Курьер

Глава 1. Улыбка

Девушка заказала доставку в 22:47. Обычный вечер пятницы. Дождь барабанил по стеклу, размывая огни города за окном в цветные кляксы. Лина сидела на кухне, поджав ноги, и смотрела в телефон. Экран отражал её уставшее лицо: тени под глазами, растрепанные волосы. Работа вымотала её до состояния звенящей пустоты, и единственным желанием было не готовить, а тупо уткнуться в сериал, пока кто-то принесет ей еду.

Приложение показало: «Заказ принят. Курьер назначен». Иконка человечка на карте застыла у ресторана. Лина отложила телефон и пошла в душ. Горячая вода смыла усталость, но странное чувство беспокойства осталось. Она списала его на голод.

Через сорок минут в домофон позвонили. Два коротких, резких гудка. Лина накинула халат и нажала кнопку открытия двери, даже не посмотрев в глазок. Старая привычка, за которую она теперь будет корить себя всю оставшуюся жизнь.

Она ждала у двери, прислушиваясь к шагам на лестничной клетке. Они были странными. Не обычный тяжелый шаг курьера, торопящегося к следующему заказу, а мягкое, почти бесшумное ступание. Словно человек шел на цыпочках, но с тяжестью, от которой скрипели половицы.

Лина открыла дверь, и в лицо ей пахнуло сыростью улицы и дешевым одеколоном. Парень был одет в стандартную форму серого цвета, с логотипом доставки. В руках — крафтовый пакет с ее ужином. Но она не смотрела на пакет. Она смотрела на его лицо.

Улыбка.

Это было первое, что она увидела. И это было неправильно. Неестественно. Его рот был растянут от уха до уха, обнажая два ряда идеально белых, слишком крупных зубов. Но не это было самым жутким. Самым жутким были глаза. Они улыбались. Широко открытые, с неестественно большими зрачками, они лучились радостью, но радостью мертвой, неживой, как у куклы. Уголки губ были подняты так высоко, что кожа на щеках натянулась, образуя глубокие морщины, уходящие к вискам.

— Ваш заказ, — произнес он. Голос был высоким, почти писклявым, но с хрипотцой, как у заведенной пластинки.

Лина замерла. В горле пересохло. Она хотела сказать «спасибо», взять пакет и захлопнуть дверь, но тело не слушалось. Она смотрела в его улыбку, и ей казалось, что она видит, как мышцы его лица слегка подергиваются, будто удерживать эту позицию стоило ему неимоверных усилий.

— С-спасибо, — выдавила она, протягивая руку.

Он не отдавал пакет. Он просто стоял и смотрел на нее. Улыбался. Секунда. Другая. Тишина в коридоре стала вакуумной.

— Приятного аппетита, — сказал он, и в его голосе послышалась такая сладость, что у Лины свело скулы. — Надеюсь, вам понравится.

Он медленно, очень медленно, отпустил пакет. Его пальцы, длинные и бледные, скользнули по бумаге, и Лина заметила, что ногти у него идеально ровные и покрыты бесцветным лаком.

Она отшатнулась назад и захлопнула дверь. Сердце колотилось где-то в горле. Она прислонилась к двери спиной и прислушалась. За дверью стояла тишина. Ни шагов, ни звука лифта. Просто пустота.

Лина посмотрела в глазок. Коридор был пуст, тусклая лампочка мигала, отбрасывая прыгающие тени. Курьер исчез. Бесшумно.

Она перевела дух. «Псих какой-то», — подумала она, пытаясь успокоиться. — «Просто неудачник с кривой улыбкой. Может, у него тик». Она поставила пакет на стол и развернула его. Внутри была аккуратная коробочка с ее любимым раменом и маленький бумажный конверт.

Лина нахмурилась. Она не заказывала ничего дополнительного. Она открыла конверт. Внутри лежала белая карточка. На ней было написано от руки, красными чернилами: «Ты прекрасно выглядишь сегодня. Мне понравилась твоя улыбка».

По спине пробежал холод. Она посмотрела на дверь. Щелкнула замком, проверяя, закрыта ли она. Закрыта.

Она села за стол, с трудом заставила себя взять палочки и попробовать суп. Еда показалась безвкусной, как картон. Она выбросила коробку в мусорное ведро, а карточку порвала на мелкие кусочки и смыла в унитаз.

