Ласковые лучи второго Солнца

Глава 1

Рей проснулся от невыносимой духоты в комнате. Спальня с панорамным окном, завешанным какой-то брезентовой тряпкой, едва державшейся на карнизе, сейчас больше напоминала выцветшую сепию фотографии, чем жилое помещение. Волны удушающего воздуха мерным прибоем набегали на стены, обгладывали обои и отступали, чтобы затем вновь броситься на них. Переступая баррикады из брошенной одежды и выгоревших от солнца и времени книг, блокнотов, игральных карт и прочего давно забытого мусора, Рей пробирался к темному прямоугольнику брезента на окне, вяло вспоминая, кто он, где и какой сейчас год. Шаткая походка, задумчивый взгляд – всё его существо было нелепой смесью крепкого телосложения мужчины и совсем еще детской хрупкой неуверенности. Широкие ссутуленные плечи, тонкие, почти женские руки, лёгкие, но в то же время такие старчески уставшие движения, и вечно грустные глаза за аккуратным орлиным носом. На вид ему было лет двадцать - двадцать пять.

Рей потер виски. Чертовски не хватает свежего воздуха. Сдернув ткань с жалобно скрипнувшего карниза, он на мгновение перестает дышать. Сердце болезненно сжимается, пропуская удар, сбивается с ритма и учащенно, будто боясь опоздать, колотится о клетку ребер. За окном – хаос. За окном боль и разруха. Там, за треснувшим, покрытым желтым налетом и копотью стеклом – руины. Останки некогда прекрасного города. Дома бетонными надгробиями возвышаются над теми несчастными, кто дожил до этого дня. Выбитые окна и сорванные с петель двери раскрывали внутренности этих серых заброшенных полуразрушенных подъездов раскаленным ветрам, выжигающим всё живое на своем пути. Многие стены уже обвалились, обнажив сухожилия арматур и ржавеющих труб. Там, где потолки еще держались, жили люди. Остатки человечества. Словно призраки они ютились по подвалам и пустым квартирам, метались в горячем бреду от нехватки воздуха, задыхались и умирали, сгорали заживо, исчезали под завалами. Считали дни. Бродили между обломков прежней жизни. Раздирали ноги в кровь, шатаясь по едва не горящему асфальту, покрытому сетью гигантских зияющих разломов, в поисках воды. Жизнь умирала вместе с ними.

Когда-то давно, годы назад, молекулярное облако под действием эффекта гравитационной неустойчивости образовало новую звезду, выжигающую сейчас поверхность планеты. Это было необъяснимо, ведь облако такого размера не могло образоваться рядом с уже существующей звездой, но новое светило над горизонтом было неопровержимым доказательством ничтожности человека в этом мире. Наука ошибалась, ученые, в попытках объяснить этот абсурдный факт, находили лишь больше подтверждений неверности всех существовавших теорий. Это было начало конца.

Выныривая из задумчивости в запятнанную кровью и потом реальность, Рей осознал себя всё так же стоящим напротив мутного стекла, раскроенного длинной волнообразной трещиной, пялящегося в пустоту надвигающегося конца света. И так день за днем: он просыпается из кошмарного сна в кошмарную реальность, скидывает брезент, чувствует, как сердце пропускает удар… К такому невозможно привыкнуть. Где-то внизу, десятком этажей ниже затхлой каморки Рея, по улице бежал одинокий человек, бежал, обжигаясь и падая, но неизменно вставая и устремляясь дальше. “Какое бессмысленное упорство”, - подумал Рей, вглядываясь в отдаляющуюся фигуру, - “Беги не беги, смысла нет. Конец здесь. От смерти не убежать. Напрасное старание. Напрасное и бессмысленное”. В голове гулким эхом заворочалось неожиданное осознание: это действительно конец. Когда жизнь идет по накатанной, всегда хочется верить, что выход есть, что потом, после всего плохого и неправильного, будет свет спасения, жизнь начнется заново, но в один миг, у самого края, ты видишь бездну. И уже знаешь, спасения нет. Так под ногами Рея разверзлась бездна выгоревшего, задыхающегося мира. С высоты многоэтажного здания во всей красе предстает перед глазами кладбище панельных многоэтажек, сбитых, косых, с зияющими дырами в стенах и провалившимися крышами. А над этим захоронением цивилизации издевательски ярко горит не мигающая полусфера жестокой звезды.

