Да-да. – Дедушка зевнул. Он говорил каким-то рычащим веселым голосом, походя иногда на пирата. – Ты же знаешь, что я тут сплю.

– Странно, не помню такого.

– Эх, мелюзга! Я в свои семьдесят семь еще все помню, а вы!

И они оба рассмеялись, каждый довольный лично своей шуткой и не замечающий шутки другого. Алистер немного кряхтел и сипел, а потом за секунду оказывался в своем нелюбимом инвалидном кресле (он говорил, что оно «старит его и заставляет чувствовать себя дряхлым»), после чего Марлон прыгал на ночное пристанище деда, укутываясь в его плед.

– Новый день… Какое сегодня число?

– Число? – мальчик дурачился и принимал самые разные позы в оранжевом кресле. – Я не помню. Могу посмотреть.

– Тогда марш к календарю!

Дедушка мог иногда прикрикнуть, но всего лишь ради шутки.

Марлон сбежал с кресла на кухню, через секунду вернувшись с яблоком в руках. Алистер любил начинать день с яблока.

– Держи.

– Спасибо. Так какое число?

– Двадцать первое июля.

– А-а-а, двадцать первое… Половина лета уже прошла.

– Да.

– И тебе скоро в школу?

– В школу.

– Ну, в мое время мы такими вещами не занимались.

– А что вы делали?

– Работали, что же еще. В наших краях в школу ходили мало.

– Но ты ведь не отсюда, дедушка, да?

– Да. Я жил на севере – еще севернее, чем этот Вермонт, если ты знаешь штаты, – там, где родилась твоя мама. Если бы не Оливер, там бы и помер.

– Ты не рад, что приехал сюда?

– Очень рад. Здесь помирать немного теплее.

Алистер рассмеялся и покатил на кухню. Марлон остался в его кресле. Мальчик лежал в гостиной и рассматривал ее, что происходило почти каждое утро, но по разным причинам: или Крис говорил ему, что спрятал какую-то его игрушку на видном месте, или мама просила убрать эту самую игрушку, или отец требовал мальчика найти ему что-то очень нужное. Почти каждый раз мальчик ничего не находил и не замечал. Он двигал глазами от книжных полок к телевизору, спускался к паркету, большому ковру из самого крупного волка, которого его отец подстрелил, когда мальчика еще даже не было на свете, водил глазами по журнальному столику и поднимал их к картине. Эту картину Голди нарисовала еще студенткой, когда они с Оливером впервые приехали в эти края. На ней изображалась пещера, скрываемая водопадом. Возле воды паслось небольшое стадо оленей с крохотными птицами на рогах, а где-то высоко в небе сияло солнце. Марлону стало скучно, и он ушел.

По пути на кухню мальчик услышал хрипоту деда:

– Марлон, принеси, пожалуйста, эту чертову кружку!

Мальчик развернулся и молча возвратился в гостиную, растолкал руками кипу бумаг на столике и поднял великую ценность этой семьи – старую деревянную кружку Алистера, в которой каждый день «умирало» самое горькое в мире кофе и с которой Алистер никогда не расставался. Почти никогда. Почему-то она была очень памятна старику, но мальчик не знал всей этой истории. Он, держа ее в руке, стал рассматривать вырезанные на ней фигурки, потом на секунду застрял глазами на стеллаже справа от телевизора, куда поднял их из-за какого шума внутри приемника. Там стояла коллекция маминых фарфоровых пингвинчиков, один из которых смотрел не туда, куда нужно было. Марлон подошел и поправил его. Затем пошел в кухню.

Никогда он не понимал, как Алистеру удается за такое короткое время замесить тесто. Или же сам Марлон долго отлеживался в ложе старика, или старик очень бодро работал руками, но уже к первому, по традиции, приходу мальчика в стеклянной чаше был замешан будущий пирог.

– Яблочный?

– Шарлотка. У нас ведь остались яблоки?

– Да, но я мог бы сбегать и…

– Не нужно. Иди умойся.

И пока Марлон умывался, Алистер каким-то образом доставал из погреба банку-другую закатанных яблок, кисленький аромат которых тянулся из духовки длинным шлейфом в сторону озера.

Их дом стоял на берегу этого самого озера, вокруг которого стояло еще несколько похожих жилищ. Зимой здесь было довольно людно, но на лето это место полностью вымирало – за исключением их семьи. Оливер Тапия называл озеро Каплей, хотя Алистер никогда этого не принимал и с ехидством поправлял зятя, переименовывая Каплю в Лужу. Прижилось первое название. Капля была небольшим водоемом, даже скорее прудом, но в местных справочниках значилась именно озером. И по нему семья Тапия любила совершать лодочные прогулки.

Через полчаса, когда каждый привел себя и свое ночное ложе в порядок, Алистер, уже давно сидевший снаружи на мощенной веранде прямо перед водой, ждал внука. Рядом с ним на столике остывал наспех небрежно разрезанный пирог, стояло два стакана немного пролитого рядом молока, а со стороны воды дуло прохладным ветерком.

– Накинь безрукавку! – бросил куда-то в дом Алистер и закрыл глаза, прильнув губами к кружке с кофе. Через минуту он посмотрел на наручные часы и убедился, что ребенок опаздывает. Хотя тот уже сидел рядом.

– Я даже не заметил, как ты вошел.

– Старость, дедушка.

– Да.

Оба улыбнулись и начали завтракать. Алистер заметил, что внук не послушался его: все тот же неряшливый вид, мятая одежда и птичье гнездо на голове (у каждого из них понятие «привести себя в порядок» означало разное) – но с отсутствием безрукавки.

– Почему не надел?

– Мама сказала, что сегодня и одной рубашки достаточно.

– Я бы на твоем месте и вовсе в шортах вышел, м?

– Было бы здорово. Было бы здорово поплавать.

– Нет уж, не сегодня. Без отца ты в воду не полезешь.

– Но ведь ты тоже умеешь плавать.

– Умел.

– И сейчас умеешь.

– И сейчас, но уже не так быстро и далеко. Не смогу тебя вытащить, если что случится.

– А раньше бы смог?

– Конечно.

– Здорово.

– Но не стал бы вытаскивать таких маленьких негодников будь у меня хоть три ноги.

Эту шутку Марлон очень оценил – в правом уголке щеки при улыбке показалась ямочка.

Дедушка Алистер любил поесть и поспать, что вскоре и случилось – после первого же куска он захрапел с крошками на седой бороде, – но Марлону казалось, что дедушка притворяется (казалось абсолютно каждый день), а потому он будил своего старика. Алистер потягивался и после этого становился совершенно бодрым.

– Ты ждешь очередную байку, Марлон?

– Не называй их так. – Вечное милое немного злое личико. – Они истории.

– Историю от байки отличает одно – рассказчик. От его мастерства зависит то, превратится ли байка в историю или история в байку.

– Но ты ведь отлично рассказываешь.

– Нет-нет, я некудышный оратор.

– Перестань, дедушка.

– Не сегодня.

– Ну, дедушка!

Алистер улыбался, получив свою порцию восхищения, а потом, устроившись каждый раз по-разному, начинал о чем-то говорить, ожидая, что история сама придет ему в голову, и она с точностью приходила.

– Все-таки считаешь, что я мог бы «вести толпу»?

– И неплохо.

– Что ж, возможно.

Сегодня он не мог начать. В таких случаях Алистер пользовался старым методом – смотреть на предметы вокруг, – и таким предметом в это утро стала его кружка. Он заострил глаза на ней, держа ее в руке, а чуть позже поднял к солнцу. На темном дереве на лицевой стороне были вырезаны и покрыты лаком горельефные боксерские перчатки, а снизу значилось: «Квотерберри».

Алистер улыбнулся и начал совершенно другим, проникновенным и глубоким голосом хорошего рассказчика:

– Ты был когда-нибудь в Квотерберри?

– Нет, не был, – со знакомой улыбкой ответил Марлон.

– А мне посчастливилось там очутиться, когда я стал совершеннолетним. Отца тогда мотало по стране, мы тянулись за ним, но в тот момент я как-то отделился от них и начал жить сам. Это было странное ощущение – покинуть родную гавань, выйти в неизвестное плавание, но у меня получилось. Поначалу тебя переполняют самые разные чувства, потом все сводится в грусть, в рутину, пока хотя бы на день не увидишь родителей.

– И тебе становится одиноко.

– О да, еще как. Некоторым удается найти партнера сразу, другие – не могут отыскать ее всю свою жизнь. Я не гнался за временем и просто плыл по течению. Ни я, ни родители не могли позволить себе отправить меня в колледж еще тогда, когда я окончил школу, поэтому я устроился на местный завод. Твой старик таскал тяжести, ему это быстро надоело, как и дышать углем и грязью, а потому он ушел в грузчики, где все было почти тоже самое, но вреда для легких меньше.

– Ты таскал пианино и телевизоры?

– Ну, не совсем. – Алистер на секунду вышел из образа рассказчика и спросил обычным голосом: – По телевизору увидел, да?

– Да.

– Такое случалось редко. – Вернулся в образ. – Я таскал тяжести, часто ленился, и мне эта работа нравилась еще меньше.

– А платили хорошо?

– Паршиво. Настолько паршиво, что на курево уходила добрая половина заработка, – хотя я получал больше, чем на заводе. Тут все зависело от меня: больше работаю – больше получаю.

– И ты бросил эту работу?

– Долго не мог, потом ушел в официанты, когда понял, что так не протяну и нескольких месяцев, не то что лет. В том районе, где я жил, все было довольно спокойно и тихо – обычный спальный райончик со своими прелестями и недостатками, – а ближе к центру город оживал. Ошиваться ночью там было опасно, но только не мне, потому что еще со школы я был здоровым форвардом в местной сборной, и таскания тяжестей отчасти пошли на пользу. Соседка по комнате устроила меня в местный бар официантом – у нее были какие-никакие связи, – и тогда я и представить себе не мог, что там бывают бои.

Марлон удивился.

– Это же типичное дело – люди пьют и дерутся, дедушка.

– Нет, не такие бои, Марлон. В подвале по вторникам, четвергам и субботам принимались ставки на лучшего бойца из предложенных, и, как мне говорили, с самого начала желающих было много. Местные правила обязывали принимать каждого смельчака, если он, конечно, подпишет бумажку, и бои затягивались иногда до самого утра, хотя ближе к финалу чемпионы еле-еле держались на ногах. К тому времени, как там появился я, ярость людей заметно поугасла, и каждую означенную дату дрались не долее полуночи. Обычно.

– И ты дрался?

– Я смотрел на это скептически и появлялся внизу редко. Владелец паба не разрешал заказывать напитки и еду вниз – я не носил их туда, но люди оказались хитрее и сами уносили все необходимое, куда им хотелось. Естественно, в порыве эмоций и стекло билось, и еда оказывалась на полу, но позже с этим все смирились и стали принимать, как должное. Мне открылся новый мир.

– Ты стал драться, да?

– Я стал спускать туда, потому что теперь туда можно было заказывать что угодно. Чаще всего брали «Безымянный» – коктейль, придуманный самим владельцем, у которого, похоже, не хватило фантазии. Бои были весьма зрелищными: дрались в одних трусах с перевязанными грязными тряпками руками при тусклом свете над рингом. А ринг, скажу тебе, – отвратительное место: небольшой круг, на полу – песок и сено, по бокам – оно же, но уже в грязнющих тюках, а за ними – хлипкий деревянный забор. Толпа визжала, когда один боксер бросал другого в эти оградки, и поднимала победителя, когда проигравший своими ребрами разносил дерево в клочья.

– Его кидали.

– Именно. И таких было много. Часто люди уходили из этого места искалеченными, избитыми, израненными, но даже проигравший получал немного денег: владелец заведения выходил на ринг с протянутой шляпой, куда каждый смотрящий обязательно кидал по монете или бумажке.

– Но ведь он проиграл. За что ему?

– За зрелищность. Проигравший – не тот, кому выбили зубы, а тот, кто не смог за эти выбитые зубы заплатить.

– И все платили?

– Конечно. Если случалось, что появлялся какой-то напыщенный смельчак, не желающий расстаться даже с одной монетой, его самого выводили на ринг и победитель начинал избивать его. Только ему потом никто на чай не давал.

– Но ведь он мог пойти и пожаловаться. В полицию.

– Мог, но не стал бы. Иначе бы его просто достали.

Последнее слово мальчик не совсем ясно понял, но не стал перебивать Алистера.

– С первых дней я стал там самым жадным на зрелища, но малозаметным зрителем. Когда ты на работе, ты должен полностью отдаваться работе, как бы она тебе не претила, ведь ты получаешь за это деньги. Этого правила я тогда не учел, и не учел, скажу тебе, много раз позже – из моей зарплаты за каждым разбившимся ввиду моих зеваний по сторонам стаканом звонко вылетали купюры, так что вскоре я перестал посещать это место даже в выходные. Приходилось искать подработку.

– И ты снова начал таскать тяжести?

– Нет. Я начал думать. Если ты считаешь, что твой старик вернется в то болото, в которое жизнь окунала его несколько раз и чуть не заставила пойти там ко дну, то ты ошибаешься. Я стал… – Алистер вдруг остановился и на мгновение задумался. – А стоит ли тебе знать это в шесть лет?

– Обязательно, – твердо ответил Марлон.

– Скажем так: я стал путаться в разных местах, в которых порядочным людям делать нечего.

– То есть ты стал «непорядочным»?

– Нет-нет, я остался самим собой, но… Начал прощупывать почву. Никогда не забуду это время – я мог уснуть в Квотерберри, а проснуться хоть в самом Куэрте!

– Это где?

– Это очень далеко отсюда.

– И ты не стал там драться?

– Я никогда не думал об этом: смотреть, как бьют кого-то, гораздо интереснее, чем чувствовать, как бьют тебя. У них вылетали зубы, по их лицам текла кровь, но…

– Ты боялся, что тебя побьют так же?

– Я боялся, что япобью так же. Знаешь, очень страшно осознавать, что ты кого-то покалечил. Но ты прав – я начал там драться.

– Ура!

– Да, тогда у меня была похожая реакция. Это был конец осени, меня почти выгнали из съемной квартиры, денег не оставалось совсем. Я уже думал о самом плохом и даже решил уехать из города… Погоди, а не рассказывал ли я тебе эту историю?

– Нет. Ни разу.

– О, значит, ты еще многого не знаешь. Когда в жизни твоего дедушки наступали серьезные моменты, он, как правило, напивался. Очень. Очень сильно.

– Мама говорила, что папа в молодости умел «телепортироваться».

– Да-да, и не только папа. – Алистер не был поражен такой сообразительности своего, как он считал, умного внука. – В тот вечер, когда я занял у друга денег, чтобы сильно напиться, я «нечаянно» разбил половину бара.

– Что? – брови на лице Марлона искривились от непонимания, походя на маленькие холмики.

– Это получилось совсем случайно, и я очень сожалел. Тогда мне казалось, что я исполняю верх красноречия перед владельцем бара и что десяток-другой полетевших вниз бутылок – сущая мелочь. Однако этот человек считал иначе и уже собирался начать самосуд, как толпа захотела видеть меня на ринге. Представь, они нашли такого же пьяного идиота и вывели нас в эту кучу сена и крови под лампой. И это был единственный человек, избив которого я не узнал его имени.

Марлон посмотрел на своего старика с уже меньшим, но все же удивлением.

– Зачем тебе их имена?

– Часть профессии, если то, чем я занимался, можно называть профессией. Я переживал за них, узнавал о них все, но уже никого не помню. Кроме последнего. В жизни всегда запоминается первое и последнее, последнее – как правило – ярче, потому что оно обычно гаже. В моем случае было именно так.

– Ты выбил из последнего мозги?

– Нет-нет, ты что? Пьяным я был только в первом бою, но в остальных сохранял трезвость. Нельзя же ведь вечно ставить свою жизнь под прицел, тем более что противники стали сильнее.

– Тогда не интересно.