Легла она поздно. Дождь за окном усилился, превратившись в ливень. Ветер завывал в вентиляции. Лина лежала в темноте и смотрела в потолок. В голове крутилась только одна картинка: эта улыбка. Она видела её даже с закрытыми глазами.

Она проснулась от того, что кто-то стоял у её кровати.

Лина открыла глаза и замерла. Ее сердце пропустило удар. В темноте спальни, у самого изголовья, виднелся силуэт. Высокий, тощий, сгорбленный. Она не могла разглядеть лица, но знала — это он. Она чувствовала запах сырости и дешевого одеколона.

Она хотела закричать, но из горла вырвался только сиплый хрип. Она дернулась, чтобы включить свет, но рука наткнулась на пустоту. Тумбочка исчезла. Комната стала бесконечной.

Фигура наклонилась к ней. В темноте блеснули белки его глаз и два ряда зубов. Улыбка приближалась.

— Я вернулся, — прошептал голос, похожий на скрип ржавых петель. — Ты забыла сказать «спасибо» за улыбку.

Лина закричала. По-настоящему. Она вскочила на кровати, дико озираясь по сторонам.

Она была одна. В своей комнате. Лампа на тумбочке горела тусклым светом. Книги на полках стояли на своих местах. За окном шумел дождь.

Это был сон. Просто кошмар.

Лина дрожащей рукой взяла телефон. Экран осветил ее лицо. 3:15 ночи. Она перевела дыхание и открыла приложение доставки, чтобы пожаловаться на курьера. И застыла.

Заказ был отмечен как «Доставлен». Но рядом с именем курьера, вместо стандартной иконки, стояла маленькая фотография. Его фотография.

Она смотрела на экран, и кровь в ее жилах превращалась в лед. На фото он стоял, прижав палец к губам в жесте «тихо». И улыбался. Той же самой, неестественно широкой улыбкой.

А под фото было написано: «Оценка доставки: 5 звезд. Лина, ты мне тоже понравилась».

Она не ставила оценку. Она вообще не касалась телефона после заказа.

Лина сбросила звонок в службу поддержки. Трубку никто не взял. Она попыталась снова — тишина. Тогда она удалила приложение, выключила телефон и забилась под одеяло, дрожа как осиновый лист. Дождь за окном стих, но теперь она слышала другой звук. Тихий, ритмичный. Скрип.

Кто-то качался на качелях у нее во дворе.

И этот кто-то смеялся.

Глава 2. Новый заказ

Утро не принесло облегчения. Солнце, пробившееся сквозь грязные окна, казалось фальшивым, нарисованным на холсте серого неба. Лина не спала. Она просидела под одеялом до рассвета, вглядываясь в темноту и вслушиваясь в скрип, который стих только с первыми петухами. Но петухов в городе не было. Была тишина.

Она включила телефон. Входящих не было. Никаких уведомлений от доставки. Приложение, которое она удалила, исчезло из списка программ, как будто его никогда не существовало. Она залезла в историю браузера — чисто. Никакого заказа. Никакого рамена. Никакого курьера.

Но пакет на кухне был. Она не выбросила его. Крафтовый пакет, аккуратно сложенный, лежал на столе. Она подошла к нему и заглянула внутрь. На дне, в уголке, блестел маленький предмет. Она вытряхнула его на ладонь.

Это была серьга. Её серьга. Та самая, с маленьким бирюзовым камнем, которую она потеряла месяц назад в клубе. Она помнила, как расстроилась, как обшарила всю сумку. И вот она лежит в пакете от еды, которую она заказала у незнакомца.

Она не могла найти этому объяснения. Сердце сжалось от дурного предчувствия. Она открыла дверь и выглянула в коридор. На лестничной клетке было пусто. Только на коврике лежал листок бумаги. Белый, сложенный треугольником.

Лина оглянулась, прислушалась. Тишина. Она подняла листок. Почерк был тот же, красные чернила: «Спасибо за серьгу. Ты уронила её в прошлый вторник, когда смеялась со своим другом. Я подобрал. Ты была прекрасна в том красном платье».

В прошлый вторник она была в красном платье. Она встречалась с подругой в баре. Она не помнила, чтобы роняла серьгу. Но он знал. Он видел.

Лина захлопнула дверь и заперлась на все замки. Она позвонила в полицию. Трубку взял сонный голос.

