Кровавый след.

Глава 1

От автора.

Случилась эта невероятная история в далёкой сибирской деревушке, которая и сейчас стоит, притулившись одним боком к густому лесу, плавно переходящему в глухую тайгу.

И жители деревни, наверное, могут и сейчас рассказать вам этот грустный и трагичный случай во всех деталях, добавляя от себя страшные подробности произошедшего.

Кто-то, жалея погибших, а кто, - и осуждая.

Людская молва неоднозначно относится к произошедшему, но мы не будем никого судить, а послушаем эту историю и сделаем каждый свой выбор, как к этому относиться!

История абсолютно реальная, хотя и выглядит невероятно. Такое в жизни, наверное, бывает не часто, по крайней мере я больше ничего подобного никогда на слышал.

Да и предположить, что такое вообще возможно, никак не мог. Однако, такое всё же случилось.

Глава 1. Праздничное настроение.

На заснеженных просторах огромной Сибири, в забытой Богом Семёновке, что словно вросла одним боком в тайгу, народ дружно готовился встречать Новый год.

На заваленных снегом крышах летних кухонь многих дворов в деревне можно было заметить дымок из печных труб, – то мужики варили самогон.

И капитан милиции Сергей Степаныч Сапрыкин, немолодой уже деревенский участковый, которого все любили и уважали, качал головой и усмехался в седые усы, проходя мимо такого двора.

На Степаныча даже деревенские собаки не гавкали, а при появлении его в своей ограде, припадали на передние лапы и повизгивая, энергично махали хвостами, выказывая свою искреннюю радость и покорность.

Чувствовалась в Степаныче какая-то внутренняя сила и уверенность во всей этой жизни. Говорил он всегда негромко и не спеша, на народ тут же замолкал, будучи даже в крепком подпитии. Не боялись участкового в деревне, – уважали.

Да и было за что. Этот невысокий коренастый мужик в одиночку мог разнять нескольких здоровенных пьяных деревенских драчунов, которые, как говорится, попутали берега, и хватались за колы, а однажды, и за топоры.

Случалось такое, правда, очень редко, но народ запомнил действия Степаныча хорошо, и при появлении участкового едва не состоявшаяся драка как-то плавно переходила в дружеское примирение.

Поговаривали, что раньше он был каким-то «военспецом» и где-то воевал, не то в Эфиопии, не то в Анголе. Но у самого Степаныча допытываться было бесполезно, тот молча улыбался, и уходил от ответа.

Ну да ладно, что это мы всё об участковом, не он главный герой истории, хотя и её непосредственный участник и свидетель, выражаясь юридическим языком самого же Степаныча.

- С Наступающим, Сергей Степаныч! – услышал участковый, проходя возле большого красивого дома семьи Николаевых, Сергея и Татьяны.

- И вас тоже! – обернувшись на крик и остановившись, ответил участковый.

На крыльце дома, в черной телогрейке и в тапочках на босу ногу, стояла Татьяна с пустым тазиком в руке и приветливо улыбалась Степанычу.

- Твой-то приехал, нет, Татьяна?! – улыбаясь в ответ, негромко крикнул он хозяйке во двор. Та лишь развела руками и покачала головой. Её муж Сергей ещё позавчера уехал в город по каким-то своим неотложным делам и должен был приехать сегодня.

Ведь завтра наступал Новый год, и встречать его в кругу семьи было делом обязательным.

- Приедет скоро, куда денется! – озорно глядя на Степаныча, прокричала она в ответ.

На крик Степаныча из-за угла большой углярки важно выглянул Мухтар, здоровенный хозяйский пёс и, увидев участкового, негромко гавкнул и, приветливо махая хвостом, подбежал к закрытой калитке.

Тут он остановился и, продолжая выказывать свою радость, с трудом просунул морду сквозь штакетник.

Степаныч, тут же сняв тёплую меховую рукавицу, через ограду принялся гладить этого умного красивого кобеля, которого он отдал совсем крохотным комочком своему другу и его теперешнему хозяину Сергею.

Мухтар будто помнил своего спасителя и всегда при первой возможности ластился к нему, хотя к остальным деревенским относился строго и с подозрением.

- Хошь, не хошь, а хлеб свой нужно отрабатывать, - хвалил своего пса хозяин, сидя со Степанычем у себя под яблоней и разговаривая за жизнь, под чарку беленькой.

Мухтар был, наверное, помесью немецкой овчарки и лайки, точно трудно было определить, кем на самом деле был этот громадный и необычайно сильный пёс.

- А, может, ещё помнят собачьи мозги, как ты его от смерти спас, – наливая Степанычу рюмку, говорил Сергей своему тёзке.

Участковый, как-то будучи в городе по своим милицейским делам, буквально вырвал крохотного, грязного до невозможности щенка из-под колёс самосвала.

- Смесь бульдога с носорогом, – иногда в шутку, гордо называл его породу хозяин. Да оно и вправду было непонятно, каких кровей в этом красавце намешано, но силы и стати ему было не занимать.

Чем двое «мелких» Николаевых, Мишка и Сашка, непременно пользовалась, запрягая того в санки, и катаясь на нём по деревне.

Умный и осторожный в общении с жителями, Мухтар позволял детворе творить с собой всё, что тем вздумается, терпя все их причуды.

Сергей никогда не держал этого умного, сильного пса на цепи и часто отпускал его за калитку, зная, что тот не причинит никому вреда.

Мухтар не любил лишь пьяных, и когда кто-нибудь начинал противно чмокать пьяными губами и пискляво приговаривать: – Мухтарчик, ну иди сюда, красавчик!,- тот, брезгливо чихая от запаха алкоголя, тут же отбегал на безопасное расстояние и, скаля клыки, угрожающе рычал, предупреждая, что пьяниц он не выносит, и лучше его оставить в покое.

- Обещался сегодня приехать, чай, успеет на Новый год-то! Ещё и ёлки нет, детвора вон с ума сходит! Меня в лес тянут, за ёлкой! Представляешь, малахольные!

Наталья, кивая в сени, поставила тазик на перила и принялась веником сметать снег с крыльца.

- Мамань! Чё, папаня приехал?! – высунулась из открывшейся двери любопытная, симпатичная мордашка младшего её сына Мишани.

- Я те щас дам папаню! Ты опять босиком?! – весело замахнулась на него веником Татьяна.

- Брысь домой, тошнотик! Приедет щас ваш родитель, не дождутся никак, нервомотатели!

- Сергей Степаныч, ты слыхал, чего они у меня позавчерась отчудили?! – снова озорно и весело прокричала она от крыльца.

- Ты зайди Сергей, если не торопишься, я тебе щас расскажу! – видя удивлённый взгляд участкового, замахала ему веником Татьяна.

- И что такого они там у тебя отчебучили?! – нашаривая щеколду на калитке, заинтересованно воскликнул Степаныч.

- А ты иди сюда, щас узнаешь, что эти чертенята натворили! – звала участкового Татьяна, с таинственным видом поджидая того у крыльца.

- Ты сама-то чего босиком? – подходя к крыльцу в сопровождение радостно махающего хвостом Мухтара, спросил Сергей.

- Дак, я привыкшая, да и тепло сегодня! Ты глянь, красотища-то какая!

Заинтересованный Степаныч подошёл к крыльцу, встал у ступенек и, глядя на Татьяну, приготовился её выслушать.

Но та словно и забыла, зачем позвала участкового, стояла и, задумавшись, смотрела вдаль, на снежную кутерьму, подсвеченную багряным солнечным диском, и не торопилась ничего рассказывать.

- Живём, копошимся, а вокруг такая красотища! А, Сергей Степаныч?! – задумчиво растягивая слова, обратилась она, повернувшись к участковому.

- Так это, Татьяна, я не понял? Что случилось-то?! – стоя возле крыльца, и недоуменно глядя на хозяйку, спросил Степаныч.

- А?! Так смотри, Серёжа! – спохватившись, и вспомнив случившееся, принялась ему рассказывать Татьяна.

Она была немного младше участкового, но знакомы они были уже давно, так что особых церемоний и официальностей не признавали и общались по-простому.

- Я тут давеча, дура неумная, нашла в летней кухне, за печкой, ихнюю «поджигу», или как там они его называют! – спустившись с крыльца, и гладя Мухтара по голове, продолжила она.

- Ну, и что ты думаешь! Я, дурная, взяла её и дома в печку сунула, не подумав. Ну, думаю, сгорит, так и выкину вместе с золой!

Сергей Степаныч заинтересованно смотрел на соседку, шаря в карманах расстёгнутого полушубка, в поисках папиросы.

- Хорошо, успела отойти от печки, да ещё дверцу не плотно прикрыла! - весело тараторила хозяйка.

- Она, эта ихняя «бандура», там как шандарахнет, у меня ажно кастрюли с печки чуть не спрыгнули, представляешь?! – было непонятно, то ли она смеётся над своей «недотёпостью», то ли радуется такому удачному исходу этого нешуточного происшествия, но глаза её озорно светились.

Степаныч, закурив пахучую «Беломорину», теперь смотрел на рассказчицу и тоже улыбался.

- Ну, ты, Тань, даёшь! Кто же «самопал» в печку суёт?! Так ещё и заряженный? Не поранился, хоть, никто?

- Да нет, у меня только сердце чуть не выскочило, а так все живы, почти! – весело подмигнув участковому, кивнула она в сторону веранды и негромко добавила: – Старшого выдрала как надо! И малой схлопотал за то, что покрывал их! С малолетства к оружию сорванцы ручонки тянут! Охотнички сопливые!

Оружие в их деревне имели почти все мужики, кто официально зарегистрированное, кто нет, но ружья были у всех.

Близость деревни к тайге располагала к этому.

Иногда зимними вечерами, и по ночам, волки давали о себе знать, напоминая о своём близком соседстве.

Их ужасный, тоскливый вой неприятным холодком отзывался в душе и заставлял чувствовать себя неуютно всех жителей деревни.

И хотя волчий вой был для них привычным с детства, что-то в подсознании заставляло беспокоиться о домашних и проверять скотину у себя во дворах.

— Это Федька Катеринин, шельмец такой, их научивает! – продолжала возмущаться Татьяна, показывая на соседский дом Катерины Сидельниковой, у которой и был сын Фёдор.

- Ты бы, Сергей Степаныч, поговорил с ним, а то пацан и так родителей не слухал, а как Иван пропал, так и вовсе распоясался.

Отец Федьки пропал в тайге года полтора назад, при невыясненных обстоятельствах. Недельные поиски не увенчались успехом, и, вместо потерявшегося охотника, нашли двух беглых, заблудившихся, и уже совсем обессиливших, зеков.

Почти на себе вытащили тех полуживых бедолаг из тайги и сдали беглецов властям. За что Степаныча даже вызывали в район, и благодарность объявляли.

- Да, жалко Ивана, хороший мужик был, – сразу вспомнив пропажу односельчанина, с сожалением произнёс участковый.

- Зайду завтра, поговорю с ним. Пацан-то уже взрослый, надо его в город, в училище или техникум пристраивать, а то пропадёт.

За их разговором неторопливо текло тягучее зимнее время, и даже солнышко, словно любуясь землёй, которую оно освещало, зависло в снежном мареве чудной сибирской зимы.

Вдруг Мухтар насторожил уши и бросился к ограде. Подбежав, ухватился зубами за неширокий кожаный ремешок, вероятно, для него хозяином и приделанный и, помогая себе лапой, открыл не запертую Степанычем калитку, и выскочил на улицу.

- Ну вот, и папаня наш приехал! – довольно произнесла Татьяна и тоже поспешила в дом.

Степаныч недоуменно смотрел вслед разбежавшимся и не мог понять, как это они узнали, что приехал Сергей. Ведь он сам никого не видел и ничего не слышал.

Немного постояв, участковый, удивлённо усмехнувшись смекалке хозяина и интеллекту животного, пошёл вслед за сбежавшим на улицу Мухтаром.

А вдалеке уже слышался громкий лай, и, только выйдя за ограду, Степаныч увидел на другом конце деревни Гнедого, запряжённого в сани, который не спеша трусил по дороге, в сопровождение радостно прыгающего рядом и восторженно лающего Мухтара.

- Он хозяина за пять вёрст чует! – послышался сзади довольный, с нотками гордости за такого умного пса, голос хозяйки.

- Я сначала тоже удивлялась, щас привыкла, – открывая настежь одну половину ворот, продолжала, уже переобувшаяся в валенки, Татьяна.

- Да, Мухтар - умница, как он это делает, знать бы! – восторженно подтвердил похвалу хозяйки Степаныч, помогая той открывать массивные ворота.

И открыв обе половины, они так и остались стоять возле них, дожидаясь приближающегося Сергея.

- Здорово, милиция! – спрыгивая с саней на ходу, весело крикнул приехавший и, крепко пожимая другу руку, прикрикнул: - Гнедой, домой!

Красавец конь, тряхнув припорошённой снегом заиндевевшей гривой, согласно фыркнул, выпустив облако пара, и, послушно въехав в открытые ворота, остановился только у своего привычного места во дворе.

- Ну ты воспитал себе помощников, я смотрю, они у тебя, как цирковые, всё могут! – смеясь, удивлялся участковый послушности Гнедого и сообразительности Мухтара.

- Ну так! Дурней, однако, не держим! Мы и сами с усами! – широко улыбаясь, откликнулся Сергей.

- Дай папироску, тёзка! Свои-то все пороздал, они там в городе вообще, что ли, курить не покупают!

С удовольствием приняв из рук Степаныча папиросу, прикурил и крикнул отошедшей вглубь двора жене.

