Красный шёлк

Глава 1. 01.10.2025. Дождь смывает все печали

Колеса моего большого розового чемодана с противным скрипом царапали каменную плитку в холле аэропорта имени Луи Армстронга. Голос громкоговорителя, объявлявшего посадку на рейс, как раз стих, и этот скрип прозвучал в общей тишине зала, как истошный визг. Парочка случайных прохожих покосились на меня.

Еще раз посмотрев на смартфоне время и потянув чемодан за ручку, я медленно двинулась к выходу. Молодой человек в оранжевой куртке услужливо придержал предо мной стеклянную дверь. На улице шел дождь. Нет, вернее сказать, хлестал ливень. Почти десять часов назад похожая погода была и в Хитроу. А Лондон и Новый Орлеан, оказывается, не так уж и отличаются. Стоя под козырьком, я вытянула вперед руку, а через пару секунд отдернула ее назад, спрятав у себя в кармане.

Стоя в круге света, я плохо видела дальнюю часть парковки. Тяжело вздохнув, достала смартфон и сбросила свою геолокацию. Подул сильный ветер, и дождь стал косым. Сделав пару шагов назад, я почти коснулась стены, но тут свисток охранника разразился визгом, от которого у меня чуть не заложило уши. И зачем так свистеть?! Я же стою в метре от тебя, придурок!

— Мисс, не подходите ближе! — окликнул меня сотрудник службы безопасности.

Махнув ему рукой, я сделала шаг вперед и тотчас получила в лицо удар холодного промозглого ветра.

— Мисс, у вас все в порядке? — почему-то продолжал докапываться до меня охранник.

— Да, все хорошо. Я жду отца, он должен меня встретить.

— Но, мисс, здесь нельзя стоять. Вы мешаете другим пассажирам, — укоризненно сказал он, указывая на стеклянные двойные двери, за которыми не было ни одного человека.

Я посмотрела на него как на полного идиота и уже открыла было рот, но тут знакомый голос окликнул меня.

Из темноты на свет со стороны парковки вышла плечистая коренастая фигура. Мои губы сложились в вымученную улыбку. Увидев форму шерифа, охранник тотчас потерял ко мне всякий интерес. А отец неуклюже, похлопав меня по плечу, взял мой чемодан. Приветствия — это не по нашей части. Мы с ним плохо умели выражать собственные чувства, ограничиваясь стандартными двумя минутами разговора по телефону, и то раз в неделю, по пятницам. Нам с ним просто не о чем было говорить.

— Как добралась? — спросил он, вместо «привет, дочка, я так соскучился по тебе!».

— Нормуль, только спина затекла.

— А остальные вещи? — отец вопросительно посмотрел на мой пухлый розовый чемодан, выделяющийся ярким пятном в общем сумраке ночи.

— Привезет курьерская служба доставки через две недели. Только в Альмаре нет их офиса, поэтому придется съездить до Орлеана.

Папа, рассеянно кивнув, достал из кармана куртки ключи и нажал на брелок. Сигнализация пискнула, и темно-голубой пикап подмигнул нам фарами. Хм, в прошлый раз у него точно была другая тачка. Пока он возился с чемоданом, я устроилась на переднем сидении. Вскоре до меня долетели обрывки отцовской брани. Закончив бороться с моим багажом, он с тяжким вздохом плюхнулся на водительское место.

— Хорошо, что ты не взяла остальные вещи, — резюмировал отец, повернув ключ в замке зажигания.

Я рассеянно пожала плечами и отвернулась. По стеклу назойливо стучал дождь. Отдельные капли собирались в маленькие стайки и стекали ручейками вниз. Двигатель зарычал, и автомобиль тронулся. Не удержавшись, мои глаза еще раз скользнули по сидящему рядом со мной.

Его звали Чарли Браун. И эта фамилия очень хорошо подходила его внешности. Темные волосы уже тронула легкая седина, смуглая кожа покрылась едва заметными морщинами, а вот карие глаза все еще оставались озорными и дерзкими. Наверное, он не успел сменить форму на штатскую одежду и сразу со смены поехал за мной. Поймав на себе мой изучающий взгляд, Чарли хихикнул и спросил напрямик:

— Сильно постарел?

— Такой же, каким и был в прошлое лето, — соврала я.

Отец хмыкнул, не став спорить, и включил проигрыватель. Весьма кстати. А то этот вынужденный разговор уже изрядно утомил нас обоих. Тем временем пейзаж за окном оставался уныло однообразным. Одни деревья подпирали кронами, другие, выстраиваясь в непроходимую зеленую стену. Из-за темноты было плохо видно, и вскоре я перестала всматриваться. Подперев рукой голову, устроилась поудобнее и задремала.

И только когда Чарли сбросил скорость, я невольно открыла глаза и выпрямила спину. Мы подъезжали к каменной стеле с выбитыми на ней крупными буквами: «Добро пожаловать в Альмар! Население 5 687 человек».

Город встретил нас унылым тусклым светом уличных фонарей. Было около десяти часов вечера. Позднее время для маленького провинциального городка. Витрины зияли темными окнами, а некоторые заведения и вовсе опустили жалюзи. Старперский город, нечего сказать. Обычно я приезжала к отцу на летние каникулы, поэтому Альмар ассоциировался у меня исключительно с отдыхом и зеленью. А теперь мне предстояло встретить здесь свои осень и зиму.

— К «Марте» мы не успели. Они сейчас закрываются в девять. Как насчет того, что я просто пожарю тебе картошку? — подал голос Чарли, и я отчего-то вздрогнула.

— Да, без проблем. Картошка с кетчупом — это класс.

— И кола, — подмигнул отец.

А затем снова установилась тишина. По дороге к дому нам не встретилось ни одной машины. С освещенной улицы мы свернули на темную аллею, и Чарли врубил дальний свет. «Липовая аллея, дом 18», — наш адрес. Никогда не понимала, почему улицу так назвали, ведь на ней никогда не росло лип. Как-то Чарли сказал, что двести лет назад на этом месте была лесопилка, и на ней изготавливали мебель. Меня тогда такое объяснение не устроило. Ну, и пофиг. В общем-то, сейчас это и не особо важно.

Колеса зашуршали по гравию. Отец ловко вырулил на дорожку прямо перед крыльцом и кинул мне ключи. Пока он возился с моим пузатым чемоданом, я зашла внутрь. Здесь ничего не изменилось с прошлого лета. Даже зонтики стояли в корзине на прежнем месте. На стенах висели фото Чарли с рыбалки и охоты с его многочисленными трофеями.

Наспех повесив на крючок свое пальто, я прошла на кухню и сразу поставила чайник. Втащив моего розового друга в прихожую и захлопнув дверь, отец засмеялся:

— У тебя там что слон?

— Парням нужно меньше вещей, чем нам. Тебе не понять, — наверное, слишком резко ответила я, а затем заметила на холодильнике наше с мамой совместное фото.

Раньше мне оно всегда нравилось, а сейчас глаза невыносимо жгло. Мне не хватало воздуха. Голова закружилась. Чарли перепрыгнул через чемодан и достал из холодильника пиво.

Я смотрела на холодный пар, поднимающийся из-под сорванной крышки, не понимая, что вообще сейчас происходит.

— Это нормально, выпивать с собственной дочерью?

— Да, брось! Дома со мной можно, без меня нельзя! — засмеялся отец, но его смех вышел каким-то натянутым и неестественным.

У меня просто не было слов. И этот человек еще служит шерифом!

— Тебе уже восемнадцать! Мама больше не накажет… — он не успел договорить, как из моего горла вылетел сдавленный всхлип, а слезы сами полились из широко распахнутых глаз.

— Ну, ладно. Не хочешь, не пей, — сухо сказал он, швырнув мою бутылку прямо в раковину.

Я вскочила с места и стрелой взлетела на первые ступени лестницы. Краем уха я услышала, как Чарли сдавленно произнес: «Может, мне ее тоже не хватает…». Конец фразы я так и не расслышала, предпочтя скрыться от внешнего мира за закрытой дверью собственной спальни. Мама всегда учила меня, что плакать на людях — это проявление своей слабости. Она говорила никому не показывать своих слез, чтобы другие люди не могли сильнее ранить тебя. На колкости следовало отвечать улыбкой и смеяться над своими недоброжелателями, только так можно нейтрализовать их яд. Но вот теперь горький яд скорби заливал мое собственное сердце. Сначала оно сильно болело, потом со временем немного затихло, боль притупилась, и я даже забыла о нем. До сегодняшнего вечера. Спасибо тебе, Чарли!

Едва разбирая дорогу, в пару больших шагов я добралась до кровати и плашмя хлопнулась на нее. Слезы утихли, и я перевернулась на спину. Желтый потолок пересекла едва различимая нитевидная трещина. На белом плафоне люстры сидел жирный паук. За окном тихо шумел все никак не прекращающийся дождь.

В дверь тихо постучали. Надобности спрашивать, кто не было, и я просто сказала:

— Я не хочу разговаривать.

— Глория, я нажарил твою любимую картошечку.

— Не хочу есть.

— Дочка, я оставлю ее здесь, — открыв дверь запасным ключом, тихо произнес Чарли, поставив блюдо и банку кетчупа на тумбочку.

Он уже собирался уйти, но заканчивать разговор на такой минорной ноте совсем не хотелось, поэтому, пересилив себя, я выдавила:

— Здесь всегда так дождливо осенью?

Казалось, что отец ухватился за эту ниточку, и его лицо даже немного посветлело.

— Иногда бывает. Но зато до декабря у нас будет тепло, не то что у вас в Англии.

— Когда я уезжала, дождь тоже шел. Прилетела сюда, и здесь он, — сорвалось с моих губ очередное нытье.

— Знаешь, моя мама в детстве говорила мне, что дождь — это хорошая примета, потому что он смывает все печали. Все плохое должно оставаться в прошлом. Поплачь вместе с этим дождем и очистишься для нового дня, — отец похлопал меня по руке, а я натянуто улыбнулась.

Это все, что могли дать друг другу два эмоциональных инвалида.

— Глория, я завтра буду на смене и вернусь ночью. Виделся вчера с Джонсонами и попросил Монику зайти к тебе после обеда. В холодильнике есть пицца, — не зная, как закончить этот разговор, сказал он, вставая с края моей постели.

— Сделаю омлет, — произнесла я, вместо «спасибо».

Отец рассеянно пожал плечами и вышел. А я приподнялась на локтях и тупо уставилась в окно, на котором дождь рисовал причудливые узоры. «Дождь смывает все печали», — мысленно повторила я слова Чарли. Если бы только можно было нажать клавишу «delete» и стереть неприятные воспоминания или включить быструю перемотку…

Глава 2. 02.10.2025. Океан между нами

Мы сидели в сквере на скамейке и ели одну шоколадку на двоих. Моника Джонсон сильно изменилась с последней нашей встречи. А она была больше года назад. Закинув ногу на ногу, сейчас на меня смотрела симпатичная розовощекая блондинка с пухлыми губами и голубыми глазами. Мини-юбка, белые гольфы и топик в обтяжку завершали образ развратной девочки-школьницы.

