Крыса в лабиринте

Глава 1

Очень сильно болела голова. Весь мир превратился в слепую какофонию бессвязных звуков, запахов, ощущений. И над всем этим словно небесный свод высилась нестерпимая боль. Она был везде, мозг пропитался ей как губка водой. Всё вокруг неумолимо вращалось, верх и низ менялись местами. А может это сходило с ума моё ощущение пространства. Не знаю, сколько времени я так провел. Кажется, терял сознание несколько раз, но сон и реальности ничем не отличались.

Казалось, прошла вечность прежде, чем буря из сотен маленьких взрывов в мозгу, наконец, стихла. Низ тал низом и я осознал, что полусижу, прислонившись спиной к чему-то холодному. Сквозь веки бил свет. Я с трудом открыл глаза, но тут же закрыл их: свет оказался нестерпимо ярким, отдавался в темени пульсирующей болью. Мне словно втыкали иглы в череп. Я хотел заслонить лицо ладонью, но рука слишком онемела. Всё тело было тяжелым и чужим.

Вновь открыть глаза я решился нескоро. Второй раз это уже не причиняло таких страданий, но слезы брызнули все равно. Первым, что я увидел, проморгавшись, были мои же собственные босые ноги. Они были грязные, в черных царапинах и ссадинах. Руки выглядели не лучше.

Я еще долго просидел там, пытаясь прийти в себя. Вертел головой, стараясь осмотреться и не вызвать новый приступ головной боли. Я был посреди длинного коридора. Всё в нем, включая потолок, стены и пол, было сделано из чего-то очень белого и монолитного, без единого шва. Я провел рукой по стене и ее пористый материал буквально высосал из ладони всё тепло. Врезанные в потолок идеально круглые лампы светили белоснежным безжизненным светом. По обе стороны прохода были расположены двери. Все были закрыты, кроме одной, из проема которой струился желтый свет — единственное, что выглядело теплым в этом холодном месте. Слева, шагах в пятидесяти, коридор сворачивал, там виднелись ступени ведущей верх лестницы. Справа, шагов через сто, коридор упирался в тупик, точнее в дверь, такую гладкую, что ее выдавала только ручка. Было тому виной плачевное состояние моей рассудка или нет, но стоило мне посмотреть туда, как я услышал гул, даже скорее шепот. Странные звуки, что-то среднее между воем ветра в дымоходе и приглушенным разговором целой толпы. В этом гуле было нечто неправильное, неестественное, хотя я и не мог объяснить себе, в чем дело.

Всё было очень чистое, по-медицински выхолощенное.

Куда я попал?

Вопрос всплыл в сознание буднично, даже обыденно. Страха я не ощущал. Только смятение и какую-то потаенную обеспокоенность, которая как будто мне и не принадлежала. Она словно осталась в моей голове, как кем-то забытая вещь.

Пора было двигаться. Я очень хотел пить и успел продрогнуть. Но совладать с телом оказалось непросто: оно совершенно отказывалось подчиняться. Далеко не с первой попытки мне удалось подняться на ноги, которые так и норовили подкоситься. Что бы со мной не случилось, лицо тоже пострадало: боль угнездилась в скулах и челюсти, а больше всего ее было у носа.

Опираясь о стену, я поплелся к единственной открытой двери — подальше от невнятного гудения тупика. Там оказалась комнатка. Или может быть камера. В ней были голая кровать, стол и раковина с краном, где я провел добрых пять минут. Сначала пытался напиться, а затем просто опустил голову под струю прохладной воды.

Это действительно помогло. Я уже мог твердо стоять на ногах. Мысли прояснились. Я вдруг осознал, что не помню, во что одет. Осмотрел себя. На мне была черная футболка с крошечными дырочками спереди, похожими на следы от сигаретных ожогов. Под ней по груди что-то елозило. Я отодвинул ворот и увидел, что на шее на шнуре висел плоский мешочек, который я до этого не замечал.

Я с любопытством достал и открыл его. Внутри были какие-то сероватые камешки. Я достал один, положил на ладонь, чтобы рассмотреть. Он был гладкий и глянцевый, с отростком с одной стороны. Я вдруг понял, что держу, и с отвращением откинул. Это был зуб. Кажется резец с корнем. Камешками в мешке оказались зубы, целые и расколотые.

