Кровь и камень

Глава 1

Кровь и камень

Я никогда не верил в древние сущности, богов, демонов и прочую эзотерическую чепуху. Не питал тяги к сочинению очередных легенд. Сохраняя холодный рассудок, я всегда стремился к истине - пусть не абсолютной, но, по крайней мере, здравой. Кто-то считал меня скучным, даже бесцветным человеком. Возможно. Но я предпочитал видеть в этом отличие от прочей людской массы, дрожащей перед тенями собственного воображения. Всю свою жизнь я следовал простым и ясным правилам. Ни разу их не нарушив. До того самого момента.

Перед глазами мелькала очередная нелепая телепередача о паранормальных явлениях. С ухмылкой я нажал кнопку пульта - в этом доме всё ещё хватало техники, достойной музея, - но, как назло, батарейки сели. Вставать за новыми было лень. Пришлось смотреть. Про пришельцев, круги на полях, снежных людей. Стандартный набор, рассчитанный на наивного обывателя.

За окном шёл дождь, на стекле расползались потоки воды, как старые чернила по бумаге. Молнии озаряли сад, и даже в этой мгле было спокойно: толстые стены особняка, чай с бергамотом, старое кресло и плед. Всё говорило о том, что это будет один из тех тихих вечеров, которые запоминаются своей обыденной полнотой.

Однако, закончив повествование о жрецах Древнего Египта, диктор перешёл к новой теме - странной, отдалённой деревне в горах и событиям, что происходят в ней. Я хотел бы сказать, что затаил дыхание, но это было бы неправдой. Я просто прислушался. Голос ведущего звучал с неожиданной убеждённостью - не театральной, а искренней. Он говорил о людях, живущих на вершине северной горы, изолированных от остального мира. Деревня, скрытая в тумане, откуда никто не уходит.

Сначала - описание пейзажа. Затем - факты. Смерти. Один за другим, с периодичностью в несколько месяцев, жители деревни или случайные гости начинали угасать. Становились отрешёнными, переставали есть, теряли интерес к жизни. И в конце оголодавшие, больше походившие на скелетов они бросались со скалы, разбиваясь о камни. Без слов, без писем, без объяснений.

Я не поверил. Конечно, не поверил. Это выглядело как очередная легенда - но слишком стройная, слишком тихая. Не было ни демонов, ни проклятий, ни историй о шаманах. Только статистика, имена, фотографии. Всё выглядело… обыденно. И от этого - странно правдоподобно.

Я давно обещал себе вырваться из города - прочь от бетонных клеток и шумных улиц. Но не было повода. Меня не интересовали барбекю или рыбалка, как прочих. А вот эта деревня… Не сказать, что она вызвала у меня азарт. Скорее - любопытство. Рациональное, спокойное, как у человека, решившего проверить, есть ли в пустой комнате хоть что-то, кроме тени от собственной головы.

На следующее утро, собирая вещи, я вдруг вспомнил о своём старом приятеле. Глупость, жадность и крайне изощренный аппетит отличали его от большинства людей. Он был квинтэссенцией всех пороков человеческой души. Но, надо отдать должное, в нём была и иная сторона. Он умел говорить, умел слушать, умел вытаскивать людей из трясины апатии простыми, но точными словами. Умея поддержать любой разговор и развеселить даже отчаявшегося меланхолика, он был отличным компаньоном.

Я почти не сомневался, что в тот дождливый вечер он, как и я, сидел перед телевизором и смотрел тот же канал. Слишком уж он любил всякую белиберду, особенно в обёртке псевдонаучности.

Встреча с ним не заставила себя ждать. Он стоял у кофейни, расположенной практически у порога дома. Прикуривая очередную дешёвую сигарету и по привычке всматривался в лужи, будто там прятались ответы на все вопросы, он перевёл взгляд на меня.

Он, как всегда, был в духе - с лёгкой улыбкой, добродушным прищуром и мгновенной реакцией на моё лицо:

- Ты чего такой серьёзный? Словно на похороны собрался, а не в магазин.

Я промолчал. Видимо, выражение моего лица снова выдало все мысли. Пришлось кратко изложить суть - рассказ о деревне, о странной статистике, о решении отправиться туда. Он выслушал внимательно, но без особого интереса. А потом вдруг сел на лавочку, крутнул пальцем у виска и, не моргнув, заявил:

- Да брось. Ты просто промотал дальше и не услышал. После этой ерунды про Египетские технологии шла настоящая дичь - про то как инопланетяне передали технологии Третьему рейху. Вот где реально страшно.