— В Японии ты бы имела ошеломительный успех, — как бы между прочим сказала я, потянувшись за плиткой шоколадки.

— Мне и здесь неплохо, — хмыкнула Моника, поправив свой топик, немного сбившийся у нее на груди.

— Вроде, они меньше были? — вырвалось у меня при взгляде на ее бюст третьего размера.

— Были. Это подарок предков на мой день рождения.

— Серьезно?! Тебе прямо без проблем сделали операцию?

— Конечно же, нет! Требуется официальное согласие от родителей. Плюс нужно пройти обследование и получить справку о состоянии здоровья. Короче, кучу бумажек пришлось собрать. Зато результат того стоил. Смотри, какая прелесть, — Моника гордо выпятила вперед свою новую грудь.

— Круто, что у тебя родаки на одной волне с тобой. Мне бы за такое мама голову оторвала, — я не успела договорить, почувствовав, что опять начинаю задыхаться.

Наверное, просто схожу с ума. Это слово действует на меня, как триггер. Борясь с желанием расплакаться и подавляя, подступившие к горлу слезы, я даже не заметила, как Моника придвинулась ближе и начала гладить меня по спине. Некоторое время мы сидели молча, а потом она утешающе сказала:

— На канале о психологии одного ютьюберского блогера я видела стрим. Там пользователь задал вопрос, как пережить утрату близкого человека. А у меня, в то время, как раз пропал мой кот Черныш. Я ревела по нему три дня, но это неважно. Короче, хочу сказать, что тот блогер дал такой совет: мол, представьте, что ваш близкий человек жив, здоров и счастлив. Он просто уехал в дальние страны, поэтому можно думать о нем как о живом и даже писать ему сообщения или письма. Разумеется, Чернышу я ничего не писала. Просто стала думать, что он нашел себе новый дом, его кто-то приютил и что он там счастлив. — Она ненадолго замолчала, а, собравшись с мыслями, продолжила. — И, знаешь, этот метод реально работает. Мне стало гораздо легче.

Я совершенно растерялась и ошарашенно уставилась на Монику. В моем представлении она всегда была туповатой блондинкой, которую интересуют крутые шмотки и мальчики. И если бы мы не дружили с детства, то вряд ли бы стали общаться в более взрослом возрасте. Но сегодня она удивила меня, сказав то, что мне было совершенно необходимо услышать. И после ее слов мне даже стало немного стыдно перед ней за свои прежние мысли.

— Может, и тебе придумать что-нибудь? Например, что твоя мама просто уехала на работу в Лондон, и теперь между вами океан. Но у нее там все хорошо, и она по-прежнему тебя любит и думает о тебе, — неожиданно сказала блондинка, продолжая удивлять меня глубиной своей натуры все больше и больше.

Я совершенно не знала, что сказать, поэтому ограничилась стандартным: «Спасибо». Моника отмахнулась от меня, словно сама смутилась своей внезапной откровенности и уставилась на группу шумных парней, выходящих из кафешки напротив.

— А у тебя есть парень? — спросила я, проследив за ее взглядом.

— Пока нет, но один мне нравится.

— Кто-то из них?

— Ну, как бы тебе сказать, он не из нашей компании, — протянула Моника, закатив глаза и явно желая увильнуть от ответа.

Я развернулась к ней и ущипнула за бок, принявшись щекотать ее. Мы часто так дурачились в детстве. «Рассказывай! Не-а! Рассказывай, а то защекочу! Ахах!», — всплыли в голове воспоминания.

— Ох, ну, ладно-ладно! Только прекрати, — запищала блондинка, поднимая вверх руки с длинными розовыми нарощенными ногтями, за которые невольно зацепился мой взгляд.

Отдышавшись и поправив немного приподнявшийся на груди топик, она весьма неохотно призналась:

— Ну, вообще-то, он учитель…

— Чё? Да он же старый?! — я чуть с лавки не упала, услышав подобную чушь.

— Нет, нет! Он очень хорошо выглядит… — начала мямлить Моника, и мне пришлось ее прервать.

— А какой предмет преподает? — спросила я.

— Английский и еще пару факультативов.

— Чем он тебе понравился-то? Потому что умный? — потешаясь над подружкой, я окончательно развеселилась.

— Нет. Потому что красивый и не такой, как наши парни, — мечтательно протянула Моника, и ее лицо приняло какое-то глупое выражение.

С одной стороны, мне захотелось дать ей хороший подзатыльник. А с другой стороны, ведь у каждого свои заморочки.

— А у тебя есть парень? — вдруг спросила она, явно переводя тему в более безопасное для себя русло.

Над этим вопросом вообще не пришлось долго думать, поэтому я быстро ответила:

— Не-а, и вряд ли будет.

— Почему? Только не говори, что ты лесбиянка! — слишком громко воскликнула Моника, и старушка, гуляющая неподалеку с маленьким пуделем, состроила кислую мину, поспешив убраться от нас подальше.

— Не кричи ты так! Не лесбиянка я. Просто учеба и репетиторы занимали почти все свободное время, не до парней было. У меня есть один друг, но теперь между нами океан, — возмущенно прошептала я, зло покосившись на блондинку.

— Хорошо, а то у нас город очень консервативный. Здесь много мормонов, и баптисты еще есть.

— А еще что-нибудь, кроме мормонов и баптистов интересное есть? — поморщилась я.

— Можно сходить в кино и в Макдак, — пожав плечами, ответила Моника.

В итоге вернулась домой я около восьми. Чарли еще не было. Решив побыть послушной дочкой-паинькой, наскоряк приготовила макароны и отварила сосиски. Включила телик и села на диван. Отец скрипнул дверью в начале десятого. Он сразу прошаркал на кухню, а затем — в гостиную и плюхнулся рядом со мной, прихватив тарелку.

— Как на работе дела? — вместо «привет, пап» спросила я.

— Нормально. Как погуляли? — вместо «дочка, люблю тебя» был ответ.

— Норм.

— Глория, мне завтра нужно уехать по делам в Орлеан. Сможешь сходить в автосервис и расплатиться за ремонт? Только имей в виду, старик Джефри работает по старинке. Зайдешь в банкомат, снимешь с моей карты наличку? — Чарли внимательно уставился на меня.

— Угу, без проблем. Все равно делать нечего.

— Триста баксов и ни долларом больше, поняла? Эти грабители и так вытянули с меня достаточно денег, — пробубнил отец, доставая из кармана свою пластиковую карточку.

— Ага. Ну, я пойду тогда к себе спать, — я взяла у него кредитку, поднимаясь с дивана.

— А я еще посижу, посмотрю бейсбол. Спасибо, — сказал Чарли, указывая на миску с макаронами.

— Не за что.

Закрыв за собой дверь спальни, я устало бухнулась на кровать. Иногда людям даже не надо куда-то далеко уезжать. Они могут находиться рядом с тобой, на расстоянии вытянутой руки, а все равно возникает такое ощущение, что вас разделяет океан.

Глава 3. 03.10.2025. Запах осени

Громкая мелодия звонка вырвала меня из сна. Еле разлепив глаза, я кое-как дотянулась до телефона и нажала кнопку отключения будильника. Раздражающий настырный звон наконец-то прекратился. Я перевернулась на спину и, потянувшись, медленно спустила ноги с кровати.

На улице уже давно рассвело и, слава богу, не было дождя. Решив не ждать ухудшения погоды, я быстро умылась и позавтракала. У Моники сегодня была тренировка, поэтому в автосервис пришлось отправиться одной. Чтобы не идти пешком, я взяла в гараже велосипед.

Можно осмотреться и просто покататься по округе. Наш район был настолько спокойным, что порой даже становилось немного скучно. Молодежь, заканчивая учебу, в основном уезжала в Орлеан или другие крупные города. В Альмаре, как правило, оставались пенсионеры, дети и немногочисленные взрослые, которым повезло найти здесь работу. Например, на моей улице в половине домов жили старики. Днем они прятались от жары внутри своих особняков, а по вечерам выходили на веранды, чтобы пить там чай, читать газеты и ходить друг к другу в гости.

— Здравствуй, Глория! — окликнул меня скрипучий голос.

Вот, пожалуйста. В палисаднике перед домом номер двадцать пять в розовом халатике и белой панаме сажала цветы миссис Ричардсон. Я ответила на приветствие и помахала ей рукой.

— Надолго к нам? — доброжелательно спросила старушка.

— Думаю, что теперь навсегда, — я попыталась улыбнуться, но, судя по ее взгляду, мина на моем лице вышла достаточно кислой.

— Вот и славно! Представляю, как Чарли должно быть рад.

Я рассеянно пожала плечами, а затем кое-что вспомнила:

— Миссис Ричардсон, вы не подскажете мне, где здесь ближайший банкомат?

Старушка добродушно рассмеялась и, поставив на землю саженец в керамическом горшке, вышла ко мне на дорогу.

— Смотри, милочка, проедешь улицу до конца и повернешь налево. Дальше все время прямо до светофора. После перекрестка направо. Увидишь ратушу. На первом этаже большая вывеска «Почта», там же находится и банкомат, — терпеливо объяснила миссис Ричардсон, а затем, взглянув на свои наручные часы, добавила, — но тебе лучше поторопиться. С часу до двух тридцати на почте перерыв. Если опоздаешь, тебе придется ждать, когда закончится обед.

— Спасибо, миссис Ричардсон! — крикнула я на прощание и принялась активно крутить ногами педали.

На велике давно никто не ездил, поэтому цепь немного заедало. Мне приходилось привставать на педалях и всем своим весом заставлять цепь проворачиваться. Пока ехала, я активно крутила головой по сторонам. На календаре был октябрь, но температура составляла не менее двадцати пяти градусов. В это время года в Лондоне уже холодало, а здесь наступление осени чувствовалось лишь по пожухлым кронам некоторых деревьев и множеству сухих листьев на дороге. Зря, конечно, я так навздевалась по привычке. Теперь пришлось кое-как выпутываться прямо на ходу из кофты, которая отправилась в корзину на руле.

Впереди показался светофор. Зеленый погас, мигнул желтый и включился красный. Блин! Мне сказочно везло, впрочем, как и всегда. Рядом со мной перед сплошной стоп-линией остановился черный додж дюранго. Крутая тачка. Интересно, откуда здесь такая? Номера не было видно, жалко. А тонированные стекла скрывали салон и личности пассажиров.

Светофор переключился и теперь загорелся зеленый. Додж дюранго сразу же опередил меня, резко газанув и вырвавшись вперед на полкорпуса. Присмотрелась. Ага, номера штата Нью-Йорк. Так и знала, что неместный. Автомобиль, проехав перекресток, свернул налево, а я ушла вправо. Перед глазами сразу выросло здание ратуши, не заметить которую было крайне сложно. Найти банкомат, действительно, не составило особого труда. Оставив велосипед у стойки на парковке, я взглянула на смартфон. Без пяти час. Черт! Я рванула вперед по ступеням, слегка задев плечом и едва не сбив с ног какого-то мужчину, также поднимавшегося на первый этаж.

