Легенды мрачного города. Книга 4
Пролог
-Папа, что там?
-Не обращай внимание, снова какого-то бомжа зарезали.
Мужчина задёрнул штору в детской комнате, оставив небольшую щель, сквозь которую светлело тёмно-алое небо. Он подошёл к кровати сына, взяв одеяло за край и поплотнее укутал им наследника.
-Папа, а что такое экстремизм?
-Тише, сын. Не так громко, – отец едва прислонил палец к детским губам.
-Ну, папа. Все о нём только в последнее время и говорят. Что это такое?
-Ладно-ладно, только тихонько.
Мужчина вышел из комнаты и вернулся, спустя минуту, держа в руках какую-то книгу.
-Знаешь, что это?
-Нет, – мальчик с любопытством в глазах покачал головой.
Отец присел на край кровати, предварительно закрыв за собой дверь, и стал читать.
Святой Экстримий
Повествование берёт начало во времена Древней Лаодикии, где правил царь, именуемый в народе как Великий Ганн Дон. Имя сие слыло во всех ближайший полисах, и даровало ему авторитет как знаменитого тирана, коррупционера и завоевателя, державшего народ в нищете, в то время как сам он купался в козьем молоке, а в прислуге у него были самые красивые девушки той поры.
Иногда, вместо молока, принимал он ванны из крови замученных им каторжников, которых ради развлечения забивал плетьми до смерти. Псами режима набирал он самых отбитых и кровожадных отморозков, и закон в Царстве установил он один для всех – кто богат – тот и прав.
Жил также в царстве том кузнец Антибий, с женою Дамирой. Долго не могли зачать детей они, как ни старались Однако, приснилась однажды Дамире благая весть, что носит она во чреве будущего царя народов вольных. Да и пришла она с вестью этой к Антибию, и возрадовался он, и на радостях выковал будущему сыну кинжал, дабы тот воином стал, и освободил народ от гнёта Великого Ганн Дона.
Вкушая вина в трактире, поведал кузнец собутыльникам, что, наконец, родится сын у него, которого так долго сделать не могли с женой. И пошёл по Лаодикии слух, что родится новый царь, и скинет он Ганн Дона с престола.
Дошёл этот слух и до царя. И распорядился тот принести ему ещё вина, ибо ерунда всё это, и не скинет его никто. А кто попробует – в крови того царь и искупается.
Как пришёл час появиться младенцу на свет, взошла на небе звезда, да такая яркая, что озарила небо огненно-красным пламенем. И понял народ Лаодикийский, что это знамение, что расколется скоро прежний уклад.
Мальчишку родители назвали Экстримий – потому как жили они в самом крайнем доме в городе. И рос мальчишка здоровым, и трудолюбивым. А главное – был у него дар, которого на то время ни у кого не было – честность. Ведь в те времена принято было лукавить, лицемерить, дабы не схлопотать по физиономии от того кто сильнее, или богаче.
Потому и не дружил с ним никто, из-за честности его. И вот однажды, когда ему было лет 12, проезжал мимо на колеснице чиновник местный. Весь люд при виде его головы склонял, а к кому обращался он – стремился тот в сидалище его лизнуть, да покрепче, обдавая комплементами пузо его и мужественный второй подбородок.
-Склонись, глупец, видишь, чиновник едет.
-Это мурло? Так он же вместо новой дороги вон колесницу себе купил, да скакуна арапского. С какого перепугу я ему ещё кланяться буду?
-Экстримий! Что ты такое говоришь?
Колесница остановилась у подростка. Томный взгляд казнокрада, огибая пузо, взглянул глазами-фасолинками на бунтаря.
-Это ещё кто?
-Вы, простите его, ваше коррупционерство, он мал ещё, да глуп.
-Я спрашиваю, кто это?
-Я Экстримий!
-Верблюжий помёт ты, а не Экстримий. Дуболомы! Побить его!
Трое узколобых верзил направились к мальцу, повалив его на землю и избив ногами да так, что тот стал кашлять кровью.
-Ещё раз мне не поклонишься – голову сверну.
Едва дыша, парниша лежал в пыли, постепенно теряя сознание.
Разойдясь, народ оставил мальца на дороге, среди рыбьих кишек и собачьего помёта. И лишь один соседский мальчишка подошёл к нему и помог подняться.
-Как зовут тебя?
-Радикал.
-Я Экстримий.
-Я знаю.
-И почему все боятся его? Ведь все могли бы навалиться толпой и отпинать его жирное пузо.
-Мама учила, что у всего бывают последствия.
-Но, почему тогда он так себя ведёт? Разве он не боится последствий?
Соседский парень впервые об этом задумался.
-А ведь и правда. Он же тоже должен когда-то за это поплатиться.
Экстримий рос. Работа в кузне сделала его тело сильным, а характер суровым. И всё также обладал он честностью, за что и приходилось постоянно страдать. Возлюбленной у него так и не было, ибо терпеть он не мог, когда от него что-то скрывают, или обманывают. Вместо этого, он часто общался с людьми, говоря с ними на опасные в то время темы. Он пытался довести, что налоги, которые они платят, им же и принадлежат, и должны идти на то, чтоб облагораживать их жизнь. А вместо этого, они идут на пропой казнокрадам, на их новые колесницы и на зарплату их охране. Более того, он смел говорить, что богатство никому не даёт вседозволенности, на что ему тут же стремились закрыть рот.
Но, тем не менее, находились и те, кто был с ним согласен. Они слушали его, и в отличие от Ганн Дона, его они действительно уважали. Иногда, перебрав после работы вина, он доставал тот самый кинжал, который выковал для него отец, и с криком: «Вот так вот я этому Ганн Дону прут отрежу!» – махал перед собравшейся толпой. Некоторые, подначивая его, говорили, что там нужна половинка лезвия от бритвы, дабы соскоблить его детородный орган.
И вот однажды, один из чиновников прокурорской службы, напившись в усмерть, уселся в колесницу и гнал коня что есть мочи, не разбирая дороги. Игравший у дома 5-тилетний мальчишка ничего не подозревал, как из-за поворота послышался громкий топот копыт. Спустя минуту, бездыханное детское тело с многочисленными переломами, лежало на обочине, а конь со сломанной ногой громко визжал, лёжа на боку.
Собравшаяся толпа обступила прокурора. Пробившись через народ, Экстримий, взглянул в залитые глаза виновника аварии, который лишь блаженно улыбался, мочась на инжирное дерево.
-Ну, сейчас снова приедут его кореша, начнут его отмазывать, и ему, как обычно ничего не будет.
-А разве ж это по-людски?
-Да, что ты сделаешь, Экстримий? Ведь у нас такое каждый месяц.
-Что я сделаю? А, вот, что я сделаю.
Мужчина достал свой кинжал, и проткнул свиноподобную шею пьяницы. Тот упал замертво, истекая кровью.
-Что ты наделал? Ты знаешь, что теперь с тобой будет?
-Не важно, что будет со мной, но это будет теперь с каждым продажным чиновником, кто наделил себя вседозволенностью.
Надев мешковатый капюшон, Экстримий скрылся в подполье Лаодикии. Прибывшие на место псы режима долго пытались выяснить, где прячется убийца их друга. Но народ теперь стал другой. На него не влияли угрозы и истязания.
Ганн Дон распорядился найти бунтаря и колесовать его.
Однако, Экстримий со сподвижниками надёжно укрылся в закромах Лаодикии. Изготавливая взрывчатку, он атаковал коттеджи сенаторов, легионеров. Группы экстремистов появлялись то там, то здесь в городе, поочерёдно казня приверженцев и псов режима.
Ганн Дон бросил все силы на его поимку, но ему попадались лишь сторонники Экстримия, которых он запирал в темнице и пытал.