Горькая усмешка искажает лицо. Рей помнит, как он в первый раз увидел этот безумный огненный шар в небе. Люди видели в этом чудо, необъяснимую, но прекрасную загадку вселенной. Это был праздник вечного лета и счастья, а потом… В памяти остались лишь обрывки событий тех лет. Войны, заговоры, восстания. Природные катастрофы, вымирающие животные, борьба за Антарктиду. Мировая война. Реки крови. Когда угроза звезды стала очевидной, у людей осталось лишь одно стремление – выжить. Ресурсов не хватало. Кто-то назвал геноцид оправданным. Кто-то увидел обузу в своих родных. И так было положено начало резни. Убийства, самоубийства, вновь убийства… Каждый бился только за себя. А в конце биться стало не с кем. Целые страны, километры земли, были охвачены огнем. Земля пылала в нескончаемой агонии. Остался последний город, отрезанный от мира, забытый где-то в северных землях. Теперь смерть пришла и сюда.

Рей дернулся, заставляя себя перестать думать. Лишь полный контроль над своими мыслями помогал не сойти с ума. Контроль и ежедневная рутина. Встать, расчесать спутанные кудри, сдернуть брезент с жалобно скрипящего карниза. Это помогало не погрузиться в хаос, сохранить ясность ума, не поддаться безумию. Хоть иногда и очень хотелось. Рей был еще совсем ребенком, когда это началось. Когда началась истерия единственное, чего хотелось – это забыться в толпе, позволить себя увести на край обрыва, перестать думать, не видеть ненавистного света двух солнц. Но выстоял, пережил, не поддался. А теперь уже и непонятно, зачем.

В груди глухо ухнуло, когда раздался крик. Нечеловеческий, полный боли и страдания. Откуда-то с улицы, словно гонец неминуемой гибели, он нес весть по пустым улицам: «Огонь уже здесь». Что-то загрохотало, послышался скрежет металла, затем оглушительный удар, будто обвалилось сразу несколько этажей, и голос стих. Но сигнал был дан.

Страх накатил ледяной волной. Рей рванулся к окну – увидеть, откуда придет огонь, куда бежать, но замер на полпути, парализованный до безобразия простым вопросом: ‘Зачем?' От смерти не убежать. Она уже здесь.

Немой крик отчаяния так и застрял в горле, опереженный глухим рыданием. Вся боль, накопленная за такую короткую и такую несправедливо несчастливую жизнь, вырывалась тяжелыми хрипами и потоками горьких от злости и пепла слез. В последние часы своей жизни Рей вспоминал их, своих родных, друзей, знакомых, погребенных под военной неразберихой, политической жадностью и сгоревших в человеческой злобе и жестокости. Даже сейчас, где-нибудь посреди бушующего огня люди готовы перегрызать друг другу глотки в поисках легкой смерти. Рей сидел на полу, окруженный осколками жизни, которой у него никто не было, и рыдал, бессильно ожидая своей участи. Где-то за окном, уже совсем близко, снова раздался треск и отломившийся кусок стены рухнул на проспект, погребая под грудами бетона и металла какого-нибудь несчастного, не успевшего даже понять, что его убило. Рей встал, пытаясь выровнять дыхание. Дым уже пробирался в щели, струясь по комнате ядовитыми змеями. Оставалось лишь ждать, когда из огненной бездны и за ним придет Смерть, протянет свою костлявую руку и скажет: “Ты последний. Идем, они уже ждут тебя”. Безумно не хотелось умирать так, погребенным в собственной комнате. Вообще не хотелось умирать. Хотелось жить, дышать свежим воздухом, а не пеплом и гарью, вдыхать полные легкие и видеть лица родных, живых и здоровых. Но была лишь беспросветная пелена огня и воздух, пропитанный кровью и дымом.