Ждать полтора часа не хотелось, поэтому впопыхах я даже не извинилась. Распахнув перед собой дверь, как чокнутая, подлетела к банкомату и приложила к дисплею карту, начав вводить код. Тем временем за моей спиной тот мужчина устроил скандал, а сотрудница почты многозначительно указала ему на часы, а затем на дверь.

— А почему же ей можно? — возмущался он, мотнув головой в мою сторону.

— Сэр, эта мисс зашла до вас. У нас перерыв с часа до половины третьего, приходите позже.

— Я не могу позже! Мне нужно расплатиться с подрядчиком сейчас. У него эквайринг не работает! По-вашему, стал бы я с наличкой путаться в двадцать первом веке! — орал он.

Так, быстренько ввела сумму, посчитала денежки и надо валить отсюда, пока от этого злого мужика еще мне не прилетело. Я забрала с выдачи купюры и скорехонько обогнула этого буйного, все еще ведущего ожесточенную перепалку с сотрудницей почты.

Отстегивая велосипед от металлической стойки, я услышала, как с силой хлопнула входная дверь и скандалист спустился по ступенькам. Мельком взглянула на него. Высокий худощавый блондин в черных брюках и серой фирменной футболке поло. Проходя мимо меня, он поджал губы и фыркнул. Я всегда плохо умела определять возраст у мужчин, но этот экземпляр показался мне очень молодым. Возможно, даже моим ровесником. Однако в его внешности было что-то приторно-слащавое. Вот бывает так: встретишь человека, и он тебе ничего плохого-то, вроде, не сделал, но возникает по отношению к нему какая-то необъяснимая неприязнь.

Покачав головой, я отогнала от себя глупые мысли и заглянула в смартфон. Судя по навигатору, автосервис находится через четыре улицы от ратуши. Это примерно десять минут езды. Выровняв велосипед, я устроилась в седле и принялась вновь крутить педали. Заглядевшись на витрины магазинов, свернула на соседнюю улицу. А там, на противоположной стороне, как раз стоял припаркованный додж, что обогнал меня на светофоре. Желая проскочить на мигающий зеленый, я поднажала. И тут переднее колесо моего велика угораздило попасть в ямку с дождевой мутно-грязной водой. Нечаянно я подняла сноп брызг, которым окатила бок тачки и того слащавого мужика, который в нее садился.

Черт! Черт! И еще раз черт! Ну и тупица же я.

— Нулёвка, ты что не только хамоватая, но еще и слепая?! — долетели до меня полные желчи слова.

Видит бог, что я спокойный и миролюбивый человек. Но когда на меня нападают, я всегда пытаюсь ответить ударом на удар, чтобы защититься. Вот и в этот раз у меня вырвалось:

— Иди рот с мылом вымой, козел!

Не дожидаясь развязки, я быстро заработала ногами, уносясь на всех парусах на поскрипывающем велике за поворот соседней улицы. Я гнала изо всех сил до самого сервиса, хотя за мной, вроде, никто и не гнался. Бросив свой транспорт у ворот гаража, я сперва отдышалась, а затем вошла внутрь. В нос сразу же ударил запах бензина и машинного масла. Старик Джефри распекал какого-то парня за нерасторопность, а последний извивался, как уж на сковородке, явно не желая быть обруганным.

— Добрый день, я дочь Чарли Брауна. Принесла долг за ремонт, — громко сказала я, специально не обращаясь к хозяину.

К своему стыду, я забыла его фамилию. И теперь, кроме обезличенного «сэр» ничего не могла ему сказать. Не звать его же, в конце концов, «старина Джефри»? Бред какой-то. А все тот неприятный мужик виноват. Все мысли перепутались из-за него.

— А, Глория, проходи! Вот, познакомься это мой бестолковый сынок Майкл, — сказал старик, указывая на паренька, который вытер о штанину испачканную руку и протянул ее мне.

— Майкл Миллер, — немного виновато произнес он.

— Глория Эванс, — представилась я, пожав его руку.

— Не Браун? — поднял вверх брови Джефри.

— Нет, у меня фамилия матери, — сухо произнесла я.

— Ясно.

Что ему было ясно, так и осталось для меня загадкой. Майкл закашлялся, а старик затараторил:

— Идем за мной, я отдам тебе твою красавицу. Чарли решил сделать тебе сюрприз и подарок к началу учебного года.

Теперь настал мой черед поднимать брови вверх. Мы прошли на задний двор, где под открытым небом стоял серебристый хэтчбэк вольво. А я думала, что отец его продал! Оказывается, машина была в ремонте.

— Перебрали коробку передач, сменили свечи и масло. Ну, и еще кое-что по мелочи, — пояснил Майкл, вынырнувший у отца из-под руки.

— Ясно, спасибо, — я протянула деньги.

Джефри быстро сунул их к себе в карман и раскланялся.

— Хочешь, пообедаем в кафе «У Марты». Там готовят очень вкусную шарлотку. А ты ведь меня не узнала, да? — смущенно произнес парень, передавая мне ключи.

Я лишь рассеянно пожала плечами.

— В детстве ты купалась в нашем бассейне, а потом мы голышом бегали по газону. Неужели не помнишь? — засмеялся Майкл.

Я поморщилась, но вынуждена была признать:

— Да, это и в правду сложно забыть.

— Подождешь, пока я переоденусь? — еще раз уточнил мой друг из далегоко детства.

— Без проблем.

Сев в машину, я ощутила приятное волнение, а мои руки предательски задрожали. Не прошло и десяти минут, как Майкл плюхнулся на сидение рядом и стал указывать мне дорогу.

Кафе «У Марты» было самым популярным местом в городе, а его хозяйка готовила вкусную выпечку и варила изумительный кофе. Вот и сейчас передо мной дымила чашка с темным напитком внутри, а в тарелке остывал кусок только что испеченного пирога.

— Детки-конфетки, у вас все хорошо? Всего хватает? — улыбнулась нам розовощекая широкоплечая полная женщина.

— Спасибо, миссис Смит, все отлично, — пробормотал Майкл, запихивая в рот кусок горячего пирога.

Пока мы ели за обе щеки, к хозяйке через зал подплыла фигуристая темноволосая официантка и громким шепотом произнесла:

— Миссис Смит, а вы в курсе, что сегодня в обед Аккерман опять устроил скандал в центре города?

— Сара, иди работай! — взвилась хозяйка и едва не шлепнула официантку по заднице своим полотенцем.

Скорость распространения сплетен в маленьком городе просто поражала! В обед кто-то поскандалил, а к вечеру об этом уже гудит весь город.

Когда эти двое ушли, я тихо спросила у Майкла:

— Тот, о ком говорила официантка. Кто это?

— Мистер Аккерман? Он преподает английский и пару факультативов в старшей школе. Нормальный, в общем-то, мужик, если его не злить. Ну а уж если разозлила, то будет издеваться над тобой до выпускного.

— Принято, взяла на заметку. Завтра как раз пойду в школу, — тяжело вздохнула я.

— Семестр уже начался, поэтому тебе придется наверстывать пропущенное самостоятельно, — глубокомысленно изрек мой собеседник очевидную вещь.

— Знаю. В Лондоне последние два года была на домашнем обучении, пока ухаживала за мамой, — на удивление я произнесла последнее слово уже легче, без дикого желания расплакаться.

— Ты в одиннадцатом?

— Ага.

— Я тоже. На обязательные предметы будем ходить вместе, — улыбнулся Майкл, потягивая через трубочку кофе.

Видимо, у меня был настолько испуганный вид, что парень хлопнул меня по плечу и ободряюще произнес:

— Не дрейфь, все будет окей. Я слышал, как твой отец разговаривал с мистером Аккерманом. И последний обещал ему помочь утрясти вопрос с твоими документами. У вас же в Англии обучение немного отличается от нашего, верно? Ешь лучше свой пирог, — со знанием дела заверил меня Майкл.

Я поднесла кусок ко рту и замерла в нерешительности. В нос ударил пряный запах свежей выпечки вперемежку с корицей и ароматом печеных яблок. Пришлось сглотнуть слюни, прежде чем спросить:

— Что же это такое?

— «Запах осени» — специальное меню. А еще у Марты очень вкусный глинтвейн, его тоже готовят только в это время года, — заговорщически прошептал парень, смачно проглотив остаток своего пирога, и тут же побежал за добавкой.

Глава 4. 04.10.2025. Тыквы и прочие «радости»

Всегда на дух не переваривал октябрь. Сначала из-за нью-йоркских промозглых ветров и снега, потом из-за Хэллоуина, а затем из-за неё.

Этот год походил на все предыдущие. Хотя родной город и дыру, где я нахожусь, разделяли тысяча двести миль, но долбанные тыквы и уличный декор в честь Дня Всех Святых достали меня и здесь.

Ничего. Это нужно просто пережить. Один. Несчастный. День. Так, я сказал собственному отражению, почистил зубы, оделся и захлопнул дверь своей квартиры. Так, стоп! Я опять забыл покормить кота. Никак к нему не привыкну. Пришлось вернуться. Хотя это дурная примета. Что я вообще несу?! Какие приметы? Пару недель назад ко мне прибился черный тощий кот. Прогонял — не помогло. Эта наглая тварь залезала по пожарной лестнице на карниз, а оттуда спрыгивала ко мне на окно, начиная орать так, как будто его убивают.

Чтобы «добрые» соседи не вызвали полицию, пришлось открыть ставни и пустить эту мразь внутрь. С тех пор он живет у меня. Наспех сыпанув в миску сухого корма, я хлопнул дверью, услышав вслед возмущенное:

— Ми-я-я-у?

— Заткнись!

Повернул ключ до характерного щелчка и, быстро спустившись по лестнице, вышел на улицу. Лишний раз я старался не смотреть вниз и по сторонам, где едва ли не на каждом газоне имелась пара-тройка настоящих тыкв или их муляжей. В лицо ударил приятный теплый ветер. Хорошо хоть в этом городишке климат на порядок теплее, чем на севере. Психолог говорил искать радости в мелочах, но пока это получалось у меня, откровенно говоря, хреново. Смахнув с капота пожухлые листья, я сел за руль. Завел внедорожник, давая двигателю примерно пять минут на прогрев, и включил проигрыватель.

По местному радио крутили какую-то тупую чушь, и я ткнул кнопку «Off». Слева от авто мелькнула огненная шевелюра, а затем возникло расплывающееся в улыбке придурковатое лицо.

— Доброе утро, мистер Аккерман, — от писклявого голоса у меня по привычке заложило ухо.

— Доброе утро, миссис Адамс, — выдавил я из себя, поспешив тронуться с места.

Так, все с меня хватит любезностей с этой мадамой. Пофиг на прогрев двигателя. Лучше на перекрестке постою еще минуту. Как же меня бесят эти похотливые сельские тетки, которым за двадцать лет брака надоели их мужья и захотелось свежего мяса. Бррр. Фу, мерзость! Меня аж передернуло. Вспомнив слова психолога, я свернул к «Марте» и разжился кофе. Передавая мне картонный стакан, официантка как бы случайно коснулась моей руки. Превозмогая отвращение, я заставил себя не шарахнуться от нее в сторону.