– Ошибаешься. После первого раза начался хоть и не ослепительный, но ажиотаж, а «сборы» на моем «пьяном бою» довольно неплохо утешили хозяина. Он предложил мне драться еще сразу же, как следующим утром я проснулся на улице в грязи рядом с его заведением, и я принял предложение. Время показало, что твой старик оказался хорошим бойцом, посмотреть на которого люди вскоре стекались со всего города.

– Тогда почему ты ушел?

– В то время мне казалось, что я непобедим – более пятидесяти боев чуть ли не каждый месяц, ноль поражений и прекрасный финансовый статус. Тогда же появилось множество мошенников и советников, но их я не любил и быстро отмахивался или отшучивался (что было реже) от такого «мусора». Единственным другом, которому я мог доверять, стала та самая соседка по комнате, которая устроила меня сюда официантом. Мелани. У нее была семья, богатый муж, и я понимал, что она общается со мной не из-за денег, хотя я и сделал ее чем-то вроде своего агента. Она всегда поддерживала меня и давала советы, говорила речи, поднимала дух, когда я трепался на одном месте и орал, что и дерьма собачьего не стою. Но она умерла. Ее сбила машина.

– Нет!

Алистер ненадолго смог. Последние слова он говорил все тише и тише, и чувствовалось, что Мелани многое значила для него.

– Это произошло так резко и неожиданно, что я сначала даже и не понял, что говорит ее чертов муж, который взял трубку, когда я позвонил на ее телефон. Какие-то нелепые слова нелепого человека. Все пустое. Холодное… Я понял, что дерусь сегодня в последний раз.

Марлон вдруг томно вздохнул, ощутив, как тяжело стало дедушке говорить. В ту минуту мальчик подумал, что эта Мелани в перспективе могла бы быть их бабушкой. Но этого не случилось.

– Моего противника звали Хэнк Ингрэм. Он был не самым порядочным семьянином, но имел жену и сынишку, который тогда только учился ходить. Кажется, этот мужик работал на каком-то стекольном заводе неподалеку, а подраться его зазвали друзья. Эти же друзья позже рассказали мне, как за вечерней посиделкой, когда Хэнк был чертовски пьян, они разговорились про бои, и он поклялся, что вмажет мне.

– Почему ты так произнес это слово?

– Потому что именно так его произнесли тогда – растянуто и глубоко, отчего в нем чувствовался вес. Оно, казалось, говорило о всех намерениях этого человека, обо всем нем, и, уже сидя в раздевалке, я представлял какого-нибудь лысого амбала с бицепсами размером с мою голову, но, когда Хэнк вышел, я увидел вполне порядочного и даже обычного мужчину. С первых секунд я бы и не подумал, что буду драться с ним: он только раздевался и делал это прямо у ринга, снимая куртку и рубашку. Он минуту назад пришел из парикмахерской, от него веяло духами, и я бы никогда не подумал, что он может быть тем самым животным, от побоев которого вечно страдала его жена и совсем еще маленький сын.

– Неужели он бил годовалого ребенка?

– Этот человек до сих пор остается для меня загадкой. В его взгляде чувствовалось что-то пугающее, он быстро дышал, так что его волосатая рыжая грудь постоянно вздымалась и опускалась. Тогда же я впервые увидел, что меня хотят убить.

– Как это?

– Ты поймешь, если заглянешь убийце в глаза – в них пылает огненная пустота.

Алистер откашлялся, желая перейти к сути рассказа:

– Бой начался. Со всех сторон было не протолкнуться, потому что за двадцать минут приготовлений Хэнка та толпа, что была внизу, успела подняться и привести еще кучу народу.

– Зачем?

– Потому что они, кажется, тоже понимали, что сегодня кого-то постигнет смерть. Слышались крики о крови, хлебе и мести, и первые два слова я еще мог понять, но последнее… Как бы то ни было, я пошел в атаку. Мой противник вел себя вяло, словно пришел сюда либо выпившим, либо весь день не спал после ночной смены, и он схватил удар в челюсть. Бил я сильно, глупо надеясь разделаться с ним нокаутом в первом же раунде, чтобы избежать всех опасений. Но не вышло.

– Он поднялся?

– Он даже не упал. В этом человеке было много дури, и он явно не собирался сдаваться. Я ожидал быстрой контратаки, однако ее не последовало, зато с моей стороны за секунд двадцать набежало еще четыре удара. И тогда я почувствовал на руках кровь: мою – под повязками, и его – на всей остальной руке. Насилие пьянило мозг, свет сверху – слепил, но даже сквозь эту призму я увидел, что Хэнк весь в крови. Зрители с обеих сторон ликовали, и многие уже прочили мне победу, как наш друг нанес удар.

– Не может быть!

– Он, признаться, справился, и ввести меня в заблуждение ему удалось. Но это и было фатальной ошибкой, потому что после первого его удара, пришедшегося в левое плечо, я попробовал контратаковать. И не смог – это животное запрыгало за мной по всей площади клетки, так что уходить от него становилось все тяжелее и тяжелее – силы покидали меня. Ему же все было не по чем, и он словно насыщался все сильнее и сильнее с каждой секундой.

– Разве такое возможно? Может, он был под наркотиками?

– Может, и был, но… Зрителям не нравилось, что я боюсь его, и кто-то решил меня проучить – кинул стакан с «Безымянным» мне под ноги, где тот и разбился. Осколки больно впились в лодыжку (слава богу, их в меня попало немного), я подкосился и чуть было не упал, но успел отпрыгнуть, прежде чем передо мной оказался Хэнк. В ту секунду его ступни познали все «наслаждение» от той боли, когда в них впивается сонмище маленьких, крошечных осколков стекла.

– Он, наверное, сильно кричал.

– Совсем нет – зал замер в мертвой тишине, испуганно ожидая продолжения, но из Хэнка не вылилось ни звука. Тогда же все, как и я, решили, что с ним случилось что-то куда более страшное. Я подошел ближе, чтобы в этом убедиться, и… Ты знаешь, сколько кадров воспринимает человеческий глаз за одну секунду?

– Сто? – предположил Марлон.

– Возможно. Сам я не помню, однако, в чем не сомневаюсь, так это в том, что глаза мухи воспринимают в разы больше. И в тот момент, когда я всего миг назад видел красное пятно перед собой, мое лицо резко столкнулось с чем-то липким и твердым, а челюсть запульсировала болью. Тогда мне показалось, что у него мушиные глаза. Своим незаметным для меня поначалу ударом Хэнк отбросил меня на метр или два, и я хорошо приложился затылком о тюк сена. Мой оппонент отошел в сторону и как сумасшедший стал выбивать полными маленьких осколков ногами чечетку о грязный пол. Теперь я смотрел на это, как на очередную приманку и решил не поддаваться на задирства. Хэнк понял это: он сразу же остановился, его глаза окрасились в ярко-белый цвет, а руки заливала новая кровь после того, как он в досаде бил ими о место, где разбился бокал.

– Он сошел с ума.

– Именно. Он был ужасно зол на меня из-за чего-то, но я не знал, из-за чего. Я решил играть против него его же приемом – встал во весь рост и стал танцевать, подзывая его. Это ужасно взбесило Хэнка, и он с криком побежал на меня, маша руками. Я увернулся, нагнулся, ударил его по ребрам, когда он, не справившись со скоростью, слегка влетел в сено боком, а потом нанес удар в живот. Хэнк совсем раскис.

– Тебе стало его жалко?

– В тот момент – ничуть. Секунду назад он был готов убить меня.

– И ты ведь не оставил его?

– Нет. Зал начал истошно скандировать слово из двух гулких слогов: «Но-каут! Но-каут!», – а один умник стал подзывать меня к противоположной стороне. Тогда же в моей голове родилась зрелищная, но не смертельная для лежащего на тюках Хэнка идея. Я отошел к противоположной стороне ринга, разбежался и бросился на него, приложившись к его торсу ногами. Да, тогда там был настоящий салют – в воздух взлетело и сено, и сломанные оградки, а может, даже и кости.

– Ты его убил! – с удивлением громко вскрикнул мальчик.

– Я не рассчитал сил, но не убил его. В тот момент, когда я бежал на поверженного Хэнка, откуда-то сверху послышался крик. Как говорили потом, это была его жена, которую кто-то привел, сказав, что здесь убивают ее мужа. И именно благодаря ей удар оказался не настолько фатальным, каким мог бы быть, потому что ее крик я услышал очень хорошо – так хорошо, словно она кричала мне прямо в ухо. Эсмеральда нырнула в толпу и вынырнула возле своего Хэнка, лежащего в крови и без сознания. Уже через пятнадцать минут его не стало.

– Ты его убил! – уже с другой интонацией (тихое сожаление и страх) бросил Марлон.

– Да, выходит, что так. Это было такое место, где калечили людей, но еще не убивали – я был первым. Ужасное чувство. Оставшуюся ночь мозг был затуманен насилием, а наутро я пришел к этой женщине в слезах, умоляя принять деньги и молчать. Дело замяли, я лишился огромной суммы и стал посещать оставшуюся от Хэнка семью. Посетил всего раз пять, наверное, сходил на похороны, узнал все о погибшем и о его близких. И до сих пор знаю.

– Знаешь? Неужели ты все это помнишь, дедушка?

– Да, я знаю, что его жена-цыганка (она ушла из табора, стала жить с мужем в обычной квартире, но табор не ушел из нее – море украшений, тряпья, связанные в пышный хвост волосы), – в общем, она умерла лет десять назад, а сын… Он вырос не совсем хорошим человеком и несколько раз отбывал срок за кражу. Все начиналось с мелкого, но последнее дело четыре года назад… Господи, тогда он мог обеспечить себе безбедную старость.

– Он только воровал?

Алистер помедлил, чего почти не было за весь их разговор.

– Кажется, да. Хотя ходили разные слухи. Особенно о последнем случае.

– Он мог кого-то убить?

– Наверное, нет. Кстати, помнишь про тот коктейль? «Безымянный». После этого поединка он стал просто «Ударом Алистера». Люди бросали его под ноги бойцу, на стороне которого был перевес. И он быстро был убран из меню – слишком много боли и крови.

Мальчик резко вернулся к Хэнку:

– Но почему его жена тогда так плакала? Ведь он избивал ее и бил ее ребенка?

– Она любила его, он ее – нет. Я и сам не понимаю такой «любви».

– И тебе было жалко ее?

– Очень. Она ведь потеряла мужа.

– Но ведь она тебя ненавидела.

– Нет-нет, она даже благодарила меня. Это выглядело жутко: с глаз бегут слезы по скончавшемуся супругу, а губы благодарят за его смерть… Она жалела меня, и, да, в тот момент мне было действительно плохо.

Повисла недолгая пауза.

– Ты до сих пор сожалеешь о содеянном?

Алистер вдруг замер глазами на одном месте, где они были до этого – на внуке, – а потом быстро отвел их в сторону и со злобой сказал:

– Уже нет. Я ненавижу этого человека большего всего на свете, потому что через два года узнал, что он был инициатором смерти Мелани.

– Но как…

Последний вопрос Марлон выговорить все-таки не смог – дедушка закусил кулак и почти начал плакать, как мальчик вдруг отвернулся. Он помнил папино правило: плакать нельзя, а если кто-то плачет – просто уйди. И он ушел. Сам того не желая.

Но вернулся через минуту со стаканом воды.

– Держи.

– Спасибо. – Алистер немного отпил. – Я думаю, это глупый вопрос, но… Тебе понравилась история?

Так он спрашивал его каждый раз. И в этот раз мальчик ответил ровно так же, как и в предыдущие сто:

– Да.

– Иди, отдохни. – Алистер посмотрел на наручные часы. – Кажется, Кристофер вот-вот придет со своего кружка в школе. Можешь поиграть с ним.

– Хорошо. Мы будем на поляне. – И куда-то в пустоту Марлон бросил: – Никогда не понимал этих летних кружков…

Но через несколько секунд дедушка снова попросил его вернуться.

– Знаешь, я устал. Немного посплю, а потом хочу почитать. Принеси папину газету.

Алистер закрыл глаза и даже не услышал, как рядом с ним на столике между одним пустым и одним полным стаканом молока и еще пирогом без трех кусков оказалась аккуратно сложенная вчерашняя газета. Он, как ни старался, не мог уснуть и решил усыпить себя чтением. Это было не совсем верно: прочитав заголовок первой страницы, Алистер громко вскрикнул:

– Марлон! Марло-о-он!

Но было уже поздно – мальчик убежал в лес.

Глава 3

– Мне все не дают покоя эти маленькие холмики.

– Из хвороста? – спросил Марлон. Они с братом шли вдоль деревьев, но он пока не понимал куда.

– Да. Они выглядят, как кем-то построенные, но для чего?

– Может, это очередная «папина ловушка».

Оливер любил охоту и расставлял в лесу капканы, далеко от дома. Обычно дети знали их местоположение.

– Думаешь, он опять не послушался мамы? – спросил Кристофер.

– Возможно. Ему ведь можно иногда развлечься.

– Это было бы слишком – их там целое поселение. И к тому же я даже понять не могу, как эти «пирамидки» могут убить зверя.

– Они шумят, Кристофер. Наверное, что-то с шумом.

– Нет, надо подумать.

Кристоферу казалось, что беспокоящая его и вдруг взявшаяся из ниоткуда навязчивая проблема – пустяк. Тем не менее пустяки обычно быстро шли у него из головы, хотя в такие моменты мозг сам определял, пустяк это или нет. Он помнил, как на прошлой неделе разбил последнюю банку варенья, оставшуюся с того года, когда поднимал ее из погреба, но совершенно не помнил последнюю тему по истории, которую изучал этим утром. Теперь он задался и этим вопросом.

Марлон же просто следовал за братом. Да, он всегда показывал, что холоден к нему, но после каждой встречи Кристоферу удавалось завладеть вниманием мальчика, что-нибудь ему пообещав. Так случилось и сегодня, когда он шел в сторону их поляны и увидел, как брат идет, мелькая возле шоссе. Чем же Крис его увлек? Марлон уже и сам не помнил, сбитый рассуждениями о пирамидках и мамином папе запрете ставить капканы, – но точно знал, что это что-то интересное. Он смотрел на впереди идущего брата, как на лидера, а себя чувствовал маленьким оруженосцем, и был от этого счастлив. Немного, но счастлив.

– А может, это животные строят? – предположил Крис. – Какие-нибудь маленькие животные, но для чего?

– Чтобы прятать там еду.

– Может быть. Хотя маловероятно.

– Не думаю. Или… Они рожают там детей.

– Настолько ты смышленый, да?

– Есть немного.

Оба рассмеялись.

– И кого ты представляешь в этих шалашиках?

– Крыс, – ответил Марлон. – Или мышей. Им было бы там удобно.

– Не думаю. Они предпочитают норы.

– А в книгах похожего нет?

– В книгах? – Кристофер задумался. Он недавно разговаривал с отцом после прочтения последней книги – «Моби Дик» Германна Мелвилла. И теперь именно она всплыла в его воображении. – Именно такого нет, но… В одной книге, когда корабль стоял в порту, на его борту строили шалаш.

– Из веточек?

– Вроде бы нет. Индейский. Хотя это даже шатер.

– Тогда не подходит.

Каждый снова ударился в свои личные размышления, однако мышление каждого различалось: Марлон уже вспомнил, куда обещал отвести его брат, а Кристофер почему-то сосредоточился на книге.

Они вышли из лабиринта черных елей ближе к берегу и стали пробираться ближе к рогозу. Марлон нагнулся, чтобы поймать какую-то интересную букашку, но та ускользнула, а Кристофер тем временем определил для себя главную цель и твердо пикировал к ней. Он потянул брата за руку, и они вместе зашагали в нужном направлении.

– Помнишь, я плавал с отцом на лодке?

– Да, – ответил Марлон. – И не раз. Я тоже пару был с ним.

– Понравилось?

– Еще бы. Но почему последний раз вы плавали так давно?

– Нам было очень интересно и весело, но не всем в равной степени.

– Ты издевался над папой?

– Скорее он надо мной, потому что я тогда не умел плавать.

– А куда вы плыли?

