Круги на полях

Глава 1

1985 год.

Ставропольский край.

Областной отдел Географического общества Академии наук СССР.

Время событий: 8 часов 24 минуты по местному часовому поясу.

Эта череда невероятно жутких событий началась в тот самый день, когда в областном отделе Географического общества Академии наук СССР зазвонил телефон. На дворе стоял август месяц 1985 года. За окнами уже опадали первые листья, предвестники наступающей осени, хотя температура еще держалась вполне летняя.

— Слушаю вас, — поднял трубку секретарь, машинально поправляя стопку бумаг на столе.

— Здравствуйте… эт-то вы по полям… будете? — голос звонившего был неуверенным, с заиканием, будто человек уже не первый раз обращался в различные инстанции, и что сейчас его наконец-то поймут.

— Простите? По каким еще полям? Говорите конкретно.

— Ну… в общем, у нас тут рисунки. На пшенице. Только не такие, как обычно… не трактором, и не дорожками. Там… там все уложено кругами. И не одним.

Секретарь, отставив трубку от уха, уставился на неё непонимающим взглядом.

— Какие еще к черту трактора? Вы куда звоните? Это не колхоз.

— Да-да, я знаю. Мне дали телефон областного отдела. Я ведь сюда попал?

— Сюда.

— Вот я и говорю. Позавчера утром. Но… — замялись на том конце провода. — Нет, стоп. Мы вчера с братом видели, когда с ночной рыбалки возвращались. Просто думали, что пока… показалось. А они летают.

— Кто летает?

— Шары. Маленькие, светящиеся. Над самими полями летают. И лучи такие… пускают. Там свет еще был.

— Погодите-погодите. Все по порядку. Какие шары, какие лучи?

Беседа продолжалась минут десять, пока до секретаря наконец не дошло, что звонивший обратился именно по адресу. На том конце провода назвали хутор, затерянный в стороне от трассы, за которым тянулись бесконечные пустынные поля пшеницы, которыми был так богат край Ставрополья. Спустя еще десять минут, секретарь уже входил в кабинет профессора Самойлова.

Дмитрий Сергеевич поднял глаза от стола, на котором лежала карта области, бросив взгляд на взволнованного помощника.

— Опять шары? — выслушал он краткий пересказ. — Уже третий случай с той недели.

— И все на полях в одном квадрате, Дмитрий Сергеевич.

— Вот здесь? — обвел он карандашом разметку на карте.

— По словам звонившего, да. Уже третий очевидец.

— Хм… — профессор поднялся, потянулся, скрипнув плечами, подошел к открытой форточке, выдул табачный дым. — Что ж… Поднимайте группу. И аэродром предупредите. Пора нам нанести визит на эти поля. Что ж там за гости такие?

Спустя ровно час с небольшим, со взлетной площадки взлетел вертолет, прикрепленный к областному отделу, на борту которого к месту событий вылетела группа Самойлова из восьми человек. Костя Мартынов, самый младший изыскатель, рубаха-парень, редкой души весельчак, которого в шутку называли забавным прозвищем Мартынчик, устроился у иллюминатора, уперся лбом в стекло и, щурясь, смотрел вниз.

— Ух, блин, красота-то какая!

— Голова не болит после вчерашнего перепоя? — язвительно поддел рядом сидящий Олег Кузнецов, биолог тридцати лет, старающийся при всяком удобном случае подзадорить своего друга. — Как здоровье?

— Немного хуже, чем завтра, — отшутился тот, — но жить можно.

— Это ж сколько ты пива запузырился?

Костя скосил взгляд вправо, покрутив пальцем у виска. Там в кресле уютно расположилась племянница профессора Настя, двадцатилетняя мечта всей Костиной еще молодой жизни. Девушка листала журнал метеосводок и, казалось, не обращала внимания на приятелей, которые старались перекричать грохот винтов.

Дмитрий Сергеевич сидел напротив, пристегнутый ремнем, сверяясь с папкой, в которой была собрана вся информация по полям Ставрополья, поступившая за последние несколько дней. В соседних креслах расположились остальные сотрудники изыскательной группы: кто-то проверял приборы, кто-то подгонял амуницию, щелкал пряжками и карабинами, кто-то просто читал газету.

— Три часа до точки высадки, — доложили из кабины пилотов.

Профессор поднял вверх палец, обвел взглядом своих сослуживцев, напрягая голосовые связки.

— Все знают вводные данные? Для самых умных уточню, — кивнул он на Мартынчика.

— А чё сразу я? — взвился тот, удрученный столь нелестным вниманием. — Чуть что, сразу Костя.

— Как раз тебе будет полезно кое-что знать. Вероятно, все уже слышали о подобных феноменах? Лично я сам собирал факты, читал, слышал… и, что важнее, сравнивал. Потому как по отдельности эти факты выглядят сельскими байками, а все вместе у нас выходит статистика.

Самойлов перелистнул несколько страниц в папке.

— Первые упоминания так называемых «кругов на полях» относятся к началу шестидесятых годов, то есть всего пару десятков лет назад. Почему раньше не было о них известно, тут дело другое. Но впервые они были обнаружены в Англии, графство Уилтшир. Местные фермеры наблюдали примятия колосьев в зерновых культурах. Вначале были простые формы, одиночные круги, которые объясняли ветром, вихрями, локальными атмосферными явлениями, вроде бы ничего особенного. Однако, в следующих месяцах в разных регионах там уже наблюдались более сложные структуры. Группы укладок составляли целые геометрические композиции. Стебли не сломаны, а согнуты у основания под неким давлением, причем так, словно их нагрели, а потом уложили в математическом порядке.

— Так вроде бы кто-то из фермеров признался, что делают это с помощью веревок и досок, шагая по стеблям, придавливая своим весом, — прокричал сквозь гул винтов кто-то из группы.

— И верно и неверно, — в тон ему отозвался профессор. — Простые рисунки — да, можно так сделать. Но потом появились такие сложные по своей структуре, что никакой земной техникой так невозможно уложить колосья — заметьте, не ломая их, а только сгибая в одном определенном направлении. Вот фотографии с различных локаций, — пустил он папку по кругу. — И, прошу взять во внимание, что даже самые сложные структуры появлялись на местах в течение одной ночи. Все услышали? Повторяю — одной ночи! Не было — и тут раз, БАЦ! — появились. Как в нашем случае.

Фотографии из папки передавались по рукам, и сквозь гул винтов были слышны восклицания геологов. Кто-то восхищался сложностью композиций, кто-то в изумлении сдвигал брови, кто-то скептически хмыкнул, а Костя тем временем не сводил взгляда с Насти, тайком рассчитывая в уме день их свадьбы.

— Структуры появлялись на полях Англии вплоть до конца шестидесятых годов, — продолжал Самойлов, бросая взгляд в иллюминатор. — Почему именно в Англии, пока никто не знает. Но уже в шестьдесят шестом подобные геоглифы начинают появляться в Австралии — казалось бы, совсем на другом конце света. Болото, камыш, так называемые «гнезда». Круговые примятия колосьев с явной спиральной структурой. Один за другим появляются очевидцы, сообщая о неких светящихся объектах, которые будто «работают» над своими картинами. Тогда это попало даже в местную прессу, а позднее показали по телевидению на канале «Дискавери».

— Эт-чё за канал такой? Я не видел, — выдал жалобу Костя.

— У нас он не показывает, — пояснила Настя. — Мне дядя говорил, что сродни ему в нашем советском эфире «Клуб кинопутешествий».

— Это где Юрий Сенкевич ведет?

— Да.

— Не отвлекайся, Мартынчик, — оборвал Дмитрий Сергеевич. — Потом, когда дело коснется разведки, дважды не буду рассказывать.

— То есть, примята была не только пшеница? — подал голос Олег Кузнецов.

— Именно, — кивнул профессор. — Очевидно, тут не столько культура важна, сколько форма.

— А еще где? — рассматривая фотографии, спросил кто-то с задних сидений.

— Соединенные Штаты. Подобные сообщения стали поступать с семидесятых годов. Потом и совсем недавно, уже, начиная с наших, восьмидесятых. Вроде как стало наваливаться по принципу снежного кома — чем дальше, тем больше. Канзас, Атланта, Небраска, Аризона, Дакота, Техас. Как отдельные случае, плохо задокументированные, так и массовые, с кучей фотографий. Даже группы туристов попадались. И во всех отчетах присутствует одна общая деталь: свет. Не сверху, не с облаков, а на уровне поля, на уровне грунта.

Костя присвистнул сквозь зубы.

— Ух блин, вяжи-мочи! И мы такое увидим?

— Надеюсь, — посмотрел на него грозно профессор. — Если твоя бестолковка ничего не испортит на месте, — постучал он пальцем по лбу.

Олег заржал как конь, отчего Костя полез на него с кулаками.

— Чё вылупился как петух на будильник? Упал-отжался!

При этом улыбка у Кости сияла так, что Кузнецову захотелось надеть респиратор.

— А в нашей стране, — между тем продолжал Дмитрий Сергеевич, — подобные сообщения стали поступать совсем недавно, но проходили они в основном по линии сельхозотчетов, как некие аномальные полегания травы, либо просто вообще не фиксировались. В печати было несколько упоминаний на Алтае, Байкале, в степях Краснодарского края, теперь вот у нас, в Ставрополье. Хотя, чаще с иронией, чем научно. А я вот с прошлого года стал собирать материал. Подал заявку туда, «наверх», — ткнул он в потолок пальцем. — В Академии наук сказали взять под контроль. Так что, по сути, сейчас мы летим на официальное задание от Географического общества.

— Разведка, короче… — многозначительно добавил Мартынчик.

— Она самая.

— А телевидение? — спросил один из геологов.

— Телевидение любит понятное, — пожал плечами Самойлов. — А тут у нас непонятное.

Спустя два часа лету вертолет сделал широкий круг.

— Приближаемся! — донеслось из кабины.

Все прильнули к иллюминаторам. Кузнецов раскрыл футляр фотоаппарата, навел объектив.

И тогда они увидели… это.

***

Сначала было просто пятно, неровное, чуть темнее остальных полей, как будто там недавно прошел ливень. Потом проявился рисунок. Костя подался вперед, почти уткнувшись носом в стекло. Кузнецов стал отщелкивать кадры.

— Хренасе… — почесал макушку Мартынчик. — Эт-чё за Тадж-Махал такой?