Никогда не любил, когда ко мне прикасались. Со слов доктора это следствие детской травмы, но я очень плохо помню свое детство. Одни сплошные белые пятна. Поудобнее устроившись в кожаном сидении и отхлебнув горячего кофе, я отставил стакан и потер переносицу. Пожалуйста. Только. Не сегодня. Виски прострелило острой болью, и на автомате я закинул в рот две таблетки. Вдох-выдох, вдох-выдох. Блин! Как же больно! К этому невозможно привыкнуть. Приступы становятся все реже, но протекают тяжелее.

Закрыв глаза, я нащупал стакан и поднес его к губам. Уже хотел сделать глоток, но в нос резко ударил противный железный ржавый запах. Желудок скрутило и меня едва не вырвало. Я закашлялся, чуть не вылив на себя кофе. От греха подальше отправив его в стаканодержатель и взглянул на себя в зеркало заднего вида. Из носа текла кровь. Звездец! Зашибись просто! Хорошо хоть рубашку не испачкал. Не представляю, как отстирывать эти красные пятна.

Наспех вытерев лицо, я завел двигатель. Мотор работал плавно и четко, как швейцарские часы. Этот мерный ритмичный звук был для меня лучше музыки. Отдышавшись и приведя себя в порядок, я поставил ногу на педаль газа. Проезжая мимо здания ратуши, меня дернул черт взглянуть на вывеску «Почта». В голову хлынул поток вчерашних скверных воспоминаний. Из-за какой-то курицы я не успел снять деньги. Подрядчик не стал ждать полтора часа и уехал. Теперь мне придется сегодня после занятий везти ему долг за ремонт крыши.

Ёпт! Настроение у меня упало ниже плинтуса. Я чуть не забыл, что сегодня у меня четыре часа нагрузки в десятом и одиннадцатом классах. Опять эти тупые лица имбецилов, неспособных отличить Шекспира от Байрона. Не уверен, что смогу закончить этот учебный год без человеческих жертв. Так, стоп! Вдох-выдох. Успокоиться. Расслабить мышцы. Почувствовать гармонию. К черту психолога! Не чувствую я никакой гармонии. Одно сплошное раздражение.

Глаза заболели от выскочившей из-за угла каменной плиты с надписью «Городская старшая школа города Альмар». Надгробие на моей могиле и то бы смотрелось веселее, чем вот все это. По привычке я крутанул руль влево и жестко обломился. На моем привычном месте раскорячился чей-то старый серый вольво. Выругавшись сквозь зубы, я сдал назад и встал напротив этого динозавра европейского автопрома.

Итак, вдох-выдох. Спокойствие. Улыбка. Нужно на шесть часов натянуть на себя маску интеллигента из Нью-Йорка, по которому текут все местные домохозяйки. Алекс, соберись! Какие-то шесть часов. Потерпи. Еще один день. Нужно лишь заставить себя открыть дверь и выйти из машины. Итак…

— Доброе утро, мистер Аккерман! — зазвенело со всех сторон.

Да не орите вы так, я не глухой и прекрасно вас слышу.

— Доброе утро, дети, — вполне себе приветливо ответил я.

Четверо девятиклассников обогнали меня, устремляясь на занятия. А мне перед тем как идти в класс к семнадцатилетним тупицам, надо зайти в учительскую. К сожалению. Нет, к моему великому сожалению. Слушать двадцать минут про бабские тряпки, климакс, а также про то, кто что поел, попил и чем покали их дети, было сверх моих сил. Поэтому я планировал быстро взять свои материалы и по-тихому свалить. Но сегодня явно был не мой день. Миссис Бэнкс, дама бальзаковского возраста, буквально впилась в меня своими красными длинными когтищами:

— Алекс, дорогой, вот и ты!

Естественно, это я, тупая ты курва. А кого ты еще хотела здесь увидеть?! Однако я должен быть благодарен этой женщине. Если бы не она тогда проводила собеседование, то, возможно, у меня бы не было этой работы, дающей средства, пусть и скудные, на оплату счетов от подрядчиков.

— Алекс, милый, что ты об этом думаешь? — она уставилась на меня своими подведенными черной тушью глазами-блюдцами.

— Эээ? — как дебил, протянул я.

— Я спрашиваю, ты уже выбрал себе пару на Вальс падающих листьев?

— Конечно, миссис Бэнкс, я буду со своей девушкой, — со скрытым злорадством сказал я, высвобождая рукав своей рубашки из захвата ее цепких паучьих пальцев.

— Мисс Бэнкс, сколько же можно тебе повторять. Ну, хорошо, хорошо. Я просто хотела тебя поддержать. Так сказать, по-матерински, чтобы ты не скучал в одиночестве, — дипломатично вывернулась старая стерва.

— Спасибо, миссис Бэнкс, но у меня есть мать, — с едва сдерживаемым раздражением отрезал я, взял свои бумаги и быстро вышел вон.

— Ну, и молодежь пошла нынче. Слова не скажи… — услышал я разочарованное шипение гадюки у себя за спиной, но мне было похрен.

Сделав глубокий вдох-выдох перед тем, как войти в класс, я натянул на лицо подобие благожелательной улыбки и буквально пинком загнал себя внутрь. Еще раз здравствуйте, двадцать один кретин. Так, стоп. Их разве стало больше. Там на последней парте? Знакомое лицо… Неужели это…?

О, да! Боги, наверное, смилостивились и решили спасти мой день. На меня вытаращилась испуганная худенькая физиономия с большими, как у олененка Бэмби, карими глазами. А в моем мозгу уже созрел план мести за испорченное воскресение.

— Здравствуйте, класс! — в обычной манере приветствовал я свое тупое стадо, чтобы усыпить их бдительность, а затем добавил. — Смотрю, у нас пополнение? Мисс, вы представитесь нам?

Все взгляды тотчас обратились на новенькую. Она дрожала, как лист на ветру. Кашлянув и прочистив горло, девушка тихо сказала:

— Добрый день, сэр. Меня зовут Глория Эванс.

— Мисс Эванс, вы прибыли к нам после начала семестра. Класс уже изучил достаточно материала, — на этих словах Майкл Миллер выпучил глаза, словно впервые услышал, что в школе, оказывается, нужно что-то учить. Я же невозмутимо продолжил. — На сегодня я запланировал коротенький тест по пройденному материалу. Предлагаю вам присоединиться ко всем остальным. Если задание окажется для мисс Эванс очень сложным, то, так и быть, я дам ей возможность пересдать.

Класс разразился диким воем. Естественно, они к этому были не готовы. Я и сам сегодня импровизировал. Эта замечательная идея пришла в мою голову только что, но я счел ее весьма годной. Пусть стадо сидит и пишет тест, а их пастух сделает умный вид и немного побездельничает. Кроме того, голова все еще ныла. Проклятая мигрень!

Распечатав на принтере двадцать два экземпляра, я поделил их на три части и пустил по рядам. Ученики разобрали свои бумажки и сгорбились над вопросами. Кто-то делал сам, кто-то пытался списать. А новенькая так вообще смотрела на листок бумаги перед собой, как на ядовитую змею.

— Мисс Эванс, берите ручку и начинайте работу. Не бойтесь, листок бумаги вас не укусит, — лениво произнес я, наблюдая за потугами девчонки, не знающей, как подступиться к заданию.

По классу пробежал смешок, но быстро стих. Все вернулись к своим тестам. А через пару минут раздался скрип ручек о бумагу. Прикрыв глаза и откинувшись на спинку стула, я лениво наблюдал за классом.

И вдруг заметил, что на краю моего стола под ворохом бумаг притаилась маленькая искусственная тыква. Вот гадство! Пришлось перевернуть безделушку, чтобы прочитать послание с обратной стороны. Хм, ожидаемо. Меня поздравляла историчка с наступающим Хэллоуином, до которого, на минуточку, был почти месяц! Город чокнутых. Поморщился и просто выбросил эту мерзость в мусорную корзину.

— У вас осталось двадцать минут, — хладнокровно сообщил я, сверившись с часами на своем смартфоне.

На лице новенькой отразился панический испуг. А день перестал быть таким уж отвратительным. Все же психолог был прав. Необходимо искать в повседневном свои маленькие «радости».

Глава 5. 05.10.2025. Вальс падающих листьев

Я тупо смотрела перед собой и, все еще не веря собственным глазам, третий раз бегло взглянула на оценку «F». Даже у Майкла Миллера было «D-», а у Моники Джонсон стояло твердое «C+». Такое чувство, будто по мне проехался грузовик. Одним словом, я ощущала себя полностью раздавленной.

— Ну, перестань ты! Мистер Аккерман же сказал, что сможешь пересдать этот тест, — заржал Майкл, плюхнувшись рядом со мной.

На против села Моника. Отодвинув в сторону свой поднос, она выхватила у меня листок и уткнулась в него. А когда подняла голову, то все еще продолжала сосредоточенно хмуриться.

— Что-то не так? — невольно вырвалось у меня.

— Я, конечно, не спец в этом курсе. Но мне кажется, что учитель занизил твою оценку. Это должно быть «C» или «D», но никак не «F». Вот смотри, — Моника достала из розового рюкзака свой тест и положила рядом два листа бумаги.

Действительно, на ряд вопросов мы с ней ответили одинаково. Однако мистер Аккерман засчитал Монике ответы, а мне — нет. Майкл, заглянув мне через плечо, присвистнул и почесал голову.

— А ты что думаешь? — спросила я у него.

— Думаю, что мистеру Аккерману нравится Моника, поэтому он завышает ей оценки, — хитро улыбнувшись, подмигнул блондинке парень.

Однако моя подружка вместо того, чтобы по привычке обругать его, отчего-то смутилась и залилась краской. Неужели тот препод, о котором она мне рассказывала и есть мистер Аккерман? Пожалуй, да. Я осуждающе покачала головой и насмешливо посмотрела на Монику. Последняя внезапно очень заинтересовалась содержимым своей тарелки, принявшись усердно работать ложкой.

— Глория, хотел спросить, — начал издалека Майкл, странно покосившись на меня, — ты уже определилась, с кем пойдешь на Вальс осенних листьев?

— С чего ты взял, что я вообще пойду туда? — удивилась я.

— Эта такая традиция. Администрация школы просто, по сути, переименовала вечеринку в честь преддверия Хэллоуина в Вальс осенних листьев. Директор думает, что так звучит лучше, и старшеклассники будут вести себя приличнее, — подала голос Моника.

— Наивный, — хмыкнул Майкл, потягивая через трубочку сок, и вновь обратился ко мне. — Так с кем ты идешь?

— Ни с кем. Я не пойду. Лучше позанимаюсь дома, — отмахнулась я, указывая на свой заваленный тест.

— Ну, и зануда! А ты? Тебя пригласили? — парень повернулся к Монике.

— Еще нет, но, возможно, пригласят, — надула губы блондинка.