- Мать! Ты там от бандитов подарки-то из саней в летнюю кухню спрячь, а то до праздника всё распотрошат!

Но было уже поздно. Из кухонного окна, разрисованного морозом, уже торчали две шкодные рожицы сыновей, которые ладошками пытались отогреть стекло, чтобы лучше видеть происходящее во дворе...

Глава 2. За ёлкой.

— Вот, тошнотики, уже узрели и батьку, и рюкзак! Ничего от них не спрячешь! – любуясь своими сыновьями в замёрзшем окне, смеялся отец.

- Мать! Нас, кажись, спалили! – улыбаясь и грозя кулаком в окно двум любопытным мордашкам, озорно закричал Сергей Татьяне, которая, уже взяв из саней старенький потрёпанный рюкзак мужа, шла в летнюю кухню прятать подарки.

- Ага, щас! Облезут неровно, особенно Санька! – беззлобно откликнулась Татьяна на смех мужа.

- Степаныч, ты уже слыхал, как они у нас тут набедокурили? Чуть печку не взорвала, Танюха моя! – всё так же веселясь и улыбаясь в густые усы, обернулся он к участковому.

- Да уж наслышан, как же! – заразившись весельем этой озорной и дружной пары, тоже разулыбался Степаныч.

Он всегда с большой радостью приходил в гости в эту весёлую, суматошную семью, где всегда что-то происходило, и где скучать было некогда. С добрым сердцем и белой завистью одинокий участковый всегда с любовью смотрел на них и словно отогревался душой в этом шумном гостеприимном доме. А иногда, поймав в свои крепкие объятия щуплого младшенького Мишку и сунув ему горсть карамелек, осторожно тискал его, вдыхая запах тела сорванца, и плакал своей доброй искорёженной душой.

Однажды, будучи немного в подпитие, он едва не признался Сергею в причине своего одиночества, но, смахнув некстати набежавшую слезу, чмокнул вёрткого Мишку в макушку, нехотя отпустил того на свободу и промолчал. Не любил этот крепкий мужик жаловаться на судьбу даже хорошему другу, и даже в подпитие. Так что, смахнув слезу, он налил им по чарке водки и выпил за детей Сергея.

А рассказать ему было о чём. Но пусть это так и останется для нас тайной, нехорошо выдавать чужие секреты.

- Ты чего в город-то мотался, детворе за подарками? – спросил участковый Сергея.

- Да и за ними тоже! – обернувшись, откликнулся тот.

- Да отвёз, вот, ружьё в ремонт, опять бойку капец пришёл!

- Ничего не пойму, то ли мои бандиты вхолостую щёлкают, то ли бракованный боёк в прошлый раз мне Игнатыч поставил!

- Да мужики наши, вроде, хвалят его. Я сам, правда, к нему ещё не обращался, слава Богу, но, говорят, классный специалист, – отозвался Степаныч на жалобу своего тёзки.

- Так вот и я тоже думаю на своих пацанов. Наверное, втихаря всё-таки балуются, стервецы!

- Так ты теперь, тёзка, выходит, безоружный? – всё ещё улыбаясь, спросил Степаныч.

- Ну, пока так вот, выходит. Но старый обещал, что к Рождеству буду при оружии. Там у меня и шептало нужно шаманить, да и цевьё уже хреново защёлкивается. В общем, полный швах, капремонт моему стволу будет делать.

И, не успев закончить свою мысль, Сергей повернулся и уставился во двор, где на крыльце открылась дверь, и из неё с криками выскочили двое полуодетых мальчишек.

Толкаясь и стараясь перегнать друг дружку, к воротам, к приехавшему отцу, оббегая стороною растерявшуюся мать, бежали Мишка и Сашка, радостные до невозможности сыновья.

- Ах, я вам, паразиты, щас дам! – весело кричала проморгавшая полураздетых отпрысков Татьяна, замахиваясь на спины пробежавших мимо детей полупустым рюкзаком.

А те, самозабвенно несясь к отцу, и не думали бояться мамки, хотя недавно и получили от неё «на орехи».

Старший, все-таки запутавшись в огромных старых отцовских валенках, умудрился упасть в снег, не добежав, и Мишаня, в диком восторге, что обогнал брата, кинулся к отцу на руки.

Взмыв в сильных руках отца вверх, при этом теряя валенки с босых ног, завизжал Мишка от восторга, на зависть Саньке, который, поднявшись со снега, понуро подошёл к ним и завистливо уставился на своих радостных родственников.

- Бать, а ёлки-то нет! – уныло протянул опоздавший Санька, прижимаясь к отцовскому тулупу.

- Да вы, мои сиротинки, без ёлочки остались! Будет вам сегодня ёлка! – счастливый отец подхватил и старшего сына и, пахнув на них горьковатым запахом табака, крепко прижал обоих к себе.

- Дуйте в хату, пока от мамки не схлопотали, вон уже грозится! – недолго подержав их на руках, счастливый отец опустил на снег своих сорванцов, легко вставив детские голые ноги в стоявшие на снегу валенки.

- Вперёд, бандюги! – ускорил он их бег легким тычком. Обрадованные сыновья, в сопровождение прыгающего и лающего возле них Мухтара, понеслись в обратный путь, всё так же опасливо избегая встречи с матерью.

Сергей, глядя им вслед, поднялся с корточек и обернулся к улыбающемуся Степанычу: - Блин, с ёлкой что-то проморгал я в этом году!

- Завтра Новый год, а я ещё ёлку не привёз!

- Закрутился совсем, да ещё и с ружьём своим! Щас чаю хлебну, Гнедой пожуёт, да и поеду, красавицу им привезу! – смешно сдвинув шикарную ондатровую шапку на бок, оправдываясь, обратился он к тёзке.

- Зайдёшь, чайку намахнём?! – подмигивая, продолжил он, сделав круглые глаза. Степаныч всё мгновенно понял и глазами показал на Татьяну, идущую в дом.

- Обижаешь, начальник, всё будет тип-топ! – хлопая по плечу участкового, широким жестом, чуть склонившись в шутливом поклоне, пригласил Сергей друга во двор.

Обметя валенки жёстким самодельным веником, Сергей передал его Степанычу и, довольный, рассудительно произнёс: - Мы ведь по чутарику! С морозца можно немного, да и праздник на носу!

И подталкивая участкового наверх, на крыльцо, тихонько добавил: - А то Танюха без тебя не нальёт!

Шумно топая на крыльце, сбивая с валенок остатки снега, они ввалились, вместе с морозными клубами в сени, и хозяин, легонько подталкивая участкового внутрь, громко прокричал: - Мать, принимай гостей! Нам по чарке чая для сугреву, да я поеду за ёлкой! - Ты Гнедому пожевать добавляла, Тань?! - Слышь, нет?! Мать?! – не отставал от жены Сергей.

Раздеваясь в уютной, тёплой прихожей, мужики хитро переглядывались, и участковый тихонько спросил хозяина: - Серёга, может не надо, неудобно, вроде как?

- Степаныч, да ладно тебе! Что я, своего мужика не знаю?! – неожиданно сзади раздался насмешливый голос хозяйки.

- Не стесняйся, все свои. Он всё равно не отстанет, пока не налью! Проходи на кухню уже, не стой столбом! – легонько подтолкнула Татьяна уже снявшего тулуп и слегка растерявшегося Степаныча ладошкой в спину.

- Заходь, тёзка, не робей! – хитро подмигнул хозяин, и они прошли в просторную, жарко натопленную кухню.

В углу весело потрескивала своими белыми боками большая печь, заботливо побеленная хозяевами. Рядом с ней на стуле, свернувшись «калачиком», дремал огромный серый кот, подёргивая во сне свисающим вниз пушистым хвостом.

- Василий! Что, блин всех мышей словил, репу давишь?! – озорно вскрикнул хозяин, потрепав кота по лохматой башке. Тот жалобно мяукнул, не открывая глаз, давая понять тому, что отдыхает и общаться не намерен. Размером Васька был огромного, и, даже свернувшись, он едва вмещался на широком самодельном стуле хозяина. И если бы не его серый окрас, и не пушистый хвост, кота можно было издалека принять за молодую рысь.

— Вот, хозяин спит мой, Васька! – ласкового погладил Сергей кота и оставил его в покое.

- Тань, так чё там, Гнедому похрумкать добавляла?! – снова обеспокоенно крикнул он снова куда-то исчезнувшей жене.

- Да успокойся, заправляется уже твой конь! – появилась на кухне Татьяна с бутылкой водки в руке.

- Пап, пап! Мы уже и игрушки с полатей достали! Где наша ёлка?! – ворвались на кухню из глубин дома расхристанные мальчишки и, толкаясь и перебивая друг друга, прилипли к сидевшему за столом отцу.

- А вот мы сейчас с дядь Сергеем пообедаем, да и поеду я, привезу вам красавицу! Бегите, готовьте свои игрушки-хлопушки, вечером будем вместе наряжать! – легонько отстранив от себя вёртких мальчишек, которые уже успели ухватить со стола по куску колбасы, он, улыбаясь, обратился к Степанычу – Вот шибздики! Везде поспеют!

Прогнав малых из кухни разбирать игрушки, он налил им со Степанычем по рюмке, они выпили и принялись закусывать.

- В городе-то и поесть нормально негде, столовая на ремонте. Хорошо, беляши вкусные попались, – наливая по второй, рассказывал Сергей о своей поездке в город.

- Так ты за ёлкой без ружья поедешь, что ли? – выпив рюмку, спросил Степаныч, внимательно глядя на хозяина.

- Так, а что мне будет? Серые, вроде, пока не балуют, да я ведь далеко-то не поеду, с краю-то, поди, найду им справную ёлочку! – беззаботно ответил Сергей.

- А то, смотри, у меня, вон, возьми, – предложил другу своё ружьё Степаныч.

- Да не переживай, тёзка, все будет тип-топ! Первый раз, что ли?! Да и серых-то в прошлый год, по-моему, всех выбили. Что-то не слышно их нынче, да и следа я давно не видел.

- Ну смотри, как знаешь. Да, что-то волка не слышно стало, может ушёл куда, а может и вправду выбили всех.

- У нас ведь как?! Заставь дурака Богу молиться, дак он и церковь спалит! – озабоченно произнёс Степаныч, и, легонько чокнувшись, они выпили ещё по одной.

- Сергей, тебе не много будет? Ты же за ёлкой собрался? – в кухне появилась Татьяна и подозрительно уставилась на мужа.

- Степаныч пусть выпьет, а тебе хорош! Новый Год завтра! – она взяла со стола бутылку, налила рюмку Степанычу и, строго глядя на мужа, ушла в дальнюю комнату.

- Да я, в принципе, уже и не хотел! – смущённо улыбнулся хозяин и, хитро прищурившись, негромко добавил: - Если только на посошок!

- Мать! Всё, спасибо! Я поехал, скоро буду! – поднимаясь из-за стола, и выходя в прихожую, крикнул вглубь дома Сергей.

На его крик тут же прибежали дети и стали наперебой проситься: – Пап, меня возьми, я лучше всех выберу!

- Щас я вам выберу, щас так выберу, сидеть на заднице неделю не будете! Кыш к себе, охотнички сопливые! – сходу остудила Татьяна пыл малолетних проказников, появившись в прихожей и напугав их грозным окриком.

- Спасибо, Татьяна, за вкусный обед, – поблагодарил Степаныч хозяйку, накидывая тулуп и снимая с вешалки шапку.

- На здоровье, Степаныч! Заходи, всегда рады! Завтра ждём вечером, обязательно! – радушно отозвалась хозяйка.

- Сергей, ты там смотри, недолго! Скоро темнеть начнёт! – обеспокоенно напутствовала она мужа.

- Дак, мать! Ну конечно, туда и назад, я мигом! Гнедой отдохнул, так мы мигом домчим! Да и дорогу прикатали уже, не боись! Мы быстро!

С этими словами Сергей следом за Степанычем вышел из дома и остановился на крыльце.

- Милиция, иди перекурим, а то Гнедой не любит запах курева, психует! – шутливо остановил он участкового.

- Слышь, тёзка! Завтра приходи, вместе Новый год встретим?!

- Ты, как? Придёшь? —спустившись с крыльца, спросил Сергей у Степаныча.

- Так приду, конечно! Татьяна тоже приглашала, – радостно согласился участковый.

- Ну, тогда лады, договорились! – крепко пожал он руку Степанычу и обернулся на звук открывающейся двери.

- Танюш, ну что я ворота сам не закрою? Чего выскочила? – с напускным недовольством накинулся он на жену.

- Езжай давай уже скорей, хватит вам смолить уже! – отозвалась Татьяна, спускаясь с крыльца и подталкивая мужа к саням, где Гнедой, почуяв предстоящую дорогу, всхрапывал, грациозно вскидывая голову.

- И вправду, Серёга, пора тебе уже, скоро темнеть начнёт! – поддержал Татьяну Степаныч и двинулся открывать ворота.

Сергей, тем временем сунув Гнедку корочку хлеба и взяв его под уздцы, принялся аккуратно разворачивать сани к воротам.

- Ну, всё! Скоро будем! – легонько хлопнув вожжами по крупу Гнедого, крикнул он жене и выехал со двора.

- Мухтар, ко мне! – донёсся с улицы его громкий голос, сопровождаемый громким разбойничьим свистом, и, подходя к воротам, Татьяна увидела, как мимо двора промелькнул радостный Мухтар, догоняя хозяина.