– Этого отец не сказал, но твердо вел ее по окружности Капли. Я много гулял по берегу вокруг озера и когда тебя еще не было, и когда ты появился, поэтому отец доверил мне был лоцманом.

– А кто это?

– Помощник, который знает местность. И дно.

– А ты знал дно?

– Не совсем, но догадывался. Мы не отплывали поначалу далеко, а держались ближе к берегу – возле него глубина была везде примерно одинакова, до одного момента.

– Вы сели на мель.

– Почти. Мы во что-то врезались, но это было не критично. Папа здорово прикрикнул на меня, лихо дернув веслом в воде. Мы отплыли, он свесил меня вниз, держа за ноги, чтобы я ощупал дно. Первое столкновение не нанесло никаких повреждений.

– Первое? Значит, были и еще.

– Умей слушать, лягушонок! После этого отец стал держать далее от берега, а на меня остались небольшие надежды.

– Плохой из тебя лоцман.

– Это был всего раз, а ты уже!..

Кристофер хотел было продолжил, но Марлон прежним тоном перебил его:

– Ну, и что дальше?

– Мы отплыли ближе к середине, и тогда мне стало казаться, что озеро бесконечное – оно все не кончалось и не кончалось. Тогда же воздух начал становиться влажным, пока вскоре не загустел до легкого тумана. Я спросил об этом отца, но он только развел руками и закурил. Дымил он примерно так же, как и облака вокруг нас. И тут выпрыгнула первая рыба.

– Все-таки вы плыли с целью, а не просто прогуляться?

– Возможно. Даже скорее всего, потому что в лодке лежали удочки, но их мы так и не опробовали. Отец посмотрел на выпрыгнувшую и нырнувшую обратно рыбу и сказал разворачиваться, и в этот раз вся тяжесть поездки лежала на мне.

– Он заставил тебя грести?

– Да.

– Ура!

– Чего радуешься? – угрюмо спросил Кристофер.

– Ну хоть там ты наконец-то поработал.

Марлон рассмеялся, сторонясь брата, который позже тоже немного усмехнулся.

– В то время сил у меня было немного, но грести я мог. Кое-как. Так продолжалось всего несколько метров после разворота, но я греб старательно, полностью отдаваясь веслам. Отец смотрел куда-то в сторону, уже не так сильно надеялся на меня, как тогда, когда мы только садились. Я загребал, пока не услышал громкий крик Оливера.

– Из воды выплыл монстр?

– Нет. Отец крикнул что-то неразборчивое, но я понял это, как «Быстрее!» и с силой дернул веслом. Надо сказать, силу в тот момент я приложил нешуточную, так еще дул сильный ветер, нас несло к берегу, но… Мы впечатались в скалу.

– В скалу? На озере есть скалы?

– В тот момент мы оба удивились, но оказалось, что есть. В боку лодки образовалась большая дыра, к ногам стала подступать вода, а отец… В общем, лучше тебе никогда не видеть его холодного темного взгляда в тех очках.

– Он как всегда надел очки на рыбалку. Какие?

– Прозрачные. С черной тонкой оправой.

– Почему именно их?

– Не знаю. Спроси у него.

– И вы поплыли к берегу?

– Не пришлось. Лодка была практически там, отцу оставалось лишь немного налечь на весла, а потом затащить ее на берег.

– Но… Вы же были почти на середине.

– И это тоже. Странный случай. Но с тех пор я больше не плавал.

– А хочешь?

– Конечно хочу!

Марлон посмотрел на брата с улыбкой, уже понимая, что его ждет, но потом снова нахмурился.

– Отец не разрешит нам плавать вдвоем после этого.

– Зачем нам беспокоить его? – Кристофер улыбнулся и развел руками. – Он приходит с работы, сидит уставший и читает газету или смотрит телевизор. Зачем что-то говорить ему?

– Крис, ты же понимаешь, что он не слепой и увидит, если в это время, когда никого кроме нас здесь нет, какая-то лодка окажется на воде. Она еще и дырявая.

– Уже нет.

– Папа починил ее?

– Думай лучше! Пойдем.

Они ушли уже довольно далеко от дома и теперь тщательнее осматривались. Кристофер бывал в этих местах редко, помнил их не совсем точно, потому что в те нечастые вылазки, которые с ним случались, роль проводника брал на себя отец. А Марлон оказался так далеко в первый раз. Ему почему-то это место показалось довольно страшным и неприятным, и он старался держаться ближе к брату. Под их ногами почва из лесистой ближе к воде начала превращаться в болотистую, к рогозу и еще нескольким травам присоединились десятки других, заквакала пара лягушек. Марлон посмотрел на воду – по ней откуда-то издалека расходились круги. Крис замедлил шаг, но продолжал идти. Брат следовал за ним.

– Я все думал насчет этого случая, как и отец, но тот забыл раньше. Когда мы разбили лодку, этот каменный выступ действительно казался нам острой скалой. Она возвышалась где-то на полметра или чуть меньше над водой, но оставила большую рану, и по хитрому плану отца мы должны были прийти сюда позже, чтобы занести место на карты. Тогда было довольно светло, и запомнить именно этот участок воды не составляло труда.

– И мы идем к нему?

– Оказалось, что природа нас провела: когда мы вернулись, разбитая лодка лежала на прежнем илистом месте, а выступа не было.

– Но не могла же скала просто так исчезнуть?

– Не могла, это точно. Мы приволокли лодку домой и стали думать. У Оливера всегда найдется разумное объяснение – он ведь абсолютный скептик! Сразу же отец сказал мне, что «нам с ним померещилась скала» и что «мы наехали на какое-то животное».

– На черепаху.

– Мне эта идея не понравилась, а он стал искать что-то о местной фауне в справочниках и нашел. Я не интересовался. Я все еще ищу ответ.

– Но мы ведь идем туда, да?

– В том-то и дело, что теперь никто не знает, где это место. Обследовать дно было бы неплохо, но зачем?

– Ради тебя. Ради твоего мнения.

– Я думал, что́ могу там найти, но уж точно не объяснений.

– Тогда зачем мы идем туда?

– Не туда, а немного дальше. О, смотри.

Кристофер нагнулся и поднял какой-то камень. Он показался мальчику очень красивым, а потому тот прополоскал его в воде и поднял к солнцу. В руке брата Марлон увидел абсолютно черный камень, чернее фортепьяно в их гостиной.

– Что это? – спросил он.

– Не знаю, но выглядит красиво. Наверное, кто-то обронил, когда шел. Возьму себе.

– Наши соседи?

– Может быть. Для них эти места не совсем далеко. Пойдем.

Они двинулись далее, и Марлон уже начал скучать и уставать, хотя и подбадривал себя тем, что они идут в интересное место. И еще его беспокоил один вопрос.

– А лодка? Ты сказал про лодку.

– Что с лодкой? – спросил Кристофер.

– Кто ее починил?

– Я. Чинил ее ночами, пока ты думал, что я у Луиса.

– Вот как. Получается, ты врал мне вдвойне. А слезы?.. Так ты еще и…

Марлон вдруг замер на месте, сильно сжав кулачки. Остановился и впереди идущий Крис, затем обернулся и с обычным лицом посмотрел на брата. Тот не знал, что ему делать: злиться, потому что его обманули, или радоваться, но тут уже по двум причинам – брату нравится с ним играть, и все его слова и слезы были неправдой, и еще: его, возможно, покатают на лодке.

– Я играл, – пояснил Крис. – А когда у тебя есть план, играть надо по всем аспектам.

– То есть это все неправда?

– Нет. Я люблю проводить с тобой время, лягушонок.

Марлон подошел к Кристоферу вплотную и посмотрел на него сверху вниз. Последнее слово он услышал, но тем не менее обнял брата и даже чуть не заплакал. Обнял его и Крис, а после позволил немного покататься у себя на спине, пока они шли дальше.

– Ты такой тяжелый.

– Брось. Это ты слабак.

– Нет-нет, натуральный поросенок.

– Слабак!

Эти препирания продолжались еще с минуту, пока Кристофер действительно не обессилел. Спустив брата на землю, он радостно вздохнул, и они пошли дальше. Их путь подходил к концу.

– Ты не устал, лягушонок?

– Нет, хотя…

– Завтра эта дорога будет короче.

– Мы пойдем сюда снова? Зачем?

– Ты многого не знаешь, но я расскажу. Хотя бы о том, куда мы идем.

– Давай.

– Когда я узнал о том, что родители собираются поехать на неделю вдвоем во Флориду…

– Как ты узнал? – перебил его Марлон.

– Подслушал.

– Это нехорошо.

– Они разговаривали так громко, что не услышать не получилось бы.

– Ладно.

-…тогда я решил, что должен осуществить свой старый план, который появился у меня с тех пор, как мы сели где-то здесь на мель.

– Подожди, родители уезжают во Флориду? – Вдруг Марлон понял значение этих слов. – Без нас?

– Да, и уже завтра.

Кристофер заметил сильное недовольство на лице брата.

– Брось, им можно. Ты видишь, сколько они работают, и к тому же у них не было медового месяца. Мне двенадцать, тебе – шесть, так что еще успеешь увидеть море.

– А как же ты?

– Неужели я уже покидаю нашу семью?

– Нет. Я попрошу их потом свозить и тебя.

– А я тебя.

Между братьями вдруг возникла мужская солидарность, и каждый понял, что разговор несколько минут назад и вскрытие некоторых фактов очень сильно укрепило их дружбу.

– Отца с матерью не будет, нас оставят на дедушку Алистера, а с ним можно делать все, что угодно. Мы отправимся с тобой на прогулку по озеру Капля!

– Ура!

Марлон даже запрыгал от радости.

– Но это еще не все: мы будем рыбачить!

Снова дикие вопли радости.

– Тише, тише. Успокойся. Идем, почти пришли… Так вот, я немного сбился: когда я узнал об их отъезде, спустя пару дней раздумий (в тот момент некоторые «очертания» нарисовались в голове) я поднялся в кабинет к отцу и в его ужасном беспорядке и гигантском количестве разрозненных бумаг…

– Но папа всегда все складывает аккуратно – у него в кабинете идеальная чистота.

– Видимо, тот день был весьма стрессовым. …там я нашел маленькую синюю коробочку, про которую ты знаешь.

Крис вскинул брови, как бы говоря: «Продолжай». И Марлон не замедлил ждать себя:

– Там лежит все про охоту.

– Да, несколько самых важных отцовских книг, мелкие приспособления и, самое главное, карты. Я позаимствовал парочку, и, скажу тебе, какой только дряни не отмечают на картах люди. Мне пришлось долго попотеть, чтобы изучить и карту штата, и карту, нарисованную лично отцом, а потом все это срисовать на другую бумажку для себя, но все получилось. И самое интересное состоит в том, что озеро Капля – даже не озеро, ведь у него есть маленький участок, относящий воду к другим местам.

– Как это?

– Он часто засоряется, его застраивают животные, а потому этот участок функционирует довольно плохо, создавая какой-нибудь там ручей, сам я пока не видел. Однако на карте отца это место, место начала ручья, обозначено, как что-то большое. По моим предположения там сможет пройти лодка, а если мы поплывем дальше, то рискнем стать первооткрывателями!

– И в тех местах правда не было людей?

У Марлона аж сперло дыхание – настолько он был в предвкушении.

– Были конечно, но для нас это не помеха – там, возможно, не бывал даже сам отец. Может быть, он остановил исследование в пределах озера.

– Здорово!

Кристофер спиной чувствовал радостное шевеление ребенка, которому не терпелось спустить шлюпку на воду, и, пока Марлон был счастлив, даже не зная, что он будет на этой лодке делать, Кристофер во всю осматривался. Он не взял с собой карты, но, как сам думал, идеально запомнил место расположения «плотины».

– А там есть бобры? – спросил Марлон.

– Я не знаю. Возможно. По какой-то же причине эти места «застроены» или «захламлены».

– И мы будем ломать их плотину?

– А может, плотины совсем не будет.

– Но если будет? То сломаем?

– Я не знаю.

Хотя глубоко в душе он знал, что да. Кристофер не мог позволить каким-то бобрам вот так вот просто сломать его давнюю мечту.

С каждой секундой похода Марлон все чаще глядел на воду. Она пугала его, потому что плавать он не умел. Он смотрел на спину брата, отличного пловца (правда, таким тот стал совсем недавно), и не понимал, как Крис может так быстро поднимать и опускать руки, еще и перебирая ногами. Марлону вода казалась пугающей, особенно после одного не самого приятно дня из его жизни, когда он впервые увидел «Морскую грозу». Это воспоминание холодило и не отпускало, и вот оно снова пришло к нему, когда он посмотрел на точно такие же маленькие волны в серебряной воде, пока над ней чернели набегающие тучи. Издалека чувствовалось, как сюда рвется ветер; шелестели ели. Марлон старался прижаться к брату.

– Вон! Вон там! Побежали!

Кристофер помчался куда-то вперед, заставив брата значительно ускориться. Марлон перебирал ножками подобно маленькому диковинному животному, которое пытается взлететь или научиться летать, но не может. И в тот момент ему было совершенно все равно и на плотину, и на озеро, и на ручей, потому что он боялся, что Морская гроза навестит его снова. Глаза мальчика не сходили с воды, а ноги неслись вперед, в точности следуя шагам Криса.

Пока Марлон не врезался в него.

Кристофер стоял, как завороженный, глядя на объект своих поисков: среди высоких кустов рогоза, камыша и болотной растительности небольшой плотной кучкой возвышалась пирамидка из веточек и палок, грязи и листьев. Он подошел поближе, но не увидел возле нее ни единого живого существа, и решил (на первое время), что она не заселена. Перешел вперед и заметил действительно небольшой ручей, почти неслышно струящийся ниже. Пока Кристофер повторно осматривал чье-то «гнездо», он стал думать о подобных случаях, обо всех, что смог вспомнить, и примерно через минуты три исследований, в то время как младший брат стоял где-то в стороне, чтобы не мешать ему, вспомнил о бобрах. Такую кучу древесины могли натаскать только они, но самих бобров в округе он никогда не видел. Озеро, хоть и было небольшим, но оказалось таким только на первый взгляд (сам Кристофер успел порядком устать, не говоря о Марлоне) и по словам отца, а ребенку оно могло показаться гигантским. Чье-то деревянное «жилище», походя на разросшийся муравейник, выглядело хлипким, уже давно покинутым, и тем не менее продолжало держать «водную оборону».

Кристофер понял, что тут явно жили бобры.

И они мигрировали.

Он читал о подобных случаях: мигрировать бобров вынуждают либо хищники, либо поиски новой еды, а так как хищников лично он в округе не видел (хотя, может быть, они и были), то единогласно было решено, что плотину можно разрушить (единогласно в данном случае означало: по одному голосу, голосу Криса). Кристофер попробовал ударить ее палкой и понял – завтра она разлетится с предельной легкостью. Он еще раз осмотрел это место, огляделся вокруг и вдруг осознал, что им давно пора бы домой: с севера дул сильный ветер, не замечаемый им, небо отливало металлом, а его младший брат дрожал, стараясь сдержать в себе и плач, и ярость. Крис схватил Марлона за руку, и они вместе побежали в сторону дома.

– Ты не боишься? – на бегу спрашивал он у Марлона.

– Нет, совсем не боюсь.

– Ни капельки, лягушонок?

Это было свойственно всем старшим братьям – пугать маленького, пока у него не появится фобия. Тогда все это казалось весьма забавным. Но Крис делал это не со зла, а так, ради шутки.

– Вспомнил морскую грозу?

И тут Марлон закричал, а Кристофер рассмеялся; оба продолжали бежать.

Слова Криса вызвали в голове у Марлона новые воспоминания, которые были еще более жуткими, чем те, когда они только подходили к плотине. Мальчик старался противиться им так, как делал всегда, когда ожидал кошмаров ночью: он сильно сомкнул глаза, до боли сжал кулачки, закрыв ими уши, и продолжал бежать, стараясь не услышать старшего брата. Тот давно знал эту тактику, и знал, что она непрошибаемая: если попытаться помешать ребенку, он превратится в настоящего демона, – а потому Кристофер просто продолжал бежать рядом.