Мы с Майклом невольно переглянулись, видимо, подумав об одном и том же. А я не удержалась и тихонько взглянула на подружку. Наверное, она еще не выросла, если у нее хватило ума влюбиться в преподавателя. А с другой стороны, у каждого свои тараканы в голове. Решив, что это не мое дело, я уткнулась в свою тарелку.

— Если тебя все же не пригласят, то предлагаю пойти вместе, — дипломатично сказал Майкл, подмигнув Монике.

После обеда предстояло отсидеть еще один урок. Математика тянулась невообразимо долго. Сегодня проходили логарифмы. Учитель на примере с доски объяснял свойства показательной функции и ее график, методы решения уравнений и неравенств. Не понимая половины из того, что он говорит, мне оставалось периодически поглядывать на часы с круглым циферблатом, висевшие над входной дверью.

А когда прозвенел спасительный звонок, то я, кажется, первая вылетела из класса. Правда, на парковке меня ждал неприятный сюрприз. Чей-то внедорожник припарковался так плотно к моему вольво, что мне пришлось пробираться в салон своего авто через заднюю дверь. Опустив стекло, я сложила у своей машины левое зеркало, чтобы случайно не задеть дорогущую тачку, которой оказался черный додж дюранго. Теперь мне не было нужды смотреть на номера. Я и так знала, кому принадлежит этот автомобиль. Глубоко вздохнув, я включила заднюю передачу и очень медленно стала сдавать назад.

Задумавшись о своем, я и не заметила, как через пятнадцать минут уже была возле дома. Через оконное стекло проступал светящийся экран телевизора. Значит, Чарли вернулся с дежурства. Идти внутрь не хотелось, но все же пришлось.

— Как прошел день? — встретил меня стандартной фразой отец.

— Норм, — будничным тоном ответила я.

— Пойдешь, на праздник?

— Не хочу, лучше позанимаюсь.

— Знаешь, думаю, ты не права. Сходи, развейся немного. Неужели тебе больше нравится сидеть в четырех стенах со стариком, чем веселиться с ребятами? — неожиданно возразил отец.

Удивленная тем, что за один раз он сказал мне целых три фразы, я даже немного опешила.

— Не хочу идти, потому что боюсь ездить в темное время суток, — все же пришлось признаться.

— Так возьми велосипед или позвонишь, и я заберу тебя, — предложил выход Чарли.

Я опустилась на диван рядом с ним и протянула ему листок со своим заваленным тестом.

— И что? — не понял отец.

— Мне нужно подготовиться, чтобы пересдать. Только вот я даже не знаю, как подойти к преподу и попросить о пересдаче.

— Хочешь, я сам поговорю с Алексом? — предложил Чарли.

Вот так просто. У меня даже рот открылся от удивления. Неужели ты и это можешь?

— А вы знакомы?

— В детстве я дружил с его старшим братом. Да, иногда ездим вместе порыбачить на озеро. Разве твой старик не рассказывал тебе, что именно Алекс уладил кое-какие моменты с твоим переводом в новую школу?

Вот тут мне по-настоящему стало стыдно, а слезы едва не брызнули из глаз. Увидев ошарашенный взгляд отца, я все ему рассказала: и о сцене у банкомата, и о тесте. Мне было страшно вздохнуть, а затем все же пришлось собраться с духом и посмотреть на Чарли. Он тихо смеялся, а увидев выражение моего лица, больше не стал сдерживался и загоготал во весь голос. А когда наконец-то успокоился, то начал разговаривать со мной таким тоном, каким говорят с маленькими:

— Алекс вовсе не мелочный, хотя и может сорваться. Не думаю, что взрослый человек будет преследовать и изводить ребенка.

— Я вовсе не ребенок! — вырвалась у меня фраза, о которой потом пришлось пожалеть.

Теперь я точно выглядела как капризный детсадовец, доказывающий с пеной у рта своим предкам, что он уже взрослый. Второй раз за вечер мне отчего-то стало стыдно.

— Хорошо, хорошо. Ты не ребенок, — отец примирительно поднял вверх руки, а затем продолжил, — но у меня есть одна идея. Сходи на праздник, повеселись. Там будут все преподаватели, в том числе и Алекс. Когда лучше всего подойти и поговорить о пересдаче? Может, когда у учителя будет хорошее настроение, а?

Дважды два сложились у меня в голове и смысл сказанных отцом слов наконец-то достиг цели. Приняв душ, я надела черные плотные капроновые колготки, черное короткое платье и черную куртку-косуху. Подошла к зеркалу, напудрила лицо, наложила румяна и подвела тушью глаза. Минимум косметики, даже губы красить не стала. Волосы тоже решила не укладывать, а просто затянула их в высокий хвост на затылке.

Когда я спустилась вниз, Чарли окинул меня оценивающим взглядом и буркнул:

— Пойдет. Быть дома не позже десяти.

Вся улица уже была украшена к Хэллоуину. У редкого дома не лежала пара тыкв, а на дверях не были нарисованы ведьмы и летучие мыши. Порыв ветра ударил в лицо, и я инстинктивно провела рукой по шее. Вырез у платья оказался слишком глубоким, обнажив татуировку в виде двух летящих рядом бабочек над правой ключицей. Жаль, что я не захватила с собой какой-нибудь платок или шарф. Но возвращаться — дурная примета, поэтому я просто вскочила в седло своего велика и оттолкнулась ногой от бордюра. Ехать до школы было минут двадцать. Хорошо, что в Луизиане осень теплая.

Родительский комитет постарался на славу. Холл украшали большие муляжи тыкв, а с потолка свисали нити искусственной паутины. Стены облепили декоративными наклейками разнообразных монстров и чудовищ. Одним словом, креативненько так все оформили. Молодцы.

Зайдя внутрь, пришлось заплатить один доллар — символическая плата за проход. Разумеется, это было идеей директора, планировавшего выкрасить фасад школы за счет полученных с вечеринки средств. Все были одеты в соответствующей тематике, у многих на лицах были маски вампиров, ведьм или киногероев. Я принялась искать глазами знакомые лица, но неожиданно стала свидетелем сцены, которую мне тотчас захотелось развидеть.

Миссис Бэнкс весьма бесцеремонно пыталась клеить мистера Аккермана. Принимая во внимание тот факт, что она была почти в два раза старшего его, то становилось особенно противно. Пошарив глазами по залу еще немного, я отыскала Майкла и Монику. Они стояли у стола с закусками и потягивали какие-то коктейли. Обрадовавшись, что наконец-то нашла их, я уже было двинулась в их сторону. Но тут кто-то потянул меня за локоть. Мистер Аккерман?! Отлично. На ловца и зверь бежит.

— Мне бы хотелось договориться с вами о пересдаче, — вместо «здравствуйте» или «добрый вечер» выпалила я, а потом почти сразу же пожалела о своей прямолинейности.

Но он, казалось, вовсе не удивился или не подал виду.

— Мисс Эванс, услуга за услугу, — тихо прошептал этот подлец мне на ухо.

— Ааа? — только и смогла произнести я, совершенно не понимая, какую услугу могу ему оказать.

Мысли стали бешено вращаться в голове, и первым делом я уже стала нащупывать перцовый баллончик в своей сумочке. Так, на всякий случай. А потом он сказал:

— Мисс Эванс, прошу вас меня выручить из одной щекотливой ситуации. Видите, ту женщину, — он указал на Миссис Бэнкс, а затем продолжил, — она долгое время пытает пустые надежды на мой счет. Я уже устал ей объяснять. Притворитесь моей спутницей на этот вечер, чтобы наконец-то эта стер… — Он осекся, но быстро исправился. — Эта миссис от меня отстала.

Сказать, что я была в шоке, это ничего не сказать. Вот никак не думала, что попаду в такой переплет.

— Но как я притворюсь вашей девушкой, меня же здесь знают? — вырвалось у меня.

— Очень просто, — хмыкнул мистер Аккерман, взял с подоконника объемную 3D маску злобной тыквы и аккуратно надел ее мне на голову.

Теперь все мое лицо и половину затылка скрывала уродливая оранжевая субстанция, из-за которой было невозможно понять, кто прячется под маской. Но все равно мне было очень не по себе. Я боялась, что этот глупый обман может раскрыться в любую минуту, и тогда мне станет явно не до смеха.

Тем временем мистер Аккерман взял меня за руку и повел в толпу. Хорошо, что на моей голове была эта дурацкая тыква и никто не видел, как пылают мои щеки.

— Ни с кем не разговаривай. Просто побудь со мной минут двадцать. Затем мы уйдем. А если захочешь, то через некоторое время вернешься на вечеринку, — шепнул мне на ухо мужчина, приобняв за плечи и кивнув миссис Бэнкс, которая пожирала нас глазами.

Спасибо, капитан очевидность. Знаю, что лучше промолчать, чтобы не выдать себя и никто бы не узнал мой голос. Стоя рядом с мистером Аккерманом, я чувствовала затылком, как во мне прожигают дыру. На нас пялилась добрая половина школы. В основном это были молодые учительницы и старшеклассницы. Увидев расстроенное лицо Моники, я почувствовала себя так плохо, что сразу же захотелось утешить свою подружку. Блондинку всю трясло, и она даже закусила губу от обиды. Вот так и разбиваются мечты. Но пусть это случится сейчас, чем потом. Проще будет пережить. По себе знаю.

Я рассеянно наблюдала за тем, как Моника резко развернулась на каблуках и, взмахнув блестящими ухоженными волосами, скрылась в толпе. Майкл поставил свой картонный стаканчик на стол и последовал за ней. А я еще раз убедилась в правдивости поговорки «ловить журавля в небе вместо того, чтобы держать синицу в руке».

Из задумчивости меня выдернул мистер Аккерман, а вернее, его рука, которую он положил мне на талию, обмениваясь парой общих фраз с директором и учительницей истории, которая тоже была от меня явно не в восторге. А вот глава школы, наоборот, заинтересовался моей скромной персоной.

— Александр, ты представишь нам свою спутницу? Вы давно знакомы? — рассмеялся толстяк, поправляя очки на своем сальном потном лице.

— Это Дженифер, мы вместе учились в Йеле, — сухо ответил мой спутник, весьма удачно взяв мою руку в свою и избавив от рукопожатия с директором.

Бррр. Фу, мне еще только этого не хватало. Постояв и покивав присутствующим, я уже начала уставать, поэтому предложение потанцевать, а затем незаметно улизнуть было воспринято мной на ура.

— Только я не умею танцевать, — внезапно вспомнила я.

— Не страшно, просто покачивай бедрами в так музыке и не забывай переставлять ноги, — хмыкнул мистер Аккерман.

Я была вынуждена отметить, что мой учитель английского обладал безупречными манерами. Свободно держался на публике и иногда даже демонстрировал какое-то превосходство над окружающими. В нем явно была некая необъяснимая харизма, из-за которой женщины и сохли по нему. Но самому «мистеру совершенство» их внимание было не нужно, поэтому я решила, что, наверное, он играет за другую команду, и даже немного расслабилась.

— Сейчас. Уходим, — шепнул он мне на ухо.

И когда музыка стихла, а диджей еще не успел поставить новый трек, мы потихоньку смылись.