В итоге, как-то утром на порог дворца явился старец с седой бородой и в обвисшем халате.
-Говорят, о великий Ганн Дон, ты ищешь Экстримия?
-Да! Живо говори, где он?
-А то что мне будет? Я уже старый, своё пожил. Ни пыток, ни смерти я не боюсь.
-И что ты хочешь?
-Две бутылки вина и тридцать гривенников.
-Дать этому алкашу его вино и гривенники! – не раздумывая распорядился владыка.
-Благодарю вас, о великий Ганн Дон.
-Так и где он?
-Сегодня я пойду к нему. Он совсем не похож на того Экстримия, которого все знали. Но я, едва стоя на ногах, обниму его, и спрошу: «Ты меня уважаешь?». Тот кого я обниму – и будет Экстримием.
-Понял. Псы, за ним!
На окраине города, посреди рынка, старец узрел цель и посоветовал двум переодетым легионерам идти за ним на расстоянии. Подойдя поближе, походка старика изменилась. Он стал шататься из стороны в сторону и хвататься за окружающих.
-Мой мальчик!
-Бомжий! Ты снова напился? Я ведь говорил тебе, что вино тебя до добра не доведёт!
Подойдя поближе к мужчине с густой чёрной бородой, старик обнял его, и произнёс: «Ты меня уважаешь?»
Это и послужило сигналом. Легионеры вмиг схватили его. Далее над ним и рядом экстремистов был суд и колесование. Многих казнили. Не успели схватить Радикала. Он-то и нёс в массы весть, что Экстримия колесовали.
После этой вести стали возвращаться в город чиновники, бежавшие в опасении за своё накраденное имущество.
***
-Но с тех пор, всякий коррупционер, бандит и оборотень в погонах, при упоминании экстремизма, дрожит как от огня. Боится за свою задницу и бросает все силы, дабы этот экстремизм побороть.
-А что с Бомжием?
-Бомжий живёт по сей день среди нас, и сейчас он набирает силу.
-А когда это закончится?
-Когда на небе снова взойдёт огненно-красная заря.
Дневник
17 июня 1837 года.
Сегодня выдался поистине чудный день. Счастлив отметить, что на свете Божьем стало одним извергом меньше.
Замысел мой, по сути своей, стался весьма незатейливый. Благо кучер Терехова – редкий пьянчуга, и не впервой ему упиваться до поросячьего визга, позабыв про долг свой – везти хозяина домой опосля шикарного бала. От того и занял я его место, облочившись в неприметные одеяния и усевшись в облучок.
Терехов – местный помещик среднего состояния, отличающийся невообразимой скупостью и жестокостью. Не раз, напившись в усмерть, подобно слуге своему, развлекался тот истязая молодых крестьянок и детей их ради забавы. А кто перечить ему смел, того сию же минуту в темницу, приковывали цепями к каменной стене и лишали еды и питья на неделю.
А бывало и вовсе, устроит срам с лошадью посереди двора поместья своего, приказав при этом, дабы крестьяне собрались вокруг да хлопали, приговаривая: «Ай да Терехов! Ай да мужик! Пуще жеребца молодого кобылу ет».
Много душ он сгубил, ибо слеп он к людским страданиям. Что животину, что плоть и душу людскую – нипочём не жалел. По сему, не заметил он подмены ямщика своего, ибо пьян был подобно доске.
Погнал лошадей я в чащу лесную от глаз людских подалее. Карету Тереховскую весь город знает, как видит – сразу в след плюёт. Ибо лишь два чувства личина его вызывала у народа мирского. Будь то страх, аки пред чумой, либо отвращение, как от прокаженного. Товарищей у него было двое лишь.
Первый, чьей дружбой не гнушался кичиться он на местных балах пред приезжими дамами – это господин губернатор, с коим дела он денежные водил, да крестьянок молодых по ночам поставлял в тайне от супруги губернаторской. А второй – Тюрин – купец, за море часто ходящий и подарки всевозможные ему привозящий – от сабли персидской, до вина и опиума Средиземноморского.
Не понял Терехов, как карета его на опушке остановилась, и как занесло его вдаль от дома. Выбравшись походкой шаткой, было хотел меня нагайкой огреть, приняв за прихвостня своего, вино любившего, вот только ятаган мой, от Османов привезённый, пронзил тотчас пузо его, окропившись кровью алой.
Не успел понять он, что день его крайний настал. Что не станет он более судьбы и тела калечить. Что земля наконец чище стала на мерзость одну.
О пропаже губернатор будет бить во все колокола. Пришлёт полицмейстера, сыскных дел мастеров. Вот только если и заподозрят меня в чём, так чист я. В момент тот заседал я в трактире, что на другом конце города, да как минимум четверо слабознакомых людей подтвердят это.
Таков народ наш. За копейку скажет, что прикажут, хоть и признаются, что самого чёрта дети. А за рубь и вовсе отца родного продадут.
***
-Что читаешь?
-Да, как обычно, дневник прапрадеда своего перечитываю, – придерживая в пальцах пожелтевшую страницу с рукописным текстом, ответил Гораций.
-И что ж ему не жилось нормально? Вроде всё было: и поместье, и крестьяне, и денег уйма. Живи себе и радуйся. Надо было ему делом этим неблагодарным заниматься?
-Ну, за деньги ему спасибо, благо не всё у нашего рода совковая власть отняла. А вот про крестьян ты сам знаешь, что у каждого на руках была подписанная им «Вольная», и что каждый мог уйти от него, когда захочет. Но, тем не менее, никто никуда не уходил. И крестьяне его были самыми образованными в уезде. Наиболее грамотные в итоге даже чины государственные занимали.
-Да уж, ничего не изменилось с тех времён. Несправедливость была и будет под надёжной защитой её адептов. Слава Богу, всегда будут те, кто не брезгует её истребить.
-А обо мне ты тоже думаешь, что мол, зачем мне всё это с моим бизнесом и связями?
-Нет, Гораций. Я-то знаю, что ты отбитый. К тому же все эти твои «связи» ничем не лучше тех, с кем мы боремся, – констатировал Змей.
Когда ангелы спят
Бегущий сквозь леса мужчина, казалось, уже практически сбился с ног. В борьбе за жизнь он готов был нестись хоть на край света, но у давящей в боку пропитой печени явно были свои планы. И вот, наконец, оперевшись спиной о сухую осину, мужчина со шрамом на лице едва переводил дыхание. Закрыв, казалось, на секунду, глаза и снова разомкнув веки, он всё-таки узрел направленный в лицо ствол револьвера.
Из-за усталости он больше не мог бояться. Наоборот, он был бы благодарен палачу, чтоб тот избавил его от страданий.
Но Назиат не торопился стрелять. Он глядел на лицо со шрамом и прокручивал в голове наиболее яркие эпизоды своего прошлого. В том числе и те, что связаны с этим человеком.
История берёт начало в одном из государств Ближнего Востока несколькими годами ранее.
Террористическая группировка имени Хиджаба Абд-Паранжа готовила атаку на больницу:
Вах, братья! Сегодня великий день! Наши западные друзья прислали нам чемодан денег и чёткие указания, что мы сегодня должны совершить казнь неверных в больнице. Мы убьём столько, сколько сможем, остальных будем насиловать, пока те не умрут.
-И мамок?
-И мамок! Молодцы братья мои. Особое внимание на педиатрию и онкологию – их убивать с особой жестокостью. Весь мир должен знать о нас! Вахтангу Акбар!
-Вахтангу Акбар! Вахтангу Акбар!
Один из боевиков, отойдя в сторону, достал из шаровар рацию и, зажав кнопку связи, скомандовал: «Пора!»