Зачем кому-то таскать на себе зубы? Внятный ответ на ум не пришел. Не зная, как поступить, я завязал мешочек и оставил его на кровати.

Порыскав по карманам штанов, нашел ключ, стеклянный бутылёк с красным порошком, клочок бумаги, на котором с одной стороны острым почерком было написано «РАЗОБРАТЬСЯ С СЕДЬМЫМ», а с другой совсем криво «СРОЧНО». Еще в карманах были крошки, очень много крошек, как будто кто-то постоянно носил в них хлеб.

Всё это не вызвало во мне никакого отклика, словно принадлежало незнакомцу. Может, так и было? Может, на мне была чужая одежда?

Сбитый с толку, я стал осматривать комнату. К моей досаде, она оказалась пуста. Никаких признаков, что здесь кто-то жил. Обследовал дверь. Это была тяжелая конструкция со штырями по периметру и окошечком в центре, которое прикрывала металлическая шторка. Должно быть, комната предназначалась для того, чтобы кого-то в ней надежно запирать.

На всякий случай я попробовал вставить найденный ключ в замочную скважину, но он не подошел. Я попытался открыть соседнюю дверь, но она также не поддалась. Вой из тупика не унимался, сильно действовал на нервы — от него начинала зудеть кожа на руках, шея, спина.

Тогда я решил примерить ключ к гладкой двери в конце коридора. Мой расчет состоял в том, чтобы открыть ее и заткнуть неведомое нечто, которое никак не хотело затыкаться. Не самый разумный план, но требовать разумности от кого-то с разбитой головой тоже не самая разумная идея.

Так или иначе я не успел. На полпути меня остановил шорох, донёсшийся с лестницы. Я обернулся и успел заметить кого-то на первых ступенях. Он задержался всего на пару мгновений и скрылся в проходе: были слышны удаляющиеся быстрые шаги. Я успел разглядеть только то, что это был кто-то очень маленького роста. Возможно даже ребенок.

Что делать, если не знаешь, где оказался и видишь убегающего ребенка? Конечно же, бежать за ним.

Уже на первом лестничном пролете я с отвратительной ясностью осознал, что переоценил свои возможности. Бегать ноги отказывались категорически. Угрожающе запульсировала вена на виске. Но я упрямо продолжал подъем, хоть уже и не слышал никаких шагов.

Лестница состояла из пролетов, повернутых друг к другу под прямым углом. Ламп тут не было, уже за первым поворотом стало так темно, что двигаться приходилось на ощупь. Я обследовал каждый этаж, в основном натыкаясь на запертые двери. Пару раз останавливался, чтобы приложится лбом к холодной стене и с прежним упорством продолжал подъем. На третьем или четвертом этаже обнаружил открытый закуток, в котором лежали то ли муляжи, то ли протезы ног и рук разной длины. Этажом выше снес столб из поставленных друг на друга коробок.

Чем выше я поднимался, тем теплее и приятнее становился воздух. Наконец впереди забрезжил тусклый свет. Я минул последний проем и оказался в большом помещении сложной формы. Здесь было не так светло, как внизу. Всё свободное пространство занимали хаотично расставленные шкафы и столы, на которых громоздились кипы бумаг, тихо переливались стеклянные приборы всех возможных вариаций, лежали металлические инструменты, камни, банки, провода и прочий рабочий хлам. И ни одной живой души. Ребенок как сквозь землю провалился.

Место выглядело обжитым, но покинутым. Я почувствовал себя здесь очень неуютно, но решил пройти внутрь. С порога чуть не наступил на битое стекло. Бардак тут царил невообразимый. Я взял лист с ближайшего стола. На нем был схематично нарисован человек в анфас и профиль, вокруг которых теснилось множество приписок корявым, смутно знакомым почерком. Я полез в карман за запиской, чтобы сравнить.

— Это не то, что ты думаешь.