В голове как-то сразу стало тихо. Ни единой мысли. Слезы отступали, оставляя место холодному безразличию. И всё же, умирать в квартире не хотелось. Проходя этаж за этажом, Рей чувствовал, как растворяются все чувства в безликой тоске по несостоявшейся жизни. Он вышел на улицу. От ощущения отреченности, которое так часто спасало от реальности, разделяя Рея и апокалипсис пустыми этажами заброшенного дома, не осталось и следа. Теперь он тоже часть огненного хаоса здесь, внизу. Рядом пронеслись уставшие, истощенные, но так и не пожелавшие смириться с неизбежным, люди. По их следам, снося всё на своем пути, пробиралось голодное пламя. Высотки пылали, разражаясь иногда хрустом бетона или звуком лопающегося стекла. Ежеминутно то там то тут раздавались крики пожираемых огнем людей. Они уже не молили о помощи, не вспоминали родных. Была только боль и пустота. Рей брел по улице, окруженной черными склепами домов. Желтое небо затягивал беспросветный смог, цвета жженой плоти и смерти. За спиной рухнул обугленный фонарный столб. Сознание отказывалось воспринимать бушующую стихию как опасность. Огонь завораживал своей разрушительной силой. Его власти поддавалось всё.

Среди бетонных глыб, уходящих в низко-надвинутое, неестественно желтое небо, необъяснимо ровным казалось маленькое прицерковное кладбище. Редкие покосившиеся кресты, почерневшие мраморные плиты. Оно казалось таким неуместным в городе, но таким правильным в бушующем огне апокалипсиса. Одна мысль о том, что среди разрухи и адской пелены пожаров можно было умереть своей смертью, не задыхаясь в дыму, не будучи разрываемым на части вражеским огнем, а мирно уйти во сне, одна эта мысль выжигала черепную коробку завистью. Так хотелось уйти без мучений, не видеть этого жалкого падения грандиозной империи человечества. Но видно судьба благоволит не всем. Увы, далеко не всем.

Совсем рядом разлетелось осколками лопнувшее стекло. Огонь подбирался всё ближе, окружая со всех сторон. Мучительное ожидание смерти. За толстыми бетонными стенами кричала девушка, видимо, запертая в ловушке. Рей остановился, задумчиво выискивая ее силуэт в окнах. Беспокойство за чужую жизнь, как и за свою, медленно сгорало в пучинах холодного безразличия, но всё же что-то внутри, остатки человечности или болезненная эмпатия, не оставляли образ красивой девушки с большими надеждами, которым так и не суждено сбыться. Мысль оборвал жуткий грохот и скрежет металла. Крик затих, оставив после себя лишь мерное шипение огня и облако бетонной крошки, взметнувшееся вверх.

Идти дальше уже не хотелось. Состояние задумчивой неосознанности не покидало, тело оставалось глухо к панически требующим действия инстинктам. Всё будто замерло в коматозе предсмертного хрипа, пока меж горящих обломков зданий и чернеющих трупов Смерть собирала кровавую жатву. Что-то было в этом поэтичное, необъяснимо красивое, даже завораживающее. Среди хаоса и паники выжженных улиц безумного города, таким спокойным и вечным казалось пепелище кладбища цивилизации. Безликая буря эмоций и страстей, огненный ураган, движение, отождествляемое с самой сутью пламени, оно несло в себе покой вечной тишины, дающий свободу от всего когда-либо существовавшего на тот короткий период времени, пока два жестоких светила сближались в неопознанном танце, уничтожая планеты своей роковой силой притяжения.

Из задумчивого оцепенения Рея вывел неожиданно подобравшийся со спины язык пламени, обжигающий кожу, словно зверь, сдирающий мясо с костей. С рваным болезненным хрипом лёгкие опустели, воздуха не хватало, пелена едкого дыма застилала глаза и не давала вдохнуть. В мгновение ока зной удушливой атмосферы сменился пеплом преисподней, ревом тысяч стенающих душ, лавовыми потоками, сменившими сухой ветер пустыни. Ноги подкосились, унося тело в самое пекло, на плавящийся асфальт и раскрасневшиеся угли трупов. Кожа горела. Сознание сбоило от немыслимого количества ощущений, разрывающих нервную систему. В горле комом встал дым, забивший альвеолы и сосуды, отчаянно не хватало воздуха, но он был где-то там, выше, над стеной огня и гари. Тело отказывалось повиноваться. Парализованный, распятый под толщей бесконечного пламени, Рей уже не думал, уже не кричал, не бился в агонии. Сознание упорно не хотело оставлять его, но в голове было пусто, лишь огонь, выжигающий всё его существование.