В эту же секунду взрыв отбросил деревянную дверь в комнату, а вошедший спецназ открыл огонь по собравшимся повстанцам.
Кто успел сдаться – остался жив, а кому вздумалось потянуться за автоматом или просто оцепенел на месте – мгновенно схлопотал пулю.
Главарь группировки Фарух Абд-Насрал, взглянув на предателя, промолвил, что тот накликал на себя гнев Всевышнего, за что обязательно заплатит.
Молодой офицер разведки Назиат уже не первый год состоял под прикрытием в банде боевиков. Он передавал в штаб обо всех действиях шайки. По легенде, он был умственно отсталым юношей, которому в детстве родители макали соску в вино, дабы тот не плакал, от чего он и получился такой – глупый, но жутко исполнительный, даже через чур. Особо важные задания доверять ему не торопились, дабы тот не переусердствовал, потому и был что-то типа мальчика на побегушках, заслужив тем самым доверие и расположение главаря шайки.
-Ах ты, помёт шайтана! Как ты мог? Полоумное отродие. Мы дали тебе хлеб, ночлег. Я защищал тебя от нападков сослуживцев, когда они в очередной раз хотели развлечься, побив тебя и обмочив твой тюрбан.
-Ага, и вычищать твои вонючие чувяки от верблюжьего помёта. Спасибо за милость. Но, то, что вы решили убить сотни невинных людей, стало сигналом к тому, что пора б вашу лавочку прикрывать.
-Так ты умеешь строить сложные предложения?
-Да, и в подвале с овцами меня в детстве тоже не закрывали.
Отлично завершённая операция знаменовалась вручением медали от руководства спецслужбы.
-Отличная работа, Назиат. Теперь суд приговорит оставшихся в живых боевиков к повешенью, и их души отправятся в ад.
-Я б и сам рад был бы отправить их туда.
-Ну, что ты? Я знаю, как ты любишь расправляться с негодниками. Ведь не зря тебя назвали в честь ангела, вырывающего души из тел грешников. Ты не раз ликвидировал тех, кто составлял угрозу для национальной безопасности.
-И ещё не раз ликвидирую.
-А вот тут уже всё будет посложнее. Сейчас в столице происходят вооружённые столкновения. Ряд радикальных организаций стремится сбросить короля и установить свою власть.
-Так может, нужно их ликвидировать?
-Ну, что ты? Они не причинят особого вреда. Ведь там, в основном, собрались отпрыски шайтана: бомжи, любители опиума и вина, бездельники, воры и насильники. Их, конечно, много, но разве они составляют для нас угрозу? Закончится вино, и разойдутся по норам.
-Ой, чует моё сердце, это плохо пахнет.
-Брось, пока что и ты сходи домой, отдохни, прими, наконец, душ. Я понимаю, что запах мочи предаёт убедительности твоему образу слабоумного, ведь частый диурез – одна из основных черт тех, кто…
-Это не моя моча.
-Понял, ну, всё равно, Назиат, тебе нужно отдохнуть.
Дома Назиата ждала Салия – возлюбленная, знакомая ему с детства. Ещё будучи ребёнком, когда Назиат падал и царапал колено о песок, девочка подбегала и врачевала его рану тем, что было под рукой: лепестки жасмина, листочки фисташки, один раз даже оторвала от хиджаба ленточку, чтоб перевязать рану друга, за что получила от родителей нагоняй. И пусть её травы не оказывали целебного эффекта, но мальчик всегда мог рассчитывать на поддержку подруги.
Учуяв аммиачный запах, она сразу отправила его в душ, тем временем накрывая на стол. Верный друг и просто близкий человек никогда не покинул бы Назиата ни в счастье ни в горести. Отправляясь на очередное задание, он видел в её глазах страх того, что она может видеть его в последний раз, однако каждый раз он обещал вернуться и сдерживал слово.
Детей у них не было. По мнению Назиата, это помешало бы их единству, обременив обязанностями, и в итоге, они были бы вместе не потому что хотят, а потому что должны.
-Как всё прошло?
-Хвала Всевышнему, всё обошлось.
-Ты так изменился за год. Что они с тобой делали?
-Давай не будем об этом…
Он был рад, что наконец дома. Ему не хотелось вспоминать о задании, а было лишь непреодолимое желание отдохнуть.
Спустя пару недель, командир спешно вызвал его к себе. По телефону он шёпотом настоял на встрече на нейтральной территории – в трущобах пригорода. Посоветовал Назиату по дороге не привлекать внимания. Они встретились в бомжовской халупе, переоборудованной Службой для наружной слежки.
-Что случилось?
-Ты слышал, что произошло в столице?
-Короля убили.
-Совершенно верно. Теперь у власти становятся новые люди: кровожадные, жестокие, вечно обдолбанные.
-Для чего вы меня вызвали?
-Вчера нашу Службу возглавил Имам Абд-Насрал.
-Кто это?
-Брат Фаруха Абд-Насрала – того самого, в группировке которого ты под прикрытием состоял больше года. Первой задачей, что он перед собой поставил, является: найти всех, причастных к аресту и казни своего брата и расправиться с ними как можно жёстче.
-И что мне делать?
-Вот, новые паспорта для тебя и Салии. Завтра самолёт в Европу.
-Во Францию?
-Нет, там наших и так уже дофига. Летите в другую страну, менее развитую, но там проще затеряться.
Назиат спешил домой как мог. Он, было, хотел позвонить Салие, чтоб та собирала чемоданы, но она его опередила. В трубке истошным голосом она произнесла, что кто-то пытается выбить дверь. Что толпа людей с оружием всячески стремятся проникнуть в квартиру, после чего, разговор оборвался.
К сожалению, а может и к счастью, на месте их он уже не застал. Единственное, что он успел узреть – это растерзанный труп возлюбленной, с подозрением на групповое изнасилование. В раскрытых карих глазах девушки застыл ужас.
Назиат был готов сию же секунду ликвидировать убийц любимой.
Он бросился к ноутбуку, чтоб посмотреть видео с наружной камеры наблюдения. Бывалый офицер разведки знал, как оборудовать дом системой слежения. К тому же, просматривая периодически записи, он в очередной раз убеждался, что в его отсутствие к Салие никто не ходит, и это позволяло ему быть абсолютно спокойным при выполнении заданий.
Да и в последние восемь лет Салия знала о камерах, и это её ни капли не смущало, так как скрывать ей было нечего.
На видео он заметил подъехавший джип и вышедших с него пятерых боевиков. Те не скрывали лиц, поскольку знали, что у них теперь есть надёжная «крыша». Их главарь – мужчина с чёрной бородой, скомандовал остальным ломать дверь.
Назиат был рад, что в квартире камер нет, поскольку он не смог бы смотреть на то, что они делали с его возлюбленной.
После всего, он сразу сообщил о случившемся бывшему командиру, а также отправил кадры с видео, чтоб тот помог опознать участвующих в нападении лиц.
Мужчина долго не хотел отходить от тела убитой, безутешно рыдая над ним. Прибывшие сослуживцы и командир с трудом оттащили его, увезя труп Салии.
-Ну, успокойся. Мы опознаем тех уродов, чего бы нам это не стоило.
-Я найду их!
-Нет, ты завтра утром вылетаешь из страны, и пробудешь там, пока здесь всё не уляжется. Сейчас идут большие чистки в рядах спецслужб. Тебе нельзя здесь оставаться.
-Салия!
-Её мы похороним. Тем более, ты ж знаешь, что тебе нельзя присутствовать на её похоронах.
После этого, офицеры отвезли коллегу в безопасное место, и на утро благополучно посадили на самолёт.