Я не ответил. Просто посмотрел на него. Впервые за долгое время я почувствовал в нём нечто неприятное - как будто его голос исказился, стал чуть более гнусавым, тупым. Или, возможно, это что-то исказилось во мне. Я отвернулся. Не из гордости - скорее из досады. Он не увидел. Видимо пропустив несколько передач во время очередного перекура или обыденного для него всплеска ночного обжорства.

Я шёл прочь, не оборачиваясь, пытаясь унять вспышку раздражения. Впрочем, вскоре всё улеглось. Я знал, каким он был - невнимательным, порывистым, с острым языком и короткой памятью. Прощать таких проще, чем спорить с ними. Я позволил себе не держать зла.

И спокойно, заведя двигатель, отправился в дорогу.

По пути меня терзали разные мысли. Я вспоминал о деревне, о людях, якобы бросавшихся со скал, и никак не мог понять, как такое место может существовать в наше время. Почему я никогда не слышал о нём? Ведь оно располагалось всего в двухстах милях от Ашберри-Холлоу - не самого большого, но вполне заметного города, где я жил всю свою жизнь.

Неестественность происходящего настораживала, тревожила, но ненадолго. Вскоре я подъехал вплотную к горе - огромной, древней, равнодушной.

Да, она действительно была величественна. Крутые каменные обрывы сменялись пологими склонами, покрытыми густой травой и молчаливыми деревьями, - всё это внушало одновременно и благоговение, и первобытный страх. Казалось, сама природа здесь наблюдала за тобой.

Я вышел из старого, обветренного «Вольво», хлопнув дверью и щёлкнув замком - больше по привычке, чем из осторожности. Машина осталась позади, а я выдвинулся в путь.

Я не знал точного местоположения деревни. Единственное, что мне удалось выяснить, - она находилась почти на самой вершине. Высоко. Там, где воздух тонкий, а небо кажется ближе, чем земля.

Шагая вверх, я чувствовал себя почти детективом. Смешно, но мне казалось, что я поднимаюсь не просто в гору - а вглубь какой-то тайны, которую природа пыталась спрятать. Каждая ступень была как строчка в рассказе, чья развязка ещё впереди.

Однако романтика быстро испарилась. Спустя несколько часов ноги налились свинцом, а крутые, почти отвесные склоны сменились дикими зарослями, цепляющимися за одежду, как чьи-то холодные пальцы. Пыль царапала лёгкие. Пот заливал глаза. И с каждым шагом вера в достижение цели угасала.

Я вымотался. Поняв, что больше не могу идти, я присел - а затем и лёг, раскинувшись на ровной, пусть и каменистой лужайке. Она была достаточно широкой, чтобы не бояться случайного падения в бездну. Возможно, именно это и есть причина, - мелькнуло с оттенком чёрного юмора, - частых по мнению общественности суицидов.

- Лёг спать, проснулся и уже летишь с горы - с ухмылкой подумал я

Я смотрел вниз, на предгорья, на мир, остававшийся где-то там, внизу, за пеленой жары и пыли. В этот момент меня пронзил голос.

Я вздрогнул. Где-то выше, метрах в ста от меня, кто-то громко звал. Я не понял слов - звук был искажён расстоянием и рельефом, - но голос был человеческий, в этом не было сомнений.

Поднявшись, я торопливо собрал вещи и начал карабкаться вверх - туда, откуда доносился зов.

Когда мы наконец встретились и пожали друг другу руки, я на мгновение растерялся. Передо мной стоял ухоженный, холёный пожилой мужчина. Его одежда была безукоризненна - строгий костюм, выглаженная рубашка, лакированные туфли. Он выглядел скорее как профессор из Йеля, нежели житель забытой Богом деревушки на вершине горы.

- Зря ты не послушал меня. Но что ж… теперь уж поздно, - произнёс он чистым английским, с тем самым высокомерным акцентом, каким иногда говорят пожилые аристократы в старых фильмах.

Я не понял, о чём он, но это и не имело значения. Главное, что он не был тем, кого я ожидал увидеть. Не дикарь, не отшельник, не сектант. Скорее - парадокс. И, как мне показалось, это место изобиловало ими.

