Литания для органа

Глава 1

Зал капеллы переполнен народом. Шёпот нетерпеливого ожидания носится под потолком помещения, акустика превращает его в мелодичный гул, опускающийся на зал плотным саваном. Перед волнующимся морем слушателей возвышаются трубы органа. Музыканта не видно, сцена спроектирована так, что на обозрении лишь величественные медные столбы, горной грядой уносящиеся под покатый свод капеллы.

Мартин нетерпеливо ёрзает на своём месте. Его глаза прикованы к медным трубам колоссального органа. Размытые блики медленно ползают по их гладкой поверхности, словно легион ленивых огромных светлячков. Медь в скудном свете капеллы переливается сказочными оттенками. Всполохи масляной радуги перетекают в густую рыжую ржавчину, меняются на яркие отсветы белого и возвращаются к спокойному розово-золотому сиянию. Игра света зачаровывает. В помещении довольно зябко, дыхание мужчины срывается с его губ рваными кольцами пара, но Мартин не чувствует холода, его внимание безраздельно занимает громадный орган.

В капелле редко устраивали концерты. Сегодня был особенный случай. Приглашенный музыкант исполнит знаменитые «Литании для органа». Прекрасные невероятные мелодии, сложенные, как будто в другом мире. Мартин слушал их в записи и, даже через потрескивающий динамик проигрывателя, музыка зачаровывала. Он давно хотел услышать великолепие органной музыки в живую. Сегодня ему наконец представилась такая возможность. Мужчина сидит затаив дыхание в ожидании начала концерта.

Первые тихие ноты заставляют всех слушателей умолкнуть. Толпа обращается в слух, благоговейная тишина вытесняет из капеллы гул шёпота. Воздух становится плотным и недвижимым. Редкие хлопья пыли застывают в пространстве, мерцая под сводами далёкими крохотными звездами.

Ноты отзвучали и угасли, расплывшись по концертному залу, распавшись на крошечные частички звука и канув в бездонный омут звенящей тишины. В зале становится так тихо, что, кажется, можно услышать ход самого времени. Никто не смеет даже вздохнуть. Саван молчания окутывает застывший интерьер.

И грянула музыка. Её гудящий поток разрезает полотно тишины, разметав его клочья по капелле. Орган гремит, его трубы, словно жерла вулкана, исторгают звуки, которые сложно представить в реальном мире. Акустика делает музыку еще невероятнее. Почти осязаемые волны звука накатывают на холодные каменные стены, отражаются от них, врезаются друг в друга, распадаются на отдельные потоки, лишь для того чтобы слиться вновь в мелодию иного мира.

Медные трубы вибрируют, их гладкая поверхность сияет, словно снежные шапки на вершинах сказочных гор, блестящие в первых лучах восходящего солнца. Капелла озаряется этим светом, превращаясь в волшебный грот, полный тайн, загадок.

Мелодия органа звучит у Мартина в голове. Кажется, что ноты проникают прямо в его сознание, минуя несовершенные органы слуха. Мужчина всецело поглощен этим ощущением. Мелодия лучится и звенит перед его мысленным взором. Она говорит с ним. Она делится с ним самым сокровенным. Она успокаивает его. Жалеет его. Она дарит ему счастье.

Никто из слушателей не мог сказать, сколько длилась мелодия. Это мог быть один момент – яркий, громкий, звенящий, вспыхнувший и угасший быстрее, чем отблеск молнии в грозовых тучах. Это могла быть и эпоха – долгая, торжественная, растянувшая своё полотно по потоку времени, словно бесконечная тяжелая скатерть.

Мелодия закончилась. Последние её волны мерно накатывают на каменные стены, растворяясь в возвращающейся звенящей тишине. Молчание ещё какое-то время царствует в зале, пока слушатели не взрываются овациями и аплодисментами. Никто не остаётся на своём сиденье. Мартин вскакивает одним из первых и аплодирует так неистово, что начинают болеть ладони, но он этого не замечает. В уголках его глаз стоят слёзы, а на губах застыла блаженная улыбка.