— Здравствуйте, мне нужна помощь. Меня преследует курьер доставки. Он был у меня ночью, в квартире. Он знает, где я живу, знает, что я ношу. Он оставляет записки. Я боюсь, что он вернется.

— Ваше имя и адрес? — спросил дежурный.

Она продиктовала. На том конце повисла пауза.

— Лина Соболева, — переспросил голос. — Квартира 14, дом 7 по улице Зеленой?

— Да, — выдохнула она с надеждой.

— Вы знаете, — голос стал каким-то странным, медленным. — У нас тут нет никакого дома 7 по улице Зеленой. Вы ошиблись адресом.

Лина онемела.

— Как нет? Я живу здесь уже пять лет!

— Девушка, не разводите нас. В этом районе только дома 5 и 9. Седьмого не существует. И Соболевых в базе нет. Не звоните больше по пустякам.

Гудки. Она смотрела на телефон, пытаясь переварить услышанное. Она выбежала на лестничную площадку и посмотрела на табличку на двери соседа. «Квартира 13». Она посмотрела на свою дверь. Золоченые цифры «14» на месте. Она сбежала вниз, во двор, и оглядела фасад. Дом был старым, кирпичным. Над подъездом висела табличка «ул. Зеленая, д. 7».

Она вернулась в квартиру, набрала номер полиции снова, и ей ответил тот же голос, но теперь он звучал механически, как автоответчик.

— Абонент находится вне зоны доступа. Ваш вызов не может быть обработан. Спасибо.

И отбой.

Лина начала паниковать. Она позвонила матери, подруге, в службу спасения. Никто не брал трубку. Все абоненты были временно недоступны. Связь с внешним миром оборвалась.

Она проверила интернет. Сайты загружались, но новости были вчерашними. Соцсети не обновлялись. Все застыло, как в замороженном кадре. Лишь в одном мессенджере пришло уведомление.

«Курьер доставки» добавил вас в друзья.

Аватарка была пустой, но имя сияло: «Твой улыбчивый друг». Она заблокировала его. Через секунду он написал снова из другого аккаунта: «Не блокируй меня, Лина. Я принесу тебе завтрак. Ты не ела с вечера».

Она вышла из мессенджера, удалила его, но поняла, что это бесполезно. Он был везде. Он был внутри системы.

День тянулся бесконечно. Лина ходила по квартире, проверяя замки, занавешивая окна, но чувствовала на себе взгляд. Она чувствовала его улыбку. Она чувствовала, как он стоит за стенкой, в соседней квартире, и слушает. Она прижалась ухом к стене в гостиной. Сначала тишина, а потом — легкое, едва уловимое поскребывание. Будто кто-то водил ногтем по обоям за стеной.

В 18:47 в дверь позвонили. Три длинных, протяжных звонка. Лина подошла к двери и замерла. Она знала, кто там. Она не открывала. Она включила камеру домофона — экран был черным. Но из динамика донесся его голос.

— Открой, Лина. Твой заказ остывает.

— Уходи! Я вызову полицию! — закричала она, срывая голос.

— Не надо кричать, — мягко ответил он. — Я принес тебе блинчики. Ты любишь блинчики с клубникой.

Она любила блинчики с клубникой. Откуда он знал?

— Я не открою!

— Хорошо, — голос стал тихим, почти ласковым. — Я оставлю у двери. Заберешь, когда я уйду. Но, Лина…

Пауза. Она слышала его дыхание, тяжелое, с присвистом.

— Я подожду. Я всегда жду.

Скрип половиц за дверью. Шаги удаляются. Лина, дрожа, подошла к глазку. Коридор был пуст. У ее порога стоял белый бумажный пакет.

Она не взяла его. Она простояла у двери до вечера, вслушиваясь в тишину. За стеной больше не скребли. Дождь снова начался.

Ночью она решилась. Голод мучил ее, и желание выбраться из квартиры стало невыносимым. Она накинула куртку, взяла ключи и открыла дверь. Пакета не было. На его месте лежала записка: «Я съел твои блинчики. Они были вкусные, но без тебя — горькие. Жди меня завтра. Я приду за улыбкой».

Она выбежала на лестницу и столкнулась с соседкой из 13-й квартиры. Пожилая женщина смотрела на нее с удивлением.

— Лина, ты чего бледная? Кого-то боишься?

— Вы не видели курьера? — выпалила Лина. — Высокий, тощий, улыбается как ненормальный.

Соседка нахмурилась.