Выйдя на улицу, она остановилась и, глядя вслед уезжающему мужу, тайком от Степаныча перекрестила снежную даль и тяжело вздохнула.

- Татьяна, ты чего? Что так тяжко вздыхаешь? – раздался сзади голос Степаныча, закрывающего ворота.

- Да не знаю прям, Степаныч! Что-то неспокойно мне, сердце бьётся странно как-то, – задумчиво произнесла Татьяна, вглядываясь вдаль, где исчезали сани с мужем.

Глава 3. Смерть всегда рядом.

Гнедой бодро трусил по припорошённой снегом дороге, а Мухтар, обрадованный, что хозяин взял его с собой, резво бежал с ним рядом.

Сергей, стоя в санях на коленях, оглядывал приближающуюся таёжную красоту и с удовольствием вдыхал чистый таёжный воздух, не испорченный никакими городскими выхлопными газами.

Город всегда оставлял после себе неприятные воспоминания, и Сергей всякий раз старался поскорей сбежать от бесконечной толкотни в магазинах, от нещадно чадящих вонючим выхлопом грузовиков, от хамства продавцов, да и вообще из этого «человейника», как иногда в шутку называл он город.

Ведь там он чувствовал себя человеком с другой планеты или из параллельного мира, что ли. Ну никак не лежала душа деревенского жителя к шумному колготливому городу, и он всякий раз удивлялся, как они там живут и ещё не поубивали друг дружку.

И теперь, уже стоя во весь рост в санях, он наслаждался прекрасной первозданной тайгой, которая уже начинала обступать их со всех сторон.

— Вот ведь, дурни! Такую красоту не видят! – улыбался он наступающей тайге.

- Эгэ гэй! – вдруг зычно заорал он в белоснежную тишину. Мухтар тут же остановился и оглянулся на хозяина.

- Порядок, Мухтар! Ко мне! – проезжая мимо вставшего на дороге Мухтара, крикнул Сергей, и верный пёс, вскочив к нему в сани, важно уселся возле хозяина и, приняв сторожевой вид, тут же стал внимательно осматривать окрестности.

Они уже довольно долго двигались по заснеженной просеке, в окружении величественных, грациозных елей, державших на своих ветвях тяжеленные шапки снега, но подходящей ёлочки Сергей пока не видел. Кругом царила абсолютная тишина, словно в этом сказочном безмолвии были только человек, пёс и конь. Незаметно начинало темнеть, но Сергей не спешил переживать по этому поводу, ведь белоснежная дорога не даст шанса заблудиться, и по-прежнему искал ёлочку.

Наконец, слегка натянув поводья, он крикнул: - Тпру, Гнедок! Вижу, кажись, красавицу!

Конь послушно встал, коротко всхрапнув. Мухтар тут же соскочил в снег и, забежав немного вперёд саней, остановился, принюхиваясь и оглядываясь по сторонам.

Хозяин тем временем вытащил из-под сенной подстилки саней небольшой, остро отточенный топорик с обожжённой до угольной черноты ручкой и, размотав плотную ткань, служившую топору своеобразным чехлом, слез на дорогу.

- Вон она, красавица, притаилась! Глянь, Мухтар, пойдёт?! – весело крикнул он собаке, доставая из кармана полушубка папиросы. Метрах в десяти справа от дороги, на небольшой полянке, в окружении огромных сосен, действительно затаилась молоденькая, почти засыпанная снегом, ёлочка.

Сергей прикурил папиросу и, с удовольствием затянувшись, немного отошёл от саней, прикидывая, как теперь добраться до ёлки и не утонуть в сугробах, не тронутых, ни зверьём, ни человеком.

И, так как ближе не было больше ни одной стоящей ёлочки, требовалось лезть в это глубокое снежное царство.

Покурив, он вернулся к саням и, скидывая с себя полушубок, крикнул верному псу: - Ты там кого пасёшь, старый?!

Мухтар отозвался коротким лаем, но к хозяину не подошёл и остался стоять на прежнем месте, внимательно всматриваясь и вслушиваясь в звенящую тишину тайги.

- Молодца, Мухтар! Дело знаешь! – довольный, громко похвалил хозяин верного пса и, хорошенько заправившись и выпустив поверх валенок свои широкие, плотные штаны, ринулся в снежное месиво. Сойдя с накатанной, твёрдой просеки, он тут же провалился по пояс в снег и, негромко чертыхаясь и размахивая руками, стал пробираться к заветной цели.

Мухтар, явно удивлённый, что хозяин куда-то провалился, подбежал к саням и прыгнул вслед за ним в снежный окоп, оставленный Сергеем. Тревожно гавкая из снега, он торопился за ним.

- Да не трусь, Мухтар, щас вернусь! – обернувшись на лай своего четвероногого друга и увидев позади себя его черную башку в глубоком снегу, весело прокричал он Мухтару и продолжил пробивать путь к ёлочке.

Так они вскоре и достигли своей цели, Мухтар догнал хозяина и теперь нетерпеливо взгавкивал сзади, словно торопя Сергея.

А тот принялся откапывать найденную ёлочку из-под снега, помогая себе ногами. Закончив это непростое дело, он схватился за ствол и хорошенько встряхнул таёжное чудо, чтобы удостовериться, что она без изъянов, и претензий от детворы он не услышит.

Сергей был вообще-то противник рубить ёлки на Новый год и с неохотой смирился с детскими требованиями. У него в усадьбе, возле бани, росла красивая небольшая ель, и он пытался приучить домочадцев её и наряжать, но фокус не удался. И дети, и Татьяна требовали ёлочку непременно в дом, вместе с её неповторимым запахом, мигающей гирляндой, красной остроконечной звездой на макушке и, конечно, подарками под толстым слоем ваты.

Засыпав себя и пса снегом, Сергей, сняв шапку, отряхнулся ею и, убедившись, что ёлочка, то, что надо, наклонившись, принялся подрубать её. В несколько взмахов острейшего топора он снёс красавицу и, держа в одной руке топор, а в другой свой трофей, повернулся к дороге и крикнул засыпанному снегом псу, который терпеливо, молча дожидался хозяина: - Мухтар вперёд, что замёрз, охрана!

Тот тут же радостно вскинулся и, развернувшись, бросился к саням, громко лая в зимнюю темнеющую тишину.

Гнедой на дороге, словно в ответ на лай пса, коротко заржал и, всхрапнув, выпустил облачко пара.

- Ну вот, тут и делов-то, на три копейки! Больше искали! – выбираясь на дорогу, громко объявил своим спутникам довольный хозяин, положил топор и, установив ёлочку в сани, придерживая одной рукой, ещё раз осмотрел её.

- Ну, полный порядок! Лучше не найти! – с этими словами он положил ёлочку на сани и принялся отряхиваться.

Хорошенько отряхнув снег и заправившись, он надел полушубок и подошёл к Гнедому. Здесь, взяв коня под уздцы, он принялся разворачивать сани на неширокой дороге, в обратный путь.

Мухтар, завидя манипуляции хозяина с конём, довольно гавкнул, бросил свою дозорную службу, вскочил в сани и улёгся на сено, все ещё пахнувшее тёплым, солнечным летом. Зарывшись мордой в сено, он исподтишка наблюдал за хозяином, который уже развернул сани и, широко улыбаясь, грозился: - Эй, караульная служба закончена, что ли, лоботряс?! Улёгся вперёд хозяина, бездельник!

- Стоять, Гнедой! Ишь разогнался! Куда ты, без хозяина-то?! – снова удивлённо закричал он, видя, что конь, не дожидаясь команды, пошёл по дороге, вероятно спеша домой, в тёплое стойло.

Остановив коня, Сергей, взяв топор, заботливо обмотал острое лезвие тряпкой, засунул его подальше под сено и, аккуратно уложив ёлку впереди себя, весело хлопнул Гнедого по крупу свободной вожжой и шутливо закричал: - Теперича поехали, будь ласка!

Гнедой, встрепенувшись, бодро затрусил в обратный путь.

Сергей, бросив вожжи, сидел в санях и, поглаживая Мухтара по лохматой голове, смотрел в уже почерневшее небо и раздумывал, чем займётся после праздника.

Делов в усадьбе было невпроворот, но зима сильно корректировала его планы, и особо ремонтом заниматься не позволяла. Оставался подпол в доме, там нужно было сменить слегка подгнившие доски, посмотреть переноску, давно уже собирался сменить на ней кабель, а то, неровен час, замкнёт, и беды не оберёшься.

Задумчивое, спокойно-деловитое настроение Сергея внезапно прервал Мухтар. И тут же следом за ним испуганно всхрапнул и замотал башкой Гнедой, почему-то ускоряя бег. Пёс вдруг злобно оскалил белоснежные клыки и тихо зарычал в черную бездну позади них.

Стало уже действительно совсем темно, но снег своей белизной позволял видеть округу довольно-таки хорошо.

И тут Сергей внезапно отчётливо услышал недалеко от них, сбоку, справа тоскливый волчий вой.

Внутри сразу похолодело, и по спине побежал холодный пот. Тут же, почему-то, вспомнилась фраза, где он назвал детей сиротками.

- Накаркал, дурак, – с дрожью в голосе прошептал Сергей и, всматриваясь в тёмную даль, нашаривал рукой топор.

- Пошёл, родной! – вскочив на колени, человек хлёстко вдарил коня вожжами по крупу и обернулся назад. Мухтар, тоже вскочив, злобно рычал и скалил клыки. Позади них, примерно в ста метрах, три черные тени выскочили из закончившегося подлеска на просеку и понеслись на них, догоняя сани.

Эпизод 4. Сегодня кто-то умрёт

- Давай! Давай, родимый! Выноси, Гнедок! – неслось над черным безмолвием.

- Выноси, брат! – срывался на фальцет его дрожащий голос.

- Сукаа! – в запредельной, отвратительной панике неистово орал, насмерть, до боли в сердце, перепуганный Сергей, нахлёстывая и без того несущегося во весь опор Гнедого.

Мысли в охваченном ужасом мозгу человека, мелькали одна страшнее другой.

Время для него как будто замедлилось, и ему казалось, что происходит какой-то абсолютно нереальный бред.

Он очень медленно плыл в санях по снегу, и ему казалось, что Гнедой, как в замедленной сьёмке, грациозно вскидывает свои длинные сильные ноги, выбивая копытами куски снега, и как будто никуда не спешит.

Сознание отказывалось верить в происходящее.

Он уже видел себя как-то со стороны, на расстоянии.

Человек с ужасом наблюдал, как их сани догнали волки, запрыгнув к ним с двух сторон, терзая, смяли Мухтара, смотрел, как безжалостные волчьи клыки распарывают на нем полушубок, и вгрызаются в горло, разрывая плоть. Видел своё изуродованное до неузнаваемости тело и сплошной кровавый след на снегу.

Отчаянно матерясь, он видел свою нелепую Смерть, и всё его естество дико стонало от беспомощности. Он проклинал себя последними словами, что не взял ружьё у Степаныча. Как бы хотелось ему открутить время вспять, тогда было бы все по-другому.

Сергея нельзя было назвать трусом, но такого смертельного ужаса ему ещё не приходилось испытывать в своей жизни.

Тут произошло нечто непонятное для обезумевшего Сергея, - вокруг вдруг стало светло, как днём!

Он даже не понял, что это просто луна выскочила из-за тучи и осветила место предстоящей трагедии. Она словно тоже захотела посмотреть на весь этот ужас, происходящий на ночной дороге.

Сергей снова лихорадочно оглянулся и увидел, что его верный пёс и не собирается сдаваться серым убийцам.

Мухтар, расставив лапы пошире и пригнув морду к саням, оскалив клыки, угрожающе рычал, словно предупреждая догоняющих хищников, что просто так убить ни себя, ни хозяина он не даст, медленно поворачивал голову по сторонам и готовился биться насмерть.

А три жуткие тени Смерти постепенно догоняли их - медленно, но неотвратимо сокращая дистанцию.

В свете яркой, почти белой луны, стали хорошо видны все трое волков.

Впереди, мощно вскидывая лапы, стремительно, словно марафонец, нёсся самый крупный хищник, вероятно, вожак этой малой стаи. Немного отстав, по бокам вожака, мчались двое убийц поменьше размером, но явно не щенки.

Всё это, как в дурном фильме ужасов, наблюдал обезумевший беглец. Человек будто ждал какого-то чуда, и его словно парализовало от страха.

Расстояние между волками и санями сокращалась все быстрее. Было уже понятно, что Гнедой выдохся и не сможет больше сдержать бешеный темп страшной погони. Позади были безжалостные убийцы, и пощады просить было не у кого.

- Господи, Иисусе Христе, помилуй мя грешного, спаси, помоги, – бесконечным потоком крутились в мозгу слова, не выученной до конца молитвы.

Жить захотелось так, что человека дико заколотило, словно в горячечном бреду тропической лихорадки.

Справиться с тремя волками было невозможно, даже с большим, сильным Мухтаром и острым топором.

Надежды на спасения не было, и он, оглянувшись назад, завыл от безысходности и нелепости происходящего.

Ужас мёртвой хваткой уцепил бедного Сергея за взмокший кадык и почти лишил его рассудка. И когда их сани уже почти догнали волки и начали обгонять их по краям дороги, вероятно, чтобы напасть сбоку, сознание Сергея помутилось, и он, схватив ничего не подозревающего Мухтара за задние лапы, сбросил того в снег.

Гнедой, словно что-то почуяв, дико заржал и, ускоряя из последних сил свой сумасшедший галоп, пытался уйти от погони.

А погони уже не было. Она тут же прекратилась.