По прибытии в эту страну, Назиат, стараясь забыть любимую, открыл своё дело. Несколько магазинов с Секонд-хендом приносили небольшой доход. Но, не смотря на бизнес, с наступление ночи, Назиат вспоминал, как проводил время с близким человеком, от чего брала злость и тоска. Тоска по Салие, и злость на себя, что не уберёг её.
Шло время, и в этой стране, точно по такому же сценарию, развивались революционные движения. Шайки бомжей, наркоманов, насильников и воров собирались у правительственных зданий и требовали отставки властей. Вооружившись камнями и палками, и изрядно заправившись спиртным, многочисленным сборищам отребья всё же удалось противостоять правительственным войскам и заставить президента бежать из страны.
Далее, после революции, отдельные шайки бомжей не захотели подчиняться столице и делиться с ней водкой, решив отвоевать собственные территории и основать на них квазигосударство. Это привело к вооружённым конфликтам, сопровождающимся применением военной техники. Словом, в стране началась война.
В магазины поношенной одежды к Назиату стали захаживать подвыпившие толпы с автоматами в руках:
-Нам нужен камуфляж!
-Конечно, конечно, сколько вам нужно?
-Весь, что есть! Быстро неси сюда, гастарбайтер чёртов. Понаехали тут.
-Держите.
Мужчины, обнажив половые органы, стали мочиться на военную форму, после чего надевать её на себя.
-Вот! Так мы сможем отличать своих от врага! Ты понял, басурманская морда?
-Что?
-Чтоб каждый комплект мундира вонял уриной! Ясно?
-А где же я…
-Делай что хочешь! Но чтоб было, как я сказал!
-Понял.
Следующие несколько дней Назиату приходилось пить много жидкости, чтоб удовлетворять потребностям защитников родины. Однажды вечером у него зазвонил мобильный. Бывший командир был рад слышать отставного офицера и поведать ему несколько новостей:
-Как ты там? Обжился?
-Да, понемногу привыкаю.
-Слышал, что у вас произошло.
-Да, то же самое, что и у нас в своё время. Есть новости?
-Да, касательно того бородача – главаря шайки, что твою жену…
-Ну?
-Это Мехмед Аль-Ахуль – один из верных подчинённых Абд-Насрала. Он руководил поисками всех, кто участвовал в операции по ликвидации группировки имени Хиджаба Абд-Паранжа.
-А что с остальными, кто в ней участвовал?
-Остальным было предложено, либо принять присягу на верность новой власти, либо они поддадутся ликвидации.
Назиат лишь единожды принял присягу на верность королю. Новых присяг принимать он не собирался ни при каких условиях.
-А вы что выбрали? Присягнули?
-Нет, твою мать, был ликвидирован. Ну, что за тупые вопросы?
-Понятно, спасибо за информацию, как только у вас что-то изменится – я вернусь.
-Не торопись. Тут тебя ничего хорошего не ждёт, по крайней мере пока. Наслаждайся новой жизнью, вдали от службы.
Назиат не раз мечтал о том, что будет делать после отставки, однако все его планы содержали присутствие в своей жизни Салии, но к такому раскладу, как сейчас, он не был готов.
Страна постепенно беднела, и становилась на военные рельсы. Это было выгодно новой власти, так как всю свою политику обомжения: коррупцию, поднятие курса валют, казнокрадство и дегуманизацию общества можно было списать на войну.
По улицам ходили толпы непонятно кого с топорами, арматурами и секаторами, нацепив военную форму. Шайки агрессивно настроенных бомжей контролировали улицы, в чём им активно помогала полиция. А на линии фронта, бесчинствовали, убивали и насиловали местное население вооружённые бандформирования, совместно с армией.
В то же время, Назиат уже познакомился со Змеем, Горацием и некоторыми другими, вступив в Анти-Б. По ночам, они расправлялись со всякого рода «Б», а днём он работал в своём магазине.
Однажды, в Секонд-хенд к Назиату завалилась подвыпившая шайка вояк, в поисках нового комплекта униформы.
-Давай, штрих, ищи что-то! И на нашего командира тоже, а то мы тебя сейчас грохнем, и вынесем все женские трусы!
-Какой у него размер?
-Гриша, какой у Мехмеши размер?
В этот момент в магазин зашёл человек, которого Назиат узнал сразу. Всё та же чёрная борода и наглое выражение лица. Мехмед Аль-Ахуль – тот самый, кто командовал казнью его сожительницы. Во время революции в этой стране он был одним из иностранных агентов, принимая участие в свержении власти, благо опыт в этом деле у него уже был. После переворота и с началом войны, стал командиром батальона ПидАр, принимавшего участие в вооружённом конфликте. Этот батальон знали и боялись благодаря его особой жестокости к мирному населению и военнопленным. Критерием отбора в него являлось наличие за плечами как минимум двух судимостей. Основной их задачей, которую ставила перед ними на фронте новая власть, был грабёж жилищ, изнасилование и пытки населения, в особенности детей. На их содержание ежемесячно выделялись тонны водки.
-Ну, чё, козлы? Вы долго тут ещё?
-Да, щас, Мехмеша, вот мундир тебе выбираем.
-Чего так долго? Стрельните ему в ногу, чтоб он пошевеливался. Нам ехать пора.
Назиату в тот момент показалось, что больше такой возможности ему может и не выпасть, потому, план пришёл сам по себе.
-Пройдёмте, пожалуйста. Для такого важного гостя у меня есть особый прикид.
-А, ну, чё там у тебя есть?
Заведя гостя в коморку, Назиат достал нож. Быстрым движением руки, он прижал врага к стенке, приставив лезвие к лицу.
-Сейчас ты, мразь, за всё заплатишь.
-Ты что? Страх потерял? Ты знаешь, что с тобой сейчас будет?
-Тебе не за меня нужно переживать, а за себя.
Для большей убедительности своих слов он сделал порез на его лице, после чего слизал с лезвия кровь.
Через секунду, от удара по затылку, Назиат свалился с ног, выронив оружие. Подоспевшая к командиру шайка, вместе с ним самим, принялась избивать владельца магазина ногами. Сильные удары, словно град, обрушились на его тело, молотя его около получаса. В итоге, в уже бездыханную жертву с множеством гематом, командир выстрелил из табельного оружия, продырявив грудь.
Труп он приказал вывезти к лесу и там выбросить на съедение диким зверям, что они и сделали.
В тот момент, погода, словно плача, омывала каплями дождя лежащее посреди леса тело Назиата. На запах крови стали приближаться волки, желая впить свои острые клыки в плоть. Однако пронзительный, отражающийся эхом от деревьев свист заставил их остановиться, и устремить взгляд на приближающуюся женскую фигуру. Девушка, склонившись над бездыханным телом мужчины и осмотрев, приняла решение погрузить его на лошадь, а после увезла вглубь леса.
Увиденное будоражило разум. Посреди окружающей Назиата пустыни, не было ни ветра, ни жары. Даже солнце светило непонятно откуда. Блуждающая в мытарствах душа не находила покоя. Неужели всё? Ни колесницы святого Сызра, ни встречи с Всевышним. Он блуждал неизвестно сколько времени, видя за горизонтом одно и то же – пески, пески и снова пески. В отчаянье он упал на колени, взывая к небесам услышать его. И в этот же момент перед ним появилась Салия. От радости он бросился к ней, обняв её ноги. Её нежные руки гладили его по затылку. Парень хотел было заплакать, но слёз нет.
-Всё хорошо. Не плачь.
-Ты меня больше не оставишь?
-Нет, разумеется, нет. Я тебя больше никогда не оставлю, и всегда буду с тобой.
-Но, где мы будем? Куда мы попадём? В рай? Ведь, мне там явно не место.