Путь был недолгим. Мы шли молча, и вскоре на горизонте показались первые строения. Дома, хоть и покосившиеся от времени, были удивительно аккуратны. Всё здесь выглядело… нетронутым. Как будто время проходило мимо этой деревни, не смея прикасаться.

Мы пересекли её центр - нечто, напоминающее главную площадь. Люди, заметив нас, начали подходить, сначала поодиночке, затем группами. Они не смотрели на меня с враждебностью - скорее, с настороженным интересом. А потом… с восторгом. Глухие разговоры сменились аплодисментами, лёгкими поклонами. И когда толпа собралась, мой спутник - как я понял, старейшина или, возможно, мэр этого места — возвысил голос и объявил меня их гостем. Особым, как мне показалось.

Я кивнул, пытаясь сохранить спокойствие. Что-то подсказывало мне: играть вежливого и покладистого гостя - лучший выбор. И меня отвели - почти церемониально - в верхнюю комнату самого большого дома деревни. Комнату для “гостя”.

Когда дверь закрылась, я остался один. Комната была чистой, старинной, с высокими потолками и деревянной мебелью. Окно выходило прямо на склон горы, а за ним начиналась ночь.

Я сел на кровать, распаковал вещи. Съел холодный бутерброд из рюкзака, запил его остывшим чаем из термоса. Голова была переполнена вопросами, но язык их ещё не оформил. Всё это казалось не просто странным - тревожным, почти фальшивым. Будто я играл в спектакле, о котором не знал ни сценария, ни роли.

Я лёг, решив отложить вопросы до утра. Поговорю со старейшиной. Узнаю. Разберусь.

Но сон пришёл быстро. И он был… ярким. Невозможно ярким.

Мне снилась гора. Нет - она не просто была рядом. Она говорила. И голос её был не страшен, не громок - скорее, ласков, как у кого-то, кто знает тебя с рождения. Мы разговаривали долго, без смысла, без напряжения. И не было нужды объяснять - гора понимала всё. Даже до того, как я успевал сформулировать мысль.

Я ощущал эйфорию. Полное, безусловное принятие. Её голос был как тёплая вода, как руки матери. Я больше не был чужим. Не был наблюдателем. Я был частью.

Проснувшись утром, я взглянул на свои припасы и вздохнул. Варёная картошка, пара яиц, бутерброды - всё это выглядело уныло и почти безвкусно. В лучшем случае мне хватит на три дня. Но сейчас, в этом странном, чуждом месте, сам факт наличия еды казался роскошью.

Размышления прервал стук в дверь. Я поднялся и открыл.

На пороге стояла молодая девушка. Ей было не больше двадцати. Тёплые карие глаза смотрели на меня с удивлением

- Почему вы вчера не пришли на ужин? — спросила она, слегка приподняв бровь.

Я замялся. На миг охватил стыд: почётный гость - и проигнорировал ужин. Я молчал, надеясь, что она сама подберёт оправдание. Так и вышло.

- Видимо, вы устали с дороги… всё-таки Ашберри-Холлоу аж в трёхстах милях отсюда, - сказала она с лёгкой улыбкой.

Я вздрогнул. Как она узнала, откуда я приехал? Не успев подумать, выпалил:

- Откуда вы знаете, что я из Ашберри-Холлоу?

- Старейшина сказал, — ответила она тихо, почти извиняясь.

Меня охватило странное беспокойство. Я хотел задать ещё вопросы, но почувствовал, что в этот момент лучше оставить всё как есть.

Я поинтересовался, где могу найти старейшину. Девушка указала мне направление. Я начал спускаться по лестнице, но не успел пройти и нескольких шагов - чья-то ладонь легла мне на плечо. Я обернулся.

Передо мной стоял он - тот самый мужчина, что вчера привёл меня сюда. В его лице не было ни тени удивления, будто он ожидал этот момент.

- Забыл представиться. Джон, - сказал он громко, протягивая руку.

Я машинально пожал её и назвал первое пришедшее на ум имя. Почему я не сказал правду? Не знаю. Всё происходящее будто подталкивало меня к этому - к маске.

- Жаль, что вы не были с нами на ужине. Но позвольте, по крайней мере, накормить вас завтраком, - произнёс он с улыбкой.