Следом за пятном сквозь туман над полем стал проявляться четкий идеально-математический контур. Один, второй, пятый, шестой… десятый. Их было до осточертеть много! Это были не просто круги, какие чертят циркулем. Поле под ними, казалось, было выложено как сложнейшая композиция чего-то неведомого, неподвластного человеческому разуму, в которых каждая линия, каждый малый круг, сектор, зигзаг, треугольник, эллипс, овал, имел свое направление, каждая форма свое место. Изображение неких пчелиных сот, тетраэдров, конусов, пирамид — все сливалось в концентрические окружности разных размеров. Крупные из них — десятки метров в диаметре — переходили в сложные узлы, внутри которых располагались круги меньших размеров, смещенные, иногда касающиеся краев, иногда соединенные тонкими дорожками из аккуратно уложенных стеблей. Между дорожками — причем, явно не от тракторных гусениц — в разные стороны к горизонту тянулись мягко изгибающиеся линии, как будто их рисовали не каким-то инструментом, а движением непонятной чужеродной энергии.

— Смотрите, что там! — ткнула Настя пальцем в иллюминатор. — Направление по часовой стрелке? А вон там уже против нее.

— Чередование, — подтвердил кто-то сзади с кресел. — И не случайное.

В нескольких местах под прямыми стеблями круги сходились в плотный узорчатый узел, колосья лежали слоями, как если бы их спрессовал мощный каток, а от них в разные стороны расходились лучи, будто передавая некий импульс в пространство.

— Похоже на какую-то сложную схему, — поделился один из геологов, когда вертолет делал вираж на посадку. — Как какой-то процесс…

— В смысле? — повернулся от иллюминатора Костя.

Самойлов провел пальцем по стеклу, повторяя изгибы лучей.

— Видишь, как меняется плотность рисунка? Вон в том месте стебли уложены в один слой, а дальше уже в два, потом в три. Правильно Настя заметила, что направления разные — это уже, братец, не просто рисунок. Это изменение состояния самой структуры полей.

— Как будто их… обработали?

— Именно! Но вопрос — чем?

Вертолет пошел ниже, выбирая место посадки, и детали стали пугающе четкими. Было видно, как стебли лежат под углом к соседним колосьям, хоть и колыхались от турбулентных потоков винтов, образуя спирали. Те в свою очередь закручивались в вычурные фигуры с каким-то общим центром, а иные спирали как бы втягивались назад в себя, образуя умопомрачительный чертеж.

— Тут уже никакими ногами с дощечками не утопчишь, — поделился Кузнецов, напустив на себя скептический вид.

— Тракторами и комбайнами такого тоже не сделаешь, — согласились с задних рядов. — Такая технология просто еще недоступна человечеству.

Костя подышал на стекло, протер рукавом выступивший конденсат. Вертолет лег на последний круг облета перед посадкой, давая четкий обзор. Под днищем машины стало видно, что вся структура кругов не была замкнутой, а продолжалась еще далеко за пределы видимости, за холмом, куда не доставал взгляд. Линии с лучами уходили дальше, образуя гораздо больший геоглиф, который в свою очередь перетекал в еще больший фрагмент какой-то грандиозной структуры.

— Это еще не весь фрагмент? — спросила Настя.

— Конечно не весь! — ответил профессор. — Он долго смотрел вниз, почти не моргая. — Вопрос только в том, где он, этот геоглиф кончается…

— Готовьтесь к посадке! — донеслось из кабины пилотов.

Вертолет сбросил высоту еще на несколько метров. Костя откинулся на спинку кресла, провел рукой по лицу.

— Ладно. Допустим, это не ветер, не шутники, не трактор, не газонокосилка. Тогда что, ыбенамать вашу в душу?

Самойлов стал собирать амуницию.

— Вот это нам и предстоит узнать, братец мой. Для того сюда и прибыли.

Создавая вихри потоков, вертолет приземлился у основного края структуры, чтобы не повредить слежавшиеся стебли, хотя даже с такого расстояния круговая турбулентность расшвыривала их в стороны, и на минуту всем показалось, что машина не столько коснулась почвы, сколько уперлась в нее своими шасси. Все спрыгнули вниз. Едва вертолет, взмыв вверх, отвалил в сторону, как перед Костей мелькнуло что-то круглое, белое, совершенно не понятное. Мелькнуло, поскакало по полю как теннисный мячик, и тут же пропало. Или показалось?

— Вот ыбенамама… — протер он глаза. — Померещится же такое…

— Прибыли в центр вселенной! — подзадорил его Кузнецов. — Тут тебе не пивом пузыриться.

После ушедшего за холмы гула винтов, поле было тихим. Даже утихший ветер потоков ушел за холмы, оставив после себя абсолютный покой, неспособный пошевелить ни один колос.

— Не топчи сразу, — предупредил его Самойлов. — Сначала осмотримся.

— Только и успеем, что осмотреться, — глянул на свои часы Грановский, старший помощник профессора, геолог со стажем, которому на днях исполнилось сорок пять лет. Он считался вторым в экспедиции. — Поздно прибыли. Разве что лагерь успеем развернуть до темноты.

— Вадим Павлович, как у тебя с компасом? — обратился к нему начальник группы.

— Пока в норме, а что?

— Тут все может случиться. И часы, и компас, и приборы могут барахлить. Чужеродная энергия все же.

Восемь членов группы прошли несколько десятков метров по примятым стеблям, стараясь на ночь не углубляться в структуру гигантского геоглифа.

— Разгружаемся здесь, — спустя десять минут предложил Сергей Лебедев, плотный археолог тридцати лет, оглядывая ровную полоску у края первой окружности.

Остальные стали распаковывать сумки, ящики, штативы, рулеты, теодолиты, блокноты.

— Внутрь на ночь не лезем, — подтвердил Самойлов. — Переночуем у костра, осмотрим ближайшие метры, а завтра с утра разделимся на две команды: одна будет обследовать север, вторая юг.

— Поддерживаю, — кивнул Игорь Савчук, биолог двадцати восьми лет, так же тайно влюбленный в Настю, отчего у них с Костей Мартынчиком шло негласное соревнование — кому достанется «приз».

— Палатки туда, — указал рукой на край линии профессор.

Настя уже раскладывала кухонную утварь для ужина, доставая из рюкзаков котелки, банки тушенки, прочую провизию. Кузнецов занялся костром, Савчук принялся устанавливать теодолиты, Грановский ушел обходить территорию, Лебедев выискивал биноклем каких-нибудь грызунов в траве, чтобы зажарить на ужин, а Костя Мартынчик… тот просто бездельничал. Но каждый из группы нет-нет, да и поглядывал ненароком в небо — увидят ли что-то необычное сразу в первую ночь?

К вечеру, когда над полями село солнце, лагерь уже стоял: четыре двухместные палатки, аккуратно натянутые между примятыми полосами, рядом дымился костер, обложенный камнями. Савчук соорудил стол из ящиков.

— Я прошелся по краю, — вернулся Грановский, садясь у костра и вытягивая ноги. — Стебли действительно не сломаны, а изогнуты у самих оснований. Везде. Синхронно.

— Это как?

— Одним махом. Одним единым движением. Других слов не нахожу, затрудняюсь.

— Под каким углом? — спросила Настя.

— А это так важно? Под разным. Но в пределах одной зоны все одинаковы. Как будто кто-то задавал направление.

— Температура? — спросил Самойлов.

— Чуть выше, чем у нетронутого поля.

— Значит, было воздействие, — вставил Кузнецов.

— А без тебя непонятно? — вспыхнул Мартынчик. — Академик нашелся.

— Ну что, Дмитрий Сергеевич, — поинтересовался Лебедев. — Похоже на ваши «нагретые стебли» из Англии?

— Есть кое-какие отличия. Масштаб, например.

Глава 2

Пока на ставропольскую степь опускался вечер, в лагере было тихо, костер горел ровным пламенем. Присев на корточки, Костя Мартынчик подбрасывал в огонь сухие ветки. Глаза слезились от дыма. Геологов по-прежнему никто пока не тревожил.

— Самое время для вечерней сказки, — пошутил Кузнецов. — Что там еще у вас, Дмитрий Сергеевич, чем развлекать будете?

— Тут не сказками пахнет, Олег, — серьезно отреагировал профессор. — Тут явление, которое ученые пока не в состоянии объяснить.

— Значит, все равно сказка, — хмыкнул Савчук.

Кто-то из геологов рассмеялся, а Настя, укутавшись в куртку и поджав ноги, приготовилась слушать своего дядю.

— Извольте, — нахмурился Самойлов. На секунду задумался, собирая в голове разрозненные факты, потом, глядя в огонь, начал. — В семьдесят втором, точно не помню, в той же Великобритании фермеры, все как поголовно, стали массово жаловаться на «помятые» участки полей. Появилось даже местное изречение фольклора: «дьявольские воронки».

— Красиво звучит, — подал голос Лебедев.

— Красиво, но жутко. Потому что уже к середине десятилетия появились случаи, где никакой ветер с мистической составляющей не мог быть причиной. Слишком сложная, слишком правильная геометрия — ведь композиции уже могли наблюдать с самолетов, орошаемых поля. Потом сразу появились свидетели, наблюдавшие по ночам светящиеся объекты. Прошу заметить, что именно по ночам. Небольшие, бесшумные, они зависали над полями, после чего по утра обнаруживались новые сложнейшие структуры, которые по объемам и масштабам никак не могли быть созданы людьми за одну ночь. Ни ногами, ни дощечками, ни тракторами.

Костя перестал шевелить веткой в костре.

— И чё, никто не подходил ближе посмотреть?

— Судя по сводкам, подходили. Кто-то рассказывал о свете, кто-то о треске электричества, а были и такие, кто утверждал о потере во времени.

Настя подняла голову.

— Теряли?

— По несколько часов, иногда больше. Человек смотрел на часы, когда проходила секунда, а поднимал глаза — уже наступал рассвет.

— У меня часы стоят с тех пор, как приземлились, — поставил в известность Грановский.

— У всех стоят, — подтвердил кто-то. — Даже механические, что совсем уже не укладывается ни в какую логику.

— Очевидно, здесь работают какие-то совершенно иные физические законы, — предположил Лебедев. — Приборы пока в норме, я проверял, но это пока. А что они будут показывать утром?

Профессор кивнул.