Я чуть не подпрыгнул, впервые с момента пробуждения услышав чей-то голос. Быстро обернулся. За мной, отгороженная от входа шкафом, стояла девушка. Она была в несоразмерно большой рубашке и мешковатых штанах. Кудрявая, взъерошенная. Очень бледная. Смотрела прямо на меня, держа в одной руке кружку, другой сгребая раскиданные бумаги на столике позади, видимо, намереваясь спрятать их за спину.

— Я просто пришла за чаем, — она подняла кружку повыше, как бы демонстрируя доказательства. — В доме ничего не осталось. А шкаф уже был открыт.

Прикрывавший ее шкаф был распахнут, а его дверца болталась на одной выгнутой петле. Наверное, мне стоило как-то на это отреагировать, ведь девушка смотрела на меня, выжидающе подняв брови. Я не знал, чего она хочет, видел ее впервые в жизни. На всякий случай я закивал. Эффект оказался обратным. Она нахмурилась, во взгляде появилось подозрение.

— А что у тебя с лицом?

Я пожал плечами, но сам ощутил, как это было неловко.

— Так, — она вдруг отступила на шаг, обнажив горку так и сяк сложенных листов бумаги, и грозно ткнула в мою сторону пальцем. — Давай ты всё-таки что-то скажешь, и мне не придется принимать меры. Я этого не люблю.

Почему-то без ее подсказки мне не пришло в голову, что можно что-то сказать. Как будто сама способность говорить до этого момента была для меня закрыта. Пока я думал, девушка уже потянулась за чем-то на своем поясе, предостерегающе выставив вперед другую руку. Мне стало не по себе.

— Э… — только и смог выдавить я. Говорить оказалось еще сложнее, чем переставлять ноги. Слова совершенно не ложились на язык. — Э.

Меня пробрало внезапное отчаяние — таким беспомощным я себя ощутил.

— Так не пойдет, — девушка отступила еще на шаг.

— Не надо, — в конце концов, сказал я, борясь за каждое слово. — Я не… не понимаю… что происходит.

Девушка тут же облегченно выдохнула и опустила руки.

— Фух. Слава богам. Не красный. Какое счастье, не красный, — забормотала она что-то невразумительное.

Я оказался совсем сбит с толку. Пытался сформулировать вопрос, который бы выразил всё мое смятение, но девушка меня опередила.

— Ты ничего не помнишь? — просто спросила она.

В каком это смысле «ничего»? Мне захотелось возразить. Что-то же я помню. Что стою вот тут, посреди. А собственно где я был? Аргументы ускользали из сознания и, в конец запутавшись, я неопределённо пожал плечами.

— Понятно. Тогда стой на месте, будь добр. Сейчас мы все проверим, — девушка порылась в многочисленным карманах штанов, достала книжечку в затасканном кожаном переплете, полистала ее и принялась читать, бормоча. — В случае та-та-та… не делать… та-та-та сделать… Угу. Вот, нашла. Тебе надо ответить на вопросы. Ты готов? Только надо говорить, не кивать.

Девушка так неожиданно взяла инициативу, что я не понял, как согласился. Так или иначе, она, кажется, понимала, что делает, а это было мне сейчас необходимо.

— Первый вопрос. Кто я?

Я внимательно всмотрелся в нее, в незнакомое узкое лицо, мешковатую одежду, пытаясь уловить малейшее колебание памяти.

— Не знаю, — ответил я честно.

— Допустим. Второй вопрос: кто ты?

Я даже ухмыльнулся. Вопрос был простым, я даже открыл было рот, чтобы ответить. Но и тут память оказалась девственно чистой. Чем сильнее напрягал мозг, тем с большим отчаянием осознавал, что кроме расплывчатого «мужчина» ничего не могу про себя сказать.

— Я… — голова уже начала грозить мне новыми вспышками боли. — Я…

Тут ко мне пришел ужас, липкая тошнотворная паника затопила мое сознание. Я часто задышал, оперся о стол руками, чтобы не упасть. Помещение поплыло перед глазами.

— Спокойно, — донесся до меня одобряющий голос девушки. — Ну не помнишь ты, как тебя зовут, ну с кем не бывает, так ведь? Мне тоже эти протоколы не нравятся. Но надо закончить. Потом со всем разберемся, я тебе обещаю.