— Велосипед! — вскрикнула я, указав на своего железного коня, приставленного к стойке.

Мистер Аккерман поджал губы, но молча открыл багажник и, сложив задние сидения, запросто убрал мой велосипед в свой внедорожник.

— Садитесь, мисс Эванс, я отвезу вас домой, — сказал он, открыв передо мной дверь.

Увидев мою нерешительность, мужчина добавил:

— Если только вы не хотите остаться?

— Нет, пожалуй, лучше поеду домой.

Я села на переднее сидение, пристегнулась и уставилась в одну точку. Мистер Аккерман внимательно смотрел на меня, отчего становилось сильно не по себе. По спине побежали мурашки. Рука невольно вновь скользнула в сумочку, а пальцы коснулись баллончика.

— Мисс Эванс, вы можете снять эту маску, — внезапно сказал он.

Фух, меня сразу отпустило. Вот оно что. Я подняла вверх руки и потянула за тыкву, но снять ее не получилось, что-то мешало.

— Давайте, я помогу. Там сзади застежка, — предложил мужчина, и я кивнула.

Я придвинулась к нему настолько близко, что слышала, как он дышит. Спустя пару секунд защелка поддалась, и моя голова освободилась от тыквенного плена. Когда мистер Аккерман снимал с меня маску, кончики его пальцев случайно коснулись моей щеки. Так, только не краснеть! Не хочу превращаться в Монику Джонсон.

Мы молча доехали до моего дома.

— Спасибо, мисс Эванс за помощь, — сказал он, заглушив двигатель.

— Я хотела бы извиниться за банкомат. И за то, что обрызнула вас тогда. — Мужчина зло зыркнул на меня, и я поспешила исправиться. — И за то, что сейчас вспомнила об этом.

— Забудьте. Но от сдачи теста вас никто не освобождал, — холодно уточнил он.

— Конечно, я понимаю.

Далее мистер Аккерман позвонил в дверь и передал Чарли с рук на руки меня и мой велосипед.

— Как она себя вела? — спросил отец, отчего мои уши начали краснеть.

— Хорошо. Отличного вам двоим вечера и настроения, — окинув нас обоих рассеянным взглядом, своим будничным тоном сказал мистер Аккерман.

— Спасибо, старина. Бывай! — Чарли и мой учитель пожали друг другу руки.

Я смотрела, как черный додж дюранго отъезжает от нашего дома, и неосознанно провела рукой по своей щеке, которой нечаянно коснулись пальцы учителя. А легкий порыв теплого ветра закружил в медленном вальсе осенние листья.

Глава 6. 06.10.2025. Красный шарф

Обычно люди радуются своему дню рождения. Я тоже когда-то радовалась. Но это было давно, как будто в прежней жизни. Сейчас же для меня это был просто день. Один из многих. Раньше мы всегда отмечали вместе с мамой. Она даже разрешала пропустить школу. Мы заказывали пиццу или что-нибудь вкусное, залезали под одеяло и смотрели старые фильмы. Только сейчас до меня стало доходить понимание того, насколько сильно изменилась моя жизнь и что прежнее уже никогда не вернется.

Когда я спустилась вниз, Чарли уже успел приготовить омлет и сварил кофе, ароматный запах которого волнами разливался по кухне.

— С днем рождения, дочка, — улыбнулся отец, протягивая мне прямоугольную черную коробку, перевязанную белым бантом.

— Спасибо, — тихо сказала я, изрядно смутившись.

Потянув за ленту, отодвинула крышу и достала оттуда длинный кашемировый красный шарф-палантин. Ткань приятно ласкала пальцы. Я набросила подарок на плечи и красиво намотала на шею, соорудив что-то по типу снуда. Мне пришлось подойти к зеркалу, чтобы оценить окончательный результат. Из зазеркалья на меня смотрела худощавая, высокая девушка с бледной кожей, острыми скулами и большими крупными карими глазами. Я поправила шарф, отводя назад длинные прямые темные волосы.

— Обычно осенью у нас все еще тепло. Но по утрам и вечером иногда бывает прохладно, поэтому я подумал, что шарф может пригодиться, — неловко пожав плечами, объяснился Чарли.

— Мне все нравится, — еще раз неуклюже поблагодарила я отца.

Он похлопал меня по плечу, и мы вместе вернулись на кухню. Чарли прибавил громкость у телевизора. Симпатичная дикторша с местного канала с важным видом сообщила о начале реставрации какого-то Редстоун-холла, а затем перешла к прогнозу погоды.

— Вот и все новости, — фыркнул отец.

— Что за Редстоун-холл? — удивленно спросила я.

— Родовое гнездо Аккерманов. Особняку больше двухсот лет. Последние годы он находился в неважном состоянии. Крыша дырявая и какие-то проблемы с канализацией. Знаю, что Алекс как раз нанял работников, чтобы привести дом в нормальный вид и продать его, — уплетая тост, ответил Чарли.

— А почему дом продается?

— Аккерманы — одна из семей, основавших наш город. Они владели лесопилками в этих местах. Предки Алекса не знали нужды в деньгах, но имели проблемы совершенно иного рода, — отец задумался, явно подбирая слова.

— Например? — спросила я, отхлебнув кофе.

— Пытаясь сохранить чистоту своей голландской крови, они часто вступали в родственные браки. А следствием кровосмешения, стали наследственные болезни этой семейки. Шизофреники и сумасшедшие встречаются в их роду через одного, — наконец ответил Чарли.

Теперь стало понятно, почему мистер Аккерман желал избавиться от дома. Видимо, особняк служил источником неприятных воспоминаний для последнего потомка этой семьи.

Прожевав свой завтрак, отец неожиданно предложил:

— Если хочешь, я могу сводить тебя на экскурсию в Редстоун-холл. Алекс оставил мне запасные ключи.

— А хозяин не будет против? — скептически поинтересовалась я.

— Ну, мы спросим у него разрешения. Не думаю, что он будет против.

После завтрака мне осталось лишь пожелать отцу хорошего дня и отправиться на занятия.

Въехав на парковку, я заняла единственное свободное место, а оно было рядом с черным додж дюранго. «Ладно. Ничего страшного. Не всю же жизнь мне от него прятаться», — подумала я про себя. А затем меня обдало волной жара, стоило вспомнить о случайном прикосновении мистера Аккермана к моему лицу. Черт! Еще немного и я точно превращусь в Монику Джонсон. Этого еще не хватало!

Споря сама с собой, я зашла в класс на урок истории. Звонок прозвучал, а мисс Мур все не было. Прошло уже больше двадцати минут, а учительница так и не появилась. Зато вместо нее в кабинет зашла миссис Бэнкс, чуть не волоком, таща за собой учителя математики, который почему-то должен был заменить историчку. Но урок истории стоял первым, а математика шла за ним. Я посмотрела на своих одногруппников. Никто ничего не понял, но с миссис Бэнкс желающих спорить не нашлось, и все просто молча поменяли учебники истории на пособия по математике.

После своих уроков я пошла к девятиклассникам, которые проходили повторение сложноподчиненных и сложносочиненных предложений, а я переписывала свой заваленный тест по английскому. Вопросы, естественно, были немного иные. Прямо во время перемены мистер Аккерман сразу же проверил мою работу и вернул мне листок с пометкой «D-». Все еще плохо, но хотя бы сдала.

А затем случилось невообразимое. Через громкоговоритель голос, принадлежавший директору, объявил, что мисс Мур больше не придет, потому что она мертва. Это было немыслимо. Это было неправильно. Так вообще не должно было быть. Только вчера она улыбалась и протягивала мне руку на Вальсе падающих листьев, а сегодня ее уже нет. Как же так…

Далее директор объявил, что все занятия мисс Мур на сегодня отменяются, а в последствии, вплоть до выхода нового преподавателя, будут заменены другими дисциплинами. Не сговариваясь, мы переглянулись с мистером Аккерманом, и он одними губами произнес:

— Печально.

А затем его взгляд чуть дольше обычного задержался на моем красном шарфе, и мне показалось, что он едва заметно нахмурился. Словно мой шарф вызвал у него раздражение. Но, возможно, мне всего лишь показалось.

Глава 7. 07.10.2025. Не стой на ветру

Как же раскалывается голова… Мне уже не помогали обычные таблетки, поэтому пришлось сделать укол анальгина. Когда игла вошла в бедро, я дернулся и сильнее сжал зубы. Выкинув шприц в мусорное ведро, бросил быстрый взгляд на дисплей телефона. В онлайн-режиме диктор из новостей рассказывала о происшествиях.

Я прибавил громкость. Речь шла об убийстве. Чье-то тело было накрыто черным полиэтиленовым мешком. На месте работала полиция и скорая. Присмотревшись, я узнал грубоватый профиль Чарли Брауна. А затем дикторша назвала имя погибшей: мисс Мур. Я начал задыхаться. Такого со мной не случалось уже давно. И вот теперь опять началось. Внезапный приступ панической атаки, что сжимает легкие в тиски и разом выбивает из них весь воздух.

Кроме того, меня сильно беспокоили провалы в памяти. Я совершенно не помнил, что делал вчера примерно с полуночи до четырех утра. Каково это — обнаружить себя всего в грязи отрубившимся прямо в ванной? И при этом я был совершенно без понятия, куда ходил и что делал. Но очухался в верхней одежде. Значит, все-таки выходил на улицу или куда-то ездил. На моих джинсах и черной футболке грязными пятнами проступала какая-то ржавая спекшаяся жижа. Сперва испугался, что кровь. Но оказалось, что эта красная глина.

На моей памяти в округе было лишь одно место, где встречалась эта глина. И это Редстоун-холл. Зачем ночью я ездил в особняк? Что там делал? Мне предстояло в этом разобраться. А затем дикторшу прервал входящий звонок на мой смартфон. Дрожащей рукой я взял телефон. На дисплее высветилось имя «Шериф». Подавив приступ паники, нажал нужную кнопку и принял вызов.

Чарли Браун спрашивал разрешения посетить Редстоун-холл. У меня душа ушла в пятки, а сердце провалилось в район пупка. Но неожиданно шериф добавил, что хочет показать своей дочери старинный дом в колониальном стиле. Фу, кажется, отпустило, и я начал нормально соображать. Однако Чарли сообщил, что как минимум сегодня и завтра не сможет этого сделать из-за ЧП на работе. Решив перехватить инициативу и избавиться от ненужного мне визитера, пока сам во всем не разберусь, я предложил:

— Как раз собираюсь съездить туда сегодня. Могу захватить твою дочь.

— Супер, старина! Ты меня очень выручишь, буду должен! — засмеялся голос на том конце.

Тяжело вздохнув, я положил телефон на барную стойку и сполз на пол. Сидел на холодном кафеле и лихорадочно соображал. Сам дом заперт на кодовый замок, плюс сигнализация и камеры, часть из которых внешнего, а часть скрытого наблюдения. Нет, в особняке все должно быть нормально. Даже если моя болезнь вернулась, и я опять начал ходить во сне, то с кодовым замком точно бы не справился. Значит, внутри должен быть порядок. Оставлю девчонку в доме, а сам осмотрю усадьбу и съезжу на карьер. Узнаю, что там делал ночью. И, конечно, лучше все это провернуть без участия шерифа.