— Далее, друзья мои. Германия, конец все тех же семидесятых — считай, у нас за поворотом. Там впервые зафиксировали изменение почвы внутри кругов. Слабое, но все же стабильное. Повышенное содержание… скажем так… не известных науке химических элементов таблицы Менделеева, коих на нашей Земле отродясь не было. Это я простым языком рассуждаю, не научным, чтоб вам понятнее было, — бросил он взгляд на двух неразлучных друзей: Мартынчика и Кузнецова.

— Это как? — не понял Олег.

— Как если бы почву… — профессор на секунду задумался, подбирая понятную фразу, — как вроде «перестраивали» под себя грунт. На уровне, который мы пока не умеем фиксировать.

— Потому вас и заинтересовало сообщение о здешних кругах?

— Точно!

— То есть, здесь присутствует не столько рисунки, сколько работа? — уточнил Савчук.

— Именно! Хорошее ты слово подобрал, Игорь. Работа! Шары как бы трудятся, работают, а не просто изображают что-то автоматически. Они как бы живые… и в то же время, видимо, автоматы.

— Инопланетные?

— А кто-то предложит другую версию?

— Ну… Атлантида там какая-то, — неуверенно просуфлировал Костя. — Может, Гиперборея… новая.

— Мимо! — не согласился Самойлов. — Шары летают, зависают над полями, меняют направления. Мы пока их не видели, но, судя по всему, они обладают гравитацией — а это, братцы мои, только технология будущего. Или инопланетная.

Костер тихо треснул, и в этот момент где-то далеко, за линией черноты, на мгновение мелькнул слабый огонек. В небе он отразился едва заметным сполохом, но Костя все же заметил.

— Видели?

— Где?

— Да вон там, левее.

— Показалось, — язвительно поддел друга Кузнецов.

— А может и нет, — поддержал Мартынчика профессор.

Настя невольно сжала рукав его куртки.

— Дядя…

— Спокойно, дочка. Мы для того сюда и прибыли.

Ночь постепенно опускалась на лагерь. Небо стало глубоким, черным, густым. Звезды висели низко, как будто их можно было достать рукой. Луна пряталась в тучах. Дежурить первому выпало Трофимову, восьмому члену группы, почти незаметному тихому историку, который только недавно примкнул к Географическому обществу из другого отдела Академии наук. Устроившись на складном ящике, пока все укладывались спать в палатках, он лениво водил биноклем по горизонту. Спустя полчаса тихий ангел пролетел, и все уснули.

Сначала ничего не происходило. Костер мирно потрескивал, луна то выходила из туч, то скрывалась, над колосьями летали ночные мотыльки, под ногами стрекотали сверчки. На второй час Трофимов заметил в черноте за кромкой первой окружности какое-то смутное движение. Навел резкость бинокля. И выдохнул сквозь зубы:

— Твою ж…

Там, где днем в поле лежали структуры, над растительным ковром двигались шары. Но это слово вдруг показалось ему неправильным. Они не были цельными. Внутри них что-то текло, переливалось, бурлило. Словно жидкая плазма, но никак не огонь. И не шаровые молнии — тех бы он сразу отличил. Здесь было что-то другое, чужеродное, невиданное, неизученное. Такое, что никак не должно было существовать в земной атмосфере. Пять или шесть круглых световых образований, как сияющие маркеры, двигались хаотично над полем, пульсируя и как бы вздыхая, тут же сокращались в размерах. Они как бы были живыми — прав оказался профессор — они дышали, вибрировали, жили какой-то своей собственной жизнью. Сгустки, которые мгновенно меняли форму, собираясь в сферы, чтобы тут же, распадаясь, приобретать форму жидкой плазменной капли. Это было настолько жутко, что у Трофимова не хватило сил разбудить остальных. Фотоаппарат лежал в рюкзаке, и он о нем забыл начисто.

Светящиеся объекты передвигались по схеме. Резко — бац! — остановка. Мгновенный поворот, зигзаг, зависание, потом синхронное сближение. От одного из них вниз вытянулась токая нить света как луч, как бы живая, дрожащая. Коснулась колосьев. Те начали укладываться в правильном порядке, отчего у Трофимова поползли вверх брови. Не ломаться — он отчетливо видел это в бинокль под лучом яркого света — а будто терять сопротивление, поддаваться чужеродной энергии, сгибаться под неведомой силой.

— Да вы… — прошептал он, не в силах отвести бинокль.

Шары ускорились. Историку не приходило в голову разбудить остальных — он про них попросту забыл, поглощенный видением. Два объекта пересеклись, на долю секунды их оболочки будто слились в одно целое, внутри вспыхнула электрическая дуга, плазма забурлила, вступая в реакцию.

— Или… — пробормотал он завороженно, — у вас нервная сеть…

Трофимов почувствовал, как по всему его телу прошел разряд тока, волосы на голове встали дыбом.

— Это… это не техника… — шептал он. — Это… что-то… живое!

Группируя фрагменты в цельный единый организм, шары тут же распадались на части. Один вдруг замер, завис над стеблями, медленно поднялся выше и… повернул в его сторону. Историк дернулся, будто его поймали на месте преступления, сжался в комок, на лице выступил пот. Сфера приблизилась метров на сто, привлеченная отблесками костра, затем остановилась, паря над травой, как бы сканируя местность. Теперь Трофимову было видно, как переливается ее структура, как выглядит гладко поверхность, как «дышит» и пульсирует организм бурлящей внутри протоплазмы.

— Не… не смотри сюда… — пробормотал вконец ошарашенный ученый.

Сфера приблизилась еще на несколько метров, продолжая как бы «разглядывать» непрошеных гостей. Она состояла из миллиардов микроскопических элементов, постоянно пульсирующих, сжимающихся, распадающихся на пиксели.

И вдруг… мир вокруг Трофимова дернулся. Историк моргнул, и…

И больше не увидел поля.

Теперь перед ним была пыль, желтая, горячая, сухая. В мозгу послышались крики. Перед глазами возникли видения людей в доспехах. Кони, телеги, мечи, крестоносцы. Запах крови и железа.

— Вперед! — кричал кто-то в его мозгу на незнакомом языке.

Он стоял внутри них, среди толп средневековых людей с крестами на доспехах.

Не помня себя от ужаса, историк дико заорал. Средневековый мир рухнул обратно. Кругом была ночь, горел костер. Он тяжело дышал, хватая воздух, руки тряслись как у паралитика. Шары были там же. Работали. От его крика проснулись в палатках.

— Ты чё орешь, дядя? — сонно вылез из сна Костя, щурясь в темноту. — С ума сбрендил?

— Там… там крестовый поход был… — бестолков начал лепетать историк.

— Чего-оо? Какой еще, ёптыть, крестовый…

— Иди сюда, — хрипло перебил историк, — сам посмотри, — и передал бинокль, пока из палаток вылезали остальные.

Костя навел окуляры. Никаких рыцарей он, разумеется, не увидел (очевидно, это была галлюцинация только Трофимова), зато увидел их… шары.

— Оба-на… хренасе… — выдохнул из себя потрясенно Мартынчик. Навел еще раз. Остолбенел. Повернулся к группе — те еще ничего спросонья не видели. — Эй, все сюда! Поглядите! Это ж… они… Ох, бли-иин!

Самойлов перехватил свой бинокль, поднес к глазам. Лебедев с Кузнецовым уже тянулись за приборами, Грановский спешно извлекал из кармана блокнот, Настя кинулась к рюкзаку с фотоаппаратом. Перекинула его Савчуку, тот начал лихорадочно отщелкивать кадры. Шары зависали, парили, кучковались, распадались зигзагами, носились над колосьями, взмывали вверх в вычурном танце, будто поддаваясь какому-то своему ритуалу. Все завороженно с открытыми ртами наблюдали за их осмысленными движениями.

— Ну? — не выдержал Костя. — Скажи чё-нить, дядя, бляха-муха, — тянул он за рукав Трофимова.

— Рыцарей видел, — лепетал тот от потрясения.

Теперь шары видели все. Дмитрий Сергеевич на миг опустил бинокль. Лицо приобрело неуверенность.

— Это… не атмосферное явление. И не механическое.

— Ха! Спасибо, магистр точных наук! — всплеснул руками Мартынчик. — Мы это уже и так поняли.

— Вы не поняли. Они действуют как живые.

— Как программа? — переспросила Настя.

Профессор бросил взгляд на племянницу.

— Вроде бы да. Но исполняемая не автоматом, не машиной в привычном нам смысле, а какой-то неведомой нам системой. Живой системой.

Слово повисло в воздухе.

— Вы хотите сказать… — подал голос Лебедев, — что это… что они… одновременно и автоматы и… и живые организмы?

— Я полагаю, что мы имеем дело с формой биологической материи, которая совмещает и свойства живого мозга и… и инструмента. Симбиоз.

— Ага, — вскинулся Костя. — Еще щас скажете, что они подойдут к нам поздороваться. Спросят, как пройти в библиотеку. — Он схватился за голову. — Это же бездушные механизмы! Роботы!

— И они уже знают о нашем присутствии, — вставил сзади Грановский, записывая что-то в блокноте. Савчук в это время щелкал камерой, но без вспышки.

— Напрасно только пленку истратишь, — заметил Кузнецов. — Она явно будет засвеченной.

В этот момент ближайший шар, парящий над полем, сделал резкий рывок к костру. Завис над поляной, выпустил сканирующий луч, пробежавшись по ногам группы. Прощупал, отделил от себя малую сферу, замер в воздухе, как бы присматриваясь. Круглый фрагмент отпочковался от материнского, издал электрический треск и выдвинул из себя некое подобие рассеянной по воздуху сетки, похожей на пчелиные соты.

Костя попятился ближе к Насти, готовый в случай чего защитить ее телом.

— Стоять! — одними губами прошептал Самойлов. — Не делать резких движений.

— Да вы издеваетесь? — прошипел Костя. — Эта штука щас…

— Мартынов! — испепелил его взглядом профессор. — Если это контакт, мы обязаны быть лояльными. Не провоцировать. Не…

Начальник группы не договорил. Сфера зависла над их головами, наблюдая за лагерем. Тонкая, почти прозрачная сетка вытянулась вперед, окутала зелеными сканирующими нитями палатки, костер, самих людей, прошлась по их головам, отчего у каждого заломило в висках.

— Я щас описаюсь, — пожаловался Костя. — Мозги взорвуться, — схватился он за виски, оборачиваясь к Насте. — Ты как, козочка моя?

— Я тебе не козочка, — завороженно смотрела она на сканирующую сетку.