- Я что-то пропустила? – через аплодирующую толпу к Мартину пробирается молодая девушка, она явно запыхалась, её щеки горят румянцем, а дыхание вырывается клубами прозрачного пара.

- Николь! Господи, как жаль, что ты опоздала! Это было великолепно! – Мартин сморит на девушку блестящими глазами.

- Ты что… плачешь? – Николь прищуривается и лукаво улыбается.

- Если бы ты услышала, ты бы поняла! – Мартин вновь обращает восторженный взгляд на молчащие трубы органа. Их блестящая поверхность, как будто до сих пор вибрирует от мистической мелодии, блики подрагивают и рябят, словно сотни тысяч крыльев волшебных насекомых.

- В следующий раз я не опоздаю, - обещает Николь и берёт Мартина под руку.

Весь путь до дома Мартин страстно рассказывал Николь про «Литании для органа». Он пытался передать великолепие услышанной мелодии и злился на себя, что не мог. Николь участливо слушала и украдкой улыбалась, видя Мартина в таком несвойственном ему возбуждении.

Вечерние улицы города наполнялись мягким оранжевым светом фонарей. Неторопливые прохожие наслаждались прохладой и спокойствием нежных сумерек. Тихий городской гул накрывал тротуары и дома легкой пеленой.

Мартин и Николь добираются до дома, когда на небосклоне уже зажглись первые робкие звезды, а луна показала свое бледное лицо из-за низких облаков. Парочка сидит в крохотной уютной кухоньке. Мартин уже немного успокоился после концерта, но взгляд его восторженно горит. Николь не спеша помешивает ложечкой горячий чай. Металл мерно позвякивает о стекло.

- Ты обязательно должна это услышать! – в который раз повторяет Мартин.

- Услышу, милый, это не последний раз, когда «Литания» звучит в нашей капелле, - со спокойной улыбкой отвечает Николь.

Над её кружкой клубится пар. В кухне на удивление зябко. Мартин ёжится и трёт ладони друг об друга.

- Как-то холодно нынче.

- Ты мёрзнешь? Странно, я не заметила, - Николь кладет ложечку на блюдце и отпивает чай.

- Может еще с капеллы не согрелся, - неуверенно улыбнувшись, отвечает Мартин.

Какое-то странное чувство захватывает его мысли. Мелодия «Литании» всё ещё гуляет легким эхом по его сознанию. Она напоминает мужчине о покое и счастье, но противный туман сомнений заволакивает его взор. Непрошенные образы всплывают на поверхность его памяти жирными масляными пятнами.

- Что-то не так, Мартин? Ты выглядишь странно, - Николь подается вперед и участливо накрывает руку Мартина своей ладонью. Её кожа прохладная, гладкая. Мужчина неуверенно поднимает на девушку взгляд и встречается с её большими темными глазами.

- Как было хорошо тогда, - туманно отвечает Мартин, его голос переполнен грустью и сожалением.

- Да о чём ты, милый?

- О том что, - мужчина замолкает. Тишина кухни нарушается лишь отдаленным эхом «Литании», витающим у Мартина в сознании, - Ты ведь давно мертва.

- Я? Мертва? – девушка округляет свои и без того большие глаза, - Ну для мертвеца я ещё довольно бодрая!

Мартин молчит, поглощенный своими мыслями, его туманный взор смотрит сквозь девушку. «Литания» звучит чуть громче.

- Ладно, а может мертвец сделать так? - девушка перегибается через стол, кладет ладонь на щёку мужчины и оставляет на его губах поцелуй. Такой реальный, такой живой, - Ну что скажешь? Неплохо для приведения?

Николь улыбается и поглаживает щёку Мартина своей ладонью. Взгляд мужчины проясняется, фокусируется на девушке.

- Прости, милая, я что-то не в себе, - Мартин улыбается извиняющейся улыбкой, - Никакой ты не призрак.

Мужчина протягивает в ответ руку и касается выбеленной кости черепа. На потрескавшихся губах мужчины играет счастливая улыбка. «Литания» звучит всё громче.

- Ты тоже её слышишь? – обращается Мартин к черным провалам глазниц, - Позволь пригласить тебя на танец.