Удар. Обожженная кожа с болезненной чувствительностью отдает сигнал о прикосновении. О прикосновении чего-то утешительно холодного. Удар. Невнятным гулом по мышцам растекается ощущение чего-то неправильного, неуместного. Удар. Еще один. Затем снова и снова. Пламя отзывается обозленным шипением. На обгорелых обломках домов тихо начинает шуршать вода, падая, испаряясь, снова падая и медленно затопляя угли горевшего города. Рей с трудом разлепляет обожженные веки. Над городом идет дождь.

Зрение возвращается не сразу, всё тело нещадно болит, не давая забыть об ожогах, но вновь обретает способность двигаться, повинуясь журчащему движению теплой дождевой воды. На остывающие руины белой пеленой оседает пар, обволакивая нежным покрывалом дымящийся город. Где-то за толщей нескончаемых, низко-надвинутых облаков проглядывают силуэты двух жестоких светил, лишь на время позволивших другой стихии одержать верх. Но это время… Каким непостижимым контрастом выглядит эта выжженная, выдохшаяся земля под непреклонной стеной огня и черные, застывшие под мерное пение дождя камни, оставшиеся от великой цивилизации. Какое спокойствие и постоянство таит в себе вода, принесенная небом. Огонь сдается под натиском ливневых волн, несущих на себе грязь пепелища, отступает, поддаваясь течению нескончаемых потоков.

Таким неуместным и несущественным выглядит силуэт человека на фоне столкнувшихся стихий. Таким маленьким и никчемным он кажется посреди руин и обломков своей прошлой жизни. Таким неправильно живым он возвышается над горами обгоревших тел.

Рей встает, осматриваясь, не зная, что делать дальше. Какая отвратительная ирония – остаться в живых, когда смерть чуть не дышала в спину. И какая ужасная участь – остаться последним из выживших. Где-то на задворках сознания мелькает мысль, что кто-то еще должен был выжить, кто-то еще должен был спастись, но молчание обугленных трупов и шипение вспыхивающих иногда снопом искр и негодующим пламенем очагов огня говорят иначе. Движения отзываются ноющей болью, кожа горит от мимолетных прикосновений дождевых капель. В безжизненной тишине, нарушаемой лишь шорохом дождя и тяжелым дыханием, Рей медленно продвигается по улицам, бесцельно прожигая лишние минуты жизни, выделенные провидением. Вид мертвого города одновременно пугал и вызывал какое-то неопределенное чувство, похожее на жгучую ненависть и разочарование за то, что именно ему выпал этот ужасный жребий: лицезреть мир после шквального огня апокалипсиса. Тлеющие обломки зданий всё больше походили на обглоданные пламенем камни, будто бы люди и не жили здесь никогда. Только дождь. Нескончаемый ливень, поглотивший все звуки и возню битвы человечества за жизнь, которая казалась такой глупой и маленькой теперь в сравнении с белой пеленой воды. Но каким же издевательством было идти по этой умиротворенной земле, по щиколотку в крови и копоти, среди торчащей арматуры и битых стекол, идти и знать, что после тебя здесь уже никто не пройдет, что эта земля навсегда лишена жизни. Злоба медленно закипала в груди. Ненавистный мир избрал его последним человеком. Рей был тем ребенком, который вырос, видя вокруг лишь людскую жадность и презрение к друг другу, а теперь он шел по кладбищу этой оборванной цивилизации, по крематорию человечества, последний из рода, проклятый и отвергнутый самой Смертью.