— Какой курьер? Лина, милая, ко мне никто не приходил. И к тебе, я слышала, никто не приходил. У нас же домофон сломан уже месяц. Ты, наверное, устала на работе.

Лина смотрела на нее, не веря своим ушам. Домофон работал. Она сама открыла ему дверь.

— А который час? — спросила Лина.

— Полночь, — ответила соседка, и в этот момент из ее квартиры донесся женский смех. Соседка обернулась, улыбнулась, а когда повернулась обратно к Лине, ее лицо… ее лицо расплылось в точно такой же неестественно широкой улыбке, как у курьера.

— Иди спать, Лина, — сказала соседка чужим, писклявым голосом. — Утро вечера мудренее.

Лина отшатнулась, вбежала в свою квартиру и захлопнула дверь. Она слышала, как за дверью соседка засмеялась. Смех был громким, истеричным, и он не прекращался. Он разносился по всему дому.

Эта ночь была самой страшной. Она не спала. Она сидела в углу комнаты, сжимая кухонный нож, и смотрела на дверь. Она знала, что он придет. Он сказал, что придет за улыбкой.

Глава 3

К 3 часам ночи смех стих. Но тишина, которая наступила, была хуже любого шума. Она была плотной, вязкой, как патока. Лина сидела в углу, прижав колени к груди. Нож в руке дрожал. Глаза слипались от усталости, но она боялась закрыть их. Каждый раз, когда веки тяжелели, ей казалось, что стены начинают дышать. Обои слегка пульсировали, а тени от мебели ползли по полу, собираясь в странные фигуры у двери.

Она провела рукой по стене, проверяя реальность. Стена была твердой, холодной. Но когда она убрала ладонь, на обоях остался отпечаток. Не ее руки. Большой, с длинными пальцами, с неестественно растопыренной пятерней.

Лина вскочила. Отпечаток был свежий, будто кто-то только что приложил ладонь к стене со стороны коридора. Но стена была глухой, бетонной. Соседняя квартира пустовала уже год.

Она отступила к центру комнаты, крутя головой. Везде было тихо. Слишком тихо. Не было слышно ни машин за окном, ни ветра, ни даже гула холодильника. Только звон в ушах, который становился все громче, превращаясь в тонкий, пронзительный писк.

А потом она услышала шаги. Они шли по коридору снаружи. Медленно, тяжело. Каждый шаг — с протяжным скрипом паркета. Они приближались к ее двери.

— Нет, — прошептала она. — Нет, нет, нет.

Она забилась под стол, накрывшись скатертью, как в детстве. Нож она сжимала так сильно, что побелели костяшки. Шаги остановились у ее двери. Тишина. Затем раздался звук, от которого у нее волосы встали дыбом.

Кто-то начал водить пальцем по ее двери. Сначала медленно, с легким царапаньем, затем быстрее, с ритмичным стуком. Это был звук, похожий на то, как играют на расческе. Он выстукивал мелодию. Знакомую мелодию. Колыбельную. «Спят усталые игрушки».

Лина зажала уши ладонями, но звук проходил сквозь них, резонируя в черепе. Он стал громче, навязчивее. А затем добавился голос. Тот самый, писклявый, но теперь в нем звучала такая нежность, что становилось тошно.

— Ли-ина, открой. Я знаю, что ты не спишь. Ты же обещала мне улыбку. Ты забыла?

Она не отвечала. Она сжалась в комок и зажмурилась, пытаясь провалиться в темноту, исчезнуть, раствориться. Голос за дверью засмеялся. Этот смех был как стекло, разбивающееся о бетон. Он длился минуту, две, три.

Затем резко оборвался.

Наступила звенящая тишина. Лина приоткрыла глаза. Скатерть свисала, скрывая ее от мира. Она затаила дыхание. Шаги за дверью начали удаляться. Медленно. Шаг. Второй. Третий. Лина выдохнула, чувствуя, как дрожь отпускает мышцы. Он ушел. Он ушел!

Она выползла из-под стола, дрожа и оглядываясь. Комната была пуста. Она на цыпочках подошла к двери и приложила ухо. Ничего.

Она повернула замок, собираясь проверить коридор, как вдруг ее взгляд упал на маленькую щель между дверью и полом. Оттуда, из-под двери, сочился тонкий лучик света. Свет был белым, холодным, неестественно ярким. Внутри лучика кружилась пыль.