-Нет. Ты вернёшься назад. Тебе ещё рано умирать.
-А как же ты? – поднял на девушку глаза. – Ты ведь пообещала, что не оставишь меня больше.
-Разумеется, нет. Я больше тебя никогда не покину.
Внезапно, мужчина открыл глаза, понимая, что испытывает жуткий жар. Закашлявшись, он попытался встать.
-Лежи! Ты ещё слишком слаб. Тебе нужно отдохнуть.
-Где я? – вопросил он, стараясь осмотреть комнату сквозь пелену.
-Ты у меня дома. Вот, попей! Ты очень сильно кричал, – незнакомка протянула ему пиалу с каким-то чаем.
-Я думал, я умер.
-Никто не умирает раньше времени. Ты ведь не родился раньше родов? Потому и раньше времени не умрёшь.
-Как тебя зовут?
-Я Агата.
-Ты, типа, ведьма?
-Ну, если тебе так удобно. Просто, нам с братом всегда были известны некоторые вещи, которые непостижимы для других. И путь у нас всегда был лишь один, потому, мы по нём и шли.
-А где твой брат?
-Его время умереть пришло около года назад.
-Болел?
-Убили. Какие-то алкаши с автоматами в камуфляжной форме. Попросили сигарету, а у него не было. Ну и, решили, развлечься, прострелив ему голову. Разумеется, им после этого ничего не было, а я теперь переехала в лес. Так здесь и живу.
-А, так ты, значит, городская?
-А ты думал, я дикая? У меня, между прочим, медицинское образование.
-Я-то смотрю, что ты достаточно молода для ведьмы. А как ты узнала, кто брата убил? Свидетели были?
-Он сам мне и рассказал.
-После смерти?
-Да. Ты, кстати, тоже, возможно, будешь некоторых умерших видеть. Это своеобразная плата за твоё возвращение из мира мёртвых. Особенно, если сам кого-то жизни лишишь. Он в таком случае может тебя в отместку с ума свести.
После этих слов Назиат вспомнил, чем он занимается в свободное от работы время, и если все они будут являться к нему после смерти, то ему действительно придётся нелегко.
-А что делать, чтоб они не появлялись? Есть какое-то заклинание?
-Может и есть, но я предпочитаю фоткать.
-Фоткать?
-Да, может, слышал, что фотография забирает у умершего душу? Так вот, чтоб эта душа тебя потом не преследовала – мёртвое тело желательно сфотографировать.
-Любопытно.
-Так, как ты здесь оказался?
Пытаясь вспомнить последние моменты перед выстрелом, ему всплыли картины с шайкой подвыпивших вонючих вояк.
-Не ты одна потеряла близкого человека, – и он рассказал ей всё с самого начала.
Шли дни, мужчина заметно поправлялся и креп. Постепенно начал помогать девушке по хозяйству. Та сначала отказывалась, однако он настаивал. В один из вечеров, когда Назиат оказался один в избе, перед ним явилась Салия. Её образ встал посреди комнаты и глядел на него.
-Салия!
-Да, Назиат.
-Как ты здесь?
-Я ведь пообещала, что не оставлю тебя.
-Как же я рад тебя видеть. Я думал, это был лишь сон.
Молодой человек попытался было обнять её, но та исчезла, и он остался грустить в одиночестве посреди комнаты.
-Не грусти. Я всегда буду рядом. Как в былые времена.
-Салия!
Он рыскал взглядом по всем углам, но не понимал, откуда идёт голос. Однако, теперь ему было спокойнее, зная, что дух близкого человека его не покинет.
Со временем, полностью поправившись, Назиат стал задумываться о возвращении домой.
-Уходишь?
-Пойдём со мной.
-Что мне там делать? Меня там больше ничего не ждёт.
-Ты можешь помогать нам. Ведь ты же хочешь отомстить за брата? Мы можем помочь.
-Хотела изначально, но что я сама могу?
-Ты больше не сама. Нас много. Мы каждый день боремся с теми, кто отравляет жизнь людям. Хорошим людям. И поскольку закон нынче мёртв, мы наказываем их сами. Пойдём!
Тем же вечером, в дверь квартиры Змея раздался стук.
-Твою мать, Назиат, заходи! Где ты был? О, да ты не сам?
-Это Агата.
-Приятно познакомиться. Мы думали, что ты сдох. На полу магазина мы нашли кровь и дыру от пули. Все вещи были разбросаны, а на прилавок кто-то отложил калач и оставил рядом пустую бутылку из-под водки.
-Вот уроды. Ну, вообще-то с версией о моей смерти ты был частично прав. Но, благодаря Агате, я сейчас сижу перед тобой.
-Вот как? Вы спасли ему жизнь?
-Если быть точнее, вернула.
-Интересно. Что ж, раз уж ты жив, то сегодня намечается одно дело. Мамашка отправляет своего сыночка в переход побираться, нужно б к ней наведаться.
-Слушай, а ты, когда убиваешь – трупы фоткаешь?
-Нет, зачем?
-Придётся фоткать…
Шло время. Боевики из батальона ПидАр, отвоевав на фронте ящик водки, ужрались в хламы, да так, что многие и вовсе на ногах не могли стоять. Погрузив бесчувственные тела на кузов грузовика, колонна техники, петляя, двигалась по трассе, заняв все полосы. Пьяный водитель, не разбирая дороги, вёл фуру то вправо, то влево. Неожиданно заметив, как один из легковых автомобилей пытается проскочить, шофер возмутился.
-Посмотри, что за козёл тут нас обогнать пытается? Не видит что ли, что герои едут?
-Давай-ка тормозни, сейчас мы ему рожу начистим.
Остановив колонну, батальон перекрыл дорогу. Разъярённые алкаши направились к машине, вытащив водителя и его беременную жену, и, повалив на землю, стали избивать их ногами под пьяный хохот.
Внезапно, возле них затормозил чёрный микроавтобус, из которого, вооружённые автоматами, выбежали представители Анти-Б.
Открыв огонь на поражение, они скосили большую часть боевиков, а с остальными пришлось устроить перестрелку.
Но Назиат знал, где находится его цель. Не первый раз сбежавший с поля боя, командир батальона Мехмед Аль-Ахуль направился в сторону леса. Желающий отомстить за возлюбленную, вдовец не отставал от него ни на шаг, пытаясь нагнать. И вот, спустя километры погони, можно заметить ту самую картину – оперевшись спиной о сухую осину, мужчина со шрамом на лице едва переводил дыхание. Закрыв, казалось, на секунду, глаза и снова разомкнув веки, он всё-таки узрел направленный в лицо ствол револьвера.
Вспоминая все события, связанные с этим человеком, Назиат радовался, что, наконец, может пустить пулю в лицо, с оставленным когда-то им же шрамом. И вот, выстрел.
Размозжённые по осине мозги противника положили конец столь длительной истории, уравновесив чаши справедливости.
Фотография мёртвого тела на память, и томное: «Спасибо» за спиной, в конце концов, подарили покой душе Назиата.
Сёстры
Эта история берёт своё начало на Ближнем Востоке, где с древних времён существовал знатный род, чьи поколения преумножали наследство своих предков. Богатство его строилось на чужой крови и слезах, ибо за счёт страданий других получали они свою прибыль.
Однако последние представители данного сословия предпочли материальным благам развитие духовное. Две сестры – потомки той семьи – стали вести затворническую жизнь, исповедуя радикальное Господипростийство. Отрёкшись от преумножения капиталов, стали они жертвовать все свои сбережения храму, дабы искупить грехи свои и своих предков. Ведь как сказано в Писании: «Несите доходы ваши в церковь, и будут прощены вам грехи ваши!» (Панфиловцам 14:88).