Улыбнувшись в ответ, я с удовольствием согласился, тем более что тратить и без того скудный набор припасов мне совершенно не хотелось.

Он отвёл меня в большой зал на первом этаже. Он был изысканно украшен резным деревянным потолком, а огромный стол из красного дерева стоял прямо посередине. На столе - запечённый гусь, обложенный гарнирами, салатами и различными деликатесами, названия которых я и не знал. Всё выглядело настолько изысканно, что на мгновение я забыл, где нахожусь.

Мы сели за стол. Первые минуты трапеза проходила в молчании. Я ел жадно, чувствуя, как давно не испытывал такого удовольствия. Когда насытился - или, скорее, понял, что пора остановиться, - я аккуратно нарушил тишину:

- Если вас не затруднит, не могли бы вы рассказать мне о вашей деревне.

Джон немного задумался, потом заговорил:

- Деревня у нас маленькая. Мы живём за счёт горы. Овощи, хлеб, овцы. Всё своё. Простое, честное хозяйство. Как и положено.

Меня не покидало ощущение фальши - слишком гладко, слишком обыденно. Где ужасы, о которых я слышал? Где люди, бросающиеся вниз с обрыва?

- Неужели у вас не происходит ничего… странного?

Он взглянул на меня с лёгким удивлением, как будто я спросил что-то неуместное. Но всё же заговорил:

- В последние годы у нас стало больше больных. Кессонная болезнь. Давление, перепады, боль, иногда паралич, слепота… Мучительная вещь. Многие перестают есть, слабеют. Бывает, не выдерживают. Выходят к краю. И… всё.

Я слушал, сжимая руки под столом. Слишком логично. Слишком объяснимо. И всё же - неубедительно.

- А откуда девушка знает, где я живу? - задал я вопрос, в котором звучала не только настороженность, но и вызов.

Он не дрогнул.

- Так вы же сами рассказали мне. Вчера, по дороге. Вы сказали, что вам тридцать восемь, вы писатель, и работаете над статьёй о природе. Потому и оказались здесь.

Сомнения заполнили мои мысли. Мы не разговаривали вчера по пути в деревню. Он лжёт. Но я не смог продолжать. Его голос был мягким, даже грустным.

Я опустил взгляд. Он прав. Они приняли меня с почётом. Накормили. Дали кров. А я… сижу тут, как параноик, выискивая подвох.

Глупец, - подумал я. Но ощущение фальши не исчезло. Оно только затаилось. Временно.

Завершив трапезу и поблагодарив Джона за гостеприимство, я вышел из дома. Мир за дверью был всё тот же - солнечный, ласковый, обманчиво спокойный. Я решил осмотреть деревню, прислушиваясь к себе, к пространству, к тому, что не лежало на поверхности. Искал признаки… чего? Аномалий? Странностей? Сверхъестественного?

Но находил лишь улыбки.

Каждый встречный - мужчина, женщина, даже дети - радовались, увидев меня. Приветствовали по имени, протягивали руки, говорили, что для них честь видеть меня здесь, на их земле. Они называли меня «гость», но в этих словах было нечто большее. Не просто вежливость - почтение. Иногда даже благоговение.

Я шел с высоко поднятой головой, сдерживая смущённую улыбку. Откуда-то из глубин подсознания поднималось чувство… гордости? Возможно. Я чувствовал себя значимым. Важным.

Я и без того знал, что я в отличаюсь от серой массы в лучшую сторону. Но было важно услышать подтверждение моим мыслям. И я их получал. Получал в изобилии. Каждый встречный желал подчеркнуть мой интеллект, мои великие способности, беспрекословную красоту и особенно гениальность.

Так шли дни. Потом - недели. А потом и месяцы.

Я уже не вел счёт. Местные перестали смотреть на меня как на чужака. Гость стал своим. Сперва были сдержанные поклоны, потом - короткие разговоры. Потом - доверие. Деревня раскрывалась медленно, как цветок, уверенный в тишине.

Моя бдительность притупилась. Я ел. Я спал. Я смеялся. Я жил.

Сон - глубокий, как объятия горы. Еда - чистая, как снег на вершинах. Люди - внимательные, тёплые. Это была не жизнь - это была сказка, затерянная в тумане времени.

До безумия странные люди уже не казались таковыми. Они стали.. семьёй.