Путь назад оказался короче, хоть они и выдохлись. Не обошлось и без приключений – Марлон упал, споткнувшись о большой камень, но это было не фатально, и его перепачканный в грязи вид не вызвал ни у кого удивления. Крис и Алистер отправили мальчика менять одежду, а сами расположились на открытой веранде вплотную к воде. Алистер сидел на том же кресле-качалке, а Крис принимался за пирог. По старику было видно, что он хотел что-то сказать, но не стал, и вместо него разговор начал Крис:

– Как спалось?

– Отлично.

Он еще раз откусил шарлотку.

– Хороший пирог, дедушка.

– Спасибо. Можно, теперь я задам вопрос?

– Давай.

– Где вы были? Я думал, у тебя хватит мозгов прийти домой с первыми порывами этого чертового ветра, Крис!

Кристофер не удивился: к нему давно все стали относится как ко взрослому и могли и прикрикнуть, на что он обычно не обращал внимания.

– Мы были не на поляне.

– В поле?

– Нет. К шоссе я бы с ним не пошел.

– Значит, и не у Луиса?

– Отнюдь. – У Криса рот был полон пирога, и говорил он еле-еле. – Подожди, попью. – Приложился к молоку.

– Ты отвел его куда-то очень далеко? – с недоверием спросил Алистер.

– Можно сказать и так, но это уже перебор – не дальше, чем обычно. Мы просто гуляли, и он захотел увидеть новые места: лето – скучно. Я недавно нашел в лесу одно дерево, возле которого валялись красные шишки…

– Красные шишки?

– Ну да. Малиновые.

– Они…

– Нет, это не кровь и ничего такого. По ним видно, что это их родной цвет, и это было довольно странно, учитывая, что в нашем лесу все шишки обычные. Ему понравилось. Он сказал, что они похожи на солдатиков.

Алистер немного задумался и умолк. Укорить внука не получилось, хотя он рассчитывал на небольшой разговор. А Кристоферу вранье давалось легко.

– И все?

– Да, и все. Потом подул ветер, и мы побежали сюда.

– И Марлон не испугался?

– А с чего бы? Из-за Морской грозы?

– Ну да.

– Вроде бы нет.

– Тогда, где он?

Крис вытянул шею, полуобернулся и посмотрел в дом. Там было пусто.

– Наверное, лежит. Отдыхает. Для него пройти такое расстояние – подвиг.

– Может, ты и прав.

И они с дедушкой еще недолго сидели возле воды, глядя, как ветер играется с волнами и приносит откуда-то издалека некрупный лесной мусор. Марлон в это время не спал. Он лежал на своей кровати наверху, в детской, которую они делили с братом.

И переживал свой кошмар.

Или ему так казалось. Мальчик с детства был очень впечатлительным и часто менялся в характере, особенно после каких-то ярких событий, которых не случалось давно. Иногда он лежал ночью, когда долго не мог уснуть, и составлял у себя в голове «анкеты» на каждого члена семьи. Себе мальчик, как и любой другой ребенок, приписывал не самые правдивые качества, но все же не слишком сильно завышал существующие, потому что помнил, как дедушка говорил: «У каждого человека внутри есть какая-нибудь гнильца. Все обезображены. Чистых нет», – и поэтому что-то в воображении Марлона оставалось правдой: он был неряшливым, зажатым, не совсем уж и глупым, немного злым, но больше старался скрыться от мира, который не хотел его принимать. Он мечтал ходить в садик, пока не увидел, какие там дети; он мечтал о школе, но вспоминал садик, и все мечты рушились.

В принятии решения по этому вопросу его мать решила повременить, с чем ее поддержал и отец. Марлон думал о маме и вспоминал ее, как что-то далекое: вечная работа, аккуратные волосы, аккуратная одежда, серость и холод. Нет, она любила его, но он чувствовал, что ей не хватает на все времени, ведь она вкалывала, как проклятая, и часто задерживалась допоздна. Таким же был и отец: тоже много сил отдавал своему делу, но появлялся дома чаще, и от него Марлон всегда чувствовал какую-то нескрываемую теплоту. Папа лежал перед телевизором и звал его к себе, они смотрели фильмы, а потом обсуждали их, пока не приходил дедушка. Тогда начинался еще более оживленный дискус.

Алистера любили все в семье – он походил на доброго дедушку, однако так было только с виду (тот еще вечно недовольный брюзга), хотя с внуками вел себя вполне прилично.

А Кристофер… Кристофер был для Марлона большой загадкой. Он смотрел на него спящего и видел человека, лицо которого начало трансформироваться и, вероятно, в будущем превратится почти в идеал красоты из совсем невзрачного в недалеком прошлом.

Марлон много думал про брата и, хоть и не показывал этого, хотел быть похожим на него. Он видел, как брат много читает, пробовал читать тоже, но ему особо это не нравилось. Видел, как брат стал делать что-то в мастерской (и сотворил мальчику пару игрушек из дерева), и тоже хотел что-нибудь поделать, но его оттуда гнали. Кристофер всегда прогонял его, когда у Марлона открывалось сердце, и он шел с объятиями или с просто с теплыми словами. Но потом – потом уже сам Кристофер приходил и звал его играть. Это было странно: по правилам жизни Марлон должен был отправить брата далеко и надолго, но менял эти правила: не мог прогнать брата, потому что хотел играть с ним. Он следовал за слегка веселым Кристофером и становился счастлив.

Но не теперь. Теперь его беспокоила Морская гроза. Он точно знал, что сейчас будет не просто ветер и дождь, а именно гроза и именно морская. Мальчик забрался под одеяло и спрятался в правом углу маленького чердака, где была их детская, так, что его не было видно. И, воюя со своими страхами и переживаниями, не заметил, как набежали сумерки.

Алистер сидел на старом месте один. Он нечасто проводил так дни, но иногда на него нападала лень, и старик не сходил с удобного места целый день. Пришедший из леса Оливер застал его во сне, но в крайне необычном: будто Алистер хорошенько напился. Отец подошел к кружке, поднял ее и понюхал. Противный запах кофе, умершего за этот день.

– Как ты только это пьешь, папа?

Он выплеснул кружку в озеро, поставил на место и ушел в дом. Там зажегся свет и послышался шум, а затем шипение – Оливер начал готовить. Позднее к дому подъехала Голди, припарковала машину и вошла. Они с мужем переметнулись парой слов, но Крис, сидящий перед экраном, их совсем не замечал, хоть они и были у него за спиной – в ту минуту его разум полностью занимали какие-то мысли. Прямо с веранды, где спал Алистер, через стеклянную раздвигающуюся дверь можно было пройти в совмещенную с кухней гостиную. Там семья Тапия была в полном составе. Ну, почти.

– Как прошел день, сынок? – прохладно спросила Голди, что-то ища вокруг дивана.

– Нормально, – ответил Крис, не отрываясь от экрана. Он смотрел очередную серию какого-то полицейского сериала, который нравился им с братом, но бесил отца и дедушку.

– А где Марлон?

– Наверху. Спит, кажется.

– Спит? – Голди перестала искать и посмотрела на голову повернутого от нее сына. Ее слова не казались удивлением или состраданием, а воспринимались, как должное: хорошая мать должна интересоваться своим ребенком. – Так рано? На него непохоже. – Вдруг она нашла искомое и вновь отвлеклась.

– Да. Он сегодня устал.

– Устал?.. – Голди завертелась и забыла последнее услышанное. – Какой молодец! И ты молодец, Кристофер, но сейчас маме пора проверять вещи.

– Во сколько вы завтра?

– Мы… завтра… – Она вертелась по сторонам и что-то подбирала, какую-то одежду. – Вы будете спать. Мы уедем ночью.

– Тогда, спокойной ночи. – Он лениво выключил телевизор и пошел в сторону их «высокой» детской.

– Спокойной ночи. – Она поцеловала его. – Но я еще приду к Марлону.

– Хорошо.

Кристофер поднимался к себе, слыша, как отец напевает что-то по-испански и готовит энчиладу. Видимо, отец был очень развеселен намечающейся поездкой, но Крис думал не о нем. И в то же время ему вдруг в голову пришла мысль, что он увидит его наверху через полчаса, а потом не увидит неделю. Это было странное ощущение. Очень странное.

На чердак вела не приставная лестница, а самая широкая, о которой только можно было мечтать в небольшом доме. Оттуда всегда пахло вишней или грушей, но банок с ними там никогда не было. Кристофер перешагивал ступеньку за ступенькой и слышал приятный, мелодичный скрип в известных ему местах старого дерева. Он приоткрыл дверцу, слегка, как делает мама, когда играет роль волшебной феи, пришедшей за зубом: Марлона не было. Крис улыбнулся и вошел, проследовал до середины комнаты и замер, заливаемый лунным светом из широкого квадратного окна на крыше и круглого на треугольнике стены впереди.

Любимый беспорядок детской! Сколько с ним связано воспоминаний! Заходишь туда, и кажется, что вроде бы все очень даже аккуратно; на деле же – плюшевый хаос, каждая вещь в котором жива. Сейчас на Кристофера смотрела его любимая мягкая игрушка, давно оставленная Марлону – большая ящерица, имя которой менялось уже несколько раз, поэтому ее просто называли «Ящерка».

Обычно Марлон спал с ней, но не сегодня. Сегодня везде были разбросаны игрушки: солдатики, плюшевые, железная дорога, конструктор… и даже пара кукол, которые нравились Марлону. (Любимым его занятием было привязывать их к рельсам и переезжать игрушечным поездом, прямо как в фильмах.)

– Эй! Лягушонок! – шепотом прикрикнул Кристофер, подходя к кровати брата. Ближе стало видно небольшую горку, под которой спал Марлон и совсем не слышал Кристофера, но тому было все равно – он подошел и резко схватил его, громко вскрикнув.

Марлон проснулся, но не закричал. Он опустил одеяло с лица и сонным голосом сказал:

– Это уже не смешно, Крис. Я приноровился.

– Нет, ты просто не спал, – недовольно отмахивался Кристофер, садясь рядом на кровати. – От такого нельзя не испугаться, если ты спишь.

– Совсем состарился. Даже приемы не работают.

Кристоферу было удивительно то, что его шутка не сработала. Но еще больше он поражался полному спокойствию на лице Марлона, которого сегодня напугала Морская гроза.

– Нам пора спать, – сказал младший. – Иди, ложись. Дай одеяло.

Кристофера сидел на нем.

– Нет, мне нужно кое-что спросить.

– Спросить? О чем?

– О том, что будет завтра. Ты готов?

– Спрашиваешь еще – конечно готов!

– Но нас долго не будет, и нам придется соврать дедушке.

– Зачем? – последнее очень потрясло мальчика.

– Без этого никак. Расскажу с утра. Ты не выдашь? Не будешь плакать, потому что устал или проголодался?

– Нет.

Кристофер задумался. Немного позднее он кивнул брату, поднялся и лег у себя. Марлон после заснул почти сразу после воодушевляющей тирады своего кумира, а вот его соплеменнику понадобилось немного больше времени: Кристофер старался продумать все, что мог, и уже составлял у себя в голове целый план. И он назвал их будущее путешествие Экспедицией; вскоре уснул.

Но в тот день произошло еще одно событие. Оно случилось примерно в обед. В доме Тапия, когда там был один Алистер, зазвонил телефон. Старик подошел к нему и перекинулся с кем-то парой слов, и не самых лестных. Первый раз звонил он, но никто не снял трубку, а потом уже перезванивали ему.

– Да, да, я дома… Нет, не собираюсь… Как сам? Как… Нет, все по-прежнему… Да, был… Слушай, у меня вопрос… – Когда Алистера вновь перебили, он изменился в тоне: – Нет, не про эту шлюху… И не про того пацана… Ты меня вообще слушаешь?.. Читал газету?.. Да, интересует про первую полосу: что с этим прикажешь делать?.. Не беспокоиться? Ты думаешь, после таких новостей можно не беспокоиться?.. Возьми себя в руки – легко сказать, черт бы тебя побрал!.. Ладно. Может, ты и прав… Спасибо, сукин сын, буду. Пока.

Глава 4

С Луисом Ридом Кристофер был знаком давно, еще с детского сада. Голди возила туда мальчика каждый день по пути на работу, исключая выходные, и там он встретил милого друга. Первого друга. Когда Голди забирала своего Кристофера, она каждый раз разлучала его с ухоженным светловолосым мальчиком в аккуратной рубашечке, который выглядел, словно кукольный. Все хвалили Луиса и за внешний вид, и за поведение, и ему это даже нравилось: милый маленький ангелочек, доставляющий всем вокруг только радость.

В четыре года он иногда любил поиграть в дворецкого, ходя по дому в костюме и с полотенцем на руке, когда отцу требовалась выпивка или закуска. Мальчик приходил на кухню, хватал какую-то бутылку, какую-то уже наполненную тарелку и нес ее по уже известному себе маршруту. Он обкруживал с полдома, прежде чем успевал найти отца, который никуда не торопился и делал, что вздумается: мог пойти в душ, или спать, или вовсе спрятаться, даже если отправил сына за закуской – так он «развлекался».

Но Луис находил отца. Он находил почти всегда, а когда не получалось, то громко кричал на весь дом одно единственное слово, от каждой громкой буквы которого у его отца начинали течь слезы из глаз, а лицо расходилось в крике: «Вьетнам!». У «папы» это слово вызывало самые страшные воспоминания из жизни, но ребенок этого просто не понимал. Однако знал, что после этого слова папа точно вылезет.

И побьет его.

Больно побьет.

Но маленький Луис еще не понимал, что отец сам вынуждает его на крайние меры, чтобы избить. Он наслаждался процессом.

Иногда доходило до того, что Сандра, пришедшая с работы, обнаруживала пьяного мужа спящим в постели в грязных вещах, в которых он работал на ферме, даже не сняв ботинок, а поиски Луиса оканчивались у телевизора, перед которым он лежал без сознания и с ручейком застывшей крови из носа, а радом с ним лежал фейерверк из крохотных зеленых осколков и лужица пива, которым пропахло все в гостиной.

Тем не менее Луис папу любил. Он дарил ему подарки на все те дни, когда полагается дарить подарки отцам, и делал это искренне, ожидая увидеть на лице папы восторг. Вместо этого отец чаще смеялся, иногда заходился взрывами хохота, говоря: «И ты сам сделал эту ослиную кучку?». И Луис, не понимая значения сказанных слов, заливался смехом вместе с папой.

Время не щадило его – его, маленького аккуратного мальчика, об которого вытирали ноги. Он рос стремительно и в первом классе был выше всех. Мама пыталась привить Луису любовь к учебе, и у нее это получалось. Ей нравилось видеть прежнюю картину: аккуратный блондинчик сидит за первой партой и ртом без нескольких передних зубов улыбается ей. Она либо делала вид, что не замечает того, что происходило дома, либо давно свыклась с этим, но с годами Сандра стала отдаляться от семьи. Работа бухгалтера (которая досталась ей чисто случайно) особо не напрягала ее, и женщина позволяла там себе «поразвлечься», забывая о семье. Пит трудился на огороде или прохлаждался в городе, а вечером приходил домой и, не увидев на плите еды, носился по дому, сметая все, что попадалось под руку.

И Луиса.

Мальчику приходилось быть ответом за все проблемы этого мира, нашедшиеся у Пита, и так не могло продолжаться вечно. Он стал хуже учиться, вскоре забросил учебу совсем и почти ушел из дома, появляясь там только тогда, когда приходила мать. Женщин Пит не бил – «не в его компетенции». Да и к тому же он говорил: «Как можно поднять руку на эту святую ш…». В этом предложении последнее слово Сандра запрещала произносить своему сыну, но он его хорошо запомнил и потом так называл каждую, с которой переспал.

Луис не умел выкручиваться и был прямолинеен. Отец воспитал в нем злобу и ненависть к окружающим и полностью отбил желание трудиться. И часто отбивал его вновь, когда мальчик не слушался и не желал браться за дело.