Придерживаться данного мировоззрения стали они требовать и он придворных своих, заточив их в поместье, и не позволяя контактировать с окружающим миром без господского на то согласия.
И стал беднеть род их, ибо все деньги уходили в церковь. И оскудели одежды сестёр, сменившись с пёстрых нарядов на серую мешковину, закрывающую полностью тело их и лицо. Таким образом, никто не видел лика их, и голоса их также никто не слышал.
Что касается слуг, то сёстры заперли их в подвале, где те круглые сутки работали, создавая товар для продажи, чтоб хозяйкам было что жертвовать на церковь. Они фактически ничего не ели. Их владычицы экономили на всём, ради средств на искупление фамильных грехов.
Так две юные служанки, которые выросли в данной усадьбе и были друг дружке как сёстры, изначально были определены для сексуального рабства. Но Сара, отличаясь с детства бойкостью, сломала своему первому клиенту – дьякону храма Святого Даздраперма – нос, после чего больше не посылалась для блудных утех духовенства. Её закрыли в темницу, где она изготавливала мужские носки для последующей продажи. Юля же была более покладистой, потому ежедневно страдала от извращений клиентов, которым сёстры-хозяйки регулярно сдавали в аренду девушку, чтоб та зарабатывала для них деньги.
Море пролитых слёз омыли щёки девочек из-за постоянных издевательств обезумевших фанатичек. Каждый вечер едва державшуюся на ногах от голода Сару приковывали к стене и истязали плетьми по спине, считая, что якобы её кровью смываются грешные помыслы её. Юлю также избивали плетьми с ещё большей силой:
-Вот тебе, блудница! Ты должна страдать!
-Но, вы же сами меня…
-Получи!
-Ай! – едва не теряя сознания от боли и истощения сквозь слёзы вопила пленница.
Все насильники её – пузатые и до невозможности жадные священники – регулярно воплощали на ней свои самые грязные фантазии. Их не интересовало её самочувствие и что ей приходится каждый день переживать. И такими были все, кого она видела теми ночами. Почти все.
Кроме епископа Феодорита. Он пользовался у сестёр-владычиц особым уважением, и перед тем, как привести к нему Юлю, они омывали её с душистым мылом и мазали ароматными маслами, дабы настоятель мог насладиться пряным телом юной девицы.
Но ему это было не нужно. Наедине с рабыней епископ угощал девушку вкусной выпечкой, независимо от того, пост ли на дворе или нет. Она могла поспать в мягкой чистой постели. Он единственный кто слушал её. Юля могла пожаловаться ему и не бояться, что её за это накажут. Мужчина соболезновал девушке, и в моменты, когда на очередном разрывающем сердце воспоминании девочка начинала реветь, Феодорит бережно обнимал её, прижимая к себе, и утешал. В такие моменты, как никогда прежде, она чувствовала себя очень спокойно.
Перед тем, как отдавать девчонку обратно хозяйкам, он для виду разрывал на ней одежду и мочил её щёки тёплой водой, размазывая тушь, дабы она выглядела так, словно он её все эти часы жестоко насиловал. После самой первой их встречи девушка спросила у епископа:
-Но почему вы так делаете?
-Понимаешь ли, дитя моё. Я не хочу причинять тебе боль. Но я настоятель Господипростийской церкви, где у духовенства принято исповедовать жестокость, жадность и похоть. И если они узнают, что я недостоин возглавлять данное учреждение, то меня могут свергнуть. Потому, пожалуйста, ничего никому не говори. Если тебя спросят, то скажи, что я насиловал твою сладкую попку своим крохотным отростком, пока не пукнул и не уснул на тебе как свинья.
-А он у вас и правда…
-Нет. Но никому об этом знать не обязательно. Поняла?
-Да.
-Умница.
Не смотря на эту просьбу, Юля всё-таки поведала единственной подружке Саре, что епископ Феодорит не такая мразь, как остальные. Сначала Сара, конечно, не верила, но когда Юля попросила у настоятеля несколько булочек для сокамерницы, и тайком их принесла, к девушке понемногу стала возвращаться вера в нормальных людей.
-А он смог бы нас вытащить?
-Я не знаю. Он так добр ко мне, и я не хочу злоупотреблять его добротой.
-А что если я сама с ним поговорю?
-И как ты собираешься это сделать?
-Если этот твой настоятель действительно такой хороший человек, скажи ему, чтоб попросил этих сестёр привести меня к нему. Якобы ты рассказала ему обо мне в те моменты, когда твой рот не был занят, и теперь он хочет позабавиться с нами обеими. Там уже я с ним и поговорю.
План Сары действительно сработал и спустя несколько вечеров, Сара и Юля уже были в светлице епископа.
-Я был бы очень рад вам помочь, но что я могу?
-Вы же епископ. У вас много власти.
-Поймите меня, душеньки. Если кто-то узнает, что я не один из них, мне настанет конец.
-А нам в любом случае настанет конец.
-Простите, девочки. Я ничем не могу вам помочь сейчас. Честно.
-Понятно всё с вами. Ладно уж, что тут поделать. Говорят, у вас пирог вкусный?
-Да, конечно, угощайтесь.
Позже Сара всё-таки упрекала Юлю в том, что её новый друг не способен сделать ничего хорошего, и что он такой же, как и его коллеги. Но однажды, во время того как Марина – одна из сестёр, избивала плетью слуг в темнице, вытирая пальцем со спины их кровь и пробуя её на вкус, дверь распахнулась:
-Марина!
-Что?
-Нужно привести этих двоих в порядок. Епископ снова хочет с ними поразвлечься. В особенности говорит, что ему понравился нежный ротик Сары.
-Правда?
-Да.
-Ты слышала? И не вздумай сломать епископу нос, иначе я тебя четвертую, грязная блудница.
В покоях их уже ждал Феодорит. Он был заметно подавлен, и, судя по всему, долго не спал, обмозговывая новую идею.
-Их нужно убить.
-Кого?
-Сестёр. Киру и Марину.
-А что дальше?
-Дальше я вам помогу, да простит меня Творец.
После того, как священник озвучил свой хитромудрый замысел, девушки приступили к его выполнению в ближайшие несколько дней. Во время очередного визита в подвал, подруги напали на сестёр, задушив их теми самыми мужскими носками. Благо, за надёжность изделий Сара всегда могла ответить головой, потому делала их максимально качественными.
Далее, согласно плану Феодорита, девочки отняли у хозяек их истрёпанные серые одежды и облачились в них, а тела расчленили и закопали на дворе поместья.
Поскольку, никто уже долгое время не видел лиц Киры и Марины, а многие попросту не знали как они выглядят, девушки долгое время успешно выдавали себя за них. Они даже присвоили себе их имена. Сара теперь была Кирой, а Юля Мариной.
Спустя долгое время в Господипростийской церкви Святого Даздраперма собрался сейм, где присутствовало всё духовенство храма, епископ и две девушки, выдававшие себя за сестёр – наследниц именитого рода.
Заняв трибуну перед едва умещавшими свои животы священнослужителями, настоятель церкви Феодорит призвал всех присутствующих к вниманию:
-Тихо! Тихо, господа, прошу меня послушать! Все здесь собрались?
-Да! – хором прозвучало из зала.
-Сегодня у нас в гостях две наши давние и наиболее щедрые прихожанки Кира и Марина. Все их помнят?
-Да! Да! А почему девочку свою давно к нам не приводите?
-Тихо, уважаемые коллеги. Потом все вопросы. Я сегодня хотел бы зачитать перед вами официальное обращение представительниц древнего и наиболее богатого рода к членам Госпадипростийского духовенства. Прошу минуточку внимания.