Но где-то в глубине оставалось знание. Как насмешка, как заноза в памяти. Я знал: завтра заканчивается мой отпуск. И мне пора уходить. Но глубоко в душе я знал, мой путь здесь ещё не окончен. Совсем скоро я вернусь сюда снова. И всё будет как прежде.

Я с чувством утраты молча собрал вещи, стараясь не смотреть в окна, не ловить взглядов. Мне не хотелось прощаться - не с людьми даже, а с этим ощущением. С этой горой.

Гора… Она словно приняла меня в свои каменные объятия. Не пленила - убаюкала. Шептала без слов, убеждая остаться, как мать - измученного ребёнка. Но за этим покоем пряталась боль - вязкая, неутихающая. Боль утраты всего, что когда-то казалось жизненно необходимым. И это знание пронзало сердце - не криком, а медленным, ядовитым шепотом.

Спуск оказался быстрым. За два месяца я выучил каждый склон, каждый выступ, каждый корень, за который можно уцепиться. Мои ноги сами несли меня вниз - уверенно, легко. Я знал путь, как знают его звери, рожденные в лесу. И всё же, с каждым шагом, внутри что-то сжималось. Ощущение утраты. Не людей - нет. Не имен. А самой тишины. Самого покоя. Самой горы.

Я завёл старенький «Вольво» и почти сразу заметил: стрелка бензобака была на нуле. Металл вздохнул, будто в последний раз, и не проехав и сотни метров, машина заглохла.

Я выругался. Сначала - на себя. Потом - на мир. Потом на гору, которую оставил за спиной. Страх мелькнул на мгновение, как змея в траве, но я быстро вытеснил его мыслью: ближайшая заправка в десяти милях.

Бросив машину у обочины, я пошёл пешком.

Минут через двадцать я почувствовал зов.

Мягкий. Давящий. Почти физический. Где-то позади.

Я резко обернулся - с надеждой, что это кто-то из деревни. Кто-то, кто всё же спустился за мной. Но сразу понял: они бы не пришли. Они никогда не покидали гору.

То, что я увидел, невозможно было осмыслить.

Гора. Та самая, по которой я спускался всего пару часов назад - повернулась ко мне. Она улыбалась. Склон, за которым пряталась деревня, теперь был полностью виден, как будто сама гора решила показать её мне ещё раз. На прощание? Или - как обещание?

Разверстая пещера - рот. Улыбка - в трещинах скал. Глаза - в тенях отвесных уступов.

Может, гора и правда считала, что это жест дружбы. Может, это был её язык. Но всё, что я почувствовал - это ужас. Пронзительный, первобытный.

Я бросился бежать. В панике. Через кусты, по пыльной дороге, не разбирая пути. Бежал, пока внутри что-то не оборвалось.

Так вот и всё?

Месяцы, проведённые наверху. Все эти дни, когда я чувствовал себя почти живым. И я уезжаю ни с чем?

Но ведь я видел. Я видел, как гора ожила. Как её плоть шевельнулась. Это было знание, настоящее, страшное, ценное. И я бежал от него. Терял его, как трус.

Я остановился. Сердце стучало в висках. И в следующую секунду я уже разворачивался. Я шёл обратно - туда, вверх, в гору, по знакомому пути. С каждым шагом чувствовал, как взгляд горы снова ложится на меня. А может, не только взгляд. Голос. Где-то в глубине сознания он звал меня. Тянул.

Я не смотрел ей в глаза. Просто шёл. Быстро. Уперто.

Через час я достиг деревни.

Привыкнув к особому отношению, я ожидал тёплого приёма, как в прошлый раз, я встал посреди площади в надежде на аплодисменты и жаркие приветствия. Но никто и не обратил внимания на воодушевленно стоящего чужеземца .Но никто не обратил на меня внимания.

Люди проходили мимо. Ни одного взгляда. Ни одного приветствия. Будто меня и не было.

Нотка глубокого стыда промелькнула во мне. Я ощутил себя тем, кем я являлся в реальной жизни, там, за пределами горы.

Я пошёл к зданию, где провёл столько времени. К своему временному дому. У входа стоял Джон.

— Почему меня никто не встретил? - начал я, чувствуя, как нарастает тревога. - Почему гора… повернулась? Что вообще здесь происходит?!

Он не ответил сразу. Просто смотрел. И в его взгляде не было ни укора, ни гнева. Только… пустота.