Я сделал глубокий вдох и медленно выпустил воздух из легких, чтобы унять дрожь в теле. Постепенно мне удалось взять себя в руки. Я кивнул ей, чтобы продолжала.

— Так, третье. Назови имя проводника.

— Проводника? — вяло переспросил я.

— Да, про-вод-ни-ка, — по слогам произнесла она и после недолго паузы сказала. — Нет так нет. Давай дальше. Четвертое. Какие глаза у тебя будут в старости?

Я ощутил горячий прилив раздражения. Это уже точно издевательство. Первые вопросы хотя бы имели смысл. Я попытался рассуждать логически, подавляя разгорающуюся злость.

— Такие же?

Она неопределенно покачала головой из стороны в сторону, перелистнула страницу.

— Допустим так. Пятый вопрос. Чем занимается плотник?

— Строгает древесину, — ответил я и не смог сдержать раздражённых ноток в голосе.

Услышав ответ, она окинула меня очень внимательным взглядом. Потом тряхнула кудрявой головой и продолжила:

— Хорошо. Теперь последнее, — девушка отложила книжечку и стала медленно, шаг за шагом, приближаться ко мне, словно боялась спугнуть. Мне это не понравилось: как-то сразу захотелось убежать.

Но какой у меня был выбор? Я покорно ждал. Заметив, что я не собираюсь ничего предпринимать, она развела руками.

— Извини, конечно, но лишних мер предосторожности не бывает, — она остановилась на расстоянии вытянутой руки. — В общем, тебе надо смотреть мне в глаза. Постарайся не моргать и не отвлекаться.

Я пожал плечами. Хотя бы дурацкие вопросы закончились. Мы встали друг напротив друга. Я смог разглядеть ее лицо: оно было бледное, с белесыми бровями и ресницами, острым длинным носом. Из-под тяжелых век смотрели светло-карие, почти желтые глаза. Мне вдруг подумалось, как должно быть нелепо это выглядит: двое молча уставились друг на друга посреди пустой комнаты.

— Готов? Слушай. Восемь. Один. Один. Четыре. Девять, — заговорила она ровно, чеканя слова. Цифры колокольным звоном отдавались в моей голове. Потом я неожиданно понял, что это я сам произношу их. Не повторяю за ней, а говорю в унисон, совершенно не отдавая себе в этом отчет. — Пять. Семь. Шесть.

Наваждение спало, стоило ей закончить. Я отпрыгнул как ошпаренный, сразу же поплатившись вспышкой боли в темени. Зажмурился и поплатился второй раз — на этот раз заболели скулы и нос. Я словно носил на плечах старую боксерскую грушу.

— Полегчало? — спросила девушка, когда я, наконец, смог оторвать руки от лица. — Тогда вперед.

Девушка бодро зашагала в другой конец помещения, попутно огибая шкафы и рабочие столы.

— Куда? — спросил я, пытаясь ее догнать.

— К Долговязому, — ответила она через плечо.

Мы вышли в узкий коридор, на этот без дверей по бокам. Далеко впереди я разглядел нечто, напоминающее сейфовую дверь. Она была огромная — от потолка до пола.

— Кто это? — спросил я, задыхаясь: девушка оказалась очень резвая, поспевать за ней было нелегко.

— Долговязый? Ну, скажем так: в подобных ситуациях он разбирается лучше меня. Сидит как всегда, ждет у входа. Слишком правильный, чтобы сюда идти.

— А ты… как тебя зовут?

— Я? — она немного подумала. — Пусть будет Кудрявая.

Интересно, тут у всех клички вместо имен? И у меня тоже? Я хотел спросить еще что-то, но передумал, так как в нынешнем состоянии приходилось выбирать: говорить или идти.

Вблизи дверь оказалась еще монструознее: с предплечье толщиной, на огромных петлях. Такая махина выдержала бы и взрыв, и наводнение и вообще что угодно. Девушка прокрутила колесо, заменявшее ручку, и без видимых усилий приоткрыла это чудовище достаточно, чтобы можно было выйти.