Хотя было в этом и что-то несоизмеримо смешное. Смотреть на все эти искореженные тела и знать, что им не хватило какой-то минуты. Пусть это и не спасение, а лишь отсрочка, но как же глупо, наверное, умереть за секунду до первой упавшей капли. Теперь же эти безжизненные руины казались еще глупее, еще бесполезнее при воспоминании событий минувших дней, когда люди перегрызали друг другу глотки, чтобы выжить. Человечество выложило дорогу к Армагеддону миллиардами трупов, выкладывая их аккуратной кирпичной плиткой, а теперь над этой кровавой дорогой весело светило солнышко, даже целых два. И что толку? Кто выжил? Кто выжил из тех, кто прорубал себе дорогу на север, веря, что однажды это просто закончится и конец света отступит? Сколько стран сгнило в войнах и анархии, будучи погребенными под весом ненасытных сверхдержав? Всё без толку. Беги, не беги – судьба настигает всех. Или почти всех. Эта абсурдная мысль вызывала улыбку на изможденном и обгоревшем лице Последнего Выжившего. А еще смешнее казались все эти проплывающие под бесконечными потоками ливня тела. Они верили в будущее. Они радовались новой зажженной звезде. Они жили своими маленькими жизнями на своей маленькой планете со своими маленькими проблемами, симпатиями и антипатиями, но солнцам не было дела до их жизней. Все эти оголенные кости и куски плоти были одинаково мертвыми. Возможно, только так человечество может быть единым – когда оно одинаково сожжено. Зато какая история! Остаться последним на мертвой планете. Кому расскажи – не повер… Ах да, некому.

К горлу подкатил хохот. Воспаленный мозг уже не воспринимал происходящее как реальность. Скорее как отвратительный анекдот, худшую шутку вселенной. Он не просил этих лишних десяти минут бессмысленной жизни. Он не просил права называть себя Последним. Он не просил ничего из этого, но вот он здесь, окруженный трупами и пеплом, смеющийся от безысходности над самой несмешной шуткой провидения. Вода продолжала затапливать подвалы и трещины в асфальте, заполняя их грязной, пропахшей гарью и жженой плотью водой, полной обгоревших органов и разбитых надежд. Но на это было плевать с высокой колокольни, вода такой же враг, как и бушевавшее до нее пламя. Кому нужен был сейчас этот дождь? Его ждали годами на засыхающих землях, молились всем бессмысленным богам ради десятой доли того, что сейчас проливалось с неба, полного едкого дыма и сарказма. Больное, распаленное необъяснимостью ситуации сознание рисовало образы смеющихся над ним домов, издевательски журчащей в водостоках воды, шептавшей о всех тех глупых людях, веривших в счастливую судьбу. Безумный смех проносился по опустевшим улицам, словно реквием маленькой неразумной нации людей, возомнивших себя богами. Этот мир, искореженный миллиардами лет существования и возненавидевший человечество, смеялся вместе с ним звонким журчанием сотни маленьких ручейков, весело омывавших тлеющие останки. Где-то на грани поля зрения черным отблеском мелькнуло дуло забытого кем-нибудь мертвым пистолета. Он тоже смеялся своим отполированным затвором. Сколько их таких сейчас было на улицах? Следы струсивших самоубийц, побоявшихся принять смерть от огня. Все они смеялись звоном курков и предохранителей, послушно ложась в руку следующего искателя легкой смерти. Как по-идиотски, наверное, умереть не в огне всепожирающих лучей Второго Солнца, а от своей собственной руки. Хотя еще глупее было бы дожить до самой последней секунды и лишь тогда застрелиться. Каким заманчивым казался сейчас этот «идиотизм». Дойти до конца и уйти на своих правилах…

- Знаешь, жизнь, - безумная усмешка перекашивает испещренное ожогами лицо, - если тебе можно шутить, - пистолет послушно ложится в дрожащую руку, - то дай и мне – курок взведен, - рассказать – дуло упирается в висок, - анекдот

Сумасшедший смех тонет в грохоте выстрела. Тело падает в кровавый поток. Так уходит последний человек на Земле. Так завершается история великой нации. Так оканчивается худшая шутка вселенной. Под ласковые лучи Второго Солнца.