Отпочковавшийся фрагмент сферы вспыхнул ярче, на секунду покрылся вибрацией и… отступил. Материнский сфероид вобрал в себя сетку, втянул внутрь лучи и, спустя секунду, ушел в темноту. Наступило молчание. Каждый всматривался по ту сторону черной границы. Из туч выглянула луна, стало светлее. Шары над полем пропали. Работа, очевидно, была сделана, и они убрались… вот только куда?

Тишина стала тяжелой, плотной.

— Кто-нибудь знает, сколько время? — подал кто-то голос.

— Часы у всех стоят, — ответил Грановский. — Но, судя по звездам и луне, сейчас уже за полночь. Часа два до рассвета.

— Они нас считывали, — поделился мыслями Дмитрий Сергеевич. — Проверяли.

— Я там был… — вдруг подал голос Трофимов.

Все повернулись к нему.

— Где?

— Там… в пыли… — он смотрел в никуда. — Кони были… люди в крестах и доспехах.

— Тебе навязали галлюцинации, — догадался Грановский. — Видимо, эти живые автоматы способны управлять нашей памятью.

— Хм… — откликнулся Самойлов, пока Савчук проверял фотоаппарат. — Шары исчезли, нас не тронули. Но это пока… Если они могут подключаться к человеческому мозгу, считывать наше сознание, то мы для них не наблюдатели.

— А кто?

— Материал.

— Не понял, — отпустил руку Насти Мартынчик. Та даже не заметила, как он все время держал ее в объятиях. — Какой еще нахрен материал?

— Подопытный.

— А по-русски?

— Мы в изоляции. Они могут извлекать воспоминания, навязывать нам гипноз, как в случае с Трофимовым.

— Мне в палатке чудилось, как я с армией Наполеона иду на Москву, — поделился Лебедев.

— А мне, как я тону на «Титанике», — смущенно добавила Настя. — Никогда не думала о катастрофе, а тут вдруг так явно… будто сама тонула, — передернула она плечами.

— Все понятно, — нахмурился профессор, обводя биноклем пустой горизонт. Шары пока не проявляли своего присутствия. — У кого еще были видения?

— У меня, — подал голос Кузнецов. — Будто бы я в эпоху динозавров попал, и меня разрывают ящеры. Тут как раз и Трофимов закричал. Но это не сон был, а как бы… как бы наяву.

— А тебе что привиделось, Костя? — спросил Грановский. — Мне вот, например, как я в числе армии Жукова беру Берлин.

— Мне? Мне, короче, как я в какой-то каше живой копошусь. Засасывает, а я не могу выбраться. Чуть в штаны не обделался, пардонте.

— Все ясно, — подытожил Самойлов. — Эти создания полумеханизмов-полуживых объектов могут проникать в наш мозг, вызывая различные галлюцинации. А значит, способны и управлять нашим разумом. Павел Григорьевич, ты говорил, что видел Крестовый поход? — обернулся он к Трофимову.

— Да, видел…

При этих словах историк вдруг неожиданно рухнул на землю. Никто в первую секунду ничего не понял, потом Кузнецов бросился к ученому.

— Жив?

Настя присела рядом, щупая пульс.

— Есть. Слабый.

— Он… он холодный… — прошептал Кузнецов.

— Оттащите его, — резко скомандовал профессор.

— Вот теперь… — прошептал Костя, — это уже не похоже на эксперимент.

Пока остальные приводили в чувство историка, Савчук проверил затвор фотоаппарата.

— Проявим пленку, когда вернемся из разведки назад.

— Если вернемся, — сделал зловещее ударение Лебедев.

В эту ночь больше никто не уснул. Настя ухаживала за Трофимовым, который провалился в глубокий лихорадочный сон. Шары больше не появлялись. Все ожидали утра.

…И оно, это утро в полях, увы, наступило.

Глава 3

Когда первые лучи восходящего солнца коснулись края холма, что возвышался вдалеке у самого горизонта, в лагере никто не спал, продолжая ожидать нового визита гостей. Шары не подавали признаков жизни, но это не означало, что они не вернутся. Самойлов связался по рации с областным отделом Географического общества, а уже через него сигнал пошел в столичную Академию наук СССР, где председателем комиссии значился академик Дробышев. Начальник экспедиции детально и обстоятельно обрисовал ситуацию, описал неопознанные объекты и уведомил о состоявшемся визуальном контакте.

— У всех нас были галлюцинации, — заканчивал он доклад, пока группа при первых лучах солнца готовилась к завтраку. Потом им предстояла разведка, разделившись на две группы. — Каждому привиделось что-то из ряда вон сюрреалистическое, а наш историк Трофимов даже потерял сознание, упав в обморок. Не имею понятия, с чем это связано, но мы полагаем, что эти живые автоматы могут управлять человеческим сознанием.

— Снимки делали? — поинтересовались на том конце связи.

— Савчук снимал, но говорит, что пленка потом будет засвечена. Да, и, кстати, один общий геоглиф, самый сложный по структуре, уходит своей композицией аж за холмы, поэтому будет нужна аэросъемка. Пешком мы его вряд ли изучим.

— Вертолет пришлем, — обнадежили по рации. — Вам пока надо обследовать саму структуру стеблей, взять пробы грунта, провести первичный анализ, ну и все остальное, вы знаете. Позже прибудет команда ученых, уже на столичном уровне. А пока будьте осторожны, постарайтесь не вступать в физический контакт с объектами. Трофимов как?

— Пришел в себя, но совершенно ничего не помнит. С ним моя племянница Настя.

— Хорошо. Помощь и медперсонал скоро будет у вас. Конец связи.

Костя Мартынчик слышал эти переговоры по рации, скептически хмыкая.

— Ага-а! Вот теперь мы им врежем по харе, этим мячикам! Сюда бы команду спецназа с огнеметами. Бдыщ! — и к ыбенамаме в свою галактику нахрен! Пусть там у себя на Альдебаране-шесть рисуют, а нам нечего Землю тут засорять…

Возмущаться дальше ему помешал неожиданно взявшийся ниоткуда резкий треск электричества. Тут, собственно, все и случилось.

— Внимание! Контакт! — раздался голос Грановского.

Над дальней кромкой первого круга вдруг возник один из сфероидов, выпуская к стеблям сканирующие лучи. Открыв рты, побросав всю провизию, группа геологов уставилась на то, что начало происходить на их глазах. Двойная сеть из лазерных нитей обволокла низ грунта, и колосья, до этого прижатые к земле под определенным углом, выпрямившись, вдруг стали сворачиваться в один цельный узел. Все происходило настолько стремительно, что участники похода не успели, как следует подготовиться. В несколько секунд травянистый узел превратился в клубок, закручиваясь вокруг себя по часовой стрелке, потом этот клубок стал раздуваться в объеме подобно снежному кому, когда на него налипает снег, только в данном случае вместо снега были колосья. Клубок достиг размеров автомобильного колеса, выпустил стебли, которые впились в землю, как если бы пустили корни в одну единую долю секунды. Над травой завис второй плазменный сгусток, за ним третий, четвертый — и под всеми шарами колосья сворачивались в жуткие клубки чего-то неведомого. Эти новые образования напоминали сухие растения перекати-поле, которые врастали корнями в землю, пуская ростки прямо на глазах путешественников.

— Ё-моё, блин… — вырвался вздох у Мартынчика. — Эт-чё еще за анатомический театр такой? Я ща обписаюсь…

Один из шаров-организмов, видимо, решил нанести визит к самому лагерю. Оружия ни у кого не было — кто ж знал, с чем им придется столкнуться — поэтому все похватали в руки кто что успел схватить со стола — вилки, ножи, Савчук даже фонарик. Шар стремительно рванулся к палаткам, завис над костром, пустив в него луч лазера. Огонь заметался по сторонам, брызгая искрами.

— ЛОЖИСЬ! — заорал Кузнецов, сам падая на землю.

Костя бросился к Насте, накрывая ее собственным телом. Остальные не успели ничего предпринять, как сфера остановилась прямо над лежащим Трофимовым. Доля секунды — бац! — разряд, вспышка, оглушительный треск — и тело историка будто вывернуло наизнанку. Сотни тончайших световых нитей ударили вниз, окутали тело как коконом, историк даже не закричал, дернулся и стал растворяться внутри протоплазмы. Еще секунда, и расплавленная масса полностью поглотило то, что еще недавно было историком.

Минус один, — почему-то промелькнуло в мозгу Кузнецова.

— Дядя Паша! — рванулась к Трофимову Настя.

— Назад! — Костя схватил ее за рукав, не давая возможности сделать глупость. — С ним вместе хочешь?

Слишком все было быстро. Нити уже вошли в тело следующей жертвы. Вторая сфера ударила по Грановскому. Лицо помощника Самойлова изменилось, вытянулось в длину, глаза съехали вбок, а подбородок упал на грудь, отрезанный лазером. Луч прошил насквозь тело, физик дернулся, даже не успев обернуться. Сетка накрыла его целиком.

— Помо-гите… — еще успели прокричать его оплавленные губы, как тело начало биться в конвульсиях. — Я… я раздваиваюсь… — голос захлебнулся, сфероид всосал в себя останки плоти, после чего ученый перестал существовать в этом мире.

— Вадим Павлович! — вне себя от ужаса закричала Настя, вырываясь из цепких объятий Кости Мартынчика, но тот держал ее крепко, сам ошалев от увиденного.

Минус два, — воспаленное подсознание Кузнецова продолжало отмечать статистику жертв.

Третий сфероид, отделившись от группы сверкающих сгустков, в долю секунды переместился к палатке, у которой в немой остолбеневшей позе застыл Сергей Лебедев. Сетка, выпущенная из нутра протоплазмы, накрыла его целиком. Тело выгнулось дугой, потом сложилось пополам как книжка, сжимаясь в пружину. Дернулось раз, дернулось второй, третий, на миг застыло, и с диким треском разворотило в стороны какой-то электрической силой. На лица потрясенных геологов брызнула кровь, внутренние органы расшвыряло по лагерю, а ботинок левой ноги унесло к дальней кромке окружности. Единственное, что успел сделать археолог в эту секунду, был его последний обезумевший крик:

— А-а-аа! Уберите! УБЕРИТЕ ЕГО!

И его разорвало на части.

Минус три, — промелькнуло в мозгу Кузнецова, продолжая отсчитывать жертвы.