Через полчаса я привел себя в порядок и подъехал к дому Браунов. Увидев мою машину, девчонка сама вышла на улицу. Вот, реально, спасибо, что не пришлось подниматься на крыльцо и стучать в дверь.

— Добрый день, мистер Аккерман, — бесцветным голосом сказала она.

— Добрый, мисс Эванс, — ответил я.

У меня не было никакого желания общаться с ней, поэтому просто ехал молча. Она, явно чувствуя себя неловко, изредка поглядывала на меня, а затем уткнулась в телефон.

— А какого года постройки этот дом? — неожиданно спросила девчонка.

— Одна тысяча семьсот восемнадцатого. Французский колониальный стиль. При постройке использовали подручные материалы. Дерево, красный кирпич, изготовленный из местной красной глины.

— Ого, значит, ваш особняк — раритет? — уставилась на меня моя пассажирка.

— Можно и так сказать, — усмехнулся я.

— А почему вы в нем не живете, а решили его продать? — спросила она, а затем, спохватившись, быстро добавила. — Простите, если вопрос прозвучал грубо. Не хотела обидеть.

— В доме три этажа. Система обогрева каминная. А теперь, мисс Эванс, вспомните математику и сами посчитайте, сколько дров и угля нужно, чтобы протопить этот дом? Правильно, очень много и будет стоить это очень дорого. Для одного человека такой дом слишком велик, — ответил я.

— Понятно, — протянула она, вновь уткнувшись в телефон.

На некоторое время вновь установилась тишина, и это было классно, пока моя пассажирка вновь не решила проявить чудеса любознательности.

— А вы правда закончили Йель? — спросила она.

— Правда.

— А там сложно учиться? Просто я тоже мечтаю о поступлении в Йель.

— Вам, мисс Эванс, будет сложно, — честно ответил я, и девушка опять замолкла.

— Понятно, мне недостает знаний, — тихо пробубнила она себе под нос.

— Мисс Эванс, знания-то у вас есть, а вот с логическим мышлением большие проблемы. Вы мыслите слишком узко и за тремя соснами леса не видите.

— Простите? — возмущенно переспросила она.

О, мне нравится этот тон, детка. Наконец-то ты перестала быть дохлой рыбой и проявляешь проблески жизни.

— Например, отвечая на тестовый вопрос о том, кем был Шекспир, вы выбрали первый ответ: писатель. Но, мисс Эванс, там были еще два варианта: поэт и драматург. Шекспир был и писателем, и поэтом, и драматургом. Все три ответа верны, поэтому ваш ответ правилен лишь отчасти, а именно: на одну треть. Вы понимаете, о чем я говорю? — я взглянул на нее.

Опущенные вниз глаза, дрожащие ресницы, сосредоточенное лицо, нахмуренные брови. Вот образец мыслящего человека. Аж смешно стало. Едва удержался, чтобы не заржать в голос.

— Кажется, теперь я понимаю, — прошептала она.

Ну, понимаешь, и слава богу. Значит, мои педагогические способности находятся на высоком уровне, и я несу свет в дремучие массы. Эта мысль грела мне душу, пока мы подъезжали к дому. Девчонка притихла и больше не давала о себе знать до самого конца поездки.

Колеса зашелестели по гравию. Мы подъехали к металлической ограде. Я нажал на пульт, и ворота раскрылись. Еще каких-то пару минут, и будем на месте.

— Мисс Эванс, я оставлю вас одну минут на двадцать. Гуляйте где хотите, только не спускайтесь в подвал. Там все еще нет света. Если что-то возьмете в руки посмотреть, то не забудьте вернуть это на место, — проинструктировал я девчонку, когда открывал кодовый замок и впускал ее внутрь.

— Конечно, мистер Аккерман. Я поняла, — послушно сказала она и вошла внутрь.

Запрыгнув в машину, я быстро проехался до карьера. На мое несчастье, ночью прошел дождь, который стер все следы моего возможного пребывания здесь. Не добившись ровным счетом ничего и не обнаружив чего-то подозрительного, я через десять — пятнадцать минут вернулся в особняк.

Девчонка сидела на крыльце. Ее лицо было бледнее мела, а в руках она сжимала фото в стеклянной рамке. Увидев машину, она быстро поднялась на ноги, но так и осталась стоять в дверном проеме на сквозняке.

— Мистер Аккерман, что делает на этом фото моя мама? — дрожащими губами спросила девчонка, едва не ткнув рамкой мне в нос.

— Это выпуск две тысячи второго года, которой закончил мой отец. Вот он, Артур Аккерман, стоит рядом с вашей матушкой. Ничего странного. Маленький город, одна старшая школа. Все друг друга знают. Возможно, в альбоме отца еще найдутся фото с вашей мамой. Кстати, как ее звали? — спокойно объяснил я, указывая пальцем на своего отца и передавая фото девчонке.

— Оливия Эванс, — немного смутившись, ответила она.

— Думаю, в альбоме вашей мамы тоже могут найтись такие же фотографии с ее одногруппниками.

— Видите ли, мистер Аккерман, у нас дома нет ни одной фотографии мамы из Альмара. В ее альбоме в основном все фотки начиная с колледжа, поэтому, если что-то удастся найти, буду вам очень благодарна, — захлопав ресницами, трогательно произнесла девчонка.

— Я приеду сюда в следующие выходные. Буду принимать работу у подрядчика, ремонтирующего крышу. Если хотите, можете поехать вместе со мной, поищите в коробках сами. При необходимости потом сделаете для себя копии, — без задней мысли предложил я, никак не ожидая, что девчонка просияет, как только что отчеканенная Центральным банком монета, а затем, едва не рыдая, бросится мне на шею.

— Спасибо, мистер Аккерман! Спасибо! –прокричала она мне прямо в ухо.

— Мисс Эванс, вы сейчас меня задушите, — я кое-как отпихнул ее от себя.

— Извините! Спасибо, мистер Аккерман! — как заезженная пластинка, продолжала она твердить одно и тоже.

Только сейчас обратив внимание на то, что она вся дрожит, стоя в легком платьице на сквозняке, я накинул ей на плечи свой пиджак, неохотно сказав:

— Не стой на ветру.

Глава 8. 08.10.2025. Пряный глинтвейн

Мы с ребятами из школы решили сегодня сходить в «Пятый угол». Так называется бар, который находится на Шоссейной улице, это примерно через два дома от кафе «У Марты». Нам, как лицам, еще не достигшим двадцати одного года, было запрещено приобретать или употреблять любые спиртные напитки, поэтому мы с Моникой взяли по безалкогольному глинтвейну и сели рядом с окном.

Если я хотела поступать в Йель, то она грезила о Принстоне. Нашими общими предметами были английский, математика, история и факультативы по журналистике и драматическому искусству. Я пила горячий напиток и смотрела в окно, а моя соседка записывала в свой смартфон планы на следующую неделю.

— Вообще, не понимаю, зачем тебе журналистика и драматическое искусство, если ты хочешь быть психологом? — я подняла вверх брови, наблюдая за стенаниями Моники, не способной справиться с домашним заданием и занести его в электронный блокнот на своем телефоне.

— Глория, какая же ты тупица! Да потому что их преподает мистер Аккерман. Как думаешь, я нравлюсь ему? — уставилась она на меня.

— Наверное, — мне осталось лишь пожать плечами и вернуться к глинтвейну, пряный вкус которого приятно обволакивал горло и согревал желудок.

Обожаю запах корицы. Он такой, домашний, что ли, от него так и веет теплом и уютом.

— Ты слышала об убийствах? — с глупо выпученными глазами прошептала моя подружка.

Моника хотела выглядеть загадочно и интригующе, а по факту вышел какой-то фарс.

— Вообще, не страшно. И не скажешь, что ты ходишь в драмкружок, — я передразнила ее, демонстративно показав язык.

— А что твой папа говорит? — продолжала настырно допытываться блондинка.

— Говорит, чтобы была осторожнее и всегда носила с собой перцовый баллончик. Как всегда. Бред, в общем, — отмахнулась я от нее.

— Разве он не сказал тебе, что, возможно, это серия, и в окрестностях орудует настоящий маньяк? — сверкнув глазами, зловеще прошептала Моника.

Окей, на этот раз у нее получилось меня напугать. Я отрицательно мотнула головой, и она продолжила.

— Мой папа рассказывал, что похожие убийства были и раньше в Новом Орлеане, Ковингтоне и в Доналдсонвилле, а теперь этот сумасшедший добрался и до Альмара! — решительно воткнув ложку в свой стаканчик мороженного, со знанием дела произнесла Моника.

Если принять во внимание, что ее отец был мэром нашего города, то вполне допускаю, что из полицейских сводок он имел представление о ситуации в округе.

— Но почему же об этом не писали в газетах? — нахмурилась я.

— Писали, но не в местных. И даже по федеральному каналу выпустили репортаж, но это было года два-три назад.

— А с чего ты взяла, что убийца-маньяк? Что объединяет всех жертв? — очень тихо, чтобы компания за соседним столиком нас не услышала, спросила я.

— Все погибшие женщины и все блондинки, и все были задушены красными шелковыми шарфами. Их всегда находили на месте преступления рядом с телами, — отхлебнув глинтвейна, охотно пояснила Моника.

А я невольно потянулась к намотанному на шею красному кашемировому шарфу.

— Нет, твой не такой. У них тонкие были, прямо как удавки на шеи накинуты. Я на фото видела. А твоим можно укутаться, как одеялом, — засмеялась блондинка.

— Странное совпадение, — прошептала я про себя, но Моника не расслышала моего бормотания.

И все же ей удалось меня окончательно напугать. Пока я размышляла о том, что хорошо бы положить в свою машину монтировку или бейсбольную биту, блондинка неожиданно сказала:

— Зато теперь я знаю, как выполнить задание по журналистике.

— Ты о чем? — я подняла на нее глаза.

— А ты чем задания слушаешь? Мистер Аккерман сказал, что нужно подготовить самостоятельный проект: или интервью с кем-либо, или пост в блоге на актуальную тему или репортаж с места событий, — набросилась на меня Моника, недовольно надув пухлые губки.

Мистер Аккерман то, мистер Аккерман сё. Если честно, достало уже. Слишком много его в моей жизни в последнее время. Но так я подумала про себя, а вслух сказала совершенно иное:

— Я буду интервью делать, скорее всего.

— А я хочу репортаж с места событий. Представь, как это будет круто, если, например, я притворюсь подвыпившей блондинкой, а мой коллега спрячется где-то и будет снимать все на телефон и выкладывать в стриме. А если убийца купится, то обязательно попадет в фокус съемки. Это же будет классно! — с придыханием рассказывала Моника, словно уже представляла себя ведущей на федеральном канале.

— Это будет тупо. А если он пырнет тебя ножом, что тогда делать будешь? Это фиговая идея. Пожалуйста, не делай так, — серьезно попросила я подружку, и последняя все же медленно кивнула.