Сброшенный хозяином с саней Мухтар, кувыркнувшись в воздухе, рухнул в снег, и тотчас на него налетела страшная троица безжалостных убийц. Сумасшедшей каруселью закрутилось жуткое, смертельное месиво из тел сильных животных. Тишину ночи взорвало ужасное рычанье, злобный, глухой хрип, визг сбившихся в клубок сильных тел.

Луна, будто устыдившись за страшный поступок человека, тут же ушла за тучи, словно не желая смотреть на эту мерзкую картину Смерти.

Глава 5. Спасение.

Человек, ещё не веря в своё спасение, нахлёстывал почти загнанного Гнедого до самой деревни. Беспрестанно оглядываясь, он с ужасом ждал, что волки вскоре снова продолжат погоню.

Но позади, в темно-серой мгле, было тихо, и давно не стало слышно страшных звуков неравной, смертельной схватки.

Сергей остановил взмыленного коня недалеко возле околицы и, сбросив с головы шапку, вывалился из саней в снег, стал жадно хватать пересохшими губами снег, засовывая его дрожащими руками в рот.

Гнедой, вздымая мокрыми боками, жалобно всхрапывал и тревожно мотал головой со смёрзшейся гривой.

Человека било крупной дрожью, он не мог совладать со своим телом. Из-за порванной надвое тучи снова выглянула любопытная луна и осветила лежавшего в снегу человека. Тот всё хватал снег руками и, растирая ими лицо, шею и уши, пытался прийти в себя и унять нервную дрожь. Это у него плохо получалось, но всё-таки понемногу успокоившись и остыв, человек, чертыхаясь, поднялся из снега и отрешённо сел на край саней.

Бесцельно глядя в сверкающую снегом пустоту, он непослушными пальцами достал из кармана полушубка пачку папирос и коробок спичек. Налетевший внезапно ветерок не позволял прикурить, да и трясущиеся руки плохо слушались человека. Наконец прикурив с третьей попытки, Сергей с жадностью затянулся. Нервно кусая папиросу, он смотрел на пустую дорогу позади себя и потихоньку приходил в себя. Оглянувшись на близкую уже деревню, он взглянул на Гнедого, от которого шёл пар, выбросил папиросу, снял с себя полушубок и, подойдя к коню, набросил его на испуганного и всё ещё тревожно фыркающего и всхрапывающего коня. Гнедой крутил головой, пытаясь оглянуться назад, и беспокойно перебирал ногами, словно готов был в любой момент сорваться с места.

- Ну всё, всё! Спокойно, Гнедок! Ушли, ушли мы, молодец вынес! – взяв под уздцы коня, Сергей поглаживал испуганного Гнедого, успокаивал его и успокаивался сам.

- Всё хорошо, ушли мы от них, спас родной, – прижавшись к мокрой морде животного, шёпотом повторял человек, едва не плача.

На душе было так страшно и гадко, что он был готов орать в это рваное, равнодушное небо от тоски и безысходности.

Спасение уже не казалось ему таким счастливым и удачным. Ведь Мухтар был отдан им на растерзание волкам, и Сергей знал, что простить себе этого он уже не сможет никогда.

Проклиная себя последними словами, человек, держа коня под уздцы, повёз сани в деревню.

Идя рядом с Гнедым, в одном свитере, он абсолютно не чувствовал холода и мучительно соображал, что он скажет родным про Мухтара. Как объяснить его пропажу, человек совершенно не представлял, ведь признаться в своей трусливой беспомощности он не мог.

Деревня встретила Сергея лаем собак, звуком гармошки, весёлыми криками припозднившейся детворы и чьими-то пьяными выкриками. Народ, видно не дождавшись праздника, уже встречал Новый год.

Гнедой, чуя близость тёплого стойла, радостно всхрапывал, мотая головой. Сергей, опомнившись, снял полушубок с коня и накинул его на себя. Голова по-прежнему плохо соображала от пережитого ужаса, и он не совсем понимал, что ему нужно делать. Перед глазами все ещё стояла страшная картина схватки животных.

Дом Сергея был уже недалеко, когда сзади, из ограды, его окликнул друг детства, разбитной весельчак-балагур Пашка, большой любитель выпить и позубоскалить.

- Серый, ты что ль? – посреди хруста снега под ногами Сергея, послышался его громкий окрик, заставивший вздрогнуть задумавшегося бедолагу.

- Ты откедова такой на ночь глядя нарисовался?! – хмельной, весёлый голос соседа вернул Сергея в реальность.

- А, Пашка, это ты? Из леса я, ёлку, вон, детям рубил! – остановив Гнедого и обернувшись, отозвался всё ещё растерянный Сергей.

- А ну ка, покажь свой трофей! – мягко хлопнув обнесённой снегом калиткой, вышел на дорогу Павел. Подойдя к саням, он обошёл их и, крепко пожав руку друга, легко взял ёлочку из саней одной рукой и воткнул ту в сугроб.

- Во, блин! Как у моей Тамарки_ на открытке! Красавица, ничего не скажешь! – восторженно заключил он, глядя со стороны на блёскающую в лунном свете кристалликами снега ёлку.

- С Наступающим тебя, старик! – легко выдернув из сугроба ёлочку и положив ту обратно в сани, ещё раз пожал руку стоявшему в молчание Сергею.

- А ты что, Серый, никак, ещё тверёзый?! – с напускным удивлением, весело спросил он друга.

- И чего ты такой взъерошенный? – бесхитростно разглядывал он Сергея в свете луны. А на улице, действительно, стало светло, как днём. Облака все куда-то сбежали, и луна, нагло выставившись на деревню, как небесный прожектор, освещала всю округу.

- Слышь, Паха, у тебя есть что намахнуть, согреться? – задумчиво спросил Сергей, доставая папиросу и передавая её Пашке.

- Обижаешь, паря, я же ещё гоню, вон в кухне! - прикуривая папироску, махнул рукой Павел на свою летнюю кухню.

- Тамарка моя ушла к Зойке, так что пока контроля нет, я понемногу пробую! А вдруг слабая пойдёт?! – посмеиваясь и дурачась, объяснял он соседу.

- А то пошли, пока моя не притащилась? Жахнем грамм по сто семьдесят пять! - широко улыбаясь, великодушно предложил Павел.

- Пошли, а то меня колотит что-то, промёрз, видать, в дороге, – согласился Сергей.

Ему нужно было срочно успокоиться и собраться с мыслями, перед тем, как он появится дома. Пережитый ужас не давал ему спокойно думать о чем-нибудь другом, все мысли человека были на той страшной дороге.

Подойдя к Гнедому, Сергей успокаивающе похлопал того по крупу и задумчиво произнёс: - Я сейчас, парень, вернусь, и домой поедем.

- Пошли, что ли?! – весёлый голос подвыпившего друга заставил Сергея оглянуться.

- Идём, Паша! – отозвался он. И ласково потрепав своего спасителя, он обошёл сани, бросил упавшие в снег поводья на ёлку и спустился с дороги к заснеженным воротам соседа.

- Паха, ты бы хоть снег почистил возле ворот, гости не пройдут ведь! – раздражённо заметил Сергей, ступая по узкой тропинке.

- А вот щас хлопнем с тобой для пробы, оценишь мой продукт, я и почищу!

Пашкин пёс Норд, при виде гостя у себя в калитке, лениво гавкнул два раза для приличия и замахал хвостом, приветствуя Сергея.

- Я ведь только что собирался покурить и размяться, да тут тебя увидал! – обернувшись, беззаботно отозвался Павел, открывая дверь в приземистую летнюю кухню, где у него и происходило «изготовление продукта», как он сам это называл.

- Моя мне и так всю плешь проела за снег!- оправдывался хозяин. - Заходите, гости дорогие! – придуриваясь, согнулся в учтивом поклоне Пашка, приглашая друга в кухню.

Сергей, пригнув голову, шагнул в тепло натопленную постройку, и в нос, с чистого морозного воздуха, тут же неприятно пахнуло сивушными парами.

- Ого, что-то заболтался я с тобой, совсем родничок мой иссяк! – озадаченно вскрикнул Пашка и, скинув тулуп на старый, продавленный диван, поспешил к печке.

- Серый, скидывай свой тулупчик, щас вспотеешь! – не оборачиваясь, сказал он гостю, открывая дверцу и подбрасывая в печку пару поленьев.

Сергей скинул с себя полушубок и, повесив его на крючок в стене, возле обитой войлоком двери, огляделся.

Низкий потолок нависал над ним своими отшлифованными, белыми когда-то, досками и приходился почти в рост ему. В этой небольшой, но довольно уютной летней кухне было на удивление чисто прибрано.

Возле небольшого окна, справа от дивана, стоял старенький, с покосившимися дверками, стол, на котором, среди прочей кухонной утвари, выделялся большой эмалированный ковшик. Рядом примостился гранёный стакан и плоская тарелка с небрежно нарезанными огурцами. На разделочной доске, в которую был воткнут красивый самодельный нож с разноцветной рукояткой, лежало полбуханки серого хлеба. Старые зелёные ходики с кукушкой показывали половину восьмого. Было тепло и уютно у Пашки в гостях, и Сергей начинал потихоньку приходить в себя, пытаясь скинуть с себя отчаянную тоску и тягостную усталость, которая буквально рвала ему сердце.

Пододвинув Пашкин тулуп на диване, Сергей устало присел, тут же снова встал, достал из кармана полушубка истерзанную, измятую пачку «Беломорканала», закурил и уставился на хозяина, который с шутками-прибаутками суетился возле самогонного аппарата.

- Серый, ты дверь чутка приоткрой, а то нам и пить-то не нужно будет! – с неизменной улыбкой, оглянувшись, попросил хозяин гостя.

- Духан-то, чуешь какой у меня здесь! И пить не надо!

— Это точно! – поднялся Сергей с дивана и приоткрыл немного дверь. С улицы тут же потянуло чистым зимним воздухом.

- Серый, а ты помнишь, как мы моего Лупня напоили у Федьки на свадьбе?! – отходя от печки и подойдя к столу, спросил Паша.

- Ну так чё ж не помню? Классно погуляли тогда, – отозвался оживившийся Сергей.

- Твоя ведь тогда идея была, стервец, – открывая дверку стола и нагнувшись, доставал хозяин ещё один стакан и, хитро прищурившись, обернулся в пол-оборота к гостю.

- Не, ну это история умалчивает, старина! Может и не я, не помню. Мы все тогда хорошенькие уже были! – смутившись, поднялся с дивана Сергей и, подойдя к печке, открыл дверцу и выкинул окурок в весело трещавшее жерло печи.

- Я щас! – хлопнув гостя по плечу и озорно подмигнув, хозяин юркнул за дверь. Тут же вернулся с бутылкой, заткнутой импровизированной пробкой из куска газеты. Стряхнув с донышка остатки снега, он гордо показал бутылку Сергею: – Во, холодненькая! И тут же продолжил прерванный спор.

- Ты, ты! Не отбрёхивайся, я-то хорошо помню, как бедолага Лупень песняка нам тут выдавал! – разливая слегка мутноватую самогонку по стаканам, утвердительно заключил Пашка.

Они были подростками лет пятнадцати, когда Пашкин сосед Федька весной пришёл из армии и летом женился. Гуляла там вся деревня, и гуляла основательно, с плясками, с драками и прочими сопутствующим событиями, как и на любой русской свадьбе. Младший брат жениха, Санька, тырил по тихой со свадьбы самогонку, благо учёт никто из взрослых не вёл, и через забор переправлял добычу мальчишкам.

Не забывал он, само собой, и про закуску, так что вскоре и у Пашки в летней кухне, а вернее, за столиком возле неё, развернулась ещё одна гулянка пятерых малолетних паршивцев.

И будучи уже навеселе, кто-то из пацанов предложил напоить самогоном Лупня, неуклюжего, смешного Пашиного пса.

Непонятно, какой породы, нескладный, цвета подгоревшего молока, с длинными ушами и большими глазами навыкат, этот смешной пёс был страшным обжорой и постоянно хотел есть. Этим и воспользовались мальчишки. Они долго, смеясь, спорили, будет ли жрать рыбные консервы, пропитанные самогоном, этот вечно голодный обжора. И решили-таки это проверить. Основательно пропитав куски рыбы в самогоне, кто-то услужливо подложил их в миску Лупня, и тот, немного поворотив мордой, всё же принялся уплетать такую «странную» рыбу. Посмеявшись и очень удивившись такой прожорливости пса, они тут же забыли про него и продолжили свою «подпольную» гулянку.

А за забором, тем временем, от всей души гуляла и веселилась свадьба, когда, некоторое время спустя, вдруг посреди разухабистой гармошки раздался громкий, и до жути печальный собачий вой.

Это Пашкин Лупень, неуклюже расставив передние лапы и качаясь из стороны в сторону, пытаясь задрать морду вверх, прикрыв глаза, самозабвенно выл. И выл с такой силой, что заглушил и гармошку, и пьяненьких певцов. Свадьба тут же стихла, и к соседскому забору прибежала мамка Павла.

- Пашка, стервец такой, ты что там с собакой делаешь?! – раздался из-за кустов смородины её грозный и абсолютно трезвый голос. У мальчишек со стола мигом слетела и самогонка, и закуска, не осталось даже и намёка на их «преступление».

- Тёть Кать, да это Лупень сам воет, мы его и не трогали! – заступился тогда за Пашку Серёга, закричав ей в ответ.

А пёс, тем временем, перебивая кричащего Сергея, с ещё большей страстью, и ещё больше раскачиваясь, продолжил свой вой.