– А ну пошел за мной, маленький паршивец! Сегодня будешь таскать все эти чертовы камни, которыми засрано наше поле!

– Да пошел ты! Сам будешь опять прохлаждаться в своем вонючем пабе и пить свинское пойло, а я должен…

Но Луис не успел закончить – ему в челюсть прилетел оживляющий удар, сразу же уложивший его на землю, в пыль. Когда он поднялся, сразу же приложил руки к лицу: из носа струйкой бежала кровь, а глаз, кажется, заплывал.

– Да, в кое-чем ты прав. Я действительно поеду, но, когда я вернусь, я не должен увидеть здесь ни одного сраного камня!

И Пит ушел, а Луис упал на колени и стал бить землю, прилипающую к рукам из-за лужицы крови, все увеличивающейся в размерах. Позади него тянулось кукурузное поле размером с несколько футбольных, что совсем не предвещало быстрого дня. Хотя все было не так трагично, ведь он вызвал друзей, с которыми почти успел очистить всю территорию. За несколько оставшихся ярдов Пит пнул сына всего несколько раз, как какую-то бродячую собаку, в бок, повалив на землю, а потом еще раз вмазал по челюсти и бросил в него мыло.

– Вымой свой поганый рот и думай, прежде чем мне что-то сказать.

В тот вечер мама не ночевала дома. Вместо нее у папы в комнате была другая женщина.

Луис жил так, сколько себя помнил, а помнить себя он стал довольно плохо относительно недавно. Он не имел каких-то определенных навыков, зато был общительным и мог достать все, что только желал. Все выходки отца уходили год за годом, угасая, как свеча и проявляясь все реже и реже. В какой-то степени к своим пятнадцати годам Луис даже подружился с ним: теперь они пили вдвоем, Луис стал доставать отцу сигареты, а иногда и травку и запросто мог манипулировать своим стариком, если бы захотел. За несколько грамм дури Пит освобождал его от работы, и Луиса это полностью устраивало.

И еще у него было одно правило: не забывать старых друзей.

Да, с теми из них, что были, он познакомился на улицах, в грязных кварталах и бедных спальных районах, а из школы знакомых имел всего пару человек. В школе он вообще появлялся редко и умудрился два раза остаться на второй год. Луис не торопился жить, а представлял, что «жизнь – это сигарета, выкуривать которую нужно, смакуя, иначе она быстро кончится». Так было и в тот жаркий июльский день, когда к нему впервые за много лет на ферму пожаловал Кристофер Тапия – тот самый парень, что когда-то был его лучшим другом в садике, а потом и в нескольких первых классах. Луис сидел у сарая и что-то вырезал из дерева (кто-то сказал ему, что делать какие-нибудь вещи под кайфом гораздо интереснее: можно увидеть много нового), как вдруг заметил знакомое лицо, бредущее вдоль шоссе. Он не остановился и продолжил вырезать. Дул сильный ветер. На Луисе, как всегда, была рубашка с короткими рукавами на голое тело, джинсы и отцовская шляпа. Нося эту шляпу, он считал, что доминирует.

– Привет, Луис.

– Здорово, парень.

Кристофер засомневался – а помнит ли он его? Луис выверял подошедшего испытующим взглядом, слегка раскрыв челюсть, а потом засмеялся.

– Да ладно, я шучу. – Тон Луиса был шутливый и веселый. Сказывалось действие «смешка» (спасибо дяде Уолли) как называл его сам Луис. – Садись, Крис. Я тебя помню. Еще не совсем… не совсем память у меня того.

Раньше он казался Крису умнее; теперь же тот понял, что со словарным запасом здесь весьма туго.

Кристофер сел вдалеке, на ящик возле колодца. Он бегло и со скорее недовольным выражением лица, чем злым осмотрел знакомую ему с детства ферму: большой белый дом, большой желтый сарай, старый длинный забор по территории, амбар и сломанный колодец. Раньше здесь все цвело жизнью (или намекало на это в будущем), а теперь место превратилось в полуразвалины. Особенно больно Кристоферу стало, когда он увидел пустующую невдалеке будку. Раньше у Луиса была собака. Однажды он ее убил.

– Как жизнь?

– Как всегда, – ответил Крис. – А ты как? Все по-старому?

– Когда ты был у меня в последний раз? Года четыре назад? Пять?

– Сейчас мне кажется, что я был у другого человека.

– Да пошел ты! Я ничуть не изменился.

– Нет. Напротив.

– Ладно, может, есть немного, но в целом все так же.

Кристофер посмотрел на Луиса: от прежней аккуратности не было и следа. Его старый друг будто превратился в жалкое подобие от того, кем был, или стал его темной стороной. И только сейчас Крис заметил, что у Луиса проколота нижняя губа и бровь.

– Как родители? Мать, отец?

Луис посмотрел вниз и засмеялся долгим и протяжным, но слабым бараньим блеянием. Смех послышался и из амбара, а позже оттуда вырвался женский голосок:

– Она все такая же шалава, а он – такой же лох, каким был и раньше!

– ЗАТКНИСЬ! – лицо Луиса перекосилось в нечеловеческой ухмылке, а через секунду он продолжил смеяться. – Ну и зараза же ты, Чопси, ха-ха!

Из сарая снова послышались похожие смешки.

– Мать как мать, дурик, – продолжил Луис, вернувшись к Луису, - а отец… С этим куском дерьма я бы и знать не желал: в последнее время он стал слишком стар, одряхлел и даже руки на меня не поднимает, а знаешь почему?

Луис посмотрел на Кристофера испытующим взглядом и широко улыбнулся. Он достал у себя из кармана идеально-белый нож-бабочку.

– Зачем ты пришел, Тапия? – в бегающем взгляде читалось безумие и шаловливость. – Я слышал, что ты не общаешься с такими, как я.

– Я пришел по делу.

– По делу? – это слово Луис протянул и бросил деревяшку. Видимо, он вырезал некое подобие голой женщины. – Знаешь, в последнее время все вокруг заимели дела, и, если твое не слишком серьезное, я даже руки в нем пачкать не буду.

Он крутил нож-бабочку в руках, но со следующей фразой перестал, сложив и закрыв лезвие.

– Нет, будешь. Ты будешь, Луис, уж я знаю.

Луис злобно нахмурил брови и поднялся. Отбросил нож в песок и начал демонстративно идти вперед.

– А кто это так сказал, а? Думаешь, можно прийти на мое ранчо и командовать мной, Тапия?

– Я Кристофер. Ты знаешь это.

– И что с того, Кристофер? Для меня – ты в прошлом.

Луис сплюнул.

– Ну, раз уж ты вспомнил про прошлое, то вспомни и про последний случай. Последний раз, когда мы с тобой виделись.

Луис начал снова улыбаться, но потом его лицо стало холодно-натянутым. Он задрожал, сел прямо на землю. Видно было, что Кристофер пришел сюда не потому что захотел, а потому что было нужно, и сразу же, еще издалека, стал хозяином положения. Теперь же он полностью доминировал, заставив Луиса кое-что вспомнить, один день, который тот давно пытался забыть и после которого они больше никогда не виделись.

– Что ты хотел?

Кристофер медленно подошел к нему и сел рядом на корточки. Он заглянул Луису в глаза, пытаясь что-то там найти, но из них лишь било тяжелым мраком.

– Мне нужно, чтобы ты достал мотор для лодки. Хочу поплавать.

– Мотор для лодки?

– Да.

– Неужели у тебя нет…

– Абсолютно нет, – строгим тоном перебил его Кристофер. – У меня он никогда не водился, а ты найдешь его мне… Даже больше: я думаю, что он будет стоять возле твоего сарая в большой коробке и погруженный в, скажем, небольшую тележку где-то… сегодня вечером.

– Прекрасно, – натянуто улыбнулся Луис. Дурь в нем полностью исчезла. Ее место занял страх… – Идеальное время.

– Я знаю. Примерно в восемь, может, чуть раньше.

– И ничего больше?

– Ничего.

– Хоро…

– Ах да, – вновь громко прервал Крис, – совсем забыл: если он не будет работать, долг не будет прощен.

– Но Крис…

– Нет. Я сказал свое слово.

– Подожди…

Кристофер уходил с ранчо Ридов, пока Луис надувался от ярости и переполняющего его зла, а из сарая над ним смеялось несколько голосов.

– Заткнитесь, постельные шавки! И вы, два укурка!

Ему было настолько противно, что такая мелюзга смеет им командовать, нет, приказывать ему…

Но тут перед ним, перед его накуренным воображением, пронеслись несколько кадров: вот он играет с маленьким Крисом в песочнице, когда тот на несколько лет младшего него; вот он присматривает за ним. Луис всегда хотел себе братика, но никогда не имел его, – не имел того, кто мог бы его по-дружески (или вообще хоть как-то) любить, – и Крис играл его роль, играл роль братика и друга. Играл роль до того самого случая, когда чуть было не погиб…

– Хорошо, Тапия. Я выполню то, что должен.

Глава 5

Кристоферу было неважно, проснулся ли Марлон или он еще в глубокой спячке, – парень собирался приняться за дело. Он знал, что будильник заводить не придется, потому что, когда он волнуется, то обязательно встает еще раньше, чем из-за горизонта высунется солнце. Хотя в этот раз было немного иначе: Крис пробудился прямо с ним, но этому было простое объяснение: желтый круг плеснул ему светом в глаза, заставив их разомкнуться. Постель осталась брошенной, монотонно-скомканной, завтрака еще не было: даже зубы он не почистил, а уже шел к мастерской. Обо всем Кристофер успел подумать вчера ночью, и сегодня утром это оставалось лишь исполнить.

Он дернул веревку под стеклянной рамой, и маленькая выдвижная лестница упала на пол. Кристофер поднялся к окну, раскрыл его, вдохнул полной грудью. Давно парень не помнил, когда с такой радостью встречал рассвет: по острым макушкам бардовых елей стлался мягкий свет. Небо было еще совсем нежно-розовым; по воде неровным строем растекались тихие круги.

В мастерской в последнее время Оливер появлялся редко, что было весьма на руку Крису. Мальчик крайние несколько недель старался посильнее накрывать лодку брезентом и спрятал ее в самый дальний угол, чтобы отец ничего не узнал. Да, он вполне мог зайти в мастерскую и почувствовать уловимые запахи воска, краски, свежего распила и еще много чего, но не заходил. Сейчас же Крис заглядывал сюда, даже не проверяя, уехали ли родные – он точно знал, что да, знал, что у них обязательно все получится, если еще не получилось. А сам стаскивал брезент и осматривал ее. Имени у лодки не было, зато он действительно чувствовал, что она, похоже, стала его ребенком. Крис завязал веревку у носа лодки, раскрыл зеленые створки мастерской побольше (только сейчас он понял, что увидеть сломанную лодку в мастерской и не понять, что ее чинят мог только дурак, ведь она до этого лежала в сарае; с другой стороны, отец, возможно, и похвалил бы его и даже в состоянии был бы запланировать новое плавание, но этот вариант Крис откидывал, все еще помня дикий крик Оливера, а с ними нагоняи почти всю следующую неделю) и потащил лодку. Она оставляла на земле глубокий след, тянулась плохо и была очень тяжелой, нет – грузной, навевая воспоминания о больших вьючных животных, чьи бока полнились мешками, полотнами и картами. Приходилось обращаться с лодкой перерывами, и где-то через минут двадцать путь до воды был пройден.

Ему казалось, что он медлит, хотя на это не было ни единого намека: двадцать минут не стоили ничего, и за это время он успел вспомнить все дни тайной починки. Когда Крис впервые сам увидел дыру в боку лодки (еще в день поломки), она показалась ему незначительной, но уже через несколько часов вроде бы увеличилась. Спустя время он решился залатать ее, и тогда виделось: от этой пробоины все судно могло сложиться пополам. Либо это время, либо предрассудки. Но все же Крис ее починил.

Далее следовало проверить мотор, но это уже после – когда они поплывут, – а теперь все беспокойство уходило на укомплектование пустого судна. Крис перенес в лодку весла (на всякий случай), плащи, кепки, удочки, рыболовный набор и много чего еще, что смог найти в сарае и счесть нужным для Экспедиции. Теперь время его действительно поджимало, и пора было будить Марлона.

– Марлон, эй, Марлон! Встава-а-а-ай! – громким шепотом раздалось на чердаке.

Мальчик проснулся на удивление быстро. Они оба привели себя в порядок, и уже на кухне Кристофер подумал о том, что им стоило бы все-таки взять с собой еды.

– Неизвестно, сколько мы там будем, – сказал он брату. – Чего хочешь?

– Сейчас?

– С собой.

– А сейчас? Я и сейчас хочу.

– Хорошо: чего хочешь сейчас?

Он приготовил завтрак, который оба быстро смели. С собой взяли сэндвичи.

– Я не буду с ветчиной, Крис.

– А с чем тогда?

– С джемом.

Помимо них: бутылку воды, пару ломтей хлеба и немного вяленого мяса, которое Крис нашел в холодильнике.

– Погоди! – вскрикнул Марлон.

– Что?

– Нам нужно оставить покушать дедушке.

Кристофер удивленно и непонимающе уставился на брата, а тот рассмеялся. Но Крис подумал о другом:

– Ты прав – я ведь ему еще не сказал.

– Не сказал?

– Да. Ты же понимаешь, что он ни за что не отпустит нас на лодке?

– Наверное.

– Вот поэтому ты сейчас будешь его отвлекать, я отнесу все это в лодку, а потом приду и отправлю туда тебя, а сам поговорю с дедушкой, хорошо?

– Хорошо.

– Вперед, герой! Только не проболтайся. – Крис уже почти ушел с кухни, как Марлон окрикнул его:

– Подожди!

– Ну что?

– А как его отвлекать?

– Поговори с ним. Я недолго.

– Ладно. Иди.

Все это они проделали шепотом, потому что дедушка Алистер спал в гостиной и вполне мог увидеть их. На такой случай у Криса тоже был план: они просто собираются устроить пикник в лесу, – однако он не потребовался, но позже превратился в выдаваемую идею, потому что другая (на что Крис очень рассчитывал) не придумалась.

– Дедушка! Дедушка! – Марлон кричал ему прямо в лицо, отчего старик здорово испугался, открыв глаза.

– Господи! Что с тобой сегодня?

– Пришел будить тебя.

– А-а-а… Хорошо… Какое сегодня число?

– Двадцать второе, – отчеканил мальчик.

– Ясно. Принеси-ка газету, Марлон… Хотя стой. Я…

Он собирался что-то сказать, но потом передумал. Марлон сбегал за газетой, доставленной к их дому вчера, и вручил Алистеру. Тот сравнительно быстро пробежался по ней глазами, потом отложил и покатил на кухню.

– Ну что: что мы сегодня будем есть? Родители уехали на неделю, и мне придется готовить вам. Конечно, если вы поможете…

– Я пока не хочу есть.

– Вот как. Почему же?

– Меня накормил Крис.

– Хмм… Интересно, чем?

– Сэндвичами с джемом!

– С черничным?

– Да.

– Ты же знаешь, что тебе нельзя много черники. У тебя же на нее аллергия, Марлон.

– Но она такая вкусная, дедушка…

– Хорошо-хорошо, тогда…

Пока Алистер водил руками, примериваясь к шкафчикам и думая, что́ начать готовить на завтрак (хотя у себя в голове он уже знал, что будет делать оладьи), Марлон исчез, а на его месте появился Кристофер:

– Привет, дедушка.

– Привет, дорогой, – он был спиной повернут к Крису, – как думаешь, что вам сегодня приготовить?

– Знаешь, особо не заморачивайся. Мы хотели сегодня пообедать на природе. Мы с Марлоном. Пикник.

– А-а-а, пикник. Я понимаю.

– А может, я бы даже половил рыбы. Было бы здорово?

– Да, было бы здорово…

Алистер слушал в пол-уха, все так же тщательно осматривая шкафчики, плиту и холодильник. Наконец он закончил громко крикнул:

– Ах, и поедим сегодня оладьев, чтоб меня!

Старик подъехал к холодильнику, открыл его и достал молока.