Сфера вспыхнула каким-то особенным цветом, будто насытилась жертвой, вобрала сетку в себя, прокрутилась вокруг своей оси и одним рывком обрушилась на связку колосьев, которые в клубке продолжали пускать корни в землю.

— Оно… она… эта хрень… не различает, где мы…, а где растения… — заикаясь, озарился догадкой Мартынчик. — Для нее все равно, что человек, что… что трава…

Костя еще крепче сжал вырывающуюся в панике Настю, которая в слезах хотела броситься к тем ошметкам, что остались от Лебедева.

— Пусти! Мне… мне надо по… помочь!

— Ты им уже ничем не поможешь! — прижимал он к себе рыдающую девушку, накрыв ее своим телом. — Никому! Ни Трофимову, ни Грановскому, ни ему, — показал он рукой на оторванную ногу с ботинком, валявшуюся в кровавой траве. — Их уже не-еет! Понимаешь? Лежи! Они… эти твари… реагируют на движение!

Теперь это была не разведка. Это было уже выживанием. Только тут наконец Самойлов, пришедший в себя, обрел дар речи.

— Всем лежать! Никому не двигаться!

Рядом со второй палаткой, лежа в траве, бился в истерике Игорь Савчук, бормоча под нос:

— Я не хочу… только не я… только не я… Не хочу-у!

Самойлов, сам лежа в траве, повернул к нему голову и дико заорал:

— Замри! Не двигайся!

Он уже, очевидно понял, что шары-организмы реагируют только на движения, а не на звук.

— Не провоцируй их!

Но было поздно. Пока тело Савчука билось в истерике, один из автоматов подлетел к палатке, выпустил из нутра сетку, и она легла сверху на тело геолога.

— А-а-аа… мне больно! Помогите-е…

Крик оборвался, сфера зависла над ним, и вдруг на секунду погасла. А когда вспыхнула снова, внутри нее было… лицо Игоря. Лицо молодого сотрудника экспедиции, который до конца так и не выпустил фотоаппарат, продолжая сжимать его в предсмертной агонии. Тело дергалось под сеткой, сфера повторяла его движения. Зеркально. Синхронно. Копируя.

Всосав в себя как пылесос останки Савчука, сфероид выпустил сканирующие лучи по траве, по палаткам, задержал «взгляд» — если это был взгляд в человеческом понятии — на ящиках с приборами, прошил их насквозь лучами и, видимо, не найдя ничего интересного, подхватив камеру, убрался прочь к своим напарникам. Все что осталось от Игоря, это его медицинские перчатки, в которых он намеревался позже провести анализы почвы. Больше от геолога ничего не осталось в этом мире.

Аминь.

Минус четыре, — безжалостно, почти рефлекторно отсчитал мозг Кузнецова.

Настя лежала под Костей, придавленная его телом и, рыдая, повторяла снова и снова:

— Они… эти существа… их убили… убили… убили…

— Тише, ангел мой, — прижимал ее к земле Костя. — Тише… мы им уже ничем не поможем. Главное, не двигайся. Тогда, может быть, выживем.

Краем глаза сквозь примятые стебли он наблюдал, как эти исчадия ада неведомой цивилизации продолжают что-то колдовать лучами над клубками колосьев. Те скручивались в узел, пуская корни внутрь земли как живые существа, передвигались по полю, вгрызались в почву гибкими отростками, похожими на уродливые пальцы, а некоторые клубки, как бы вздыхая, вытягивались вверх к плазменным сгусткам.

— Магнитом их что ли притягивает? — прошептал Костя, глядя искоса на своего друга Кузнецова. Олег лежал в траве дальше к первой окружности, метрах в десяти от Мартынчика. Повернув голову к Косте, он приставил палец к губам.

— Не-не, они не слышат, — прошептал тот. — Эта хрень реагирует не на звук, а на движение. Лежи, не двигайся.

Шары тем временем изменили порядок. Слившись в один единый цельный организм, который непрерывно пульсировал зеленым светом, огромный сгусток вновь разделился на фрагменты, выбрасывая из себя протуберанцы жидкой плазмы. Не шаровые молнии, но что-то похожее, и отнюдь не земного происхождения. Что-то чужеродное, инопланетное, жуткое до осточертения. Солнце уже давно взошло над полями. Завтрак был забыт. У палаток валялись оставшиеся вещи погибших геологов, которых всосали в себя организмы-шары. Теперь в лагере из группы Самойлова осталось четверо. Это была уже не экспедиция. Это была истребленная команда Географического общества, которая подверглась инопланетному нашествию. О разведке теперь не могло быть и речи.

— Рация! — прошептал Кузнецов, лежащий ближе всех к профессору. — Дмитрий Сергеевич, вы сможете до нее дотянуться?

Самойлов осторожно повернул голову в сторону передатчика, лежащего у ящиков в пяти метрах от себя. Ящики были сложены в виде стола, на котором еще несколько минут назад все собирались позавтракать, чтобы затем, разделившись, отправиться вглубь поля исследовать круги. Теперь никого на завтрак не было, и рация одиноко лежала в примятых колосьях.

— Если я потянусь к ней, Олег, — прошептал профессор, — они отреагируют на движение.

— Тогда… тогда может быть я?

— Не вздумай! Видел, что они сотворили с нашими друзьями?

Олег немного помялся.

— Но…, но как тогда мы вызовем помощь?

— Погоди, — перевел взгляд профессор вверх на шары. — Видишь птиц в небе?

— Вижу.

— Почему они их не трогают, ведь те в движении?

— Н-не з-знаю… — у Кузнецова непроизвольно вырвалось заикание.

— Потому что этим существам с лучами нужно только то, что двигается по земле. По полям, где они рисуют круги. Небо им безразлично.

— Но… Костя вон говорил, что они даже не различают, где человек, а где прибор или палатка.

— Все верно, я тоже так полагаю. Для них органика с искусственными предметами идентичны. Или неодушевленными. Что палатка, что деревья, что мы. Главное, не создавать движений.

— Они что, запрограммированы кем-то?

— Видимо, так. Но эти бездушные автоматы, хоть и живые организмы, совершенно не понимают, где органика, то есть мы, а где просто трава с колосьями. По всей вероятности, их запрограммировал какой-то неизвестный нам Разум, чтобы они трудились на полях, оставляя обитателям Земли какие-то свои зашифрованные в этих кругах послания. А мы им помешали. Вот и среагировали на автоматическую опасность. Не знаю. Было бы больше сведений об их поведении, я бы смог сделать выводы. Но несомненным остается одно: Трофимов их первый заметил — опасность; Грановский ходил по структурам — опасность; Лебедев был ближе всех к тем травяным сгусткам — опасность; а Савчук фотографировал — опять же опасность для них. Вот и истребили.

Костя, осторожно перебравшись сверху Насти на траву, подал голос:

— И что, бляха-муха? А нам-то сколько теперь тут лежать без движения? Надо ведь СОС подать.

— К вечеру из Академии обещали вертолет, — напомнил профессор.

— К вечеру нас тут уже разложат на атомы эти твари, — огорчился Мартынчик. Сжал кулаки. — Ух, я бы их отметелил, мать их в душу, по их наглым харям. — Подумал немного. — Если они, конечно, есть у них, эти хари.

— Пацан сказал, пацан сделал, — попытался подтрунить своего друга Кузнецов.

— А тебя я в колбу запаяю, в конус Эйнштейна засуну.

— Тише вы! — возмутилась Настя, пригибая колосья, чтобы были видны шары, колдующие что-то над растениями. — Только что друзья погибли, а вы со своими дурацкими перепалками. Дядя Дима, что будем делать? — повернула она голову к профессору.

Тот посмотрел в сторону первых окружностей, до которых они так и не добрались.

— Полагаю, пока эти создания тут, еще лежим, не двигаемся. Как только они управятся с клубками стеблей — уж не знаю, для каких целей они их создают — и уберутся восвояси, сразу попытаемся добраться до точки посадки вертолета, прихватив рацию. По ней и пошлем сигнал СОС.

— И будем ждать помощи?

— А что предлагаете? Идти по полям, делать замеры, выставлять теодолиты? Половина команды мертва!

В этот момент, очевидно закончив какую-то свою программу, светящиеся автоматы выстроились в одну линию, ожидая команды извне. Зависнув над клубками стеблей, которые впивались своими корнями в землю, четыре или пять шаров выпустили в небо сноп лучей, который, слившись в одну тонкую лазерную нить, ушел в зенит к невидимой точке. Луч терялся в слоях стратосферы, отчего у Кости отвисла челюсть. Задрав голову, он смотрел на тонкую нить передачи.

— У них там чё, корабль-матка на орбите?

— Хм… — задумался профессор. — Возможно и такое. Луч — это, вероятно, сигнал передачи.

— Блин, ыбенамама, почему до сих пор из наших спутников никто ничего не заметил? Они же тут у нас на Земле уже, наверное, годами хозяйничают. Как у себя дома, ёптыть…

Костя не на шутку обозлился.

— У нас чё, Академия наук и в жопу не дышит? Тогда на кой-хрен все эти экспедиции, где люди гибнут?

— Тише ты, нехристь! — шикнул на него Олег.

Настя, подобрав руку, осторожно смахнула слезу.

— У Игоря невеста ждала его из похода, — вздохнула она.

— А у Сереги Лебедева жена в Красноярске к родителям уехала. Он обещал ее потом встретить, как вернется.

— Мда-а… — подавил в себе спазмы горечи профессор. — Мой Грановский вообще уже внуков нянчил. А тут такое… Как теперь сказать их родственникам?

— Хорошо хоть Трофимов одиноким был, без семьи, — печально констатировал Кузнецов. — Оповещать некого.

— Чего ж тут хорошего… — вздохнул Самойлов. — Экспедиция, считай, погибла в пять минут. А ни в Министерстве, ни в Академии наук никто до сих пор не знает.

— Смотрите! — прервала всех Настя, указывая в небо. — Луч пропал.

Все, задрав головы, смотрели вверх в небо. Тонкая нить лазера, свернувшись в точку сингулярности, вобралась обратно в шары. Несколько автоматов, повисев в воздухе и, очевидно получив новую информацию, повернули к холмам, где вскоре и исчезли. Пропали из видимости. Стая диких гусей проводила их до самого подножия холма, за которым, как полагали друзья, находились новые, еще невидимые части геоглифов.

Наступило спокойствие. Солнце по-прежнему светило, в траве на полях стрекотали кузнечики.