- Ну я сейчас приду, всем там вам дам! Не трогайте пса, паршивцы! – прозвучала из-за забора основательно пугающая угроза.

И, вероятно, мать Пашки выполнила бы своё обещание, но, к счастью для мальчишек, бедный и мертвецки пьяный пёс вскоре рухнул возле своей будки и затих.

- Во, сдох что-ли? – испуганно вскрикнул Санька, младший брат жениха, их поставщик самогона.

Пашка, поглядывая на соседский двор, опасаясь взбучки от матери, подошёл к лежащему Лупню и присел рядом с ним на корточки.

- Да, не! Вроде дышит! Он пьяный, пацаны! – почти шёпотом весело вскрикнул Пашка, зажимая ладошкой рот.

- Офигеть, алкаш, а ещё собака! – беззвучно засмеялся Серёга.

- Так он, пацаны, все три куска сожрал! – снова, расплывшись в довольной улыбке, шёпотом кричал Пашка пацанам.

Не досталось мальчишкам тогда от взрослых «на орехи». Они, предусмотрительно прихватив и самогон, и закуску, бросив пьяного пса, смылись на берег реки, подальше от всевидящего ока матерей, и продолжили свой сабантуй уже вдали от взрослых.

А свадьба, тут же забыв про вой пса, зашумела своим нескончаемым весельем.

- Да, весёлые времена были, есть что вспомнить, – хрустя малосольным огурцом, довольно, с ноткой ностальгии, произнёс Пашка, подавая огурец Сергею, который всё ещё держал стакан почти полный самогона и, не моргая, смотрел прямо перед собой.

- Ну, чего греешь-то? Погнали! Ты чё сёдня какой-то не такой? Случилось чё? – легонько подталкивая друга ногой, наседал Пашка на Сергея.

- А?! Да не, ничего не случилось, детство вспомнил, – выдохнув, залпом выпил гость и, крякнув от крепости выпитого, взял протянутый огурец.

- Не, нормально всё, – закусывая, зачем-то повторил он.

- Как это твоя умудряется посреди зимы малосольные огурцы хранить? Как она их делает, никак не пойму? – увёл он друга от неприятных расспросов, а тот сразу же переключился на любимую тему.

- Да, Серый, что ни говори, а моя Тамарка готовить засолки умеет, как никто у нас в деревни. Она же рецепт твоей, вроде, давала? Иль нет? – наливая ещё по одной, гордо рассуждал Пашка.

- Ну, так, как мой первак, чего молчишь, не хвалишь?! – хитро прищурившись, спросил он

- Да дюже крепкий, Паш, градусов шестьдесят! Аж обожгло в нутрях всё, – отозвался Сергей, прикладывая руку к груди.

- Хорош, хорош! Куда ты насыпаешь? – остановил он Пашку, который опять готов был налить обоим по целому стакану.

- А то я до дому не дойду. Перекурим давай, шибёт твой продукт не слабо, я уже поплыл, – доставая остатки папирос, отнекивался Серёга.

- Ну давай, перекурим, коль не шутишь, – поставив бутылку на стол, взял он папиросу из пачки гостя и уселся рядом.

- Во, Серый! А как ты ему задницу скипидаром намазал, забыл? – оживлённо подскочил с дивана Пашка, едва прикурив.

- Или опять скажешь, не ты?! А?!

- Не, не! Тут признаю, моя вина, Паха! Каюсь, каюсь, каюсь, – умоляюще скрестил руки на груди заулыбавшийся Сергей.

- Так он сам был виноват, подлец! Все грядки у нас подрыл, да потоптал! – примирительно улыбаясь, заключил виновник давнишнего происшествия.

- А я иду домой, глядь, мимо меня мой Лупень мчит, как олень, ушами машет! Я ему кричу: - Лупень! Лупень! А он шары свои вылупил и мимо промчался. Я тогда, грешным делом, решил уже, что придётся пристрелить пса моего, бешенством заразился! – забавно размахивая руками, хохотал, вспоминая тот смешной случай из детства.

Судьба будто специально послала нашему герою этого весёлого, беззаботного хохмача Пашку, чтобы Сергей успокоился и пришёл в себя.

И он, действительно, глядя на рассказчика, тоже принялся хохотать над собой и над бедным Пашкиным псом.

- Во, ты глянь на них! Сидят, пьют!

- Пьют и ржут! – чей-то громкий, весёлый, с издёвкой голос оборвал Пашкин смех.

Сергей, не переставая улыбаться, обернулся к двери и увидел Тамару, жену Павла, со свёртком под мышкой.

- Серёга, привет! С Наступающим! Ты где своего конягу гонял, что грива аж в сосульках? – и, не дожидаясь ответа, игриво толкнув Сергея в плечо, хозяйка прошла к столу и положила свёрток.

С появлением этой крупной, красивой женщины в летней кухне сразу стало тесно.

- Так, Савин, ты уже хорошенький? – нависнув над сидевшим мужем своей внушительной фигурой, с угрожающим видом обратилась она к притихшему Пашке. Было непонятно, то ли она смеётся, то ли действительно зла на мужа.

- Томочка, ты что, дорогая, я ж, - как стекло, ни в одном глазе, ща снег побегу чистить, я же только Серёгу обогреть, – подскочив с дивана, смешно и сумбурно затараторил Пашка, неуклюже махая своими длинными руками.

- Садись, дорогая, – услужливо схватив свой полушубок с дивана, заискивающе предложил он жене место и пошёл к вешалке.

- Ладно не суетитесь, молодой человек, лучше налейте даме стопку, - весело подмигивая Сергею, расстегнула свою телогрейку Тамара и, сняв её, легко бросила мужу, стоявшему возле двери в ожидании своей участи.

- Гарсон, повесите даме шубу, пжалста! – жеманясь и изображая из себя важную особу, вальяжно произнесла она и, расплывшись в добродушной улыбке, плюхнулась на испуганно заскрипевший диван. Было видно, что Тамара находилась в прекрасном настроение и, наверное, даже выпила с соседкой стопку, и вероятно, не одну.

И мигом оценив ситуацию, хитрый Пашка уже смело прошёл к столу и, открыв дверку, стал искать в его недрах рюмку для жены.

- Мать, а вы, гляжу, тоже праздник с Зойкой встречали? – оборачиваясь к своей вроде бы уже не грозной супруге с добытой из темноты стола стопкой, подозрительно спросил Паша.

- Мужчина, в чём дело?! Имею полное право с соседкой пригубить по сто капель, и не вашей вонючей самогонки, а настоящей русской водочки! – издеваясь над мужем, и снова подмигнув гостю, весело остудила она не в меру подозрительного супруга.

- Наливать, не сметь трогать женщину, подлец! – источала вокруг себя энергетику веселья эта красивая, разрумянившаяся женщина с серой шалью на плечах.

Поняв, что ему в этот раз ничего не грозит, повеселевший Пашка снова оживился и, по привычке дурачась, налил всем самогонки и услужливо подал и жене, и гостю выпивку.

- Ну будем! С Наступающим! – коротко, словно опасаясь, что Тамара сменит милость на гнев, выпалил Пашка и, выпив, громко крякнул.

- Ну, что Серёжа, с Наступающим тебя! – Тамара, обернувшись к задумчиво улыбающемуся гостю, чокнулась с ним и тоже выпила.

Но тотчас же, хватая ртом воздух, она угрожающе замахала головой и руками на мужа, не в силах произнести ни слова.

Пашка, тут же поняв без слов требование жены, схватил ковшик и сунул жене в протянутую руку. Сергей, до этого молчаливо наблюдавший за хозяйкой, как-то обречённо вздохнул и, выдохнув, тоже выпил.

- Савин, я тебя убью, подлец! Компота жалко, так бы я тебе ковшиком врезала по бестолковке! – едва переведя дух от выпитого, Тамара накинулась на мужа.

- Ты совсем сдурел, Паша? Ты мне что налил?! – негодовала она, отдав мужу ковшик и рюмку и утирая уголки глаз краем шали.

- Знатный первачок, скажи? – глупо улыбаясь, смотрел на жену довольный Пашка. И тут же, словно спохватившись и что-то вспомнив, испуганно затараторил: - Ой, Томочка, прости, дорогая, я же тебе первачка налил, совсем забыл, что ты такое не пьёшь!

Но по хитрым Пашкиным глазам можно было понять, что налил он жене крепкого самогона умышленно, вероятно ревнуя её к соседям, которые не позвали его в гости.

Сергей тем временем мужественно выпил крепкий напиток, встал и, поставив стакан на стол, произнёс: - Ладно, спасибо соседи, домой пора. Поеду я, спасибо за стол, с Наступающим!

И, внимательно взглянув на Пашку, подмигнул и, крепко пожав тому руку, подошёл к вешалке.

- Сергей, Татьяне привет, завтра в гости приходите! – радушно пригласила оклемавшаяся от самогонки хозяйка.

- Хорошо, передам. Ну, пока, бывайте, пошёл я. Сами завтра приходите к нам, – с этими словами, накинув полушубок и сунув папироску в рот, Сергей вышел из кухни и плотно притворил за собой дверь.

- Что-то странный у тебя друг сегодня, хозяин! Вид, как у побитой собаки! Улыбается, а самому, видно, плакать хочется! Вы что тут обсуждали, гармонист?! – ткнула валенком мужа Тамара.

- Да не, ничё такого, детство вспоминали. Свадьбу Федькину. А, точно, он какой-то потерянный сёдня! Может с Танькой разругались? – озадаченно отвечал Пашка.

Оставив хозяев одних, Сергей вышел из ограды, плотно прикрыл калитку и, подойдя к саням, негромко вскрикнул: - Домой, Гнедок!

Конь встрепенулся и послушно стронул сани с места.

Сергей прикурил последнюю папиросу и, скомкав пустую пачку, со злостью швырнул её в снег. Туда же отправился и полупустой коробок спичек.

Человек словно избавлялся от улик своего преступления. Смахнув некстати набежавшую слезу, он глухо кашлянул и пошёл вслед за санями, даже не запахнув полушубок.

Луна всё так же любопытно щерилась на деревню, брызгая искорками чистейшего снега по краям дороги и по крышам домов.

Самогонка не помогла Сергею, она лишь на некоторое время сгладила картину ужаса, пережитого человеком. Но, оставшись наедине со своими мыслями, он вновь окунулся в горькие переживания.

Савины жили на другой стороне улицы, в трёх домах от Сергея, и скоро Гнедой уже стоял у закрытых ворот, нервно оглядываясь на отставшего хозяина, явно торопясь в тёплое стойло.

- Иду уже, иду! – подбадривая всё ещё не успокоившегося коня, прокричал Сергей, подходя к своему двору. Обойдя стоявшего Гнедка и нежно хлопнув того по крупу, Сергей открыл калитку и зашёл во двор. В большом окне зала были видны синие всполохи света, наверное, семья смотрела телевизор.

Увидев во дворе просторную, утеплённую будку Мухтара, он на мгновение увидел морду собаки, торчащую из неё. Испуганно вздрогнув, Сергей чуть не завыл от жалости, прогоняя секундное наваждение.

Никогда Мухтар уже не будет лежать в этой будке. Его растерзанные останки, наверное, давно растащили по тайге голодные убийцы. Скрипя зубами от ненависти к волкам, он открыл ворота, и Гнедой без команды ввёз сани во двор.

На крыльце мягко хлопнула дверь, и Сергей, закрывая ворота, оглянулся и увидел жену, спускающуюся к нему по ступенькам.

- Отец, ты чего так долго, я уже переживаю! – укоризненно вскрикнула она, приближаясь к мужу.

- А чего ты без шапки? Сергей! Что случилось? – сыпались вопросы встревоженной Татьяны, которая подошла вплотную к мужу и внимательно его разглядывала.

- Тьфу, блин! Точно! Шапку у Пашки забыл, мать!

— Вот ядрён-батон, как я так? – удивлённо щупал свою непокрытую голову Сергей.

- А к Савину-то зачем заходил, Серёж? Что случилось? И где Мухтарик?! -не успокаивалась жена.

- Мать, тебе на какой вопрос отвечать? Ничего не случилось, вон, гляди, красавицу какую нашёл, еле-еле! – подхватив из саней ёлочку, он воткнул её в снег перед взволнованной женой. И пока та разглядывала лесную красавицу, он продолжил отвечать: - Ты же Пашку знаешь, он не отвяжется! Зазвал меня в гости, он как раз самогонку гонит в кухне. Ну выпили понемногу, Тамарка пришла, ещё выпили. Всё. Шапку заберу завтра. Чай, не последняя у меня, да и тепло на улице.

Татьяна, внимательно слушая мужа, переводила взгляд с ёлочки на Гнедого, на мужа, и снова на ёлку.

- Ну, понятно, а этот шлында где? Опять по деревне шастает? – успокоенная Татьяна, разглаживая ветки ёлочки, спросила снова у мужа. Тот, явно обрадованный подсказкой жены, согласно закивал головой и радостно зачастил: - Дак он ещё возле околицы рванул с саней, я и звать не стал! Придёт, как набегается. Калитку не буду закрывать.

- Дети спят уже, нет? – распрягая Гнедка, спросил Сергей у Татьяны. Та вновь внимательно глянула на него и спросила: - Точно, всё нормально, Серёж? А то мне что-то не по себе.

- Да нормально всё, спать только хочу, – буркнул тот и повёл коня в сарай.

- Мать, иди в дом, не мёрзни, я скоро приду. Ужинать не буду, у Пашки поел. Ложись, меня не жди.