– Так что: ты нас отпускаешь?

– Да-да. – А потом Алистер строгим голосом произнес: – И было бы неплохо, если бы вы к ужину были дома.

– Постараюсь.

– Да ладно тебе, я шучу! – Дедушка залился протяжным хохотом. – Можете гулять хоть до ночи, главное – рядом.

– Обязательно рядом. Соседняя поляна или чуть подальше.

– Хорошо, хорошо…

Крис был рад своей авантюре и уже спешил к нагруженной лодке, но вернулся, взял куртки и нырнул в дверной проем.

Марлон сидел на бортике и раскачивался из стороны в сторону. Ему это нравилось: прямо как на необычных качелях.

– Я же просил ждать рядом! – укоризненно бросил Кристофер. – Зачем ты залез внутрь без меня?

– А нельзя было? – выделанно-глупыми глазами Марлон посмотрел на старшего брата.

– Послушай, она ведь может перевернуться, или ты можешь уплыть, и мы тебя не достанем.

– Правда? – Марлон, кажется, испугался.

– Да.

– Ладно.

– Ты будешь слушаться? – строго спросил Крис. – Или я не возьму тебя с собой.

– Я буду слушаться.

– Хорошо. Будешь юнгой. Держи. Расположи там внутри поудобней.

Он передал ему вещи, а сам зачем-то еще раз ушел в мастерскую, потом закрыл ворота, вернулся и подошел вплотную к лодке.

– Ну, прощай земля! В добрый путь!

Кристофер оттолкнулся, надавил на лодку, но она не двинулась с места. Тогда он попытался сделать это снова, но уже с разбега, и через три попытки лодка сама стала сбегать на воду. Он прыгнул внутрь, поднял весло и стал отталкивать.

– А как она называется? – спросил Марлон.

– Кто?

– Лодка.

– В смысле, как ее зовут?

– Да.

– Я еще не придумал.

– А можно, я придумаю?

Кристофер в это время возился с мотором, и ему было не до этого.

– Пожалуйста.

– Тогда она будет Барашка.

– «Барашка»? – тут он поднялся от мотора. – Серьезно?

– Да. Красивое имя.

– Звучит нелепо.

– Нет, не нелепо. Я долго выбирал ей имя, и выбрал.

Кристофер снова вернулся к мотору.

– А почему именно так?

– Потому что она похожа на барашка. Девочку-барашка.

– Чем же? Лодка как лодка, обычная, тяжелая…

– Это ты так думаешь. Ты взрослый, и вы, взрослые, всегда видите только то, что снаружи… Она не тяжелая, она такая, какая должна быть. Просто не для тебя по силам. Может, она…

Кристофер не ожидал от Марлона таких протяжных речей на философские темы, хотя тема его очень смешила. Он перестал слушать после третьего предложения, а к пятому все-таки нашел старый грязный стартер и со всей силы дернул его. В том, что мотор заправлен, он был уверен, но ожидал такой скорости от лодки: от первого же завода ее резко бросило вперед на ярд-другой, отчего Крис чертыхнулся в лодке. Марлон же крепко вцепился в ее борт во время рассказа и не улетел. После неудачного трогания мотор повел себя так еще пару раз, после чего перешел на очень медленные обороты и стал плавно вести лодку по озеру, прогулочным, черепашьим шагом. Барашка выглядела подобно королевской карете, на которую забрались две особы некоролевской крови.

– Черт бы побрал этого Луиса и его мотор!

– Так ты все-таки ходил к нему?

– Да. Пришлось. Откуда бы у меня тогда взялась эта вещь? – он хлопнул по ржавому куску металла, благодаря которому они сейчас плыли.

– Я думал, у папы есть мотор.

– Нет. Он приверженец традиций – любит грести сам. Надежнее, говорит. К тому же, Капля весьма небольшая.

– Тогда мы могли бы разбиться. Если бы мотор правильно работал.

– Да. Об этом я не подумал.

Оба сидели в безмолвной тишине, понурив головы, пока Марлон снова не оживился:

– Так вот: вы, взрослые, не видите того, что внутри у всего вокруг – у птиц, у рыб или вещей, а там целый мир! Иногда взрослые даже не видят, что внутри у других взрослых… или детей. Да?

– Да. Ты прав.

Кристофер смотрел на брата, как старый учитель на совсем юного, но уже прошедшего курс досрочно ученика. Ему казалось, что Марлон изменился: он перестал быть злым, стал слушаться и… Кажется, изменил и его. Крис теперь не испытывал желания как-то обозвать его или прогнать – ему захотелось побыть с братом, родителем которого он себя ощущал. В ту минуту он не знал, что завтра вспомнит Луиса, с которым заметит ужасающие сходства в себе.

– Так мы плывем? – спросил Марлон. Вопрос прозвучал весьма глупо.

– Как видишь. Можешь потрогать воду рукой, но не высовывайся. Лучше ляг на дно лодки – так надежнее – и смотри вокруг.

Мальчик послушался его. Они аккуратными незаметными шажками передвигались по водной глади, гоня воду от себя, и каждому было хорошо. Кристофер смотрел в сторону леса и глазами бежал по береговой линии, вот-вот ожидая увидеть знакомое место, а Марлон просто пускал обычные взгляды – на небо, на воду, на брата. Он видел в худой фигуре Кристофера, как тот… постарел или… скорее, вырос, чем постарел, но и это слово тоже подходило. В его совсем еще детском лице начали проявляться взрослые черты, и их появление было связано с ответственностью. Кристофер слышал, как папа говорил, что некоторые не могут стать взрослыми и в сорок лет, а некоторые и в десять – полные владельцы своих прав и… второе всегда ускользало, но было важным: владельцы прав и обязанностей. Обязанность – сильная вещь, когда ее ощущаешь, но за ней приходит куда более сильная, заставляющая бояться и переживать вещь, именуемая ответственностью.

– А мы будем ловить рыбу? – послышалось снизу. Крис отвлекся от беспечного потока мыслей и рассуждений в голове с самим собой и ответил:

– Да. С этой целью мы туда и едим.

– Это потому что надоело ловить рыбу в озере?

– Наверное. А может, потому что просто скучно. Я не знаю. Иногда, когда что-то делаешь, не знаешь зачем, но тогда ты обязательно уверен, что от этого будет хорошо.

Марлон не совсем понял, но слегка улыбнулся.

– Я научу и тебя ловить рыбу.

– Правда?

– Конечно, лягушонок.

– Эй! Это против правил!

И они оба рассмеялись.

Глава 6

Время тянулось медленно, но это было и на пользу: Крис хотел поиграть в «Открой Америку», но перед этим ему в голову пришла старая мысль:

– Ты узнал про погоду?

Марлон как-то удивленно на него посмотрел. Во взгляде чувствовались непонимающие нотки, но только первое время.

– Да. Будет солнечно.

На самом деле, он ничего не знал о погоде на сегодняшний день. Более того, даже не знал, где и как ее узнать. У него были мысли спросить у дедушки, но потом он спрашивал сам себя: «Откуда ему знать про погоду? Он ведь всегда сидит дома». Железный аргумент. Поэтому пришлось соврать, ведь портить настроение Крису он не хотел.

– Тогда можем поиграть в «Открой Америку». Ты хочешь?

Марлон не слишком сильно любил эту игру, потому что она его утомляла. Однако он подумал, что в новом месте эта игра может стать гораздо интереснее и согласился.

Они почти проплыли все озеро до его противоположной стороны, как вдруг начали по очереди:

– Я вижу деревья, лягушонок. Что за деревья?

– Ели.

– Сколько их?

– Очень много. Не сосчитать.

– А что в воде?

– В воде – муть и какие-то рыбки. Еще жучки, бегающие по поверхности.

– Хорошо. А что в небе?

– В небе птицы.

– Что за птицы?

– Одна какая-то большая и серая, а другая, сидит на ветке, коричневая. Наверное, они злые.

– Кто-нибудь еще есть на ветке?

– Да. Белки.

– Это не обычные белки, Марлон.

– Правда? А бывают еще другие?

– Конечно. Это белки летяги. Они могут пикировать вниз.

– «Пикировать»?

– Летать. Но недалеко.

– Здорово!

– А вон там что?

– Там…

Мальчик, удивленный новой увиденной белкой, присматривался: Крис указывал на заросли какой-то высокой травы, камышей и рогоза, но понять, что там, мальчик не мог.

– Ну же.

– Я не понимаю. Там одна болотистая трава.

– А вот и нет. Там вчера была плотина, а теперь она исчезла.

– Разве такое бывает?

– Бывает, когда ее ломают. Я сломал ее еще вчера.

– Но зачем?! – вскрикнул Марлон.

– Неужели тебя это так задело?

Крис посмотрел на брата, на лице которого могли вот-вот появиться слезы.

– Я думал, что мы сломаем ее вместе. Тоже хотел.

– Ну же, не плачь. Если бы мы сломали ее только сейчас, пришлось бы долго ждать, пока вода польется дальше. Она могла вообще не политься, или пойти тонкой струйкой, и нам бы пришлось долго ждать. Я не стал бы спускать лодку на воду, если бы не убедился, что ручей станет хотя бы небольшой речкой, по которой сможет пройти лодка.

– А если все озеро вытечет сюда?

– Думаю, нет. На картах отца видно, что у озера есть подземные притоки. Там сеть пещер и туннелей, так что все будет хорошо.

Крис взял управление в руки и скользнул в высокие заросли камыша. Лодка аккуратно раздвигала перед собой травы, пробираясь дальше, и вскоре пустила мальчиков в акваторию ручья, где они поначалу немного осели. Крис испугался, начал прикладываться ударами плеча к носу Барашки и вскоре выбил ее с маленькой насыпи, неплохо так устав. Он растянулся внутри лодки, и его место занял Марлон.

– Ничего там не крути и не дергай, хорошо?

– Да.

Мальчик осматривался вокруг. Местность становилась все более и более мрачной, грязной, вязкой, превращаясь в настоящее болото. До этого открытый берег постепенно наполнялся подступающими к воде вязами, раскинувшимися свои повисшие зеленые лапы во все стороны. Где-то в кустах Марлон видел куропатку, сидящую на яйцах. Он недолго пронаблюдал за ней, пока на него в ответ глядели удивленные глаза с нескрываемым недоверием. Мальчику очень понравилось ее жилище: небольшая ямка с яйцами, со всех сторон окруженная широким кустом, со всех сторон, кроме воды.

Далее и сама вода приобретала мутный оттенок. Деревья стали редеть, их место занимали кусты, с одного из которых мальчик сорвал какую-то очень красивую черную ягоду.

– Крис, смотри, какая необычная!

Кристофер поднял голову. Он был прикован взглядом к дали, ожидая там перемен. Где-то внутри мальчик опасался, что они плывут сюда зря, что мотор может забиться, лодка испачкаться и что им придется возвращаться пешком или разворачиваться в этой полуводе-полутине. И, когда увидел в руках брата черную ягоду, его глаза моментально расширились, а кисть сильным ударом выбила гадость прямо в воду. И в ту же секунду Кристофер увидел на лице Марлона ту самую небольшую пантомиму, которую видел каждый на лице ребенка, через секунду начинающего реветь.

– Ну что ты ноешь? Да, прости, я ударил сильно, не рассчитал. – Теперь он винил и себя. – Такие ягоды есть нельзя. Там, куда мы плывем, вообще ничего трогать нельзя, запомнил?

Марлон скоро успокоился и закивал. Он сидел обиженный и теперь не хотел ни во что играть; в какой-то степени теперь ему было даже плевать на их Экспедицию, однако жизнь начала ободрять.

Кристофер следил за водой, которая вскоре стала светлеть; травы и кусты отступили, вернулись деревья, на этот раз – лиственные: клены, осины, ясени. Стало светлее, с севера подул ветерок. Казалось, они выплывают в новый мир, и так почти что произошло. Через минуту лодка тащила их уже по нормальной речной воде (из чего Крис сделал вывод, что, похоже, не открыл новой реки, а просто дал ходу воде в одном сухом и перекрытом месте), которая явно шла из стороны. Кристофер перестал смотреть вокруг, начал копаться в снастях и приманках, пока его взгляд не был поднят криком Марлона:

– Какие зверушки!

Лодка принесла их в небольшой закуток, очень красивое место. С неба он походил на цифру девять: немного воды, аккуратно расступившиеся деревья и милая полянка неподалеку с кустами малины. Марлон увидел пьющих воду оленей. Их было штук шесть или семь, и Кристофер, чтобы тоже насладиться зрелищем, заглушил мотор и прикрыл брату рот рукой. Они наблюдали за животными недолго: через две минуты те сами посмотрели на них и убежали. Лодка осталась на середине нового крохотного «залива», Крис стал готовиться к рыбалке.

– Смотри. Держи удочку. Так. Вот, хорошо… Бери червяка и надевай на крючок… Молодец, у меня даже так не получалось. А теперь выставь удочку вперед и…

За рыбалкой у них прошло немало времени: Кристофер все больше и больше ощущал себя отцом, и ему это нравилось. В его глазах неопытный младший брат превращался в умелого рыбака и уже после десятой пойманной рыбешки (хоть они и были здесь все очень маленькие) мог составить ему неплохую конкуренцию.

– Я устал, Крис.

– Устал ловить рыбу?

– Да. Может, прогуляемся?

Идею Кристофер одобрил и догреб до берега, благо грести было недолго. Он, как не пытался, не мог найти, за что привязать лодку, поэтому приволок откуда-то небольшое поваленное дерево и закрепил веревку на нем. Они с Марлоном стали бродить по округе, рассматривая все вокруг и говоря об этом. Кристофер нашел еще одну белку-летягу и снова показал Марлону. Тот сказал, что они теперь его любимые животные. Они увидели и кроликов, и каких-то маленьких зверков, похожих на мышей, как вдруг на небо стали набегать облака. Марлон шел дальше, поднимал интересные палки и камушки, но так же быстро их бросал, а Кристофера беспокоила новая перемена погоды. Он поспешил к лодке, продолжая изредка поглядывать на брата и стараясь все время держать его на виду. Его в тот момент интересовало, за сколько они смогут вернуться и сможет ли он починить мотор, поэтому он стоял и корпел над ним.

А Марлон был заинтересован другим. Их маленький «залив» со всех сторон от мира закрывала полоска из деревьев, но он имел крохотный просвет в одном месте, куда проследовал мальчик. Им с Крисом с самого начала слышался здесь какой-то шум, шум тихий и приятный, но Марлон даже представить себе не мог, что это будет водопад. Да, не такой большой, как в книжках или фильмах, но водопад. Он низвергался с узкой скалы шириной десять ярдов, а сам в толщине был около пяти, падал в небольшой закуток прудика, откуда тек уже петляющими ручейками, уходившими в другом от залива направлении, как паутина. И у водопада тоже паслись олени. Марлон смотрел на них с нескрываемым удовольствием. Ему вдруг представилось, как было бы здорово погладить их, но тут же он вспомнил, какие они пугливые, а потому побежал. Он бежал всего несколько ярдов, пока все пьющие животные не скрылись с поляны, но не расстроился. Мальчик решил потрогать водопад.

Каждый в детстве мечтает потрогать водопад, верно? Кажется, что это не обычная вода стекает со скалы, а какая-то волшебная, будто она на вкус будет сродни лимонаду. Марлон думал так же, пока не приблизился, хотя даже и не расстроился, узнав, что это просто вода. Она показалась ему куда мягче обычной и гораздо приятнее на вид. А еще он заметил то, о чем сразу же захотел рассказать брату.

За водопадом что-то было.

Кто-то натянул какую-то тряпку, словно дверь, скрывая, что внутри, и это тоже стало самым главным объектом исследований. Но как же без Криса? Сознание Марлона подвергло сомнению эту догму, благо он не слышал шагов старшего брата, который в ту самую секунду, когда мальчик стоял у водопада, схватил его за плечо.

– Ты что, хочешь потеряться? – Крис громко кричал. Марлон видел на его лбу взбухшие вены, а на щеках краску волнения. – Ты ведь мог упасть и утонуть!