— Смотри, кого я нашла, — весело сказала она кому-то, пройдя в образовавшийся проход.

Зайдя следом, я обнаружил обычную комнату. То есть на самом деле обычную. Я не помнил даже своего имени, но почему-то сразу понял, что так могла выглядеть какая-нибудь гостиная. Большой диван посредине, кресла по бокам, кадки с пожухлыми растениями в углах. Книжный шкаф из темного дерева во всю стену по правую руку. Не хватало только окон.

В кресле, нервно постукивая ногой и сложив руки в замок, сидел мужчина. Лучшего всего его описало бы слово «длинный». У него были длинные ноги, длинные руки и пальцы. Даже лицо у него было вытянутое. На нем был идеально подогнанный костюм из плотной бордовой ткани. Даже нагрудный платок присутствовал. В целом он показался мне приятным.

Завидев нас, он тут же встал, поправил лацкан пиджака. Туловище у него тоже было длинное, он оказался на голову выше меня. Приветливо улыбнулся нам, но улыбка быстро потухла, стоило ему на меня посмотреть. Я решил, что при первой же возможности надо найти зеркало.

— Что случилось? — встревоженно спросил он, переводя взгляд с меня на девушку и обратно.

— Синий, — коротко ответила Кудрява.

Долговязый серьезно кивнул, быстро вытянул из внутреннего кармана пиджака книжечку в кожаном переплете, точно такую же, как у Кудрявой.

— Не надо. Я уже проверила, — прервала его девушка, падая в другое кресло. — Пятый и шестой.

У Долговязого оказалась очень богатая мимика: за какую-то минуту я увидел, как на его лице сменяют друг друга шок, замешательство и тревога. Потом он вдруг посмотрел на меня с сочувствием, кажется, вполне искренним.

— Ты должно быть в замешательстве. Это нормально. Давайте присядем и обсудим всё спокойно и цивилизовано.

Кудрявая издала нечто среднее между смешком и всхлипом, за что удостоилась от мужчины осуждающего взгляда. Впрочем, она всё равно его не увидела: она расположилась поперек кресла, запрокинув голову через подлокотник.

Рассудив, что хуже уже не будет, я принял приглашение, усевшись на диван. Долговязый вернулся в кресло.

— Приступим, — заговорил он, прокашлявшись, будто начинал заседание. — Вскрывшиеся обстоятельства проливают свет на происходящее, хотя, должен признать, что в недостаточной мере. Т… кхм… Как ты себя назвала?

— Кудрявая. Всё как по учебнику, — откликнулась девушка.

— А меня ты как-то обозначила?

— Ты Долговязый. Так написано в моем протоколе.

— В моем написано «Щеголь». Ты же знаешь — никакого самоуправства, оно тут неприемлемо. Это очень деликатный момент. И вообще, это… — заметив мой недоуменный взгляд, он стушевался. — Кхм, впрочем, не важно. Долговязый так Долговязый. Так вот, Кудрявая, что ты можешь рассказать.

— Я успела дойти до главного зала, — она изобразила рукой шагающего человечка. — Посмотрела что там да как. Тут появился он. Ну, рожу ты его видел, сразу понятно, что что-то не так. Я задала вопросы. Всё.

— Было что-то странное? Звуки? Беспорядок? — осведомился Долговязый.

— Нет, обычный бардак.

— Исчерпывающе, — он развернулся ко мне и спросил немного опасливо. — Ты не против, если я тебя осмотрю?

Я понял, что бы очень подозрительным, потому что прежде, чем ответить, машинально оценил мужчину на предмет опасности. Решив, что он безобиден, я кивнул.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Долговязый, подсаживаясь на диван. Он деликатно взял меня за подбородок и медленно поворачивал мою голову сначала вправо, потом влево.

— Очень болит голова, — сказал я, чувствуя, как подступает тошнота от этих манипуляций.

— Как-то конкретно? Как будто очень сильно шумит или похоже на то, что тебе вбивают гвозди в череп?

— Второе, — сказал я, удивленный его проницательностью.