- Танюш, слышь! Папирос со спичками вынеси только, на перилах оставь! – крикнул он жене, которая уже поднималась по крылечку в дом.

- Хорошо, сейчас вынесу! Ты недолго тут, завтра Новый год, много работы! – откликнулась успокоенная Татьяна и скрылась в доме.

Сергей стоял посреди двора и немигающим взглядом смотрел на будку Мухтара. К горлу подступал комок, предательски наворачивались слезы, и дышать становилось трудней. Неожиданно он рванулся в стайку возле летней кухни и выскочил оттуда с широкой деревянной лопатой, сделанной им в прошлом году собственноручно.

В каком-то приступе злобной паники выскочив за ворота, Сергей с остервенением принялся бросать снег, расчищая свою территорию. Не услышал, как жена кричала ему с крыльца, вынося папиросы. Не слышал, как проходящая мимо соседка окликнула его и, не дождавшись ответа, непонимающе пожала плечами и прошла мимо. Он не хотел ничего слышать и тем более кого-то видеть. Сергей с невероятной злобой автоматически швырял и швырял по сторонам пушистые облака снега, словно те были в чём-то виновны. Пот и слезы противно щипали глаза, но человек не замечал их и упорно продолжал раскидывать снег, словно он очищал не свой двор, а свою беспощадную память, которая помнила всё до мельчайших деталей. Сброшенный полушубок сиротливо лежал в сугробе, полузасыпанный снегом, но Сергей и этого не видел, работая до исступления.

Наконец силы закончились, и он в изнеможение рухнул в сугроб вместе с лопатой.

Сидя в снегу, он дрожащими руками вытирал снегом лицо и приходил в себя. Сложно сказать, сколько человек сидел в снегу, но, начав замерзать, он успокоился и пришёл в себя.

Удивлённо посмотрел на свой полузасыпанный полушубок и поднялся из сугроба. Встряхнув его от снега, накинул на плечи и пошёл к крыльцу. Поднявшись по ступеням, забрал пачку «Беломорканала» и коробок спичек, спустился и зашёл в летнюю кухню. Здесь он сел на диван, закурил и долго сидел, непрерывно курил, о чем- то размышляя.

Наконец поднялся, заглянул за давно нетопленную печь и вытащил оттуда деревянную подставку-крестовину для ёлки.

Вышел из кухни, задумчиво осмотрел идеально расчищенный двор, подошёл к саням, достал из-под сена свой топорик, выдернул ёлочку из снега и, позабыв про лопату, пошёл в дом.

В стойле беспокойно фыркал Гнедой, вероятно тоже переживая подробности сумасшедшей погони.

Завтра человеку предстоял трудный день, да и ночь будет неспокойной. И хотя настроения не было совсем, гостям этого знать незачем. Грустно размышляя о предстоящем празднике, оставив ёлочку, крестовину и топор на веранде, Сергей зашёл в дом.

Глава 9. Смерть всегда неожиданна.

Заспанный Сергей, накинув на плечи полушубок, спускался с крыльца во двор, когда из будки неожиданно выскочил Мухтар, живой и невредимый и, бешено мотая хвостом, побежал к нему.

Подбежав, вскинулся на задние лапы, передними упёрся ему в грудь и принялся облизывать Сергею лицо.

- Мухтар, ты живой, бандит! Ты живой, старик! – радостно завопил человек, прижимая к себе любимого воспитанника.

- Мухтар! Мухтар! Ты жив, бродяга! – снова восхищённо кричал Сергей, не переставая радоваться возвращению своего верного пса.

Он был безумно рад, что Мухтар каким-то чудом остался жив.

И пёс даже не был ранен или покалечен волками!

Сергей был на седьмом небе от счастья! Кончился, наконец-то, его кошмар, и снова будет всё хорошо, как и прежде. И теперь-то он уже точно никогда не бросит своего верного Мухтара, который спас ему жизнь!

Но вдруг страшно и совершенно неожиданно, вместо Мухтара, человек увидел перед собой окровавленную морду огромного, одноглазого седого волка, который уже вцепился в отворот полушубка и внимательно смотрит на него, угрожающе рыча, скаля изломанные жёлтые клыки.

Сергей покрылся мокрым потом. Он стоял и , словно загипнотизированный, в ужасе смотрел на волка, не в силах пошевелится.

А тот вдруг резко и неожиданно прыгнул на Сергея и, повалив его в снег, навалился всей тушей на грудь человеку, угрожающе рычал и тянул свою ужасную, вонючую пасть к горлу человека, не давая тому вдохнуть воздух.

- Уууу! – задыхаясь, глухо замычал в ужасе Сергей и вскочил с кровати. От резкого движения он зашатался и едва не упал, но успел схватиться за подоконник. Голова дико кружилась, холодный, липкий пот противно защекотал между лопаток.

Проклятая реальность снова беспощадно ударила его своей жестокостью.

Не было никакого Мухтара, не было седого старого волка, не было ничего.

Осталась и никуда не делась только боль в сердце от пережитого кошмара, и желание снова заснуть, и не просыпаться уже никогда.

Обхватив голову руками, человек снова упал на кровать и теперь сидел на скомканной постели, и жалел, что проснулся. Ведь во сне он увидел, хоть и ненадолго, Мухтара, и там всё было, как всегда, там была его прежняя, замечательная жизнь.

- Папа, папа! Ты проснулся?! А мы уже ёлочку видели! Красивячая, пап! – прибежал в комнату младший сын и, радостный, прижался к взъерошенному, ещё толком не проснувшемуся отцу.

- Отец, доброе утро! Разбудили-таки батю, сорванцы! – в комнате появилась Татьяна с полотенцем в руке: – Я занесла в зал ёлку, чтоб отогрелась, поставь в крестовину, пусть наряжают!

Сергей, ещё не очухавшийся от ночного кошмара, непонимающе смотрел на сына с женой, и только кивал согласно головой.

- Так, брысь отсюда! Сейчас отец придёт, сделает вам ёлку, будете наряжать! – легонько шлёпнула она Мишку полотенцем по заднице, выгоняя из спальни.

- Если конфеты стрескаете, фантики будете лопать! – улыбаясь, весело закричала вслед убежавшему сыну Татьяна.

- Привет, Серёж, что, плохо после вчерашнего? – присела рядом на кровать Татьяна и участливо разглядывала мужа.

- Да нет, нормально, кошмар только приснился. Щас очухаюсь. Чаю налей, Танюш, я щас приду, – попросил Сергей и стал одеваться.

Голова всё-таки немного побаливала, то ли от Пахиной самогонки, то ли от плохого сна. Но делать было нечего, наступал новый день, и скоро новый год, жизнь кипела в его шумном семействе, нужно было вставать и приниматься за дела.

Одевшись кое-как, Сергей набросил свою старенькую фуфайку и вышел во двор. В глаза ударил яркий солнечный свет, отражающийся от снега, и он невольно зажмурился.

Вся его вчерашняя работа пошла прахом, снегу за ночь опять навалило немало, и придётся снова расчищать двор. Направляясь в туалет, который примостился в самом конце огорода, Сергей кинул взгляд на крышу своей «столярки», как в шутку назывался его небольшой сарай, где он занимался своими столярными работами. Руки у Сергея росли из правильного места, и он любил работать с деревом, вырезая красивые наличники на дом, рамы на парники, в общем, работы у него хватало. А тут ещё Татьяне приспичило тротуар во дворе поменять. Старые доски сгнили от времени, и Сергей решил заменить их на плитку. Думал, мараковал, как подешевле их изготовить, и таки надумал. Золу из печки они теперь не выбрасывали, а копили всю зиму. Из неё Сергей и лил небольшие плитки на тротуар. Получалось очень неплохо и красиво, и практично.

С плоской крыши невысокого строения уже свисали снежные «сиськи», грозя рухнуть вниз. Подумав мимоходом, что здесь крышу тоже пора уже почистить, Сергей по тропинке прошёл в туалет.

Вернувшись с улицы, он умылся и хотел было попить чаю, но неугомонные отпрыски не дали ему этого сделать.

- Пап, ну пошли уже ёлку поставим! Нам ведь наряжать уже надо! Мы и крест уже принесли! – завопили в два голоса недовольные, нетерпеливые сыновья, неожиданно возникнув на кухне. Сергею ничего не оставалось, как взять с веранды свой топорик и пойти к ним в зал устанавливать свой трофей.

Здесь он быстро, тремя точными движениями, отсек от ствола лишнее и, наклонив ёлочку, ещё тремя ударами обуха вогнал ствол в крестовину и, довольный своей точной работой, весело спросил у сыновей: – Ну, вот так пойдёт?!

С этими словами он опустил ёлочку на пол, пристукнув при этом крестовиной.

- Как будто здесь и росла! – собрав остатки древесины, которые он срубил с ёлочки, Сергей поднялся с колен, оценил свою работу и, потрепав по нечёсаной голове старшего, пошёл пить чай, тем более из кухни уже кричала Татьяна.

Обрадованные мальчишки засуетились вокруг ёлки, ведь отец предоставил детям возможность самим её наряжать и, лишь выходя из зала, крикнул: – Звезду будете наверх цеплять, - меня позовите, а то опять разругаетесь, или ёлку завалите! И веник потом возьмёте, подметёте всё здесь хорошо! - и пошёл на кухню.

Работа и общение с домочадцами немного успокоили Сергея, и он, почти позабыв про страшный сон, начинал приспосабливаться к новой реальности.

- Всё, успокоились, зануды?! Уже половину конфет вытаскали, пока ёлку ждали! – весело докладывала мужу о проделках сыновей радостная Татьяна.

- Опять пустых фантиков навешают, обжоры! – наливая мужу чай, беззлобно ругала она сыновей, которые договаривались вешать все шоколадные конфеты на ёлку и не есть их до Нового года. Но это у них плохо получалось, оба потихоньку тырили конфеты, аккуратно выворачивая их из обёртки, и на ёлке к Новому Году оказывались, в основном, пустые, разглаженные под форму конфет фантики.

- Так, отец! Поешь и ныряй в подпол! Банки мне все достанешь, какие покажу. У меня в основном всё готово, пельмени, холодец стынут на веранде, осталось банки с соленьями достать.

- Там снегу снова навалило, надо идти лопатить, да баню топить надо, – отозвался Сергей.

- Так я не знаю, что ты спишь, как слон? – обернувшись от печки к мужу, ехидно подначила Татьяна.

- А что, слоны много спят? – хитро прищурившись, парировал Сергей.

- А я знаю?! – уже откровенно смеясь, развела та руками.

- Ты время видел?

- Ни хрена себе, я спать?! Половина одиннадцатого! – удивлённо вскрикнул Сергей, взглянув на старенький облезлый будильник на полке возле печки.

- Намёрзлись вчера в тайге с Мухтаром, вот и спишь! Он там прибежал? Я ему поесть сготовила, вынесла, а его ещё нет! Ты выходил, не видел?

- Да нет, не прибежал ещё. Ладно, я полез в подпол, что тебе доставать? – не допив чай и не доев свой бутерброд, Сергей, пряча взгляд, заторопился в подпол за банками с соленьями.

- Ты полезай, я щас сама покажу! – откликнулась жена, не отворачиваясь от плиты, где у неё что-то шипело и шкворчало.

Сергей залез в подпол, достал все, на что ему указывала подоспевшая жена, вылез и, закрыв подпол люком, бросил сверху дорожку и выглянул в зал, узнать, как идут дела у его притихших сыновей. На его удивление мальчишки дружно и увлечённо наряжали ёлку, не ругаясь и не споря, и даже не задирая друг друга.

Удовлетворённо хмыкнув, он улыбнулся и, зайдя снова к Татьяне на кухню, знаками показал в зал и поднял большой палец вверх. Татьяна все прекрасно поняла и, тоже заулыбавшись, махнула рукой, дескать, не будем «работничкам» мешать.

Сергей прошёл в прихожую и стал одеваться на улицу.

- Мать, ну всё, я на двор, тебе что- нибудь ещё по дому нужно?

- Угля набери, на веранду поставь! Ну, баню затопи, и пока вроде всё! – отозвалась из кухни Татьяна.

Взяв пустое ведро, Сергей вышел из дома во двор, и невольно стараясь избегать взглядом будку Мухтара, насыпал угля, отнёс на веранду и принялся чистить снег.

Так за обычными домашними делами незаметно подкрался вечер, наполнив зимний воздух предпраздничным переполохом. Сергей вышел из жарко натопленной бани на двор и закурил. В деревне уже чувствовалось наступление Нового года.

Кто-то куда-то спешил, мимоходом поздравляя Сергея с праздником, кто-то уже предлагал проводить старый год, но тот устало улыбался и отнекивался. Едва он собрался пойти подкинуть дров в печку, как перед воротами нарисовался Пашка с его шапкой в руках.

- Алле, хозяин, с наступающим! – весело закричал он, открывая калитку.

- Здорово, Паха! И тебя тем же концом, да по тому же месту! – обрадованно вскрикнул Сергей, ловко поймав неожиданно брошенную Пашкой шапку.

- Во, блин! Реакция есть, дети будут! – изображая крайнее удивление, Пашка поздоровался с Сергеем и спросил: - Танюха твоя дома?

- Ну, а где ж ей быть? Дома с пацанами, а чё хотел?

- Да моя отправила меня к вам за какой-то фигнёй, блин, опять забыл, как называется, – уже подвыпивший Пашка смешно корчил рожу и морщил лоб.

- Ну как её, ну вот скажи, Серый! – он умоляюще смотрел на друга.