Прождав несколько минут без движения, Костя наконец подал голос:

— Ну чё, едрить-колотить, двинули к точке посадки?

— Сначала по рации СОС передать, — потянулся к передатчику Олег.

— Выползаем осторожно, лишних движений не делать, — предупредил профессор. — Берем только рацию, остальное бросаем. Все готовы?

— Все.

— Тогда двинули.

…И они поползли друг за другом.

Глава 4

Рация не работала, сколько ее не настраивали на аварийную волну. Когда они выползали из примятых колосьев, сзади за спиной один комок отростков как бы отпочковался от остальных, отделился, застыл, свернулся в узел и сморщился как перегнивший клубень картофеля. Кузнецов полз последним и, почувствовав за собой какое-то непонятное движение, оглянулся. Оглянулся и замер как соляной столб, вытаращив глаза на пустившие в землю корни.

— Не отставай, — с выдохом шикнул на него профессор, ползущий впереди сразу за Настей. Костя Мартынчик возглавлял отступление (или если быть ближе к сути — уже настоящее бегство).

— Там э-ээ… — показал себе за спину Олег, но Самойлов оборвал его: — После посмотрим. Сейчас главное выбраться из зоны кругов. Шары туда за границу не залетают.

Между тем второй сгусток рядом увеличивался прямо на глазах, разбрызгивая вокруг себя фрагменты плазменных комков. Так ведет себя капля раскаленного масла, попавшего на сковородку. Сгусток покатился к холму, оставляя после себя разбрызганные круглые капли, похожие на колеса грузовика. И круглой формой, и размерами они походили на разлетающиеся от центра мячи, из которых освобождались отростки чего-то живого и шевелящегося. Дергаясь, связываясь в узлы, эти отдельные фрагменты расползались по земле, охватывая всю территорию вокруг первого центра окружности. Вскоре и она покрылась катящимися сгустками. Вначале десятками, затем, по мере расползания сотнями, они заполнили степь до самого холма. Профессор тоже оглянулся назад — туда, куда таращился Кузнецов, и увидев происходящее, чуть не заорал:

— Быстрее! За зону кругов! Настя, дочка, вперед! Олег, не отставай, нас могут затянуть в себя эти твари!

Прямо под ногами Кости по грунту прошла искривленная трещина, в которую посыпался мелкий мусор. Трещина прочертила зигзаг провала, ушедший в глубину почвы. Кусок земли у ног вспучился, сместился в сторону, обнажая черную дыру, внутри которой клокотало что-то странное, похожее на пузырящуюся пену.

— Ох, ёптыть… — ошарашенно дернулся Мартынчик. — Я ща… это… в штаны наделаю…

— Ползи! — толкала его сзади девушка. — Быстрее за первый круг! Там спасение!

Бурая масса развороченной земли вспучилась по краям, уступая место чему-то бесформенному и непонятному. Все четверо ощутили под ногами вибрацию.

— Гляньте на них! — прокричал Олег. — Они… эти… эти сволочи… — он почти захлебнулся в крике. — Они… вгрызаются в землю!!!

Никто вначале не понял, что имел в виду их друг под словом «вгрызаются». Самойлов, стоя на коленях, не сводил глаз с вибрирующего холма, Мартынчик высвобождал ногу из дыры провала, и только Настя первой заметила некоторую странность. Остановившийся сгусток, похожий на перекати-поле, вдруг выпустил из себя отростки, и те, извиваясь, впились в землю, словно корни могучего дерева. Теперь их были сотни. Прибывая и прибывая, отпочковавшиеся от организма-матки, они сами в свою очередь делились на фрагменты — все новые и новые. Скоро их станет тысячи. Неведомый организм продолжал делиться у них прямо на глазах. Отпочковавшись, один фрагмент тотчас заменялся другим, третьим, пятым. Достигнув почвы, они на миг замирали, выпускали из себя отростки, и те, извиваясь щупальцами, впивались в землю, пуская в ней корни. В один миг. В одну секунду. То, что деревьям предстояло пройти за десятки лет своей эволюции, пуская корни под землей, эти уродливые сгустки, созданные шарами-организмами, воплощали в жизнь за секунды. Короткий миг — бац! — и уже сотни щупалец, как корни клубней, расползались под почвой, завоевывая все новое и новое пространство.

Одно из щупалец достигло ботинка Олега. Второй отросток с молниеносной скоростью метнулся к ноге, обвил одним кольцом, закинул второе. Отростки шевелились и тянулись к ним, разветвляясь на сотни частей с каждой секундой. Кузнецов от внезапности стал дрыгать ногой, сбрасывая отросток на землю, и тот, упав, начал конвульсивно дергаться. Схватив кухонный нож, Олег что есть мочи всадил лезвие в плоть, и при ударе во все стороны брызнула зеленоватая противная жидкость. Слизистая субстанция попала Кузнецову на ботинки.

— Фу, гадость!

Все четверо лихорадочно продолжали ползти за границу кругов. Ближний сгусток неожиданно застыл перед линией, разделяющей поле на окружности.

— Они замирают… — выдохнул из себя Олег.

Сгустки сотен шаров действительно остановили нашествие как по мановению палочки. Каждый фрагмент, отпочковавшийся от матки, пустил корни, застыл и завибрировал, словно всасывая в себя жизнетворную влагу земли. Прекратилось движение. Вершина холма перестала дрожать, наступила тишина.

— Тихо! — скомандовал Самойлов. — Всем быть настороже. Мы не знаем, с какой формой жизни нам пришлось столкнуться.

Отвалившийся после разреза кусок, весь съежился у ног Олега, сморщился в комок, превратившись в высушенный стручок. Вся равнина покрылась сплошным бугристым покрывалом, словно пупырчатая пленка с высоты птичьего полета. Прочерченная шарами полоса первого круга, уходившая в противоположные стороны к горизонтам, представляла собой инопланетную трассу с чужеродными созданиями. Разветвленные щупальца каждого из них впитались в землю, прочно завоевав жизненное для себя пространство. Одна такая «шляпа» гриба торчала у ног Кости, лениво шевеля отростками.

— Эт-чё за ведро такое? — с размаху засадил он ботинком. Податливая плоть брызнула сотнями ошметков, словно о землю со всего маху разбили спелый арбуз. Разлетевшись на брызги, скользкая субстанция попала на рукав Насти, и самое главное — чуть не угодила в глаза.

— Не дави их! — закричал Самойлов. — Они податливые как медузы, а что внутри за слизь, неизвестно.

— Вдруг кислота? — поддержал Олег.

Настя брезгливо вытерла руку о траву, испугавшись, что брызги испортят зрение и она может ослепнуть.

— Господи, — прошептала отважная девушка. — В небе эти круглые твари, а внизу под ногами эти живые… как их… растения что ли?

— Еще и плотоядные, — сплюнул в сторону Кузнецов.

Все четверо прислушались к необыкновенной тишине, опустившейся вдруг на них. Впереди, справа и слева, степь, казалось, замерла в ожидании чего-то тревожного, грядущего, которое должно было вот-вот случиться. Всосавшиеся в почву организмы, вяло и лениво покачивались, создавая ощущение анабиоза.

— Заснули, что ли? — толкнул носком ботинка Костя.

Шляпа ушедшего под землю создания нехотя откликнулась мягким дрожанием.

— Точно, как медуза колыхается. Мы в детстве медуз жарили на сковородке у костра. Наловим в море, и выпариваем. Слизь вся испаряется, остается комок соплей.

Настя поморщилась, отстранившись от неудачливого ухажера.

Остаток дня не предвещал ничего тревожного. Всосавшиеся в почву верхние «шапки» организмов, казалось, провалились в глубокий иноземный сон. Лениво подрагивая расплывающимися под землей корнями, они не подавали признаков жизни. Было тихо, ни ветерка, ни звуков дневных обитателей степей. Очевидно, мутирующие создания опустошили весь животный биом региона. Костя несколько раз поднимался на возвышенность в ожидании вертолета, обводил биноклем круги до горизонта, спускался, пожимал плечами.

— Типичный случай нашествия соплей. Высохли, расползлись, надо пылесосить. Се Ля ви, я бы сказал.

Спустя час поднялся Кузнецов, навел бинокль на холм, потом как-то странно глянул на друзей:

— Со стороны горизонта приближается что-то странное.

Первым среагировал Костя, за ним следом вскочила Настя. Самойлов еще возился у неработающей рации.

— И понеслась моя любимая! — азартно выкрикнул Мартынчик, целуя девушку, отчего едва не получил в лоб.

— Что там? — оторвался от рации профессор.

— Не могу понять, — вглядывался в бинокль Олег. — Видимо, в воздухе произошла какая-то реакция. Чувствуете, как дунуло ветром? Как при грозе. А теперь взгляните на холм.

Начальник экспедиции навел бинокль. Вся степь была покрыта пузырящимися выступами всосавшихся «шапок». Нигде ни звука, ни души. А прямо со склона, вышвыривая в стороны согнутые колосья, к ним несся клубок гигантских размеров, чего-то живого и неведомого. С бешеной скоростью, массивное образование величиной с пятиэтажный дом, подминая и руша все под собой, катилось к ним с бешеной скоростью. Это был уже не мираж. На них неслось что-то живое, собранное воедино.

— Ох, ма-м-мма… — только и смог вымолвить Костя. — Домой хочу…

Когда клубок громадных размеров подкатил ближе, уже без бинокля можно было различить…

А вот тут все и обмерли. То, что они увидели, заставило геологов оторопеть на месте.

Не достигнув места их пребывания, колоссальная масса, как по команде, внезапно застыла, будто наткнулась на преграду. Вращение прекратилось. Невероятных размеров объект замер в десятке метров от них, и тут у Кости вырвался вздох изумления.

— Эт-чё еще за шарик эскимо?

Прямо пред ними, сложившись несколькими рядами в клубок, виднелись части тушек сусликов, мышей-полевок, речных выдр, лисиц, ящериц; растерзанные и высосанные туши более крупных кабанов и даже косулей; высохшие мумии жаб, куниц, цапель, глухарей, диких гусей. Все было смешано между собой как в перемолотой мясорубке. Торчали головы, когти, лапы, крылья, хвосты. Рыло кабана было прижато невероятным давлением к лапам лисицы; высосанная туша пятнистого оленя — да-да — оленя! — ведь они когда-то тоже населяли весь ставропольский край — вывернутыми внутренностями перемешалась с жабами и ящерицами. Раздавленные мощным прессом ошметки кошачьих представителей, что-то от собак, что-то от домашнего скота в виде коров и коз — все это было спрессовано в один цельный сгусток.