Мартин с трудом поднимается. Его худое истощенное тело облеплено грязным тряпьём. Волосы нечесаной спутанной копной висят с его головы. Мужчина протягивает трясущуюся сухую руку и нежно берёт выбеленную костяную ладонь, сжимает её в своих пальцах, прижимает к груди. Влюблённая улыбка не покидает его губ.

Мужчина медленно идет по тёмному сырому гроту. Каменные стены влажно поблескивают. Плотная непроглядная темнота заполняет каверну, словно воды морской пучины. Тяжелый воздух наполнен удушливой солёной вонью. Пол усеян осколками костей. Босые израненные ноги Мартина оставляют яркий алый след на останках.

- Нет ничего странного в том, чтобы танцевать под прекрасную музыку, - с улыбкой отвечает черноте грота Мартин, - Никто нас не осудит, Николь, перестань.

Мужчина кашляет и спотыкается, его хриплое прерывистое дыхание зависает в стылом воздухе клочьями сизого пара. Останки под ногами хрустят. Неприятный треск отражается от влажных стен грота, медленно уползая в черноту свода. Мартин продолжает идти, сжимая в своей руке костяную ладонь. Человеческих останков становится всё больше. Надтреснутые черепа провожают мужчину безразличными черными провалами глазниц. В непроницаемой черноте пещеры проблескивает мягкий белый отсвет. Мартин улыбается, прижимает белые кости к своей груди и идёт на свечение. «Литания» звучит всё громче.

Из черноты вырисовываются громады сталагмитов. Неровные колоссальные каменные глыбы торчат из каменного пола, возносятся к невидимому потолку и теряются в черноте сводов. Влажная поверхность сталагмитов излучает мягкий свет, переливающийся золотисто-розовыми оттенками. Глыбы полые внутри. Из этих каменных труб вырывается протяжный неприятный звук. Звук из другого мира. Неправильный, ломаный, искаженный странной акустикой сырого грота. Ужасающая мелодия струится из сияющих сталагмитов, вихрится под невидимым потолком каверны, смешивается с удушливой влажной темнотой. Гротескное переплетение скрипа, треска, воя и свиста, ткань реальности с трудом удерживает на себе эту адскую мелодию.

- Ты слышишь? Как прекрасно… - обращается Мартин к промозглому воздуху, - Я же говорил, что ты должна сама это услышать! Никакие записи и близко не передают эту прекрасную мелодию.

Мужчина обхватывает рукой невидимую талию и начинает медленно кружиться вокруг сталагмитов. Кости под его босыми стопами хрустят и трескаются, впиваются острыми гранями в его ноги, оставляя глубокие рваные порезы. Но Мартин не замечает этого. Его счастливый взгляд устремлен перед собой, он прижимает к себе сырую черноту, влюблено улыбается.

Потусторонний звук из сталагмитов усиливается. Его плотные волны колышут черноту грота, отражаются от неровных стен, сливаясь в гротескную какофонию иного мира. Влажный воздух дрожит, ткань реальности истончается. Крошечная фигурка мужчины медленно кружится вокруг колоссальных каменных глыб, втянутая в водоворот адской мелодии. «Литания» гремит под сводами забытой пещеры.

Мартин двигается всё медленнее. Его изможденное тощее тело дрожит от сырости и холода, ноги запинаются. Глаза его восторженно блестят, лица не покидает блаженная улыбка. Мужчина останавливается, силы покидают его. Он падает на колени перед гремящей грядой сталагмитов. Треск и гул становятся оглушительными. Стены пещеры дрожат, волны ужасающей «Литании» врезаются в них с яростью океанского шторма.

- Николь… как… прекрасно, - последний выдох срывается с потрескавшихся губ, глаза мужчины закрываются, он без сил падает на холодный, усеянный человеческими останками пол, и больше не двигается.

«Литания» резко обрывается. Её ужасающие звуки растворяются в сырой тишине грота. Золотистое свечение меркнет. Тьма и безмолвие медленно опускаются на каменный орган из сталагмитов, окутывают их, укрывают бездыханное остывающее тело мужчины, так и не выпустившего из своей руки белую костяную ладонь.