– Нет, я всего-то хотел посмотреть на водопад, но там еще…

– Быстро в лодку! Бегом!

– Нет, подожди! Подожди!

– Что?

– Там, за водопадом… Ты не видишь?

Кристофер посмотрел туда и увидел: старая грязная бурая тряпка, с него ростом, натянута на вбитую в скалу перекладину.

– Это чей-то дом, Крис. Мы должны посмотреть.

– Нет. Зачем нам заглядывать в дом к незнакомцам?

– Но мы должны! Там точно есть что-то интересное. А может, там живут индейцы? Ты когда-нибудь видел настоящих индейцев?

Доводы Марлона не брали Криса, зато его личное любопытство с каждой секундой все росло и росло. Он думал, какие опасности могут их там ждать, и среди них появился лишь человек.

– А что, если хозяин будет не слишком дружелюбен?

– Почему?

– Ну… Таких полно.

– Тогда бы он вышел к нам. Он ведь слышал наш разговор.

Последнее убедило Криса в том, что нужно либо срочно уйти, либо мирно войти в скрытый водопадом проем. Он выбрал последнее, сам изнывая от любопытства.

За бурой тяжелой тряпицей, походившей на поношенную шкуру какого-то животного, скрывалась неглубокая пещера, походящая на огромную комнату. Внутри определенно кто-то жил: на это намекал потухший и дотлевший костер, несколько разбросанных вещей, валяющиеся стопками смятые бумажки, бутылки, ботинки, шляпы, повязки, тряпки. На стенах не было рисунков или каких-то опознавательных знаков; над углями висел котелок; кучка теплых вещей выглядела давно нетронутой.

И не было ни кровати, ни намека даже на спальный мешок.

– Тут явно не индейцы. Даже, может, давно уже никто не живет.

– Почему?

– Все очень старое.

Крис осматривал все медленно и аккуратно, а Марлон переходил от одного к другому, часто задевая предметы или наступая на них. Так, он сбил котелок, помял ботинком валяющуюся пачку сигарет и поднял перчатку.

– Брось, ты что!

– А что такого?

– Это ведь чье-то. Вдруг он вернется и увидит вещь на новом месте.

– И что?

Кристоферу хотелось закричать.

– Просто не трогай ничего. Ладно?

Сам он ходил и все поправлял и уже собирался уходить (когда Марлону и здесь стало скучно, и он стоял возле двери-шкуры), пока не учуял отвратительный запах разлагающегося мяса. Он увидел огромную шкуру на полу, вокруг которой летали мухи, а рядом с ней небольшую кучку точно таких черных камней, как тот, что он поднял сегодня у озера. Кристофер все понял. В этот момент к нему подбежал брат и стал совать в руки мятую бумажку, которую развернул. На ней была фотография какого-то мужчины, которого разыскивали в четырех штатах, включая Вермонт. Награда за его поимку очень поразила Криса; позже он прочитал ничего ему не говорившее имя:

УОЛЛИ ИНГРЭМ

C листовки на мальчика глядел человек явно больной: его глаза «вываливались из орбит», одет он был небрежно и, похоже, давно не брился. Но вид Уолли не навевал никаких отрицательных эмоций – обычный мужчина какого-нибудь маленького городка. А потом мальчик задумался, снова смял листок, сложил в карман и нагнулся к кучке вещей. Под ней оказалось оружие. Позже Крис обнаружил, что все те десятки или даже сотни листочков, что валялись в пещере, были копией того, что лежал у него в кармане. Его охватили смешанные чувства, переросшие в животный страх. Он вышел наружу и заметил перемену в погоде:

Надвигалась буря.

Кристофер молча схватил Марлона и с ним на руках добежал до лодки, отшвартовался и завел мотор. Барашка плыла куда быстрее (видимо, ей нужна была передышка), и еще до заката они оказались дома.

Дул сильный ветер, как бы намекая на что-то.

На веранде было пусто.

Крис первым делом отправил Марлона в дом, вручив ему их так и не початые пожитки (хотя так думал только он; Марлон все-таки успел съесть два сэндвича), а сам поспешил в сарай и вскоре вернулся с брезентом, накрыл лодку и пошел в дом.

К этому моменту уже почти стемнело. Крис пытался нащупать рукой выключатель, а когда свет загорелся, мальчик увидел прямо перед своим лицом Алистера, недовольно смотрящего на него. Вид старика был мрачен как никогда. Кристофер испугался.

– Ну и как прикажешь это понимать? – говорил он вполне спокойно, даже как-то по-учительски. – Ты говоришь мне, что вы с Марлоном будете «недалеко», только это самое «недалеко» оказывается аж на другой стороне озера.

– Вообще-то, мы…

Он хотел похвастаться своим открытием, но смолчал, и в эту самую паузу его перебил дедушка:

– Кристофер, ты уже взрослый! Взрослый, да, но своими поступками доказываешь, что ребенок!.. Ведь ты умеешь читать, но никогда не интересовался газетами. Почему, Кристофер?

Мальчик молчал.

– Я знаю, что в эту минуту никакие слова в твою голову явно не войдут, потому что успеют вылететь оттуда быстрее, чем я закончу говорить, но я прошу: не уходите далеко от дома. – И как громом разнесенная, следующая фраза оказались гораздо обиднее и больнее всех предыдущих дедушкиных речей: – ТЫ МЕНЯ ПОНЯЛ?!

Алистер давно не был так зол, и Кристофер понимал его: дедушка боялся, что с ними что-нибудь случится. Да, он знал, что в этих лесах водятся звери, да, знал, что они могут напасть, но относился к этому, как к сказке или легенде, ведь никогда они еще не нападали. Он не думал о том, что они с братом могут утонуть или заблудиться, или могут попасть в руки к «нехорошим людям» – все это отбрасывалось за шторку пьянящего тумана приключений, которая спала лишь тогда, когда опасность дыхнула Кристоферу в лицо.

– А теперь марш на кухню! Думаю, вы изрядно проголодались, и обычно в таких случаях мне надлежало бы плеснуть вам в тарелки каши, но я, старый дурак, верил, что вы рядом. Иди и положи себе и брату бефстроганов. Сок в холодильнике. – Небрежно бросил Алистер, не желая говорить долее.

Он укатил к своему креслу и сел за книгу. Крис и Марлон сидели за столом, ели ужин, но впервые увидели, как дедушка курит. Он рассказывал, что когда-то давно произошел случай, навсегда отбивший у него тягу к этому, но… Видимо, сейчас его сменил новый.

Когда оба мальчика ушли спать, окончательно стемнело. Над озером взошла луна, из леса стало слышаться уханье совы. В доме стало душно, и Алистер покатил, чтобы слегка приоткрыть стеклянную дверь на веранду, но потом вспомнил, чем собирался заняться, захлопнул ее и совсем потушил свет в гостиной, укатив в рабочий кабинет Голди (часть которого иногда была занята и Оливером). Там он разгреб тетрадки, учебники и ручки, нашел чистую бумагу, достал два последних выпуска газеты и устроился за столом дочери. Стол был маленький и аккуратный, но вмещал много и стоял посередине небольшой комнаты лицом к двери. За спиной старика было высокое узкое окно, в котором мерцали звезды, а справа и слева по задним углам стояли выдвижные шкафчики с бумагами, отчетами и прочим. В правом переднем углу был столик Оливера, за которым тот появлялся редко; слева – аккуратный высокий цветок. Пространство перед зелеными обоями стен занимали кучки связанной и помеченной бумаги, возвышающиеся до половины человеческого роста.

Алистер дернул за цепочку, и зажглась настольная лампа с болотным абажуром. Он положил руку на телефон и набрал номер, сам поглядывая на заголовки газет. В его руках играла ручка, но он терпеливо ждал.

Наконец, ему ответил спокойный голос, а сам он говорил с претензией:

– Ал?

– Да, черт тебя дери, это старина Али! Ты, Джо?

– Я, кто же еще? Зачем ты звонишь так поздно.

– Потому что тебя, козла старого, не было дома ни в обед, ни после него – я скучал, ждал тебя, думал, как же я переживу долгие часы, пока не встречу свою принцессу, а та, похоже, расхаживала где-то и совсем забыла обо мне?

Ужасный сарказм Алистера всегда удивлял Джо, но тот никогда не обижался.

– Нет. Просто были дела, Ал.

– Дела? У твоей старой задницы?

– Да. У меня родился внук.

– Ого-го! Поздравляю дружище! – Это было сказано с весельем, а следующее уже в другом тоне: – А я чуть было не лишился двоих!

– Ммм, и каким образом? Пожар? Или «неудачно» искупались на озере?

– Да чтоб ты сдох, паршивец! Поплюй через плечо, им еще жить и жить! Они могли отправиться к праотцам, потому что кое-кто так и не может поймать чертова вора!

– Почему ты так нервничаешь? Ребята работают, а я всего лишь шеф полиции, которому скоро на пенсию. Я вижу их каждый день, и каждый день они приносят мне новые сведения.

– Например?

– Например, что его видели неподалеку.

– О, это я знаю и без тебя. Твои ребята – те еще идиоты, раз не могут поймать Глазастого Уолли.

– О чем это ты? Ты что-то знаешь?

– Я не уверен, но, мне кажется, мои мальчишки столкнулись с ним сегодня… Или почти столкнулись. У Кристофера был испуганный вид, и он почти обмолвился о чем-то, что я, видимо, не должен знать.

– И ты не допросил?

– Нет. Я не говорил им про этого подонка, отца которого сегодня вспомнил, но, если с ними что-то случится по его вине, я приползу к нему и голыми руками задушу.

На другом конце держали паузу.

– Подожди-подожди, то есть ты хочешь сказать, что твои внуки встретили Глазастого Уолли?

– Чуть было не встретили. Думаю, если бы встретили, то не приехали бы обратно.

– Они были с отцом?

– Нет, мать твою, Джо! Почему ты такой тупой? Я говорю тебе, что не стал бы допрашивать Кристофера, но ты думаешь, что я не допросил бы Оливера?

– Но Кристоферу одиннадцать. Он умеет водить?

– Он поплыл на лодке. И взял с собой брата. Видимо, Уолли ошивается на другом берегу нашей Лужи.

– Это было бы слишком просто.

– Думаешь? А мне кажется, что этот вечно укуренный идиот вполне мог бы залезть в чей-нибудь дом и ночевать там. Может, он вышел помочиться и встретился с ними, блеснул пушкой, а потом Кристофер увел лодку.

– Может, но маловероятно. Хотя мне сегодня донесли, что этот идиот прячет наркоту в каких-то «муравейниках» из хвороста в лесу. Я не…

– Я сказал тебе, что он рядом! – это прозвучало громче остального. – Возьми свою шайку и езжай сюда!

– Хорошо, хорошо. Я сделаю это. В последнее время ты стал слишком груб, Алистер. До св…

Но Алистер не дослушал и положил трубку.

– Старый идиот!

Он просидел с включенной лампой еще около часа, разглядывая заголовки двух газет, в которых сообщалось о последних похождениях Глазастого Уолли. Похоже, бывший вор решил переключиться на что-то посерьезнее: в последний раз, перед тем как снова сесть, он взял заложницу в попытке спасти товар, но не смог. Теперь же он сбежал из тюрьмы Спаркстин неподалеку и принялся за старое, опять не отличаясь большим умом. Видимо, в тюрьме его многому научили: на квартире, в которой побывал Уолли, нашли четыре мертвых тела с белыми носами. Алистер переживал, и его переживания нарастали, когда глаза переводили взгляд на фотографию на рабочем столе Голди. Там была изображена вся семья Тапия.

Кристофер и Марлон.

Глава 7

Как бы того не желал дедушка и какими бы речами не сопровождал свой нотации, по возвращении домой Крисом овладела бравада. Он мчался назад и думал: будет здорово поймать преступника прямо как в фильме: слава, деньги и уважение. Он ехал обратно и обрабатывал у себя в голове новый план: вот он входит в пещеру снова, но уже с отцовским ружьем; вот, никого не находит и садится в засаду, чтобы подождать ночи и ударом приклада наверняка вырубить преступника. А что, если преступник не спит? О, тогда Крис просто ранит его выстрелом в ногу и позовет на помощь… Но как? Здесь он понимал, что ему обязательно нужен Марлон на случай, если что-то пойдет не так. Бегать мальчик умел и вполне мог добраться до дома чуть медленнее лодки.

И все же это было рискованно. За что, кстати, этого Уолли посадили? Крис хотел потянуться к листовке, но ему вдруг стало даже как-то противно открывать ее. Мальчик одним движением достал бумажку из кармана и бросил в озеро.

Но уже ночью расклад был иной: после беседы с дедушкой страх полностью отступил, а желание «победить» выросло десятикратно. Кристофер хотел доказать в первую очередь Алистеру, а уже потом родителям и всем остальным, что все, что он делал – не зря. Обычно они не замечали его стараний, заслуги преуменьшали (или же ему так казалось?), но теперь… Теперь все изменится, изменится навсегда.

Его план требовал отправиться к пещере ночью, но, проведя в раздумьях несколько часов, Крис понял, что поступит иначе. Он мог бы думать быстрее, если бы снизу не слышались дедушкины крики (похоже, Алистер опять звонит своему старому другу). Так вот: ехать нужно было как можно раньше и как можно скорее, потому что Уолли Ингрэма всегда мог поймать кто-нибудь другой – это соображение прочнее всего держалось у Кристофера в голове и никак не хотело оттуда уходить. Любой человек, увидевший его со стороны, сказал бы, что тот рехнулся, но он думал иначе. Он думал, что провел очень серьезную мыслительную и физическую работу, которую нужно закончить.

– Эй, Марлон, – шепотом кричал он. – Марлон, проснись.

Марлон не хотел просыпаться – Крис снова будил его с восходом солнца.

– Что случилось?

– Мы снова едем на рыбалку.

– Опять туда к водопаду?

– Да. Тебе же понравилось?

Марлон раскрыл глаза и чуть не вскрикнул: перед ним стоял его брат, но очень сильно изменившийся. Через его лицо протянулась кривая улыбка, глаз покосился и стал дергаться. По мальчику видно было, что ему давно пора отдохнуть и отвлечься от надуманных проблем.

– Понравилось, но… Ты не устал, Крис? Выглядишь н…

– Нет, я не устал! – снова шепот. – Спускайся. Некогда завтракать. Сразу вниз, хорошо?

Марлон кивнул, и его брат моментально исчез в дверном проеме, а мальчик даже не успел спросить его, будить ли дедушку. Он слышал, как Алистер вчера ругал Кристофера за их поездку, и ему стало стыдно. Врать он не любил и всегда краснел после этого, а на того, кому соврал, долго не мог смотреть и постоянно чувствовал, что тот все время смотрит на него, желая заставить мальчика чувствовать себя виноватым. Ему не хотелось испытывать подобного, но он не хотел огорчать брата, который вчера выглядел таким напуганным, а сегодня уставшим. По правде говоря, Кристофер теперь пугал его.

– А, вот и ты! Идем, идем! Садись скорее!

– Но куда мы торопимся Крис? – Марлон неуклюже пытался забраться в лодку, и Крис помог ему одним сильным рывком, ударив мальчика о дерево коленкой.

– Мы торопимся на рыбалку! Ты же знаешь, что рыба хорошо клюет на рассвете, да?

Он не знал, но предпочел молчать. Колено несильно пульсировало ноющей болью, однако Марлон не сказал об этом. Вообще и вида не подал, что ему больно.

Лодка тронулась быстрее, чем раньше. Марлон пытался начать разговор, но Крис не поддавался, не отставая от мотора.

– Что ты делаешь?

– Пытаюсь заставить эту дрянь работать!

– Мама говорит, что плохие слова…

– Иди к черту, лягушонок!

Марлон обомлел и сразу замолчал. К нему повернулся злой Кристофер и на мгновение понял, что ребенок может обидеться и не согласиться ему помочь. Он поспешил исправить положение:

– Посмотри в сумке, там остались сэндвичи со вчера.

– Но вчера я съел два.

– Я знаю, и я сделал еще.