- Глупец, - наконец сказал он. - Я же ещё при первой встрече кричал тебе убираться.

Второй раз ты уже гостем здесь не будешь.

Я молчал. Он отвернулся.

В отчаянии я стал обращаться к прохожим. Всем, кого видел. Повторял одни и те же вопросы. Но всё было тщетно.

Кто-то ускорял шаг, закрывая лицо руками. Кто-то хмурился и отводил глаза. Один старик прошептал: «Ты не должен был возвращаться.» - и оттолкнув меня исчез в проулке.

Я сел на первую лавку. Надо было подумать. Дать себе минуту.

Но даже эта минута мне не досталась.

- Здесь тебе не рады, - сказал дворник, ударив меня граблями.

Боль вспыхнула в боку. Я вскрикнул, упал, ожидая следующего удара. Но его не было. Только голос:

- Уходи. - И он пошёл дальше, как будто ничего не произошло.

Я лежал, не понимая.

Что случилось? Что я сделал?

Может, как тогда, при первой встрече со старейшиной… я просто снова всё забыл?

Отряхнувшись я быстрым шагом вышел из деревни. Стараясь держать лицо, я показывал окружающим свой статус, которого у меня не было. Да и людям было все равно.

Солнце клонилось к горизонту. В долине сгущались сумерки. Я ускорил шаг, желая дойти до машины до темноты.

Пройдя последние каменные уступы, я наконец увидел её. Старенький “Вольво” стоял одиноко на обочине, будто всё это было лишь длинным сном.

Но тут произошло необъяснимое. Я шёл к машине и вдруг обнаружил себя следующим обратно, к горе. Голос в голове становился громче. Он звал меня, почти умолял вернуться.

Объяснив себе это переутомлением и стрессом, я развернулся в новой попытке подойти к машине.

И вот, снова я шагнул к горе. Как будто моргнув весь мир перевернулся. Голос начал вопить о невозможности избежать предначертанного мне судьбой пути.

Мир провалился из под ног. Не буквально. В атмосфере ужаса и нарастающего безумия я пытался выбраться из этого замкнутого круга, разворачиваясь раз за разом.

Я потерял счёт попыткам уйти от горы. Открыв глаза руками чтобы не моргать, я каждый раз обнаруживал себя повернутым к горе.

Так прошла ночь.

Под утро, упав на землю от усталости и оглушительных воплей кричащих о неизбежности встречи, я взмолился о помощи. Я молил всем богам спасти меня от этого кошмара. Но помощи не последовало.

Пролежав так больше часа, я устремился обратно. Сгущающиеся тучи стали предвестниками дождя. Я знал, таким образом гора желала меня поторопить.

Мечтая о горячем завтраке, о тёплом пледе и задушевных разговорах мокрый, грязный и безумный, я шёл вверх по горе.

Когда я добрался до деревни, то увидел, что люди стараются избежать встречи со мной. Я не был удивлён. Обида на местных ещё не исчезла из моего сердца. Слезы, которые я уже битый час пытался сдержать, хлынули их глаз. Впервые в своей жизни я не знал, что мне делать. Если все так продолжится, я просто не смог бы здесь выжить. Голод и происходящее безумие совсем скоро свели бы меня в могилу.

Вспомнив про рот, который ещё совсем недавно казался мне обыкновенной пещерой, я быстро устремился туда. Благо путь быть недолгим, Она располагалась всего в двухстах метров выше деревни.

Тёмная, заплесневелая, покрытая сталактитами, она не могла предоставить чувство безопасности, в котором я так нуждался.

Расстелив небольшое одеяло, я лёг на него в ожидании того, что оно станет для меня мягкой кроватью, к которой я так привык. Но одеяло, ожидаемо, так и осталось лишь одеялом.

Да, пришёл тот самый момент, момент тишины, когда остаёшься один на один со своими мыслями.

Зачем я здесь? В чём смысл моего пребывания на этой чёртовой горе?

Ответы пришли не сразу, но без усилий. Как будто они давно ждали в тени, позволяя мне самому дозреть до них.

Я понял, каким заносчивым и трусливым был. Я боялся — смерти, боли, но больше всего я боялся критики. Взглядов. Оценки. Главным страхом было оказаться не тем, кем хотел казаться для себя и для людей меня окружающих. Я жаждал признания. Почитания. Я хотел, чтобы меня любили… слепо. Чтобы принимали без разбора. Чтобы возвели на пьедестал, не спрашивая, кто я такой.