Настоятель развернул бумажный свиток, и, надев очки, стал выразительно зачитывать:
-Мы, сёстры Кира и Марина, официально и со всей ответственностью заявляем духовенству Господипростийской церкви Святого Даздраперма, что в рот (цензура) вас всех и каждого по отдельности.
-Что? Что это он говорит?
-Тихо, прошу тишины. Позвольте дочитать.
-Что за бред? Это они написали?
-Что плевать хотели на вашу секту убогую и каноны ваши еретические. Официально заявляем, что с сегодняшнего дня вы ни копейки больше не получите от нашей семьи и можете теперь (цезура) свои крохотные…
-Да как вы смеете? Вы! Вы знаете с кем вы…
-Особенно ты, архиерей Феофан, можешь теребить свой малюсенький хвостик, если нащупаешь его под своим огромным пузом.
-Вы ещё об этом пожалеете! Вам в этом городе больше не жить!
Однако жить они там и не собирались. Оставив всё, что было в имении, забрав с собой лишь новые имена, подруги отправились как можно дальше от того места, получив предварительно благословение от епископа Феодорита. Он на веки остался в их сердцах.
Девушки долго путешествовали по миру в поисках пристанища, но их новому счастью не суждено было длиться вечно. У Юли обнаружилось страшное заболевание, приобретённое во время заключения и передавшееся половым путём от одного из клиентов. Лечения от него на сегодняшний день не разработано, потому, юная девушка так и не смогла побороть недуг.
Сара была с ней до конца дней и не отходила от неё ни на минуту. И в тот самый час крепко держала новую сестру за руку, а та лишь успела на прощание попросить не забывать её.
***
-Так значит, ты Сара?
-Нет. Сара умерла. Теперь я Кира.
-Да, интересная у тебя история. Я помню ту статью, про двух сестёр, отрёкшихся от убеждений и уехавших в неизвестном направлении, – глядя на чашку зелёного чая произнёс Назиат.
-С тех пор я и борюсь со всей этой мразью, из-за которой умерла моя подруга.
-В таком случае собирайся. Сегодня тебе повезло…
Путь в Рим
Распахнув настежь дверь номера пятизвёздочного отеля, жирдяй, держа спутницу короткими пальцами за задницу, ввалился шаткой походкой. На его дорогом костюме виднелось пятно от не менее дорогого французского вина, а галстук был ослаблен, дабы не сдавливать тот нечёткий переход с головы в туловище, где у обычных людей располагается шея. Толкнув даму на широкую кровать, он, облизываясь и огибая руками огромное пузо, старался как можно скорее расстегнуть ремень брюк. Чёрные мелкие глазёнки и вздёрнутый кверху нос – всё напоминало в этом человеке свинские очертания.
-Моя сладенькая карамелька, сейчас папочка угостит тебя своей сосиской.
-Жду не дождусь, мой милый, – с наигранным возбуждением простонала девушка в красном платье, полы которого уже учтиво подкатала для гостя.
Спустив брюки и выковыряв между ягодиц запавшие туда трусы, мужчина набросился на даму. Лапая её груди и водя языком между ними, он тщетно пытался двигать тазом в надежде войти в неё.
-Мои сладкие сисечки. Ням-ням-ням.
-Да, пупсик, ты мой жеребец.
Не сдержавшись от натуги, господин испортил воздух. Потный живот то и дело ёрзал по её стройной талии.
-Нравится, грязная потаскуха? Сейчас я тебя поимею как следует.
-Да, мой сладкий, продолжай, – томно и неуверенно провопила гостья.
Спустя несколько коротких извиваний на теле девушки, он наконец замер, сделав глубокий выдох и в очередной раз испустив из заднего прохода зловонный смрад. На ноге она ощутила что-то вязкое и горячее, мгновенно вытерев это салфеткой.
Пустивший слюну кавалер плавно закрывал глаза, постепенно усыпая.
-Мне нужно идти, милый. Спасибо тебе за ресторан, ужин был просто великолепный.
-Да, давай, иди.
-Уверена, в Доминиканской Республике, куда ты обещал свозить меня на следующих выходных, фрикасе из кролика будет ещё лучше.
-Проваливай уже.
-Люблю тебя.
Оставшись наедине с собой, лёжа без штанов на широчайшей кровати, Павел Валентинович едва не уснул после тяжёлого дня и бутылки полусладкого Шато-Мудо урожая 1873 года. Однако сон его нарушил Назиат, вошедший в номер без стука.
-Павел Валентинович.
-Да.
Толстяк с трудом поднял голову и взглянул на появившегося из неоткуда Анти-Б-шника. Тот явно намеревался ему что-то сказать.
На самом деле Павел не всегда был таким на первый взгляд омерзительным типом, коим казался ныне. Ещё 20 лет назад он – успешный аспирант, светило тогдашней ступени науки, жил в общежитии и встречался с тогда ещё любимой им девушкой Лизой.
Кафедра, на которой трудился Паша, занималась разработкой компьютерных систем безопасности, и он, как молодой учёный, понимал, что тема его диссертации – это огромный шаг в будущее.
Но на тот момент, увлечённый благой идеей, он в последнюю очередь думал о материальном благополучии. Прорыв в области информационной безопасности – тот Священный Грааль, о которой в институте говорил почти каждый первый, а видели лишь единицы.
Встречаясь с Лизой – девушкой из простой семьи, Павлу хотелось, чтоб его идея завоевала признание во всём мире, а если он ещё и получит за это награду, то в первую очередь он хотел бы разделить её с ней.
Прогуливаясь долгими осенними вечерами по парку, он наслаждался каждым мгновением проведённым с ней. Хорошая девушка, она отличалась от остальных в то время. Скромная, начитанная, отнюдь не капризная и не портящая ему нервы. Он был готов жениться на ней, как только защитит кандидатскую.
Она была не против, и в те моменты, когда Павлу казалось, что он зашёл в тупик, и терял веру в свои силы, Лиза – именно та, кто понимала и поддерживала его.
Его первая, и как ему тогда казалось – единственная любовь.
Вот только со временем стал он замечать, что Елизавета постепенно начала его избегать, при том, каждый раз, находя разные отговорки. Она перестала ему звонить первая, а по вечерам, когда он звал её погулять, часто говорила, что устала и хочет побыть дома.
Ясность внёс тот момент, когда он увидел, как его возлюбленную на БМВ подвёз сокурсник – сын местного депутата, в прошлом – криминального авторитета. Она вышла из машины, учтиво улыбаясь новому кавалеру, и взяла протянутые из водительского окна цветы. Согнувшись, она поцеловала водителя, после чего тот, визжа покрышками, скрылся за поворотом.
Проведя взглядом иномарку, она было развернулась идти домой, но взгляд ёё наткнулся на Павла. В груди его тогда что-то давило. Он не хотел верить увиденному. Он подозревал этот вариант и думал, что готов к нему, однако, когда узрел подтверждение своим доводам – на душу упал громоздкий раскалённый камень и смял её под собой.
Он попытался сделать шаг и что-то сказать, но Елизавета опустила взгляд в пол и, прижав букет к себе покрепче, быстро зацокала каблуками в сторону подъёзда.
Последующие несколько дней Паша ничего не ел. Он не мог собраться с мыслями, чтоб продолжить работу. Парня словно подменили, от чего и внешний вид, и манера речи его изменились. Фатальным выдался момент, когда у двери в комнату он обнаружил конверт, адресованный ему.
Содержимое его переломило, раскрошило и стёрло в порошок всё, что было у парня внутри. Вахтанг Трахвахшвили – новый кавалер Лизы и сын Гуго Трахвахшвили – депутата областного совета, узнал о том, что они встречались. Вероятнее всего, Лиза, в своих воспоминаниях о лохе, которому делала до этого одолжение, уделяя ему внимание, вспомнила его имя.