Но это было не главное. Из-под двери, в этот самый момент, в щель просунулись чьи-то пальцы. Длинные, бледные, с идеальными ногтями, покрытыми лаком. Они извивались, как черви, пытаясь зацепиться за коврик.

Лина отпрыгнула, вскрикнув. Пальцы исчезли. Она бросилась к шкафу, толкнула его, с трудом придвинула к двери, создавая баррикаду. Она хватала стулья, книги, любую тяжесть, тащила к проходу, пока не забаррикадировалась в углу спальни.

Рассвет наступил внезапно. Как вспышка. Солнце залило комнату ярким, желтым светом, и все кошмары ночи исчезли. Дверь была на месте, шкаф стоял ровно. Она не придвигала его. Все вещи лежали на своих местах.

Лина стояла посреди комнаты, не понимая, где кончается реальность и начинается бред. Она подошла к окну. На улице было людно. Шли люди, ехали машины, какая-то женщина выгуливала собаку. Мир жил своей жизнью.

Она схватила телефон. Связь работала. Она набрала подругу.

— Аня, слава богу! Ты не представляешь, что со мной случилось...

— Лина, ты где? — голос подруги был взволнованным. — Ты пропустила встречу. Я тебе звонила сто раз.

— Какая встреча? — Лина нахмурилась.

— Ты что, забыла? Мы договаривались вчера поужинать. Я ждала тебя час. Ты даже не написала.

— Вчера? — Лина почувствовала, как земля уходит из-под ног. — Аня, какой сегодня день?

— Суббота. Ты что, перепила в пятницу?

Лина посмотрела на календарь на стене. Там жирным крестиком был обведен четверг. Она заказала еду в четверг. Она потеряла два дня. Два дня, которых не было в ее сознании.

— Я перезвоню, — прошептала она и сбросила.

Она проверила историю своего телефона. Звонков в полицию не было. Сообщений в мессенджере от курьера — нет. Приложения доставки — нет. Все было чисто, как у младенца. Она проверила пакет из-под еды. Он исчез. Записки исчезли. Серьги не было.

Она была одна. В своей квартире. С чистым телефоном и головной болью, разрывающей виски.

Но на кухонном столе стояла тарелка с блинчиками. Свежими, горячими, политыми клубничным сиропом. Рядом лежала вилка и салфетка.

Лина медленно подошла к столу. Блинчики пахли ванилью. Она не помнила, чтобы готовила их. Она протянула руку и потрогала тарелку. Она была теплой.

Из коридора донесся тихий звук. Щелчок. Это щелкнул замок входной двери. Кто-то вошел в ее квартиру.

Лина медленно обернулась. В дверях кухни стоял он. Курьер. В той же серой форме, с тем же пакетом в руке. Но на этот раз он не улыбался.

Его лицо было абсолютно неподвижным, как маска. Глаза пустые, смотрящие сквозь нее. Губы сжаты в тонкую нитку.

— Ты не съела завтрак, — сказал он. Голос был низким, без интонаций. — Я так старался.

— Убирайся, — выдавила она. — Я вызову полицию.

— Полиция не приедет, — ответил он, делая шаг вперед. — В этом районе нет домов 7 и 14. Ты уже поняла. Ты не существуешь. Никто из нас не существует. Мы все — часть игры.

— Какой игры?

Он остановился в шаге от нее. Его лицо начало медленно меняться. Уголки губ поползли вверх, растягиваясь, растягиваясь до неестественных пределов. Кожа на щеках натянулась, глаза расширились, и в них зажглась та самая безумная, кукольная радость.

— Игры в улыбку, — прошептал он, и его дыхание коснулось ее лица, пахнущее клубникой и гнилью. — Я пришел за твоей. Отдай её мне, Лина.

Она хотела закричать, но он поднес палец к ее губам. Холодный, как лед.

— Тсс. Не надо криков. Просто улыбнись для меня. Последний раз. Улыбнись, как тогда, в баре. Как ты улыбалась своему другу. Я видел тебя. Я люблю твою улыбку.

Он приблизил свое лицо к ее лицу вплотную. Она видела каждый его зуб, каждый сосуд в его глазах. Она чувствовала запах его кожи — сладкий, приторный, тошнотворный.

— Улыбнись, — приказал он. — Или я сделаю так, что ты будешь улыбаться вечно.