Я строил из себя несуществующего человека. Маска всезнания, иронии, отрешённости - всё это было щитом, за которым прятался испуганный ребёнок. А в момент, когда все отвернулись от меня, всё что я делал- это с надменно, с задранным к небу носом бежал, скуля от обиды

И всё же… я осознал это. А признание собственной лжи - уже первый шаг к правде. Это придало мне ясности. Но не сил.

И тогда пришёл сон.

Мне снились горы. Высокие, беспредельные, уходящие в небо. И я летал среди них. Я был птицей - лёгкой, свободной, невесомой. Паря над облаками, глядя вниз на долины и ущелья, я впервые за долгое время ощущал счастье.

Но счастье - это всегда преддверие падения.

Пролетая над одной из гор, я заметил их - глаза. Красные, налитые кровью, следящие за мной. Это были глаза той самой горы. Она смотрела. Видела. Ждала. Я хотел улететь, но она вытянула вперёд свои каменные лапы, обвила меня плющами и медленно, мучительно втянула внутрь себя. Сквозь землю. Сквозь камень.

Я проснулся от собственного крика.

Вздрогнув, я вскочил с холодного одеяла, ставшего моей кроватью. Слепо огляделся. И тогда, в глубине пещеры, увидел её.

Она стояла там. Фигура девушки. Целиком из камня, покрытая мхом и трещинами. Но в этом неподвижном теле было что-то живое.

Она смотрела на меня и звала - без слов, жестом, просто присутствием. Звала вглубь.

И я вспомнил главное правило своей жизни:

Увидел что-то странное - беги. Пока можешь, пока есть силы.

Не предавая собственных убеждений, я бросился прочь.

Когда пещера осталась далеко позади, я остановился. И впервые вслух произнёс:

- Неужели мне вечно суждено убегать?

Мысль показалась глупой. Но сразу же я понял - это не я. Это гора. Она меняет меня. Поворачивает мысли, сгибает волю. Я больше не был полностью собой. Что-то уже жило во мне.

Следующие недели я провёл в голоде и одиночестве.

Я пытался добыть еду. Местные избивали меня. Отворачивались, били палками, плевали. Я не сопротивлялся.

Я спускался с горы - дважды. Каждый раз безуспешно. Снова и снова находил себя на обратном пути. Как и прежде.

Сны становились всё хуже. Страшнее. Реальнее.

А она приходила.

Каждый день.

Стояла у входа в пещеру. Молчала. Ждала.

Иногда уходила. Но я знал: она рядом. Она всегда рядом.

И я сопротивлялся. Изо всех сил. Я держал свою голову на плечах, хранил хоть крупицу разума. Отказывался идти. Отказывался слушать.

Но вот настал день. День, когда всё должно было кончиться.

Прошлой ночью, лёжа на холодном камне, я снова прокручивал в голове всё, что произошло.

И понял: я сам попал в ловушку.

Своим тщеславием. Своей наивностью. Своим “детективным расследованием”.

Я усмехнулся. Почти по-настоящему.

А потом понял: она — единственное, что осталось.

Единственная зацепка.

Может быть, единственный выход.

То ли от голода, то ли от безумия, но я почувствовал… убеждённость. Настоящую. Спокойную. Усталую.

Завтра я пойду за ней.

На миг голос в голове стих.

Словно одобрил.

А потом, как всегда, снова начал звать.

Но уже иначе. Тише.

Как будто знал: теперь я всё понял.

Проснувшись на следующее утро, я почувствовал, как во мне загорается искра - словно новый день вдохнул в меня жизнь. Утреннее солнце, пробившееся сквозь туманную пелену сна, наполнило меня силами. Но тут же, точно ледяным кнутом, меня хлестнуло воспоминание о вчерашнем обещании. Оно неумолимо. И я понял: этот миг - тот самый, когда нельзя отступить.

Я отряхнулся, натянул на себя куртку, давно ставшую мне скорее одеялом, чем одеждой. Она висела на моём истощённом теле, как чужая оболочка.

И вот, я встал. Голос внутри, более убедительный, чем когда-либо, - настоятельно велел спешить.