У геологов на лоб полезли глаза. Клубок был настолько уродливым по своей сути, что никто не смог вымолвить ни слова, оторопело пялясь на чудовищное исчадие ада.

— Да это же… — округлив ошалело глаза, запнулся Костя. — Целый животный ареал. Точно, что на закуску. Салат оливье из зверей не заказывали? Прошу за столики.

Клубок по-прежнему не двигался, слегка покачиваясь в такт только ему известного ритма. Неслышная уху вибрация в ультразвуке наполняла воздух. Скопление огрызков тел животного биома не поддавалось классификации. Здесь были, по крайней мере, тысячи останков, еще не переваренных заснувшими организмами.

Только тут они заметили, что сзади этот пятиэтажный ком подкатили несколько шаров, толкая его перед собой лучами. И с какой скоростью! Спустя минуту, оторвав отростки от основания клубка, круглые образования, как и их собратья, впились в землю, застыли, уходя в спячку.

— Продукт доставлен, пора на боковую, — озадачился Мартынчик. — Главный гриб-мухомор пожелал откушать!

— Это то, что осталось от степных зверей после нашествия, — уточнил Самойлов. — Посмотрите: ни кровинки ни у кого. Вся кровь вместе с капиллярами, лимфатическими сосудами, тканевой жидкостью, высосана. Остались только ошметки иссушенной плоти, огрызки и расчлененные конечности.

— А как они подкатили этот комок?

— Обыкновенно. Как наши земные жуки-скарабеи. Те тоже катают комки фекалий. Только тут шары управляли лучами энергии.

— А здесь вместо фекалий развороченные внутренности, так, что ли?

Мартынчика потянуло вырвать. Вонь стояла невыносимая. Она заглушала все привычные запахи, знакомые с детства. Миазмы разлагающихся испарений наполнили воздух, от которых выворачивало желудок. Настя тоже почувствовала позывы рвоты. Запах гниющей падали и переваренных внутренностей слезил глаза. Все четверо едва подавляли желание исторгнуть из себя вчерашний ужин. Месиво звериных шкур, хвостов и прочих фрагментов, нависало над ними громадной махиной. И только когда под ногами завибрировала земля, они, наконец, вспомнили, для чего бежали из зоны кругов.

Под Кузнецовым стала расползаться извилистая трещина. Справа от холма, который, казалось, пришел в движение, вверх взмыл водяной гейзер. Достигнув высоты ста метров, он распался на мириады брызг, а на его месте тотчас возник протуберанец жидкой лавы. Раскаленная плазма ударила струей, опадая вниз расплавленными ручьями. Они потекли, воспламеняя траву, ветки, кусты. Разлом черной дыры образовал внушительную воронку, в которую и устремились потоки жидкой плазмы. Дохнуло нестерпимым пеклом, обжигая волосы, руки, лицо. Настя уткнулась в плечо Кости. На свет божий взмыло сначала одно щупальце, за ним другое, третье, десятое. Заполняя собой четверть неба, гигантский клубок отростков, каждый толщиной с заводскую трубу, извиваясь, кольцо за кольцом завязывался в узел, метался, норовил вцепиться за что-то живое. Громадные лепестки щупалец, разветвляясь и скручиваясь, колыхаясь и падая свернутыми кольцами вниз, будто слепые, искали съедобную жертву. Из развороченной глыбами земли, медленно и методично, кольцо за кольцом, начало подниматься что-то грандиозное и чудовищное по своей сути. От эпицентра подземного провала в стороны устремились зигзагообразные трещины. Внизу кипела лава, а уродливая туша, похожая на титана-медузу, все поднималась и поднималась, вырастая на глазах. Сотни пучков щупалец тянулись свернутыми узлами к съедобному шару, состоящему из останков зверей.

— Наш гриб-мухомор решил откушать! — в азарте взвыл Мартынчик, отстраняя девушку себе за спину. — А вот хрен тебе, винегрет столовый!

Верхняя часть уже достигла высоты девятиэтажного дома, сравнявшись с холмом. Основная масса мутанта по-прежнему находилась под землей. Рушились далекие столбы электропередачи. Развороченная в куски полоса первого круга прекратила свое существование. Пучки щупалец продолжали тянуться к съедобному клубку собранных воедино животных. И тут…

Вдруг неожиданно вся масса обрушилась в черный зев провала. Секунда, вторая, и вся химерная мешанина из останков животных всосалась в воздушный тоннель, который материализовался на месте шаров-автоматов. Вихрь ветра еще немного покружил, потом стих окончательно. Степь опустела. Холм остался стоять на своем месте. Примятые стебли первой окружности так и лежали под правильным математическим углом, а шапки «грибов», вросших в землю, ушли сами собой под почву. Все это произошло за какие-то секунды прямо на глазах у ошарашенных геологов. Спустя минуту все стихло. Последний комок перекати-поля прополз мимо остолбеневшего Кости и, треснув на прощание разрядом электричества, всосался в тот же воздушный тоннель. На степь навалилась звенящая тишина — даже стрекота насекомых не было слышно.

Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем кто-то из друзей подал голос. Как обычно, это был Костя.

— Сдается мне, господа-товарищи, что мы… это… блин, выжили.

Казалось, все было кончено. Поле опустело, шары больше не показывались.

— Знаете, почему нас не тронула эта гадость? — обвел всех взглядом Самойлов.

— А я уже догадываюсь, — выпятил грудь колесом Мартынчик. — Мы успели выбраться за зону кругов. Та инопланетная хрень может управлять энергией и гравитацией только в замкнутом пространстве. И круги его ограничивают. Так?

— В общем-то, да. Ты прав. Те светящиеся полуавтоматы способны воздействовать только в пределах созданных ими же структур — в нашем случае кругов на полях. А как только мы вылезли за пределы первой окружности, они потеряли над нами силу. И, видимо, даже не видят нас — если, разумеется, их сканирование можно назвать зрением.

— Тогда что? — оглянулся назад на примятые колосья Олег. — Двинули вперед к месту высадки?

— Рация так и не работает, — с сожалением напомнила Настя. — Сколько еще ждать вертолетов?

— Обещали к вечеру.

— А сейчас сколько?

— Судя по солнцу, часа два пополудня. Солнце уже пересекло зенит.

— Значит, еще часов пять-шесть?

— Может, меньше. Главное, мы успели выбраться из кругов.

Настя смахнула слезу.

— А наших друзей даже не похоронили. Трофимова, Савчука, Лебедева, Грановского…

— Там уже хоронить было нечего, — хмуро констатировал Кузнецов. — Одних разорвало на части, других всосало как пылесосом.

Все четверо, оглянувшись на поле, стали выбираться к месту посадки.

…Им предстояло пройти еще последние полкилометра.

Глава 5

Им оставалось пройти всего метров четыреста до места посадки, когда один из шаров вылетел за пределы границы. Очевидно, зона кругов все-таки не была для этих живых автоматов препятствием, как ошибочно думал профессор. В первый момент никто не заметил, как за их спинами в воздухе бесшумно возник светящийся сфероид. А когда шедший последним Кузнецов машинально обернулся, у него свело скулы.

— Замрите! — вырвалось из сжатых зубов.

Шедший впереди него Дмитрий Сергеевич сразу отреагировал, застыв на месте, а вот Настя с Мартынчиком не услышали возглас своего друга, продолжая спешно пересекать последние метры до точки посадки.

— Стоять! — почти с мольбой крикнул им Олег, сам уже понимая, что выдал свое присутствие.

Шар на мгновение завис, выпустил пучок лучей, просканировал траву за границей зоны и, вроде бы уже не проявляя интереса собрался было назад, как вдруг Настя, неожиданно обернувшись и увидев пришельца, дико взвизгнула, как это бывает у женщин. Костя схватил ее за руку, еще не видя, кто у них за спиной.

— Уже чуть-чуть осталось, козочка моя. Пять минут, и мы в зоне посадки.

— Не-ееет! — застонала девушка, едва не лишаясь сил. Она продолжала с ужасом таращиться на то, как к первому шару подключился второй, затем третий. Созданные автоматами травянистые клубки пришли за полосой границы в движение. Шары, паря над Кузнецовым, казалось, мысленно совещались, оглашая пространство отвратительным треском электричества. И тут Настя не выдержала. Споткнувшись, не помня себя от страха, девушка рефлекторно рванулась вперед — туда, где обозначалась точка посадки. Ей казалось, что там вся уцелевшая группа будет в безопасности.

Еще ничего не понимая, Костя тоже рванулся за ней, лишь бы охранять любовную мечту всей своей жизни. Сработал древний инстинкт мужчины — оберегать в опасности женщину. Тут-то все и произошло…

Шар, зависший перед Кузнецовым и Самойловым, был похож на миниатюрный подводный батискаф, виденный Олегом в передаче «Клуб кинопутешествий». Только тот был неуклюжим, под водой, а этот переливался всеми цветами радуги, менял очертания, расплывался и снова сжимался, пульсируя как сердце. Из нутра выдвинулось что-то похожее на антенну, раздался оглушительный треск, и сканирующая сетка, похожая на пчелиные соты, прошлась по его ботинку. Оба — и Олег и Дмитрий Семенович — замерли, не дыша.

Два других шара в мгновение ока переметнулись к убегающим Насте с Мартынчиком, но внезапно застопорили движение, как бы наткнувшись на невидимую границу. Дальше, очевидно, их зона влияния не распространялась — их словно остановила какая-то прозрачная стена. Как и предполагала Настя, через триста метров они уже были в безопасности — шары туда не полетели. Задыхаясь и хватая воздух раскрытыми ртами, оба упали на землю почти без сил, и им только оставалось смотреть назад, что будет с их старшими друзьями.

— Дядя Дима! — кашляя от пыли, закричала племянница.

А там, за зоной посадки, происходило следующее…

Шары над двумя геологами минуту повисели в воздухе, то сжимаясь, то разбухая до размеров колеса самосвала, колыхаясь пару раз выпустили заряд плазмы, затем, видимо не обнаружив постороннего движения, стремительно взмыли в небо. Путники остались одни. Несколько секунд прислушивались. Теперь характерный треск электрических разрядов доносился откуда-то сбоку: мешали клубки собранных воедино растений. Дмитрий Сергеевич осторожно повернул голову. Олег рядом часто дышал, приходя в себя от чудовищной картины.