— Кудрявая, будь добра, запиши это, — Долговязый на мгновение отвлекся от изучения моего черепа и передал ей маленькую записную книжку и ручку, которые достал из внутреннего карман. Та ленивым движением приняла их и начала запись. — Черная гематома на затылке. Повреждено лицо, большие черные гематомы на скулах, нос был сломан и сращен, предположительно неправильно. Теперь, пожалуйста, покажи руки. Концевые фаланги черные и стертые, некоторые ногти отсутствуют. У мизинцев не хватает двух фаланг, предположительно откусаны. Ты проверяла ободжар?

— Трогать не стала, но я не чувствую аномалий. Проводник изолирован, — сказала Кудрявая.

— Это тоже запиши, пожалуйста.

Ручка скрипела по бумаге. Пальцы у Долговязого были аккуратные, с подстриженными ногтями, ловкие и очень холодные. Я почувствовал себя в прозекторской, будто меня хотят описать и засунуть в формалин. Неприятное ощущение, какое-то обезличивающее.

— Мне нужно узнать, нет ли каких-то повреждений на теле, не мог бы ты… — сказал Долговязый, закончив с моими ладонями.

— Сначала скажите, что происходит, — перебил его я.

— Мы сейчас пытаемся это выяснить, — мягко сказал Долговязый.

— Кто вы такие?

Униматься я уже не собирался, чувствуя себя в полном праве. В этой комнате я явно знал меньше всех и намеревался это исправить.

— Тут ответить сложнее, — видимо недоверие ясно выразилось на моем лице, потому что он поспешно продолжил. — Понимаешь, мы не можем многого рассказать. В общем и целом мы твои друзья и не желаем тебе зла.

— Почему не можете?

— Так в протоколе написано, — ответила за него Кудрявая.

— Что это за протокол?

— Его написал наш бесстрашный лидер. Хотел предусмотреть все возможные ситуации, — скучающим тоном объяснила девушка. — Как видишь, не зря.

— Тогда я хочу поговорить с ним. С лидером, — твердо сказал я.

— Это, в некоторой степени, невозможно, — вставил Долговязый. — Он отсутствует. В данный момент.

Я раздраженно втянул воздух в легкие. Желают они мне добра, конечно. Не могут ответить ни на один вопрос.

— Тогда скажите, кто я такой. Я даже имени не помню. А вы меня явно знаете.

— Этого…

— Этого вы тоже не можете?! — вскипел я, но новый укол боли заставил меня сбавить пыл. — Вы издеваетесь надо мной?

Долговязый неловко повел плечами и посмотрел на меня смущенно. По какой-то причине он меня побаивался, я это чувствовал. Причем не так, как бояться начальника, нет. Так бояться непредсказуемое животное.

Меня это злило, но я сдерживал клокочущее внутри возмущение: слишком сильно хотел хоть какой-то ясности. Наконец Долговязый вздохнул, видно, собираясь с духом и произнес:

— Мы не можем сказать тебе, кто ты, потому что это должен сделать ты сам. Понимаю, такой ответ злит тебя еще больше, но посмотри на это с другой стороны. Одно дело иметь представление о себе по собственным воспоминаниям. Никто не может понять тебя лучше, чем ты сам. И совсем другое дело узнать о себе из рассказов. Ты складываешь картинку в голове, скорее всего неполную и искаженную, и за недостатком информации принимаешь ее за истину. Так сказать, принимаешь навязанную роль, пусть и неосознанно. Поэтому у нас есть правило: нельзя помогать вспоминать. Никакой личной информации. Мы все согласились с Лидером, что это правильно, хоть и жестоко.

— Я в этом обсуждении учувствовал?

Кудрявая подавила смешок.

-Да. И согласился, — ответил Долговязый, не обращая на нее внимания. — Теперь я бы хотел продолжить. Ты не против?

Я развел руками, мол, ладно, и зло откинулся на спинку дивана.

— Подождем с осмотром, — деликатно проговорил мужчина. — Расскажи, что ты видел?