Марлон, не совсем довольный, ел и смотрел по сторонам: их путь был тем же, но теперь вдалеке слышался какой-то новый шум, как будто за ними постоянно ехала машина. Когда они преодолели «плотину», он стих, а потом исчез. Марлону стало холодно.

Глава 8

Дряхлый Джо знал, что Уолли Ингрэм – тот еще отморозок, но не ожидал от него убийств. Джо всегда был спокойным человеком, носил неброскую одежду, а к старости бросил курить и потолстел, отрастил усы – очень сильно изменился, однако никогда не забывал, как выглядел в первый раз, когда увидел Уолли. Тогда же он начал думать о нем, размышлять, о судьбе, о жизни этого человека и о много чем еще. Да, парнишку били в раннем детстве, не исключено, что отец бил его беременную мать, да и семья у него была, мягко говоря, не самой лучшей, но до убийств… Когда Уолли впервые оказался у него в участке, Джо удостоил его личным визитом, что случалось нечасто. Он окинул взглядом тогда еще юнца и очень удивился. Джо спросил у помощника, что с этим человеком, на что ему ответили: «Он страдает базедовой болезнью с самого рождения. А еще он наркоман. Представьте, как выглядит его рожа, когда парень под кайфом!». За этим обычно следовал смех, но Джо не смеялся за компанию, а обычно слегка посмеивался. Он был религиозным человеком, ходил в церковь и считал, что глумиться над оступившимися – неправильно. Его потянуло взглянуть на дело Уолли, прежде чем того упекли на пару лет, хотя все говорили, что о нем вскоре забудут.

Не забыли: Уолли прочно вошел в бизнес, отсидел и снова начал торговать. Знатоки судачили, что по началу у него можно было найти только героин, потом он, как и любая уважающая себя компания после появления у нее постоянных клиентов, стал расширять ассортимент, добавив марихуану. Легкие, средние, тяжелые и мозговзрывающие – у него появились все виды наркотиков, какие только можно, уже после второй отсидки. Парня, который добился такого размаха, все считали королем на свободе и идиотом в тюрьме, потому что он вполне мог бы себя обезопасить, но в силу разума (или его полного отсутствия) иногда не мог связать и двух слов, что было весьма поразительно.

Судьба связала Джо и Уолли: каждый раз тот попадал к нему на ковер, и если в первый раз Джо просто поглядел на него, то второй он захотел с ним поговорить. Правда, особого диалога не получились: Джо ожидал хотя бы скудненькой истории жизни от самого обывателя, но Уолли был под кайфом и мог только кивать или махать головой. Джо был им огорчен.

Зато в следующий раз Уолли выглядел весьма спокойным, походя на молодого теленка, смотрящего на мир вокруг. Он не был накурен и глядел на всех уставшими глазами, которые и пугали, и завораживали одновременно. К тому времени он начал стареть и худеть, а вскоре его рыжая голова познала, что такое залысина.

Однако Джо никак не ожидал от Уолли убийств – чего-чего, а к этим гадостям парень не был способен. Да он даже крикнуть ни на кого не смел, никогда не был жесток, а наоборот, всегда проявлял самое тихое спокойствие и умиротворение и, наверное, был бы хиппи, если бы мог понять их идею. Джо думал, и из его размышлений выходило, что на Уолли плохое влияние оказала новая тюрьма, в которой он сидел впервые. Видимо, там его познакомили с насилием, научили драться и убивать, а еще привили агрессию ко всему живому. Он стал новым человеком. Джо хотелось пообщаться с ним вновь, но Уолли опередил его рвения и сбежал, оставив копов с носом.

И тогда старому шефу полиции действительно стало страшно.

После звонка Алистера он долго вспоминал старого Уолли и пытался понять, в кого тот превратился за последние несколько лет. Тогда же он представил лица двух внучат Алистера, с которыми виделся в последний раз полгода назад: ему стало страшно, что он вдруг больше не сможет их увидеть и что его Саманта и Дина останутся без старых друзей.

Ему стало страшно за людей и мир вокруг, который уже давно начал сходить с ума.

Джо сильно испугался и понял, что завтра он будет у озера Капля с первыми лучами солнца. Так почти и случилось: старик всю ночь ворочался и не смог уснуть дома – вернулся в участок, снял с ночного дежурства две машины и таким составом поехал на озеро. По дороге он много курил, пил много кофе и был чернее тучи, держа в руке последний номер газеты, который Алистер еще не читал. И хорошо, что не читал.

В это утро Джо был немногословен и отдал приказ осмотреть берег, параллельно обыскивая дома. После пяти минут ожидания он понял, что взял мало человек, позвонил в участок и попросил разбудить еще семерых. Перезвонил. Добавил двух.

Глава 9

Сон Алистера тоже оставлял желать лучшего: досаждала мигрень, а когда она на короткое время отступала, в кистях просыпался артрит, последний раз посещавший старика тогда же, когда он бросил курить. И все же Алистер спал, спал до тех пор, пока не услышал сирену за окном.

В дверь его дома постучали:

– Полиция! Есть кто дома?

Он открыл дверь со словами:

– Конечно есть, сукин сын. – Посмотрел на улыбающегося Джо и крикнул ему в лицо: – Это дом семьи Тапия, и я не могу досчитаться двух живущих здесь детей!

– Погоди, что?

Алистер сидел со своим карабином в руках, на что Джо обратил внимание только сейчас.

– Что слышали твои старые уши: эти два крысенка опять сбежали, мать их! Я поговорил с Крисом вчера и думал, что все уляжется, но нет. Видимо, придется теперь их запирать на ночь, как думаешь?

Шеф не знал, что ответить, и сказал:

– Думаю, что ты прав.

– Если действительно так думаешь, то идиот. Дай проехать.

Алистер толкнул его, пытаясь пересечь дверной проем на коляске.

– Куда ты?

– Туда, где твои молодые и зрячие копы ни черта не видят – на ту сторону берега!

Джо на секунду замер, как статуя, пока не увидел катящегося по левому берегу Алистера.

– Подожди, ты не проедешь с той стороны!

Алистер остановился и удивленно сказал:

– Это еще почему?

– Там река.

– Какая еще река?! Не было там никогда реки! Это озеро, Джо. Знаешь, что это означает? Что оно замкнуто и не течет, а ты м…

– Я серьезно.

И в тот момент Алистер все понял.

Глава 10

Кристофер, заметив нужный ландшафт, выключил мотор и стал аккуратно грести, стараясь издавать меньше шума. Марлон наблюдал, как волны расходятся вправо и влево, а брат краснеет: надувается и сдувается.

– Тебе тяжело?

– А не видно?

– Видно. Я просто спросил. Хотел поддержать.

– Помолчи и поддержишь.

Мальчик обиделся. Ему стало холодно и одиноко в этой лодке, а рядом с этим человеком противно. Он подался ближе к носу Барашки, отвернулся, стараясь смотреть вверх, чтобы не заплакать.

– Ты изменился, Крис! Ты стал плохим!

Крис перестал грести. Его голос задрожал.

– Я стал плохим? ПЛОХИМ? – он помедлил, часто задышал, а когда продолжил говорить, было видно, что Кристофер старается себя успокоить. Его голос ходил то вверх, то вниз, пугая: – П-п-просто я хочу кое-что сделать. И мы станем знаменитыми Марл-л-лон. Ты мне поможешь, правда?

Мальчик обернулся и увидел на овальном лице брата корявую улыбку, не вызывающую доверия.

– Да, – самым тихим шепотом в мире сказал он.

И лодка поплыла дальше.

Через несколько минут они пришвартовались в бухте почти бесшумно, а Крис наказал Марлону еле заметно ступать. Сам он скинул со спрятанного отцовского ружья тряпки и взял в руки, осмотрел и снова поставил на предохранитель.

Он опустился на корточки и с расстановкой сказал мальчику:

– Я пойду наверх, к водопаду. Мы же оба знаем, что там живет нехороший дяденька? У меня была листовка о его поимке, но я ее выбросил… Мы поймаем его, Марли, и тогда станем знаменитыми…

Марлон испугался как никогда – «Марли» Крис назвал его всего единожды в жизни, когда…

– Слышишь меня, слышишь?.. Ты должен стоять тут, у лодки, и, если я закричу, побежишь домой, разбудишь дедушку и скажешь, что со мной случилась беда. Ты запомнил?

– Д-да, Крис. Я…

Он пытался набрать легкими воздух от волнения и страха, но ему все же удалось повторно сказать: «Да».

– Отлично. Стой здесь и не шуми. Я скоро.

После его слов Марлона затрясло.

Крис только сейчас заметил, что тот небольшой проход между деревьев, ведущий к водопаду, только раньше казался маленьким и скрывающим цель их поездки. Или так было из-за облаков? В любом случае, сейчас светило яркое солнце со стороны горы, из-за чего деревья были почти насквозь просвечиваемые, и водопад слегка просматривался. Мальчик шел к нему аккуратно и медленно, не издавая ни звука. Он не замечал ни усталости, ни голода, ни тяжести ружья, которое нес в руках – в ту минуту его черепную коробку, как больная крыса, неистово грызла мысль, что Марлонуйдет. Или уснет. Просто возьмет и уснет, потому что вчера мало спал. А может, захочет прогуляться? Пособирать шишек или еще раз увидеть оленей? Может, он даже прибежит к Кристоферу, чтобы что-то сказать или спросить в самый неподходящий момент. Все могло быть.

И, когда такие мысли находили, Крис резко дергал головой в сторону, разметая волосы. Он не видел преград, не ощущал ничего вокруг и был полностью сфокусирован на своей цели.

Он медленно поднимался по горе, смакуя каждую минуту, осматривая каждый камень, и ему казалось, что у него изо рта текут слюни.

Он не щурился, не закрывался от солнца.

Он не слышал шума падающей воды.

Он был у входа в пещеру.

Кристофер долго стоял на одном месте, замерев и прислушиваясь, но не мог разобрать ни звука из-за падающей воды. Но вдруг его рука дернула шкуру, безумные глаза полыхнули новым огнем, зубы разошлись в улыбке, а потом потухли.

Внутри было пусто.

Он услышал крик Марлона.

Глава 11

Когда Кристофер покинул брата, тот затрясся. Он еще не знал того состояния, при котором человек может упасть в обморок, но уже ощущал его. Крис рассказывал, как один раз ему пришлось стоять по стойке смирно двадцать минут, пока кто-то из мэрии читал речь, и он тогда чуть не упал в обморок. Всех описаний Марлон не слышал, но видел блики перед глазами и чувствовал тошноту. Ему захотелось присесть, и он присел, прямо на голый камень.

«Крис сказал стоять тут, но я сяду. Не в лодку, нет. Просто тут. Ничего плохого не случится. Что может случиться плохого? Крис пойдет и поймает какого-то преступника, и мы станем знаменитыми. Это будет нечестно, ведь я ничего не делал – все сделал Крис. И теперь я даже не завидую ему. Почему?..»

Потому что он боялся его, боялся сказать ему лишнее слово или сделать иначе. Боялся просто смотретьна него. Боялся быть рядом с ним.

– Но я все равно люблю его, пускай он так поменялся.

– И я тоже люблю его, малыш!

Голос, прозвучавший из-за спины, был грубым и незнакомым. Марлон с удивлением раскрыл рот и обернулся, как его резко кто-то схватил за шкирку, поднял, и он закричал, после чего мужчина резко ударил его под дых и зацокал:

– Ц-ц-ц-ц-ц, не хорошо кричать, когда тебя не просят. Зачем ты кричишь? Я хочу подружиться и поиграть.

– Вы? – Марлону было страшно. Он все еще был в руке того человека, который так больно ударил его в живот и заставил выплюнуть несколько сгустков крови.

Мальчик смотрел на него – на монстра, в чьих лапах оказался. Худоба, бледность, редкие рыжие волосы, щетина и ухмылка. А еще этот человек был одет во всех ковбойское: шляпа, рубашка, джинсы, сапоги – да он с ума сходил от ковбоев.

И улыбался.

– Да, только ты немного тяжелый. – Уолли взял его и другой рукой. – Вот, так получше.

Марлон посмотрел на него и скорчил рожицу.

– Фу, вы такой страшный.

– Страшный? Я?

– Да… Погодите. Мой брат пошел ловить преступника.

– Тут есть преступники? Ай-яй-яй! Это плохо, малыш. От них нужно держаться подальше. Особенно от тех преступников, которые вламываются в чужих дома.

– Мой дедушка вчера говорил о каком-то больном человеке. Ваши глаза… Это вы пр…

Уолли резким движением руки пустил Марлона вниз, а затем стал топить в воде. Прямо как котенка. Мальчик кричал и плакал, из-под воды шли пузыри, пока Уолли насмехался.

– Ничего, сейчас ты отключишься, а потом дядя до…

Из-за его спины послышался выстрел, прошумевший совсем рядом. От неожиданности Глазастый Уолли обернулся и увидел лежащего на земле Криса, которого здорово отбросило отдачей ружья.

– Маленький наглец! – вскрикнул воли. Бросил в сторону, как бы подбадривая себя: – Но он не успеет, нет.

В воздухе сверкнуло выкидное лезвие, которое Уолли поднял к солнцу.

– Прими жертву, Великий Бог Й…

Однако в этот момент в него снова выстрелили, и на этот раз выстрел оказался более чем удачным: угодил аккуратно в руку, прошил ее и попал в висок, пробив его насквозь. Стрелял Алистер, которого Джо катил на коляске изо всех сил и успел.

– КРИ-И-ИСТОФЕ-Е-Е-ЕР!!! – округу огласило мощным криком старика. – ЕСЛИ С ВАМИ ОБОИМИ ЧТО-ТО СЛУЧИЛОСЬ, Я УБ…

Он впервые в жизни не смог придумать ругательства, потому что разрыдался. За его спиной стоял обомлевший после выстрела Джо, которому Алистер кинул карабин, а сам поспешил на коляске к Марлону. Он спрыгнул на землю и попытался привести в чувства мальчика, стал бить его по щекам и надавливать на грудину. В это время Джо убедился, что Уолли мертв и побежал к Крису. Тот уже вставал: отделался синяками и ушибами, – и они вместе доковыляли до Алистера, рядом с которым очнувшийся Марлон выплевывал и воду, и завтрак, увидев рядом с собой мертвого Уолли.

– Если бы я послушал тебя, то мальчик был бы мертв!!! – вопил Алистер на Джо. – Какая к черту машина, когда тут такое! Они бы и за десять лет не проехали! – Потом он повернулся к Крису, уже поднявшись обратно на коляску. – Подойди. – Тот подошел, и старик дал ему самого звонкого в мире подзатыльника (разя ударом сверху вниз), от которого тот снова упал. – Радуйся, что это все, чем я могу тебя одарить, засранец! Ты чуть не убил себя и его! Идиот…

А потом Алистер в слезах упал со своей коляски прямо в воду и плакал. Он лежал в воде, по меньшей мере, минуты три, походя на бездыханное тело, грудь которого изредка вздымалась в самых тихих, но самых болезненных всхлипываниях. Никто не подходил к нему: все понимали, что делать этого не стоит. Слышались лишь редкие разговоры:

– А он неплохо стреляет, – со стороны Джо.

– Он ветеран войны. Был снайпером, – со стороны Кристофера.

– Он дедушка. Мой любимый дедушка, – со стороны Марлона.

А потом они сели в лодку (все кроме вызвавшего сюда людей Джо) и поплыли обратно. Алистер обнимал своих внуков и плакал до самого дома, потом проводил их спать, а сам стал готовить. День прошел быстро, и вечером они уже оба сидели и слушали его истории из жизни за отличным рагу, а все двери, окна и оружие в доме с тех пор были под замком.

Алистер был очень зол на Кристофера и переживал за Марлона, но тем не менее, лежа поздно ночью у себя в кресле с теперь уже со включенной лампой сказал:

– Может, он и не открыл Америку, может быть, этот сученок и заставил меня плакать, но он доказал мне, что есть еще то, ради чего стоит жить.

Семья.

Любовь

Дружба.

21.07. – 26.07.23