Глава 4

Она зажмурилась. Она чувствовала его дыхание на своих губах. Рука Лины сжалась в кулак, и в ней все еще была вилка — та самая, что лежала рядом с тарелкой. Она не раздумывала. Страх затмил разум, превратив ее в животное, которое борется за жизнь. Она размахнулась и вонзила вилку прямо в его лицо.

В то место, где у нормальных людей должен быть глаз.

Она не попала в глаз. Вилка вошла в щеку, в натянутую, неестественно гладкую кожу. Но вместо того, чтобы вскрикнуть от боли, курьер… замер. Его улыбка не дрогнула. Он просто наклонил голову набок, как собака, услышавшая странный звук.

А затем он рассмеялся.

Смех вырывался из его горла вместе с кровью. Темной, густой, почти черной. Она потекла по его щеке, смешиваясь с неестественной белизной его кожи. Он медленно поднял руку и вытащил вилку из своего лица. Кожа затянулась на его глазах, как резина. Через секунду не осталось ни раны, ни крови.

— Больно, — сказал он, и впервые в его голосе послышалась обида, как у ребенка, у которого отняли игрушку. — Зачем ты делаешь мне больно, Лина? Я же хочу только сделать тебя счастливой.

Он шагнул к ней. Лина отпрыгнула, схватила стул и выставила перед собой как щит. Она пятилась к выходу из кухни, но он двигался с ней синхронно, не отрывая от нее своего мертвого взгляда.

— Стой! — закричала она. — Не подходи!

Он остановился. Его улыбка стала еще шире, настолько широкой, что уголки губ почти коснулись ушей. Глаза закатились, показывая белки, и его лицо превратилось в чистую, абсолютную маску радости. Бездумной, животной, безумной.

Он начал петь. Ту самую колыбельную.

— Спят усталые игрушки, книжки спят, одеяла и подушки ждут ребят...

Голос его разносился по всей квартире, отражаясь от стен, наслаиваясь сам на себя. Лина выбежала в коридор и рванула к входной двери. Она дернула ручку. Заперто. Она дернула сильнее. Бесполезно. Она начала бить в дверь кулаками, крича, зовя на помощь.

За дверью, в коридоре общего пользования, послышались шаги. Много шагов. Целая толпа. Соседи. Она слышала их голоса.

— Откройте! — кричала она. — У меня в квартире маньяк!

Дверь открылась. На пороге стоял ее сосед из 15-й квартиры, мужчина лет сорока, которого она видела всего пару раз. Он смотрел на нее с вежливым недоумением.

— Лина, вы в порядке? Я слышал крик.

— Там! — она указала назад, в квартиру. — Там курьер! Он хочет меня убить!

Мужчина нахмурился. Он медленно заглянул через ее плечо в коридор. Там никого не было. Кухня была пуста, стол чист. Никаких блинчиков, никаких тарелок, никакого курьера.

— Лина, там никого нет, — мягко сказал сосед. — Вам показалось. Вы, наверное, переутомились.

— Нет! Я вам клянусь, он был здесь! Он вонзил в себя вилку, и рана затянулась! Он пел!

Сосед покачал головой и вздохнул. Он посмотрел на часы.

— Сейчас три часа ночи, — сказал он. — Вам нужно отдохнуть. Может, вызвать скорую?

— Нет! Я не сумасшедшая! — закричала она, но в голосе ее уже звучали истеричные ноты.

Сосед еще раз посмотрел в ее квартиру. И тут его лицо дрогнуло. Он улыбнулся. Той же улыбкой. Широкой. Кукольной.

— Ладно, Лина, — сказал он, и голос его изменился, став писклявым, знакомым. — Ты права. Я пришел не один.

И он шагнул в ее квартиру, протискиваясь мимо нее. За его спиной, в коридоре общего пользования, стояли остальные соседи. Все они улыбались. Все они смотрели на нее с пустыми, горящими радостью глазами.

Лина отшатнулась и побежала обратно в гостиную. Она захлопнула дверь и заперлась. Сердце колотилось с такой силой, что, казалось, проломит ребра. Она заметалась по комнате, ища выход. Окно! Она подбежала к окну и попыталась его открыть. Заперто. Ставни снаружи, которых раньше никогда не было, были закрыты. Она била в стекло, но оно было необычайно прочным, как пуленепробиваемое.

За дверью гостиной послышался шепот. Множество голосов. Они говорили хором.

— Ли-ина, выхо-ди. Мы хотим на тебя посмотреть.

Она вжалась в стену. Вокруг нее, из щелей в полу, начал сочиться дым. Белый, густой, с приторным запахом клубники. Дым поднимался, образуя фигуры. Высокие, тощие, с непропорционально большими головами. У них не было лиц. Только рты. Огромные, улыбающиеся рты с рядами зубов.

Они окружили ее. Она закричала, но крик утонул в их смехе. Смех заполнил все пространство, вибрировал в воздухе, проникал в уши, разъедал мозг. Лина упала на колени, закрывая голову руками. Она чувствовала, как они касаются ее. Холодные, липкие пальцы гладили ее по волосам, по лицу, по шее. Они пытались приподнять ее голову, заставить смотреть на них.

— Улыбнись, — прошептал один из них прямо в ухо голосом курьера. — Это не больно. Только один раз. Улыбнись для нас, и ты станешь частью нашей семьи.

— Нет! — простонала она.

Она сжалась в комок, зажмурилась, задержала дыхание. Она пыталась вспомнить что-то хорошее. Солнце, смех подруги, тепло летнего дня. Но перед глазами была только одна картинка: его улыбка. Она росла, заполняла собой все ее сознание, вытесняя все остальные мысли.

Лина почувствовала, как ее собственные губы начинают непроизвольно растягиваться. Мышцы лица дергались, и она не могла их контролировать. Страх исчезал, сменяясь странной эйфорией, тупой, бездумной радостью.

Она открыла глаза. Существа окружили ее плотным кольцом. Они больше не прикасались к ней. Они просто ждали. И в центре этого кольца стоял он. Курьер. Он протянул ей руку.

— Иди ко мне, — прошептал он. — Улыбнись.

Она почувствовала, как улыбка разрывает ей рот. Боль была острой, но приятной. Она чувствовала, как кожа на ее щеках натягивается, как мышцы лица искажаются в неестественной гримасе. Она пыталась остановиться, но не могла. Улыбка росла, ширилась, захватывая все ее лицо.

Она встала на ноги. Она больше не чувствовала себя Линой. Она чувствовала только улыбку. Она чувствовала, как она становится частью чего-то большего. Частью вечного смеха, который никогда не прекратится.

Курьер подошел к ней и взял ее за руку. Его пальцы сомкнулись вокруг ее ладони, холодные и липкие. Он повел ее к стене, которая теперь медленно таяла, открывая проход в бесконечный коридор, заполненный улыбающимися фигурами.

— Добро пожаловать домой, — сказал он, и его голос слился с голосами всех остальных.

Лина шагнула в коридор. Ее улыбка была идеальной, неестественно широкой, кукольной. Она больше не хотела убегать. Она хотела только одного. Улыбаться. Вечно.

Дверь за ней закрылась, и комната опустела. На кухонном столе, словно издеваясь, лежала белая карточка. На ней было написано красными чернилами: «Заказ выполнен. Оценка: 5 звезд. Спасибо за улыбку».

На следующее утро в квартире №14 по улице Зеленой, дом 7, нашли девушку. Она сидела в углу гостиной, обхватив колени руками. Она была жива, но смотрела в стену пустыми глазами. Ее лицо было перекошено в неестественной, застывшей улыбке. Рот был растянут так широко, что на щеках выступила кровь. Она не реагировала на слова. Она не моргала.

Скорая диагностировала кататонический ступор. Но один из санитаров, когда его попросили помочь перенести пациентку, покачал головой.

— Я видел таких раньше, — сказал он тихо, чтобы никто не услышал. — Их находят по всему городу. Все с одной и той же улыбкой. Говорят, они заказывают еду, а доставку приносит курьер с улыбкой. И потом они улыбаются до самой смерти.

Он помолчал, а затем добавил, сам не зная зачем:

— Я слышал, улыбка не проходит. Даже после того, как их хоронят. Говорят, в морге, когда ночью тихо, можно услышать, как они смеются. Над теми, кто еще не сделал свой заказ.

Лина не слышала этих слов. Она пребывала в мире вечной улыбки, где каждый день был пятницей, а каждая еда — вкуснее предыдущей. Она ждала курьера. Она всегда будет ждать курьера. И когда он придет, она улыбнется ему еще шире, чем раньше.

Ведь улыбаться — это так приятно.

Особенно когда за твоей улыбкой приходят. Навсегда.