Следуя за девушкой, я прошёл сотни шагов и невольно погрузился в раздумья. Неужели это конец? Неужели я приближаюсь к тому самому катарсису, что ждёт зрителя в последнем акте трагедии? Нет. Я не позволю себе исчезнуть вот так - без воли, без выбора.

Я шагнул вперёд - теперь уже с твёрдой решимостью.

Мы шли, как казалось, бесконечно. Время стерлось, расползлось, как тень на закате. Наконец, мы достигли цели. И она - девушка - исчезла, растворилась в воздухе, оставив меня наедине… с ним.

Передо мной, в середине каменного зала, нависало колоссальное сердце - живое, жутко пульсирующее, подвешенное над бездонной пропастью. Я застыл. Этот образ сокрушил всё, что я считал возможным. Мир, в который я верил, рассыпался в прах.

Я не был безумен. Всё, что я видел - всё это творение её воли. Гора была жива. Не метафора. Существо.

Она сделала всё. Абсолютно всё. От нелепой телепередачи до девушки, манившей меня сюда. Всё - лишь декорации. Ложь. Бутафория. И всё ради одного - чтобы я оказался здесь.

И вот я стою перед её сердцем, настоящим, отличающимся от человеческого лишь масштабом. Я не понимаю, что происходит, но жду. Жду, что будет дальше.

Из тьмы прохода один за другим начали выползать люди. Нет - уже не люди. Изуродованные, искажённые, настоящие. Сбросив маски, они предстали в своей подлинной сути: на четвереньках, с вытянутыми шеями, хрипло рыча, они заполняли зал, как хищники, учуявшие кровь. Их лица светились неузнаваемым восторгом, в котором смешались жажда и безумие. Они не притворялись больше - они были собой. Жуткими. Дикими. Живыми. И последним вышел он - Джон. Медленно, почти торжественно. Он не крался и не рычал. Он шёл, как вожак. И все мгновенно стихли.

Он приблизился, не сводя с меня взгляда, и протянул мне маленький сундучок. Затем неожиданно звучно заговорил:

- Друзья, перед вами наш гость. Он пришёл издалека, прошёл испытания… и остался стоять. Он готов. Он понял, кто он. И он теперь - один из нас.

И тогда я понял: всё это было частью их замысла. Не случайность, не хаос, а тщательно выстроенный путь. Они показали мне разницу между тем, чего я жаждал… и тем, что получил. Контраст был обжигающим. Я должен был принять его. Смириться - и выстоять. Ломая себя, преодолевая горечь разочарования, я должен был стать сильнее. Не потому что так было нужно им - а потому что другого пути уже не существовало.

- Открой сундук, - скомандовал вдруг Джон.

У предвкушении, я подчинился. Внутри - древний кинжал. Его лезвие украшали гравировки - горы, вершины, словно застывшие в вечности.

- Покажи, кто ты на самом деле.

- Пусть гора увидит твою плоть… и примет твою кровь, - выдохнул Джон почти шёпотом, но от этого было только страшнее.

Стая диких существ, которых я когда-то называл семьёй, пришла в исступление, закружилась в безумном танце. Внутри моего разума голос вопил, не умолкая. Призывал. Давил. Сжигал. Любой бы пал. Любой бы сломался. Но не я. Не теперь.

Для прежнего меня выбор был бы ясен. Но я изменился. Я стал другим. Я стал сильнее.

Сжав кинжал, я с последней решимостью бросился к сердцу. Я знал: это - единственный шанс всё прекратить.

Коснувшись лезвием живой плоти, я пал.

Подняв взгляд, я увидел Джона. Его добродушная улыбка сбила меня с толку. Но было уже всё равно. Я сделал всё, что мог.

И тут он произнёс:

- Он сделал это. Он сбросил цепи, что держали его всю жизнь. Он теперь свободен.

Толпа взревела от ликования. Мир вокруг колебался. Меня подхватили чьи-то руки и понесли. Куда - я не знал. И мне было всё равно.

Последнее, что я увидел, - утёс. Скала. И толпа, восторженно взывающая к небу, прежде чем бросить меня вниз.

Вдруг я вспомнил про ту самую историю, которую однажды увидел по телевизору. Как же это было давно. Как во сне. Я вспомнил тех самых жителей деревни бросившихся со скалы. Отчужденные и оголодавшие до беспамятства, они решали покончить с жизнью.

«Какой же бред показывают нынче по телевизору» - подумал я и добродушно ухмыльнулся.