Пока я рассказывал о своих похождениях, гнев постепенно утихал. Так или иначе, но видимо только эти двое могли мне помочь. К тому же они тоже пытались разобраться в происходящем, а, значит, мы были в одной лодке. Я упоминал все подробности, казавшиеся мне значимыми. На моменте с зубами Кудрявая встрепенулась.

— Подожди, вот такой кисет? — она достала из-за пазухи очень похожий мешочек.

Я кивнул.

— Придурок! — неожиданно зло проговорила она. — Ты совсем спятил что ли?

— Кудрявая! — возмутился Долговязый раньше, чем я успел рот открыть.

— А что? Вот на кой-тебе надо что-то снимать? Ну, висит оно и висит, ну оставил бы на месте. Теперь идти искать в этих катакомбах!

— Да оно на кровати лежать осталось, — почему-то начал оправдываться я. Такой ярой защиты мешка зубов я совсем не ожидал. — Если ребенок не взял, но он вроде наверх убежал.

На мгновение повисла звенящая тишина.

— Ребенок? — вдруг в унисон спросили Кудрявая и Долговязый, разом забыв про зубы.

— Ну да. Я за ним и поднялся. Он убежал вверх по лестнице.

По округлившимся у обоих глазам стало понятно, что ребенка тут быть не должно. Ага, значит, мне удалось за что-то зацепиться.

— Он ведь не мог притащить сюда ребенка, так ведь? — неуверенно спросила Кудрявая Долговязого.

— Не думаю, — ответил тот. — Больше похоже на то, что мы прибыли не первыми. А как он выглядел, этот ребенок? Мальчик или девочка?

Я попытался вспомнить силуэт, мелькнувший всего на пару мгновений.

— Кажется, мальчик. По крайней мере, волосы короткие. Он был маленького роста. Я поэтому и решил, что это ребенок. Одет во что-то черное. Ты разве его не видела? — обратился я к Кудрявой. — На той лестнице нет других выходов, я все двери передергал.

Девушка отрицательно помотала головой.

— Он стоял? На своих ногах? — спросил Долговязый.

— Да, говорю же. Он убежал.

Долговязый обменялся встревоженным взглядом с Кудрявой.

— Тогда это не Мозги, — констатировал вдруг Долговязый.

— Кто? — переспросила Кудрявая, но под строгим взглядом мужчины полезла искать свою книжечку в кожаном переплете. — А. Мозги. Логично. Так или иначе, нужно идти внутрь и разбираться.

— Мы не можем… — начал Долговязый, но Кудрявая его перебила.

— У нас тут синий и взрыв, о котором пишут во всех газетах. Тебе не кажется, что наш бесстрашный лидер не будет возражать, если мы немного похозяйничаем в его норе?

— Я опасаюсь не его самого, а того, что он мог наворотить. У Лидера ведь специфические представления о безопасности, ты сама знаешь. Не хочу, чтобы кому-то из нас оторвало ноги или еще что похуже.

Кудрявая рывком села.

— Давай я тебе растолкую о безопасности, — она выставила ладонь с растопыренными пальцами и загнула указательный палец. — Во-первых, где проводник? Ты хочешь бросить Крысака на произвол судьбы? Во-вторых, — она загнула средний палец, — наверху сейчас разгребают завалы. Люди явно не оценят, если мы явимся туда из-под земли, да еще и с нашим избитым и потенциально нестабильным товарищем. А это крепость, которую Лидер строил с расчетом на долгое пребывание. Мы можем протянуть тут месяцы, если не годы. Выйдем, когда всё уляжется. В-третьих, — безымянный палец, — вспомни, как выглядел взрыв. Ничего не напоминает? Очень велик шанс, что Лидер опять принялся за старое. Не думаешь, что мы сейчас сидим на пороховой бочке с зажжённым фитилём? Кому, если не нам, ее обезвреживать? Ну и самый веский аргумент, — она загнула сразу мизинец и большой палец, — у нас есть я. Я разве не оплот безопасности?

Она улыбнулась и лукаво поиграла бровями. Я хотел спросить про какую-то «потенциальную нестабильность», но Долговязый снова меня опередил.

— Ничем хорошим это не кончится, — заговорил он устало, потирая лицо рукой. — Но ты права. Кто, если не мы.