Подлый кавказский ум не придумал ничего лучше, как отправить парню фотографии, где его бывшая девушка всячески удовлетворяет нового спутника жизни. На одной фотографии она стоит на коленях, с удовольствием занимаясь оралом. На следующей она полностью голая в фонтане шампанского прыгает на гениталиях мужчины. Далее фото в туалете какого-то клуба.
Просматривая изображения, Паша опустошался, подобно верхней камере песочных часов. И когда он дошёл до последней фотографии, где Лиза удовлетворяла не только Вахтанга, он понял, что он абсолютно пуст. Всё что в нём было до этого – разбито, перетёрто в песок и высыпано из него. Это было знамением новой поры.
Он понял, что хороших людей никто не ценит. Что если быть преданным кому-то – сам ощутишь на себе предательство. И никому в этом мире не интересен твой внутренний мир, если у тебя нет суммы с парой-тройкой нолей на банковском счету. Хорошие парни никому не нужны, их чувства не стоят ни гроша.
Потому, будучи обновлённым, он интенсивно занялся работой. В итоге он всё же защитил кандидатскую, потом докторскую, и на сегодняшний день владеет девелоперской фирмой, разрабатывающей ПО для компьютеров и смартфонов. И теперь он – тот у кого есть деньги, машины, недвижимость, может позволить себе пялить на кровати пятизвёздочного отеля таких же продажных шлюх, как и его бывшая. Которые смотрят не на внутренний мир, и даже не на внешность, а на состояние и то, что они могут получить, если будут достаточно хорошо удовлетворять низменные потребности мужчины. Но всё же, не смотря на это, он хотел бы помогать людям. Помогать им избавляться от пелены, затмевающей их взгляд. Он хотел бы делать людей сильнее, освобождая от обмана, с которым те идут по жизненному пути.
-Да, Назиатик, проходи. Извини, что я в таком виде.
-Ничего, Павел Валентинович.
-Сняли? Да?
-Конечно. Кира как раз пересматривает запись. Завтра доставим видео её мужу и, как обычно, позволим ему лично разобраться с неверной супругой. А там уже как получится. Захочет – застрелит, а нет – будет жива.
-Даже если и будет жива – кукиш ей, а не Доминиканская Республика.
-Само собой. Кстати, Павел Валентинович, на счёт Лизы.
-Кто это? – сделал вид что не помнит о первой любви.
-Ну, та, с которой всё началось.
-А, эта.
-Да. Её сожитель-алкаш, с которым она жила последние два года, пытался втайне от неё взять с её кошелька деньги, чтоб рассчитаться с долгами. Она заметила, и так как торговля на рынке резанными мандаринами много дохода не приносит – устроила скандал. Ну, в порыве злости он схватился за нож и… В общем, завтра похорон.
-Да? Ну и чёрт с ней. Хотя все пути и ведут в Рим, ни одна шлюха туда так и не дошла.
Ночь всех грешных
Луна взошла над полем вновь,
На небе красном, словно кровь,
Едва светя сквозь облака,
На дом, склонившийся слегка.
Последний вечер октября.
В окне мелькнул свет фонаря,
Открылась дверь, скользнула тень,
Звук скрипа эхом шёл от стен.
Зажглась на столике свеча,
В стакане стыл горячий чай,
Что не спеша сладил старик,
Чей взгляд усталостью поник.
Тот дом в заброшенном саду,
Покинул старец в том году,
Уехав к брату навсегда.
Но вот вернулся он сюда,
Чтоб сделать то, о чём мечтал.
И хоть дедок совсем устал,
Надеяться на этот шанс.
И всё-таки пришёл тот час.
Двенадцать месяцев назад,
Толпа подвыпивших ребят,
В канун Дня мёртвых собрались,
Чтоб не была унылой жизнь,
Гульнуть, усевшись в чёрный джип,
Того, чей папа важный тип,
В прокуратуре областной.
Бухло и дурь взяли с собой.
Охранник клуба тех ребят,
Не пропустил на маскарад,
Что был затеян в Хэллоуин.
И даже прокурорский сын,
Не смог угрозой убедить,
Их без костюмов пропустить.
Досадой искажённый лик,
Внимать отказы не привык.
Веселья жажда и утех,
Брала над молодцами верх.
И решено – жать по газам,
В тот путь, куда глядят глаза.
В руке бутыль, в уме туман,
Куда везти не знает сам.
Авось блаженному везёт,
Найти на ощупь к раю вход.
Луч фар упал на силуэт.
Переключив на дальний свет,
Увидел парень – вдалеке,
Идёт девчонканалегке.
Идея общая на всех,
Подняла в джипе едкий смех.
Притормозил у цели вдруг,
Вызвав у девушки испуг.
Открылась дверь, и стаи птиц,
От крика резко взмыли ввысь.
Лишилась воли в эту ночь,
Никто не смог бы ей помочь.
К утру из леса близ села,
В рванье домой девчушка шла,
Ни мыслей, ни желанья жить,
Хотелось очень сильно пить.
И как дедуле рассказать?
Ведь не хотел же отпускать,
К подружкам вечером идти:
«Чтоб дома была к девяти!».
В суде защита враз нашла,
Того, кто видел, как она,
Сама полезла к ним в салон,
Водяры высосав баллон.
И предлагала вещества,
«Чтоб не болела голова».
Ребята – жертвы странных дел,
Приговорить их суд не смел.
Закрыли дело в сжатый срок,
Простив ребятам сей порок.
Ведь, правда судьям не нужна,
Которых лапа мазана.
К тому же, слухи по селу,
Обходят в скорости пчелу,
Летя к соседям напрямик,
Удобрив сплетнями язык.
Через неделю в доме том,
Вися в петле под потолком,
Девчушка не стерпев обид,
Решила все проблемы вмиг.
Остался дед совсем один.
Казался дом таким чужим.
Уехал к брату старец прочь,
Но возвратился в эту ночь.
Допив горячий кипяток,
Достал из-под стола клинок,
Что завещал ему отец,
Когда он был совсем юнец.
Трофейный штык в войне добыл,
Пролив крови, истратив сил,
Его потомку передал.
И снова час его настал.
Железо кровью окропить,
Того, кто недостоин жить.
Спустился вниз – в сырой подвал,
Где связанный насильник ждал.
Обидчик внучки – мерзкий тип,
Что год назад её настиг,
С друзьями по пути домой.
Сквозь кляп звучит протяжный вой.
Отчётливо горит в глазах,
Пред неизбежной смертью страх.
Яснее виден силуэт,
Несущий свечки яркий свет.
Во взгляде видится печаль,
Нет, старику его не жаль.
Демоклов меч над головой,
Снесёт её из плеч долой.
Внимать мольбам желанья нет,
Мерцает за горой рассвет,
Пришла пора твоя, браток,
Последний вынести урок.
Вошло кинжала остриё,
Вглубь шеи, выпустив её–
Фонтаном бьётся вновь и вновь,
Стекая по рубашке кровь.
Как скот на бойне, мрёт пацан.
Всё вспоминая про отца,
Что не способен здесь помочь.
Неплохо завершилась ночь.
День Всех Святых уже пришёл,
Старик уселся хорошо,
И вспомнил, как два дня назад,
Письмо попалось на глаза.
Его ему доставил брат.
Указан только адресат.
Внутри на фото старый дом,
И надпись: «Ждёт подарок в нём».
Туда дед к вечеру попал,
Проверил сразу же подвал.
Ночь Хэллоуинская в сей год,
У грешных души отберёт.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге