Кукуруза (первый рассказ цикла)

Рассказ первый.

Кукуруза. Как же я ее ненавидел. Я уверен, что ее ненавидел каждый, кто жил на этой земле. Но пока она приносила нам деньги, вряд ли бы кто-то в этом признался, даже самому себе. Много лет спустя один советский лидер метко назовет ее «царицей полей», мы же называем ее «полевым золотом».

Эти земли, окруженные тремя гектарами кукурузных полей, некогда принадлежали самородку Гилберту Нортону, сделавшему себя, в буквальном смысле, во время Витватерсрандской золотой лихорадки. Но разве мог человек, не державший в руках денег, управиться с таким богатством? Он пять раз делил свой огромный участок земли и продавал частями, потому что вместо работы постоянно пил и развлекался с женщинами постарше, пока не скончался от цирроза печени. После этого и его участок продали.

Поговаривали, что огромный мешок с золотом, последний оставшийся у Гилберта, закопан где-то на его земле. Поэтому купивший ее темнокожий мужчина первым делом перекопал все от столба до столба, но, как я и ожидал, ничего не нашел.

Теперь здесь стояло шесть домов и жило шесть семей. Это уже можно считать крохотной деревней. У некоторых был скот, у других огороды, но в целом мы все занимались одним: выращивали и продавали кукурузу.

В глубоком детстве я очень любил кукурузные поля. Стебли этой культуры достигали, порой, четырех метров в высоту и мне, как ребенку щуплому и низкому, казалось это чем-то невероятным. Я мог часами там пропадать. Гулять или брать подстилку и отдыхать. Как-то раз, зайдя совсем далеко, я нашел кусочек золотой руды, самый настоящий, как мне казалось. Я тогда подумал, что смогу найти «наследства» Гилберта.

Я собирался сделать карту и начать в тайне копать поле, но отец сказал, что это всего лишь пирит, «золото дураков». Но как пирит оказался там, где я его нашел? Тогда-то мне и стало ясно: кукурузное поле — место, где я мог не только спрятаться сам, избегая жизненных проблем, но и спрятать там все что угодно. Это самый большой погреб на свете. Поэтому вскоре я организовал там секретное «логово», в которое приносил свои находки, а перед сборочными работами заблаговременно все закапывал в старой коробке до будущего сезона.

Вы можете усомниться и сказать, что у детей в принципе не бывает проблем. Ну, или все они надуманны. Посмею вас разуверить. Еще будучи совсем юным, я понял, что жизнь моя целиком соткана из лжи и указала мне на это моя католическая школа, в которую ходил я и соседская дочь Уинифред Тосс. Она старше меня на два года и в этой «деревне» мы были единственными детьми. Ни я, ни мои родители школу мне не выбирали, она просто располагалась ближе других.

Поначалу мне там даже нравилось. У нас был хор, приветливые учителя и нам всем раздали бесплатные Библии. Она стала единственной книгой в моем доме. Карманных денег мне не давали, а старый сосед с пикапом только и делал, что возил кукурузу в город или привозил оттуда соседские заказы на самое необходимое. Так что он вряд ли купил бы для мня книгу, даже если бы я его попросил. Я даже не знал умеет ли он читать.

Так или иначе, проводя свои беззаботные деньки, еще будучи свободным от полевых работ, я прятался в зарослях кукурузы и читал Библию. Я не видел в ней книгу об истине нашего мира, сложно поверить, что все могло быть так просто. Я так же не видел в ней чего-то сказочного или вымышленного. Я рассматривал ее как некое пособие, которое каждому, несмотря на религиозные взгляды, стоило бы прочесть. Очень многие поведенческие советы и своды правил рассматривались в Библии на вполне конкретных примерах и я, чаще всего, оставался на стороне авторов.

Но, вполне предсказуемо, что вскоре у меня стали возникать вопросы. Я даже взялся помечать волнующие меня вещи карандашом прямо в книге, хотя в школе это называли «осквернением святыни».

Набравшись смелости, я подошел к отцу Мартину после уроков в один из обычных учебных дней. С ним мы общались ближе, чем с другими учителями, и я очень это ценил. Иногда мне бывало трудно открыться кому-то, но отец Мартин стал исключением.

Я решил начать с малого и спросил почему в школе повсюду висят иконы и почему иконы вообще есть, если вторая библейская заповедь гласила: «Не делай себе кумира и никакого изображения того, что на небе вверху, что на земле внизу, и что в воде ниже земли. Не поклоняйся им и не служи им;».

Отец Мартин, как всегда своим бархатным и блаженным голосом, ответил мне заученной речью о том, что иконы не имеют никакого отношения к этой заповеди. Я попытался уточнить почему, ведь Господь ясно говорил об изображениях и поклонению им, но вразумительного ответа так и не получил.

Всем известно: желание что-то узнать может завести человека очень далеко. После той беседы с отцом Мартином я понял, что в школе вряд ли смогут рассеять смуту в моей душе. Тогда я решил действовать серьезнее и в один из дней, когда мы с родителями пошли на воскресную службу (такое случалось крайне редко), обратился к отцу Айвану, служащему в этом приходе.

Людей в тот день пришло много, и я терпеливо ждал, когда все они с ним побеседуют. Мой вопрос требовал максимального внимания и конфиденциальности. В отличие от отца Мартина, отец Айван выглядел более строгим и голос его звучал совсем иначе, с немного странным акцентом, но это нисколько не внушало в меня страх. Разве что небольшую неуверенность.

Так как мы находились в церкви, я решил задать глобальный вопрос и спросил его для чего вообще люди возводят храмы. Отец Айван сначала очень удивился, словно я спросил его почему коровы не летают, а затем лицо его преобразилось, как всякий раз преображалось лицо отца Мартина. Только вот мягкая улыбка на этих тонких и бледных губах вызывала отторжение. Он объяснил мне, что церковь — это дом Господа и здесь мы можем покаяться во грехах наших и получить воздаяние. Он просто сказал мне об истине, которую каждый день повторяли учителя в школе. Только это не было ответом на мой вопрос, и я решил повторить его, в этот раз более серьезно.

Я открыл свою Библию и, найдя нужную страницу, процитировал отцу Айвану выделенные карандашом строчки: «И, когда молишься, не будь, как лицемеры, которые любят в синагогах и на углах улиц, останавливаясь, молиться, чтобы показаться перед людьми. Истинно говорю вам, что они уже получают награду свою. Ты же, когда молишься, войди в комнату твою и, затворив дверь твою, помолись Отцу твоему, Который втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно».

Думаю, отца Айвана очень удивило то, как пылко и прилежно я изучал священное писание и как жадно пытался докопаться до сути. Улыбка на мгновение сползла с его лица, но тут же вспыхнула с новой силой. Взяв книгу из моих рук, он закрыл ее и начал бережно приглаживать обложку, словно пушистого зверька, ломано и запутанно объясняя мне, что я неверно трактовал эти слова. Снова.

Тогда мне стало ясно: никто не сможет дать мне настоящие ответы на мои вопросы. Мне стало казаться, что взрослые просто не понимали вещи, которые Господь хотела до нас донести. Все вокруг обернулось сплошной ложью.

Однажды, идя из школы по проселочной дороге вместе с Уинифред, я решил узнать ее мнение о Боге и Библии. Мы никогда не были друзьями. В школе она вообще предпочитала не разговаривать со мной, но иногда мы ходили домой вместе и болтали о разных вещах, которые ее интересовали. Точнее Уинифред болтала, а я слушал и кивал. Чаще всего ее разговоры сводились к мальчишкам или школьным и соседским сплетням. Я никак не мог понять, неужели ее не волнуют какие-то более серьезные вещи? Отец всегда говорил мне, что красивой женщине необязательно казаться умной. Что ж, Уинифред была очень красивой.

В процессе изучения и обдумывания Библии, мои вопросы все накапливались. Например, мне казалось неправильным двойственное положение женщин в религии. Бог сотворил Еву из ребра Адама и это я еще мог понять. Сам Адам был сотворен «по образу и подобию», это означало, что Бог Отец – мужчина. Но почему именно ребро? Звучало немного унизительно, как и некоторые высказывания, в которых женщины должны бояться мужчин, служить им.

Зная Уинифред, я начал разговор издалека и спросил ее читала ли она священное писание, на что девочка, с толикой обиды в голосе, ответила утвердительно. Я не смог скрыть радости. Выхватив из сумки Библию, я хаотично начал вычитывать ей цитаты про женщин и спрашивать ее мнение. В тот момент собеседница рассмеялась, даже не дав мне закончить. Она сказала, что современная женщина никому ничего не должна, и если рядом будет настоящий мужчина, то никакая Библия не нужна вовсе.

Проводя долгие часы в своем секретном месте, окруженный кукурузными стеблями, я пытался найти в книге упоминания о настоящем мужчине, чтобы понять кто же он такой. Библия «молчала».

Через пару дней я пришел на поле после занятий и примерно через полчаса услышал странные шорохи совсем недалеко от себя. Первым делом я схватил коробку со своими секретами и засыпал ее сухими кукурузными листьями, но вскоре стало ясно: пришедшие искали не меня. Я смог узнать голоса. Это была Уинифред и единственный темнокожий в нашей «деревне», мистер Льюис. Пара перешептывалась и хихикала, крадучись прорываясь сквозь необъятное поле. Сам не знаю почему, но я последовал за ними и вскоре мне стало ясно, кого Уинифред считала настоящим мужчиной.

Они прятались в кукурузе, точно как я, чтобы их никто не услышал и не узнал о том, что они стали пленниками одного из семи смертных грехов. Тогда я сам впервые в жизни понял, что тоже попал в этот плен. Наблюдая за Уинифред и мистером Льюисом, я испытывал глубокую ярость. Это ведь мое поле! Мой секрет! Они не смели сюда приходить!

Когда любовники закончили и ушли, я пробрался к «полянке» помятой кукурузы с целью как можно скорее прикопать этот порочный круг. Вдруг на одном из стеблей я разглядел белоснежные панталоны Уинифред. Неужели их вообще возможно забыть?

Притоптав все как мог, я забрал нижнее белье соседки, чтобы позже вернуть, но уже на своем секретном месте понял, как это будет выглядеть. Мне пришлось припрятать их. Я верил, что делал Уинифред одолжение, ведь если бы их нашли во время уборочных работ, у нее могли возникнуть неприятности. Несмотря на то, что я всей душой возненавидел подругу за ее поступок, я не желал ей вреда. Не таким образом.

Иногда я доставал и разглядывал нижнее белье соседки. Всякий раз в мою голову заползали черви греховных мыслей, которым я не мог сопротивляться. Я делал ужасные вещи, вкушая еле уловимый аромат Уини.

В этот же вечер, когда я делал уроки, моя мама неожиданно зашла в комнату. Ранее она никогда этого не делала. Присев на мою кровать (я понял это по скрипу пружин) она долго молчала, наблюдая за мной. Я тоже молчал, потому что мне нечего было сказать. Я даже не оглянулась на нее, а просто занимался своим делом, хоть меня и напрягало ее присутствие. Мне казалось, что мама сидела так целую вечность и вдруг она начала говорить о том, что обеспокоена моим поведением. Разговор начался со слова «знаешь» и уж если мама использовала именно его: беды не миновать.

Оказалось, что ее пугала моя набожность и то, как я закрывался в себе, бегая повсюду с черной книгой. Тогда я очень удивился, ведь совсем не считал себя таковым, а отношение окружающих к вере подрывало и мою собственную. Я просто учил предмет и пытался разобраться в нем. Именно это я попытался объяснить маме. Она уточнила, что ни в коем случае не считает религию чем-то плохим; она знает о цели Бога спасти всех нас, просто, как оказалось, ей по-матерински меня не хватало.

Тут я развернулся к ней. Ее слова задели меня не меньше, чем ее задел мой безумный взгляд. Я объяснил, что Бог ни коем образом не собирается нас спасать. Мама не успела открыть рот, как я уже схватил Библию, в довесок прочитав ей отрывок: «Не думайте, что Я пришел принести мир на землю, не мир Я пришел принести, но меч, ибо Я пришел разделить человека с Отцом его, и дочь с матерью ее, и невестку со свекровью ее. И враги человеку домашние его».

Я хотел продолжить, увлеченно облизывая сухие губы в процессе чтения, но тихие всхлипывания матери остановили меня. Она лишь вторила слова о моем сумасшествии.

Вскоре домой пришел отец и она тут же рассказала ему о случившемся. Каждый из нашей «деревни» знал, что если они посмеют тронуть мою маму, то получат за это от отца. Поэтому с нами почти никто не общался.

Я не знаю как именно мать рассказала о случившемся, но после воспитательной беседы с отцом я три дня не мог встать с кровати. Я не был уверен, что заслужил наказание, но ничего не говорил и почти не кричал, когда меня били.

Моя Библия пошла на растопку камина и когда я поправился, мне велели сходить к отцу Мартину и известить его, что в школу я больше ходить не буду. Мне пора становиться взрослым и работать с отцом.

«И враги человеку домашние его».

Я выполнил волю родителей и поговорил с отцом Мартином. Тот высказал свое разочарование. Он считал меня вполне способным мальчиком, но отговаривать или просить как-то повлиять на папу не стал. Мне показалось, что преподобный куда-то торопился.

Уходя из школы, я заметил, как отец Мартин направился вместе с какой-то девочкой в сторону домика, где находилась его келья. На секунду мне показалось… нет, я уверен, с ним шла Уинифред.

К вечеру мои догадки подтвердились, ведь она не пришла домой. Ее родители лично спросили меня и каждого из соседей не видели ли мы ее. Они ссылались на пропажу нижнего белья дочери и переживали, что она попала в беду.

Тогда я не на шутку занервничал, потому просто рассказал о нашей с Уини встрече в школе. Мистер Льюис, как и все остальные, сказал, что не общался с ней очень давно, но это было ложью. Последний раз я вновь «застукал» их в поле позавчера. Но страх причастности остановил меня, и я не рассказал всем об их секрете.

Прошло полгода. Через месяц после исчезновения Уинифред ее родители получили письмо. В нем говорилось, что она устала так жить. Ей надоела школа и она сбежала на попутках в Алабаму, устроилась там артисткой варьете. Девочка рассказывала, как у нее все хорошо, что беспокоиться о ней не надо и она обязательно как-нибудь навестит семью. И все успокоилось.

Я давно не навещал секретное место, потому что у меня просто не находилось времени. Я лишь закопал свою коробку, как делал каждый год по осени, и забыл о тех временах, помогая отцу во всевозможных видах работ.

Но однажды, ближе к зиме, когда практически все поле стало «голым», мы нашли труп Уинифред. Ее худое тело частично разложилось, а прекрасное лицо поели жуки. Она лежала лицом вверх, глядя в небо пустыми глазницами. Ее сине-серая кожа все еще источала мерзкий смрад, который и близко не стоял с терпким ароматом панталон.

Родители с легкостью узнали дочь по одежде и лежащей недалеко школьной сумке. Никогда не забуду, как кричала ее мать. Я и сам был очень напуган. Несколько дней прибывал в состоянии полнейшего непонимания. Почему так случилось? Кто сделал это с ней? Могла ли моя ненависть как-то повлиять на случившееся?

И вот, через три дня после похорон, я вскочил среди ночи. Уинифред пришла ко мне во сне. Она сказала, что прекрасно знала, как я подглядывал за ней и мистером Льюисом, о моих чувствах в те моменты и об истории с ее панталонами. И я увидел в этом знак, посланный Богом. Я должен срочно раскопать коробку и перепрятать ее как можно дальше от поля.

Не снимая пижамы, я надел рабочие ботинки, взял лопату, керосиновую лампу, и пошел в поле. На улице было очень холодно. Мне казалось, что воздух, выходя из моего рта, тут же падал на землю прозрачными льдинками, однако погода меня не волновала. Я бежал через поле, благо точно зная, где все припрятано. У меня остались ориентиры.

Промерзшая твердая земля никак не поддавалась лопате, потому я скорее ковырял ее, чем копал, сожалея что не прихватил кирку. Но коробка была закопана совсем неглубоко и как только я вытащил ее, сзади послышался голос отца. Собираясь в спешке, я совсем позабыл осторожность и разбудил его. Сначала он решил, что я, вопреки его запрету, продолжал учиться и читать Библию. Выхватив коробку из моих рук, он открыл ее и сначала не увидел ничего, кроме кучки хлама. Так он назвал мои сокровища. Высыпав все на землю, он собирался растоптать содержимое, как ему на глаза попались сложенные панталоны Уинифред. Родители убиенной сразу узнали их.

И все встало на свои места.

Соседи потом вспоминали, что именно я видел Уини последним в день пропажи, а потом наверняка написал письмо от ее имени и подкинул скорбящим родителям в почтовый ящик. Я пытался объяснить, что не виновен, пытался рассказать им про мистера Льюиса, но никто не поверил мне.

И тогда я понял: Господь вовсе не хотел спасти меня с помощью Уинифред. Он хотел, чтобы я ответил за то, что отвернулся от него и не последовал канонам Библии.

«Кто любит отца или мать более, нежели Меня, не достоин Меня».

Хотя и не был верующим, я не выбрал Его. Я выбрал страх перед разгневанным отцом и именно за это Бог решил наказать меня.

Цена была назначена, и я заплатил ее на деревенском самосуде, в старом амбаре. Мистер Тосс лично выпустил в меня два патрона из своего обреза. Единственный, кто находил эту затею неразумной – моя мать. Поэтому отец просто увел ее. Женщинам не стоит лезть в такие вопросы.

Меня не похоронили на кладбище, посчитали, что я этого не достоин. Они закопали меня прямо среди кукурузного поля, подальше от домов и дороги. Так, из собирателя полевого золота, я и сам стал золотом, вырвавшись летом из темного плена холодной земли высоким стеблем кукурузы.

И тогда я узнал, что же на самом деле случилось с Уинифред Тосс.