- Да иди ты в баню, я-то почём знаю? – смеясь над забывчивым другом, Сергей ткнул Пашку в плечо.

- Ну эта хрень, её ещё добавляют в салат! Слово мудрёное ещё такое, не наше!

- Соль?! – подначил друга Сергей.

- Да какая на хрен соль? Чё, я соль не знаю?

- Сахар? – отстраняясь на всякий случай от Пашки, смеялся над ним Сергей.

- Да иди ты в баню, какой сахар? – шутливо намахнувшись на друга, сердился Пашка.

- Кстати, точно, пошли в баню! – приоткрыл он полу тулупа и показал Сергею бутылку, вероятно, с самогоном.

- Пошли по чутарику врежем, я сразу и вспомню, – хитро предложил Пашка.

- Пашка, ты не рано нарезаешься?! Новый год проспишь! Кто народ веселить будет? – внимательно посмотрев на друга, с усмешкой спросил Сергей.

Обычно на новый год к Сергею с Татьяной приходило много соседей, родственников, и гуляли они весело и без скандалов. Иногда собиралось до двадцати человек в их большом красивом доме. И Николаевы никому не отказывали в гостеприимстве.

Пашка с Тамарой тоже всегда приходили к ним отмечать новый год, как, впрочем, и все остальные праздники.

Тамара всегда несла свои салатики и закусочки, как она их называла, а Пашка, как обычно, уже слегка в подпитие, тащил под мышкой свою потрёпанную гармошку, доставшуюся ему от отца и, конечно, большую бутылку самогонки.

Как утверждал Пашка, отец всю войну прошёл с этой гармошкой, и она, якобы, там спасла отцу жизнь.

Но, зная Пашку, в его байки верить нужно было с оглядкой.

Зато играл на ней Пашка просто виртуозно, находясь в любом состояние. Даже когда он был уже предельно пьян, сидел на стуле, закрыв глаза, и, казалось, крепко спал, пальцы сами, независимо от их хозяина, шустро бегали по кнопкам.

К тому же ещё этот весельчак обладал уникальным слухом и мог сыграть любую песню, какую бы не затребовали гости. Никто не учил его игре на гармошке, все как-то получилось само собой, опять же со слов Пашки, конечно.

Иногда посреди гулянки Пашку, подхватив под руки, тайком утаскивали на другой конец деревни, где дальние соседи тоже требовали плясок и веселья. И Пашка, этот добрый малый, не мог никому отказать. Правда, потом его, всё же, горланя по дороге песни на всю деревню, приводили обратно.

И довольный гармонист, покачиваясь и пьяно ухмыляясь, гордо ставил на стол бутылку спиртного - «магарыч за оказанное веселье» - так он сам это называл. И надо отдать Пашке должное, и играть на гармошке, и пить он умел, как никто другой. Даже когда одна половина гостей, не выдержав бурной ночи, спала кто где, а вторая половина уже просыпалась и требовала продолжение праздника, наш Пашка самозабвенно терзал гармошку, выдавая из неё такие звуки, что, казалось, уставшая гармоника уже в истерике рыдает и плачет, моля о пощаде.

Иногда, когда кто-нибудь просил гармониста спеть, пьяненький Пашка с потухшей папироской в уголке губ начинал петь своим неожиданно приятным, с хрипотцой, баритоном, просыпались даже очень пьяные гости и, разыскивая на длиннющем столе похмелиться, хриплыми голосами пытались подпеть гармонисту. В общем, если честно, без Пашки и праздник был не праздник, и свадьба - не свадьба.

- Серый, ну, хорош ерунду городить! Ты чё, меня не знаешь? Пошли по чуть-чуть, у меня и закусь есть! – хлопнув себя по карману, отозвался Пашка.

- Ну что с тобой делать? Пошли. Только не в баню, там жарища, пошли в кухню, – Сергей, усмехнувшись, надвинул Пашке шапку на глаза и подтолкнул того в летнюю кухню.

Войдя первым, Пашка уверенно прошёл к столу и по-хозяйски открыл дверцу. Присев на корточки, достал два стакана и довольно произнёс: - Ну, во, цэ ж другое дело! Аллес гуд!

Пашка любил вставлять в разговор всякие экзотичные словечки, значение которых он даже не знал, но пользовался ими, будучи в хорошем настроение.

Громко и сильно дунув в стаканы, он достал из кармана полушубка бутылку с мутноватой жидкостью и, оглянувшись на хозяина, будто извиняясь, произнёс: - Тока это не первак! Тамарка подчистила первак мой весь! Спрятала! Хорошо, я заначку себе делаю всегда!

Хитро подмигнув Сергею, он вытащил из горлышка бутылки пробку из плотно свёрнутой газеты и разлил по стаканам самогонку. Поставив бутылку на стол, полез в карман и вытащил из него небольшой свёрток. Развернув его, он с удовольствием показал другу аккуратно нарезанные куски сала и хлеба.

Сергей внимательно смотрел на повеселевшего, смешно суетящегося друга и, улыбаясь, с лёгкой укоризной произнёс: - Паха, ну ты не можешь, чтоб втихую не пить! Терпелки нет до вечера подождать? Алкач ты, Паха, и нас с тобой сейчас точно застукают! – иронично оценивая действия товарища, закурил Сергей.

- А моя щас точно выйдет, давно меня не проверяла, – присев на корточки возле печки и приоткрыв дверцу, он выпустил клубы дыма и угрожающе пообещал Пашке.

- Ну так давай шустрее, чего ты раскурился? – царапая ногтем замёрзшее стекло окна и вглядываясь на происходящее во дворе, поторопил Пашка Сергея.

- Давай, с Наступающим! – протягивая Сергею выпивку, хитро подмигнул Пашка и одним глотком опустошил содержимое своего стакана.

Сергей выбросил окурок в печку, поднялся и, взяв у Пашки стакан, подошёл к столу.

- Ладно, Пашка, удачи нам всем, прости, Господи! С Наступающим! – грустно произнёс Сергей и одним махом выпил.

- Ты это чего? – перестав жевать, удивлённо взглянул на друга Пашка.

- Ты чё, Бога-то вспомнил? Не Пасха сёдня, чай? – оторопело смотрел он на Сергея, сделав круглые глаза.

- Да так, что-то к слову пришлось. Проехали. Ты вспомнил, зачем пришёл? – взяв кусочек сала и отломив немного хлеба, спросил Сергей удивлённого друга.

- Ты Серый, я погляжу, странный какой-то последнее время, – весело глядя на соседа, Пашка стал разливать им ещё.

- Так, Паша, мне всё! Я пас, мне ещё дела делать! – накрыл ладошкой свой стакан Сергей.

- Сергей! – донёсся с улицы голос Татьяны.

- Ну вот, дождались! – испуганным шёпотом зашипел Паха.

- Убирай всё в стол, быстро! – Сергей приоткрыл двери и вышел на улицу. На крыльце стояла Татьяна с кастрюлькой в руках. На ступеньках стояло пустое ведро под уголь.

- Ты чего, Тань? – негромко вскрикнул Сергей.

- Сергей, угля набери! Мухтар прибежал? – спросила она мужа.

- Да нет ещё, не было! – отводя взгляд, ответил он.

- Васильевна, с Наступающим тебя! – из летней кухни вышел Пашка и, широко распахнув руки, весело заорал хозяйке.

- Во, Паша! И тебя с Новым годом! – удивлённо глядя на внезапно появившегося Пашку, закричала она в ответ.

Хитрый же Пашка, не давая хозяйке задать неудобные вопросы, тут же зачастил: - Танюша, меня моя прислала за этой самой, ну ты знаешь, она говорила! – смешно махая руками, объяснял Пашка, направляясь к крыльцу. Сергей, ухмыльнувшись, закурил и молча наблюдал, как друг выкрутится из этой щекотливой ситуации.

- Ну эту фигню она просила, в салат которую вы добавляете, у неё закончилась, сказала, - возьми в долг, у тебя всегда есть! – смешно и непонятно, не переставая, тараторил Пашка, подходя к крыльцу. Вдруг он резко остановился, не дойдя до него пару шагов.

- Во, блин! Майонеза баночку она просила! Понапридумывают названий не наших, башку сломаешь! Во, я голова, вспомнил! – обернувшись к Сергею и сдвинув шапку на затылок, хитро подмигивая, радостно заорал Пашка.

Удивлённой хозяйке ничего не оставалась, как пожать плечами и скрыться в доме, улыбаясь и удивлённо качая головой.

- Я там всё в стол заныкал, замёрзнуть не должна! Пусть будет на всякий пожарный! – Пашка заговорщицки подмигнул Сергею и снова расплылся в довольной улыбке.

- Я же говорил, как намахну, так сразу вспомню! – гордо объяснял он задумавшемуся хозяину про свою сообразительность.

- Ну, Паха, ну артист! Любого заболтает! - с лёгким восхищением отозвался Сергей и, ткнув друга в плечо, бросил : - Ладно, пока! Пошёл я дела доделывать!

Пашка, заполучив баночку майонеза, спешно ретировался из двора Николаевых, не дожидаясь вопросов от хозяйки, что они делали с Сергеем в летней кухне.

Да Татьяна вскоре и сама, в предпраздничной суете, забыла о приходе Пашки, занимаясь подготовкой к Новому году.

Сергей, работая по хозяйству, к вечеру закончил все свои запланированные дела, но скидывать снег с крыши своей «столярки» не стал, хотя Татьяна давно его просила.

Она переживала, что мальчишки, бегая по крыше, проломят её, и покалечатся.

Но Сергей был абсолютно уверен в прочности своей, самолично покрытой, крыши и не хотел разрушать снежную крепость, которую соорудили там его сыновья вместе с соседской детворой. Они сделали даже небольшую горку и скатывались с крыши в огород Натальи.

Дети были всегда под присмотром, так что никто не возмущался их детским забавам. Да и загнать детвору домой было пару пустяков, нужно было просто выйти на крыльцо и крикнуть, а не бегать по деревне в поисках заигравшихся.

Так что махнув лопатой по бокам крыши и сбив свисающие снежные наносы, Сергей не полез разрушать детское пристанище. Ведь мальчишкам действительно было там интересно и весело, а им с Татьяной спокойно за них.

Глава 10. Развязка.

Новый год ворвался в деревню стремительно и бесповоротно, со звоном бокалов шампанского, глухими взрывами хлопушек, искрящимися бенгальскими огнями и радостными криками людей, надеющихся в очередной раз, что теперь-то все будет по-новому, и счастье не заставит себя ждать. Люди привыкли обманываться и верить в лучшее, ведь иначе исчезнет вся интрига жизни, и,вероятно, жить станет скучно и не интересно.

Погода в этот Новый год не подкачала, на дворе было тепло и безветренно, и в воздухе кружились редкие снежинки, добавляя празднику загадочности и красоты.

Луна на иссиня-чёрном небосводе нагло вытаращилась своим ярко-жёлтым ликом на деревню, словно ждала, что и её примутся поздравлять с праздником уже подвыпившие граждане. Но народ вовсю веселился, не обращая на ночную гостью никакого внимания.

По всей деревне слышались весёлые крики, в домах звучала музыка, гавкали озадаченные, но явно обрадованные собаки, удивляясь, почему это деревенский народ сегодня не спит, а шарахается по дворам и орёт песни на всю округу.

Сибиряки гуляли, как всегда, весело и с размахом. Казалось, с Новым годом в деревню приходит и коммунизм, потому как всё вдруг становилось общим и бесплатным. И выпивка, и закуска, и даже ночлег.

У Николаевых, как всегда, собралось много гостей.

Как принято было у них в деревне, да, пожалуй, и везде, народ встречал Новый Год дома, а потом уже шли в гости к друзьям и родственникам. И лишь Степаныча, ввиду его абсолютного одиночества, Татьяна с Сергеем уговорили прийти вечером, чтобы проводить старый и встретить Новый год всем вместе. Таня намыла детей в жарко протопленной бане, а Сергей, завернув их в тулуп, по очереди, по быстренькому, перетащил своих отпрысков в дом. Затем они со Степанычем тоже долго и с наслаждением парились, нахлёстывая друг друга берёзовым ароматным веником, обливаясь ледяной водой, смывая все грехи, если верить народному поверью.

Времени было уже второй час ночи, и веселье было в самом разгаре. Татьяна бесконечно суетилась между столом и кухней, стараясь не оставить никого из гостей без внимания и, не дай Бог, без какой-нибудь закуски. Напрасно гости уговаривали её присесть и выпить с ними.

Телевизор тщетно пытался перекричать захмелевших гостей, четверо мальчишек ещё крутилась под ногами и под столом, загонять спать их было делом бесполезным, да, впрочем, никто из родителей не пытался. Наоборот, мужчины подбивали своих сынков помериться силой и побороться между собой. И пацанята с радостью и азартом схватывались между собой в нешуточной борьбе, подбадриваемые своими подвыпившими отцами-болельщиками.

В общем, в доме Николаевых было, как всегда, шумно и весело.

Лишь хозяин вёл себя немного странно, он иногда вдруг ни с того ни с сего замолкал посреди разговоров, замыкался в себе и, уставившись в одну точку, видимую только ему, молча сидел. Ему сегодня снова пришлось солгать своей Татьяне о Мухтаре. И взяв у неё кастрюльку с ненужной уже псу едой, он поставил её возле пустой будки. Детям он тоже солгал и успокоил, что, набегавшись, Мухтар обязательно прибежит домой. Неизвестно, что творилось в душе человека, но виду он старался не подавать и лишь иногда как бы отключался от всеобщего веселья и о чём-то думал.