— Твою ж мать… — тихо выругался он сквозь зубы, изменившись в лице.

Секунда — и группа шаров скрылась за холмом. Этой секунды хватило, чтобы волосы на голове Кузнецова приобрели седоватый оттенок.

— Не двигайся, — краем губ процедил начальник похода. — У этих автоматов встроены датчики движения. Малейший шорох или камень, осыпавшийся из-под ног, и парочка этих мерзких роботов будут тут как тут.

— Мне даже показалось, как они… они… дышат… — у Олега от омерзения подкатил к горлу комок.

— Я тоже видел, — кивнул профессор, осторожно поворачивая голову в сторону уцелевших друзей. — Дочка с Костей, видимо, уже в безопасности, шары туда не достают. Глянь, — процедил он сквозь зубы. — Один сфероид возвращается, их не тронул.

Олег тоже повернул голову, оставаясь стоять без движения. Теперь оба видели, как Настя, что-то крича, отчаянно махала им рукой, призывая броситься к ним. Костя Мартынчик удерживал племянницу Самойлова, чтобы она ненароком не кинулась к ним назад.

Между тем оставшийся шар на несколько метров сместился в сторону двух геологов. Растения-клубки потянули к нему свои отростки.

— Так, хорошо… — принялся лихорадочно размышлять профессор. — Если не будем двигаться, автомат сейчас улетит к холму. Давай осторожно, без единого шума, перебираемся вон по тем линиям травы, пока не окажемся за пределами зоны — видимо, она расширена более того, чем мы предполагали. А там припустим что есть духу к зоне посадки, не оборачиваясь и не останавливаясь. Как выдохнемся, тогда сделаем передышку. Идет?

— Чему тут выдыхаться? Метров четыреста бежать всего.

— Это тебе, ты молодой. А меня уже после ста метров согнет пополам. Одышка, знаешь ли. Мне-то уже за пятьдесят.

— Я вас потащу на себе.

— Надеюсь, до этого не дойдет, друг мой.

Пока они шептались, почти не разжимая губ, оставшийся шар, просканировав почву, отправился за своими собратьями к холму. Как показалось обоим геологам, вроде бы пронесло.

…И они что есть духу помчались к зоне посадки, откуда им отчаянно махала руками Настя.

Дмитрий Сергеевич бежал, не разбирая дороги. Олег, хоть и был почти вдвое моложе, едва поспевал за ним. Их заметили, и началась погоня. Точнее, погоней это сложно было назвать. Как только оба беглеца оказались в полосе нетронутых стеблей и припустили за пределы границы, из-за холма вынырнули восемь шаров, из которых один особенно выделялся своими размерами. Он-то и пульсировал всеми цветами радуги, преследуя, но не настигая. Загадочные объекты, казалось, забавлялись гонкой, давая возможность жертвам выбиться из сил. Так ведет себя домашняя кошка, играя с пойманной мышью. Дальше протянутой лапы мышь уже не скроется. Поведение шаров-трансформеров было под стать кошке. Они могли в долю секунды настигнуть беглецов, но отчего-то летели на расстоянии.

Хватая ртом воздух, Дмитрий Сергеевич уже было начал падать, как вдруг самый крупный шар мгновенно сделал рывок вперед, зависнув над головой профессора. Тот как-то странно повернулся, вскрикнул от ужаса, переломился пополам и, сложенный вдвое как книжка, рухнул в траву. Из горла хлынула кровь. Сложенное пополам тело забилось в конвульсиях, наступила агония.

— Хры-ыы… — вырвался из легких протяжный хрип. Красная пена выступила в уголках рта, послышались булькающие звуки — начальник экспедиции захлебнулся. Обильные пузыри вздулись, лопнули, и тело затихло.

— Дядя Дима-аа! — издала дикий сдавленный крик Настя, видевшая издалека, как из ее родственника хлещет толчками кровь.

— А-а, мать вашу! — заорал Кузнецов, развернувшись назад к упавшему начальнику. Одним прыжком преодолел несколько метров, рухнул перед ним на колени, уже не обращая внимания на скопившиеся над головой автоматы. Те пульсировали, дышали, бурлили внутри расплавленной плазмой и, казалось, забавлялись двумя легкими жертвами.

Кузнецов склонился над старшим начальником, и тут же из ближайшего шара вырвался луч, растекаясь в воздухе, словно радиоволны в эфире. От точки сингулярности пошли концентрические круги. Олег уже падал, когда пространство вокруг вдруг задрожало, пошло крупной рябью, заколыхалось, и начало расползаться на куски. Так, во всяком случае, показалось в первый миг.

— Ах вы гниды поганые! — неистово, почти в безумии орал парень. — Таких людей загубили, сволочи! Откуда вы прибыли, паскуды? Что вам надо на нашей планете? Чем вам Земля не угодила? — теперь Олег кричал от безысходности, впадая в прострацию. Слезы катились из глаз. Потрясая кулаками, вспоминая всю свою недолгую юную жизнь, он уже не просто кричал в исступлении, он рыдал как мальчишка. — Твари! Исчадия ада! Прочь отсюда! Убирайтесь в свою Преисподнюю!

Волна воздуха сбила его с ног, опрокинула навзничь, и последнее, что успел увидеть молодой геолог, лучший друг Кости Мартынчика и просто на редкость отличный парень, как целый пласт земли съехал в сторону, сменяясь другим, инородным пространством, и шар, пульсируя над ним, послал в его мозг пучок электронов. Голова молодого археолога взорвалась от удара током, разметав мозги в радиусе нескольких метров. Тело дернулось в агонии, глаза вылезли из орбит, горлом хлынула кровь, как несколько минут назад у профессора. Оба сотрудника Географического общества Академии наук СССР разложились на атомы, не оставив на земле ни единого следа. Последними в пустоте исчезли ботинки Олега. Миг — и все останки поглотили те существа, которых они еще недавно называли шарами-трансформерами. Спустя секунду все было кончено.

Светящиеся сфероиды повисели над пустой, выжженной лучами поляной еще несколько секунд, «посовещались» о чем-то трескучими разрядами тока и, выстроившись в цепочку, отправились друг за другом в сторону холма, где и скрылись. Круги остались лежать на полях. Больше там из живых никого не осталось.

Все это издалека видела Настя, которая билась в истерике, вырываясь из рук Кости. Девушка рыдала, проклиная неизвестные организмы, а ее благородный рыцарь пытался утешить горечь утраты.

— Ну, ангел мой, тише-тише. Мы им уже ничем не поможем. Твой дядя был великим ученым!

— Эти… эти тварюки… — захлебывалась в слезах девушка, — они… они сгубили всю экспедицию…

— Сгубили, — с горечью согласился Костя, прижимая девушку к себе. — Но до нас не достали. Мы-то ведь живы… Уцелели.

— А мой дядя?

— Дмитрий Сергеевич навсегда останется в наших сердцах.

Фраза показалась Косте до банальности глупой, но ничем иным он утешить Настю не мог.

— Рация! — спустя секунду вспомнил он неожиданно. — У Олега в руках была рация! Надо вернуться за ней!

Настя подняла на него ошарашенный заплаканный взгляд, округлив глаза.

— И после всего этого ты побежишь в зону кругов?

Девушка была готова разразиться новыми рыданиями.

— С ума сошел, Костя? Тебя же разорвут на куски!

— Я мигом, туда и обратно. Надо же передать, что всех убили, а мы только вдвоем остались.

— Рация не работала, ты сам помнишь. Вертолеты уже в пути, нам осталось только дождаться, — девушка вытирала слезы, всхлипывая и прижимаясь к Кости всем телом. — Нам нельзя выходить в зону кругов.

Мартынчик на секунду задумался, бросая взгляд на холм, за которым скрылись бездушные автоматы.

— Хм… Тогда что? Тогда ждем?

Оба в безысходности сели на траву. Солнце уже клонилось к закату. Рядом под ногами стрекотали сверчки. Где-то в небе пролетела стая уток. Пахло чем-то выжженным и неприятным. Голода они не чувствовали, в душе было лишь полное опустошение.

Так и сидели, прижавшись друг к другу. Девушка изредка всхлипывала, обхватив колени руками. Потом Костя внезапно поднял голову, прислушался. Встал, посмотрел в сторону холма. Из-за склона появился крупный сфероид — тот, что переливался в самом начале их встречи. Подлетел к краю кругов, но границу пересекать не стал. Завис, покачался. До него было метров двести.

— Ох! — выдохнула в ужасе Настя.

— Сиди! — проскрежетал сквозь зубы Мартынчик. — Не двигайся.

Трансформер-организм выпустил сетку лучей, прошелся ими по нетронутым колосьям. В голове Кости будто с грохотом промчалось звено бомбардировщиков, заломило виски, он едва не вскрикнул от боли. Электрическая дуга прошила тело Насти, заставив ее задергаться в конвульсиях. Сам Костя стал заваливаться набок, теряя сознание. Последнее, что он увидел, это как его любимая девушка, схватившись за голову, падает в траву без сознания. Разум его отключился, в голове что-то взорвалось, и Костя, рубаха-парень, ухажер, благородный рыцарь и просто хороший человек, как и Настя, рухнул рядом у ее ног. Для обоих влюбленных мир перестал существовать в это мгновение.

Шар повисел в воздухе, покрутился вокруг своей оси и, очевидно, получив откуда-то команду, улетел прочь. Больше его никто не видел. Видеть попросту было некому.

Эпилог

А еще час спустя к зоне высадки подлетели сразу три вертолета. Из салонов на землю посыпались люди в белых халатах химзащиты, стали растягивать палатки, возводить радиорелейные вышки, расставлять оцепление, ограждать колючей проволокой территорию. Огромный кран-вертолет Ми-10К доставил в зону кругов на полях тонны оборудования, приборов, локаторов и прочей техники. Академия наук СССР вплотную и прочно взялась за дело.

Но Настя с Костей этой суеты уже не видели. Их нашли без сознания. Дальше дело было за медициной. Капельницы, одеяла, вертолет, доставка в город, лазаретный блок. Все мелькало в едва выжившем разуме обоих влюбленных. Они чудом выжили.

А с кругами на полях предстояло еще разобраться.

Как, собственно, и с шарами-трансформерами.

Но это уже другая история.

Занавес.