Мы с вами, конечно, знаем, о чём он переживал, но из гостей никто ни о чём не догадывался, и они просто подначивали, всячески подшучивали над хозяином, пытаясь растормошить его и поднять ему настроение.

- Аллё, гараж! Долго рюмку греть будешь, хозяин? – весёлый, неунывающий Пашка крикнул Сергею с другого конца длинного стола: – Мы сегодня пить будем, нет?!

- Серёжа, ты, правда, чего задумался? – легонько ткнув его локтем в бок, участливо поддержала Татьяна мужа, который держал рюмку, но пить будто и не собирался.

- А? Да, братцы, всех с Новым Годом, с новым счастьем! – поднялся встрепенувшийся Сергей, пытаясь произнести весёлый тост. Но видно это у него плохо получилось, потому что Пашка, выпив, довольно крякнул и, откусив малосольного хрустящего огурца, весело крикнул через стол: - Во, Серый, ты мне на моих поминках такой же тост скажи! Душевно!

И тут же весело захохотал над своей шуткой.

- Чё болтаешь-то, дурак ненормальный! – сидевшая рядом Тамара отвесила мужу шуточный подзатыльник.

- А я че? Я ничего! - подмигнул он сидевшему неподалёку Степанычу и поднялся из-за стола.

- Мужчины, кто курить идёт? – жеманясь и оттопыривая мизинцы, придуриваясь, как всегда, предложил он друзьям.

- Так, братцы-кролики, курить на улицу! Там теплынь, не замёрзнете, а то весь дом мне провоняете своим табачищем! – весело закричала Татьяна встающим из-за стола мужу и Степанычу.

- Там мне по сугробам не моросить, всем в туалете отливать! – нарочито грозно предупреждала она уходящих мужчин.

- И гоните с улицы Ивана с Володей, они там совсем уже закурились, наверное! – вдогонку кричала им хозяйка.

Иван был мужем её сестры Зои, а Володька приходился им дальним родственником, «седьмая вода на киселе», но мужик был хороший, добродушный, и они всегда приглашали его в гости.

- Девчата, давайте без мужиков выпьем, пока они там курят! – Татьяна заговорщицки озорно подмигнула подругам: – Наливайте давайте, за нас, за девчонок!

- Дети, а ну-ка хватит бороться, мокрые уже! – тут же переключив внимание на своего старшего, который опять схватился бороться с соседским Борькой, которому он недавно проиграл.

Оставим эту шумную, весёлую кампанию в празднично украшенном, вкусно пахнущем доме и выйдем на улицу к мужчинам.

- Френды мои, о чём толкуем?! – весело крикнул с крыльца Пашка стоявшим внизу Ивану и Володьке. Те что-то обсуждали, отчаянно жестикулируя, и не обращали на него никакого внимания.

На дворе было необычайно тепло, несмотря на глубокую ночь. Крупные, редкие снежинки, словно новогодние конфетти, кружились в воздухе почти по одиночке, и, казалось, у кого-то там, наверху, они скоро совсем закончатся.

Луна уже пряталась за облаками, лишь иногда обиженно выглядывая на невнимательных жителей деревни.

- Я не понял, весна, что ли? – Степаныч удивлённо вскрикнул, прикуривая папироску из Пашкиных рук.

- Не замёрзли, Иван? – спросил Степаныч, спустившись с крыльца и подойдя к спорящим.

- Да нет, Степаныч, ты сам погляди, теплынь-то какая! – восторженно отозвался Володька.

- Итальянцы, идите в хату, там вас девчата заждались! Думают, вы тут приборами своими к забору примёрзли! – снова схохмил Пашка, подойдя к мужикам.

- А чё это мы итальянцы? – удивлённо спросил, заподозрив неладное, Иван и уставился на Пашку.

- Ну так они же грабалками машут, когда разговаривают! – добродушно объяснял тот.

- Да ну тебя, Паха! Ты вечно сморозишь че нить, хоть стой, хоть падай! – удивился Володька и захохотал, легонько ткнул полураздетого Пашку в бок.

На крыльцо вышел Сергей в накинутом на плечи полушубке.

- Ого, ни хрена себе! Весна, что ли? – восторженно закричал он и сбросил с плеч полушубок на перила крыльца. Схватив руками горсть снега, он быстро слепил снежок и запустил его в стоявших внизу гостей.

- Алле, хозяин! Хорош дурковать! Зашибёшь! – ловко уклонившись от снежка, весело заорал Пашка. Он был рад, что его друг наконец-то развеселился, и можно будет, как всегда, весело провести с ним праздник.

А Сергей действительно пришёл в себя, и, вероятно от выпитого, настроение у него стало озорным и добродушным.

- Мужики, папироску кто даст? Блин, пачку в полушубке оставил! – спросил подошедший Сергей.

И взяв у Ивана папироску, прикурил и глянул в небо.

- Красотища сегодня, а народ? Давно так тепло не было на Новый год, скажи? - обратился он к друзьям.

- Эт точно! Отливать идёте?! – весело отозвался Пашка и направился в туалет, в дальний конец огорода. Степаныч, слегка пошатываясь, пошёл следом.

- Паха, погодь, что спрошу! – крикнул он Пашке, и тот, услышав, остановился возле мастерской Сергея.

Сергей тоже пошёл вслед за Степанычем, а те, уже обнявшись, о чем-то разговаривая, шли в конец огорода, к туалету.

Они уже миновали столярку Сергея, и до заветной постройки осталось метров шесть, когда Степаныч, буквально кожей, почувствовал позади себя какое-то движение и тут же услышал вскрик и глухой звук, словно кто-то ножом проткнул полиэтилен на парнике.

И тут же обернувшись, но ещё не выпуская Павла из своих крепких объятий, он увидел упавшего в сугроб Сергея, на котором распласталась черное тело волка.

- Сука! Волки! – мгновенно протрезвев, страшно заорал Степаныч, оттолкнув ничего не понимающего Пашку.

Секунды хватило Степанычу, чтобы оценить обстановку и рвануться к борющимся в снегу телам, человека и волка.

Пашка же растерянно таращился на эту, казалось, абсолютно нереальную, просто дикую картинку в пяти метрах от себя и не мог даже двинуться с места.

Степаныч на бегу сорвал с себя свой свитер и, намотав его на правую руку, бросился на волка, который молча вцепился в горло Сергея, почти накрыв собой человека.

С крыльца к ним уже бежали не успевшие зайти в дом и услышавшие крик Володька с Иваном. В руках Ивана была лопата, которой Сергей всегда чистил снег.

Степаныч, схватив волка за холку и подставляя правую руку, обмотанную свитером, пытался стащить его с Сергея.

Но хищник уже почему-то не сопротивлялся и не нападал, его большое, сильное тело как-то странно задёргалось, затряслось в конвульсиях и неожиданно обмякло. Похоже, животное испустило дух. С трудом отбросив мёртвое тело волка к дверям мастерской, Степаныч кинулся к Сергею, и ему в лицо, в глаза брызнуло горячей кровью друга, который глухо хрипел, зажимая руками разорванное горло. Опомнившийся Пашка, подбежав к ним, бросился на колени в снег, пытаясь понять, что произошло с другом.

- Бинт, домой, скорей, мужики! – дико заорал Степаныч на Володьку с Иваном, которые, подбежав к мёртвому, по-видимому, уже животному, тыкали в него лопатой, пытаясь понять жив тот или нет, и что вообще происходит.

- Сука, бинт, тряпку, придурки! – в дикой злобе орал Степаныч на растерявшихся односельчан.

Сорвав с себя майку, он пытался оторвать руки Сергея от шеи, но, перепачканные кровью, они скользили и не давали ему этого сделать.

Сергей лишь дико хрипел, издавая булькающие, непонятные звуки, и дёргался на кровавом снегу, не отпуская рук от горла.

- Серый, бля, держись! – заорал в ужасе Пашка и, вскочив, пулей рванулся к крыльцу.

- Таня! Серёга! Бинты! Скорей! – вытаращив глаза, дико и бессвязно орал ворвавшийся в шумный зал перепуганный Пашка.

Руки у него были все в крови, и, вскочившая со стула Татьяна, тут же мягко, безвольно осела назад, потеряв сознание.

Завопили женщины, вскакивая со своих мест, бросились к обездвиженной хозяйке. Раздался плач перепуганных детей.

Поняв, что быстро бинты не получиться взять, Пашка рванулся на кухню, сорвал с крючков все, какие были, полотенца и бросился на улицу.

А на дворе стало снова необычайно светло, как днём.

Это любопытная луна, словно издеваясь над людьми, выкарабкалась из-за облаков и бесстыдно уставилась на человеческое горе.

Подбежав к Степанычу, стоявшему на коленях возле Сергея, он увидел, что участковому удалось просунуть свою майку под руки Сергея, и та уже насквозь пропиталась темно-алой кровью.

- Руки! Руки! Брат! – плача, орал Пашка, расправив полотенце, готовый в любой момент закрыть рану друга.

- Паха, держи ему руку! Взяли руки! Сука! Быстро! – не своим голосом заорал Степаныч, готовясь выдернуть майку и поменять полотенце на ране Сергея.

Старый вояка, не раз видевший на своём веку смерть, вероятно уже понял, что им не спасти Сергея, и от бессилия приходил в ярость.

Володьку он послал за фельдшером Трофимычем, старым уже дядькой, который наверняка был уже пьян. Да и что он сможет сделать в такой ситуации. Иван помчался звонить в город.

Но Степаныч уже хорошо понимал, всё будет кончено до приезда скорой, если она вообще поедет к ним из города.

Сергей вдруг ослабил руки, и почувствовавший это Степаныч быстро и аккуратно выдернул мокрую, скользкую майку, и, отодвинув руки пострадавшему, они наложили подобие повязки на шею раненого. Сергей начал слабеть на глазах, он только глухо хрипел, пытаясь что-то сказать, но это у него никак не получалось.

- Степаныч, бля! Что делать будем? – в панике, снова беспомощно завопил Пашка.

- Надо в дом занести его, кровью тут изойдёт. Раны не вижу! Горло, он ему, сука, распорол! Не голоси, как баба! – командный резкий голос_ пришедшего в себя участкового заставил Пашку замолчать.

Сергей вдруг поднял правую руку и, ухватив Павла за рукав, потянул его на себя.

- Серый, братан, ты чего?! – закричал Пашка, поняв, что друг хочет что-то сказать. Он наклонился вплотную к нему и с трудом услышал сквозь хрип и страшное бульканье: - Он меня не простил!

- Серый, понял! Понял! Только кто тебя не простил? За что? - ничего не понимающий Пашка удивлённо посмотрел на Степаныча. Тот сам ничего не понимал и, лишь прижимая полотенце к ране товарища, с тревогой смотрел на умирающего друга. Первый раз в жизни он не знал, что ему сделать, чтобы спасти его. Ещё немного,- и Сергей истечёт кровью.

- Понесли его в дом! Голову придерживай, я его возьму! -скомандовал Степаныч, но раненый Сергей, видно из последних сил, отчаянно замотал головой, показывая, что не нужно его трогать.

Он схватил окровавленного участкового за руку, но она бессильно скользнула и упала в снег. Степаныч понял, что Сергей хочет ему что-то сказать, и подняв его руку из снега, крепко сжал её и наклонился к лицу друга.

- Я бросил его волкам. Не простил он меня, выходит. Я бы тоже не смог. Прости меня, Мухт…ар, су-у-ка я, прости, друг, – Степаныч с трудом разбирал в мучительном стоне и хрипе последние слова Сергея. Прохрипев это, раненый потерял сознание.

Эпилог.

Сергей Иванович Николаев скончался той же ночью, не приходя в сознание, на руках Степаныча и Павла. Кровь не удалось остановить, и он умер от её потери. Мухтара, которого они вначале приняли за волка, с трудом опознали. Он был весь изодран и покалечен. У него не было ушей, по всему телу зияли спёкшиеся, рваные раны, как он вообще выжил, было совершенно непонятно. Ведь это был буквально живой труп собаки. Каким-то непостижимым образом ему удалось отбиться от волков, добраться до деревни, пробраться на крышу сарая, выждать хозяина, разорвать ему горло и тут же издохнуть самому!

Утром первого января старый таёжник Василий Макарыч Веретенников возвращался из своего зимовья в деревню со своей верной помощницей лайкой Альмой. Старик отшельник попутал даты и ехал домой встречать Новый год. И километрах в семи от деревни с недоумением обнаружил на пустынной дороге разбросанные по сторонам и присыпанные снегом три волчьих трупа.

Опытный охотник распознал в них старую отощавшую волчицу и двух сеголетков, молодых годовалых волков, которые были кем-то беспощадно убиты. Он погрузил их к себе в сани и привёз в деревню, чтобы показать такое необъяснимое происшествие. Но, увидев толпу деревенских жителей во дворе Николаевых и узнав о произошедшем, он всё понял и показал людям свои трофеи.

P.S. Думаю, наша жизнь,- цепочка кем-то запрограммированных, ну или заранее спланированных событий.

Ведь если бы Сергей взял с собой ружьё Степаныча, трагедии не случилось вообще. Ведь если бы Сергей скинул снег с крыши своей столярки, вероятно Мухтару негде было спрятаться, да и попасть на крышу он бы, возможно, не смог.

И ведь если бы Сергей был в тулупе, который он скинул на крыльце, возможно пёс не добрался бы до горла хозяина, и того удалось бы спасти. Если бы, если бы , если бы...