Но мне показалось, что она скрестила под столом пальцы, все же стремясь меня обмануть. Я уже потянулась, чтобы схватить ее за руку, но тут входная дверь с шумом распахнулась, и внутрь ввалилась шумная компания во главе с Майклом Миллером, Томом Тейлором и Джастином Ли. Имен остальных парней я не запомнила, потому что ходила с ними только на историю и английский.

Они немного потусовались у барной стойки и, дождавшись своего заказа, устроились с подносами позади нас. Мне отчего-то стало не по себе, а по коже побежали мурашки, хотя в помещении было довольно тепло.

— Еще по глинтвейну? — спросила Моника, и я машинально кивнула.

Пока блондинка ушла за напитками, ко мне тут же перебрались Майкл Миллер и Джастин Ли. Сказав банальное «привет», я уставилась в окно. А эти двое тихо зашушукались, после чего Майкл достал из кармана маленькую флягу и плеснул что-то в их пластиковые стаканчики. Глинтвейн из пряного превратился в какую-то спиртовуху, которую эти двое с радостью опрокинули внутрь себя. Судя по тому, как ловко они это проделывали, то занимались подобным явно не впервые.

Джастин Ли посмотрел на меня и кивнул на флягу. Я отрицательно мотнула головой и скрестила руки на груди. Видимо, моя закрытая поза говорила сама за себя, и они как-то поутихли. А когда вернулась Моника с напитками, то пристали и к ней. К моему удивлению, она согласилась, и Джастин с глупой улыбкой плеснул ей немного алкоголя в стаканчик. Майкл хотел тоже проделать и с моим напитком, но я накрыла стакан ладонью, твердо сказав:

— Не надо!

— Ну, чё ты ломаешься, как целка? — заплетающимся языком проблеял он и, встав со своего места, поплелся в мою сторону.

— Отстань от нее, она же не хочет! — попыталась вмешаться Моника, но парень отмахнулся от нее, как от надоедливой мухи.

— А чё? Ты, правда, целка? — глядя на меня мутными глазами, выдал Майкл и почему-то решил схватить меня за грудь.

Я успела отклониться, и его пальцы ухватились за ворот моей блузки. А затем послышался звук рвущейся ткани.

— Отпусти ее, кретин! — завизжала Моника, принявшись молотить его по спине своими маленькими кулачками, а затем вдруг уставилась мне чуть ниже шеи, а ее рука замерла в воздухе.

Проследив за ее взглядом, я поняла, что она смотрит прямо на мою оголившуюся ключицу, где на белой коже парили рядом две темные бабочки.

— Так ты…ты… и он? Да как ты могла?! Ты же знала, что он мне сильно нравится?! — перешла на крик блондинка.

В этот момент я прокляла то черное платье с широким вырезом, что меня нелегкая дернула надеть на Вальс падающих листьев. Моника тогда запомнила мою татуировку, а теперь без труда узнала ее. Оправдываться было бессмысленно. По крайней мере, сейчас. Я еще поговорю с ней, но когда она успокоится.

Пользуясь замешательством Майкла, который отвлекся на блондинку, мне удалось оттолкнуть его от себя, схватить сумку и выбежать на улицу.

Глава 9. 09.10.2025. Крылья бабочки

Вместо того чтобы сесть в свою машину, припаркованную у обочины на противоположной стороне дороги, я зачем-то побежала вдоль по улице, а затем влетела в кафе «У Марты». Сердце колотилось так, словно было готово выпрыгнуть из груди. Меня всю трясло. Дыхание переходило в хрипы. Согнувшись пополам, я даже не заметила, как ко мне со спины подошли двое.

— Деточка, с тобой все в порядке? — заботливо спросила хозяйка заведения.

— Видимо, нет, — ответил за меня холодный голос.

Так, стоп. Неужели это тот, о ком я сейчас подумала? Действительно, поверх оправы своих очков на меня внимательно смотрел мистер Аккерман.

— Что вы здесь делаете? — зачем-то спросила я.

— Зашел купить булочек с корицей. «У Марты» самая вкусная выпечка в городе, — невозмутимо ответил мой учитель английского, взяв с прилавка и опустив на уровень моих глаз свой пакет с ароматными улитками.

— Дорогая, что случилось? — продолжала допытываться владелица кафе, помогая мне подняться с пола и усаживая на стул.

— Все в порядке, — пробубнила я, натягивая на оголившееся плечо ткань разорванной блузки.

Это мое неловкое движение, естественно, не укрылось от глаз этих двоих.

— Я позвоню твоему отцу, — наконец твердо сказала женщина, направляясь к обычному стационарному телефону.

Видимо, у меня было настолько жалкое выражение лица, что даже мистер Аккерман пожалел меня и остановил Марту.

— Миссис Смит, я думаю, что у подростков просто разбушевались гормоны. Наверняка парни выпили лишнего и дали волю рукам, что, конечно, недопустимо и их никак не оправдывает. Но если сейчас сюда вызвать Чарли, то боюсь, что к концу дня мы будем иметь разгромленный бар, несколько избитых детей и превысившего полномочия шерифа, — очень спокойно произнес мистер Аккерман, выразительно посмотрев на Марту.

Миссис Смит явно колебалась, но в итоге все же сдалась и положила трубку на место.

— И что вы предлагаете? — недовольно поджав губы, спросила она.

— Как минимум сейчас отвезти мисс Эванс домой и как максимум поговорить с Чарли Брауном вдали от бара «Пятый угол».

Хозяйке нечего было делать, как только принять это весьма здравое предложение.

— Милая, может, подождешь, пока я закрою кафе, и я сама отвезу тебя, — тихонько шепнула мне миссис Смит, провожая до машины.

Однако я вежливо отказалась. А когда додж дюранго отъезжал от кафе, Марта проводила нас долгим и тяжелым взглядом, от которого мне стало не по себе, и я невольно поморщилась.

— Карга беспокоится, что я буду клеиться к молоденьким девочкам, — проследив за моим взглядом, попал в точку мистер Аккерман.

Естественно, ты не будешь никого клеить! Ты ведь явно играешь за другую команду. Так зачем тебе это? Нет, в компании мистера Аккермана я чувствовала себя в большей безопасности, чем в обществе своих школьных приятелей.

Очевидно, видок у меня был еще тот, если мой учитель достал из пакета булочку и жалостливо протянул ее мне. Поблагодарив, я откусила маленький кусочек, а затем еще один, а потом еще. Вскоре у меня остались лишь крошки на пальцах, которые я по привычке облизала. Мой спутник искоса посматривал на меня и посмеивался. Но мне было все равно.

А затем я обнаружила, что, оказывается, мы ехали не в сторону моего дома, а наоборот удалялись от него.

— Мисс Эванс, я обязательно отвезу вас домой. Но только после того, как вы успокоитесь, — сказал он, когда мы выехали за пределы города.

— Куда мы едем? — спросила я, обнаружив, что по моим щекам непроизвольно катятся слезы.

— В Орлеан. Купим вам новую кофту. Только не надо плакать, пожалуйста! Не имею понятия, как утешать маленьких девочек.

— Я вовсе не маленькая! — возразила я.

— Ну, разумеется, — примирительно сказал он.

Больше мы не разговаривали. Мистер Аккерман включил радио. Я прислонилась лбом к стеклу и бездумно смотрела на темный лес за окном. Музыка клонила в сон. Мне даже удалось немного подремать. Уловив движение сбоку от себя, я приоткрыла глаза. Мой учитель усиленно растирал переносицу и морщился. Встретившись со мной глазами, он весьма неохотно произнес:

— Мисс Эванс, сможете достать из бардачка и передать мне мои таблетки? Белый пластиковый пузырек с желтой этикеткой.

Кивнув, я открыла бардачок и начала шарить там рукой. И к своему немалому удивлению обнаружила там целый филиал аптеки. Спасибо, что сказал мне, что конкретно следовало искать. Достав белый пластиковый пузырек с желтой этикеткой с надписью «Авмигран», я сразу же передала его мистеру Аккерману.

Помимо этого случая, в целом до Орлеана мы добрались без происшествий. На окраине города нашелся первый попавшийся магазинчик с одеждой. Мне было крайне неудобно, и я хотела сама расплатиться за новую футболку. Но, как назло, мне не хватило пары долларов. Мистер Аккерман молча поднес свою карточку к терминалу оплаты.

— Спасибо, обязательно потом верну вам деньги, — сквозь стыд выдавила я из себя.

— Ничего страшного. Чарли будет должен, спрошу потом с него, — почувствовав мою неловкость, разрядил ситуацию мой учитель.

— Почему вы помогаете мне? — не удержалась я от вопроса на обратном пути.

— Мисс Эванс, вы слишком плохо знаете собственного отца. Он бы пришел в бешенство и наворотил дел, о которых бы пожалел на следующий же день. Я хотел уберечь старого приятеля от необдуманного и глупого поступка. Вот и все.

Почему-то от его ответа мне стало немного досадно. А что, собственно говоря, мне хотелось бы услышать? Что он делает это ради меня? Пф, смешно! У симпатичного свободного мужчины из Нью-Йорка и без меня всегда найдутся поклонницы в провинции. Одним словом, есть из кого выбрать.

— И чем же вы опять расстроены, мисс Эванс? — насмешливо спросил он, протягивая мне булочку.

— Тем, что съела почти всю вашу выпечку и тем, что очень люблю корицу, — зло буркнула я.

И тут он рассмеялся. Первый раз слышала, чтобы наш преподаватель английского так веселился, и уставилась на него во все глаза, даже перестав жевать.

— Тоже люблю булочки с корицей, — наконец сказал мистер Аккерман.

— Тогда можно я как-нибудь куплю вам выпечку в качестве компенсации за съеденное сегодня? — не упустив свой шанс реабилитироваться, я немедленно вступила в переговоры.

— Буду не против, — весело сказал он, а потом добавил уже серьезно. — Мисс Эванс, человеческие отношения подобны крыльям бабочки. Настолько они хрупкие. Одно слово может обидеть человека, заставив впасть в отчаянье, или же воодушевить его на хороший поступок.

Я вопросительно посмотрела на него.

— Вы воодушевили меня на хороший поступок, — сказал он.

Если честно, то я ничего не поняла и просто сказало что-то глубокомысленное по типу:

— Ммм….

— Не переживайте, мисс Эванс, завтра же ваши друзья протрезвеют и, осознав, что натворили, придут мириться.

— Это вряд ли, — честно сказала я, откусив еще один кусочек ароматной булочки.

Он удивленно поднял брови и пристально посмотрел на меня. Прожевав сочное тесто, я неожиданно сболтнула:

— Потому что Моника Джонсон до одури втюрилась в вас. Когда Майкл порвал на мне блузку, она увидела татушку. Сложила в уме два плюс два и поняла, что тогда на Вальсе падающих листьев это я была вместе с вами. Теперь я труп.

Спохватившись, что разболтала то, о чем следовало бы молчать, я в ужасе схватилась за свой рот. Но слова уже вылетели из него.

Он опять засмеялся. Уже во второй раз за сегодняшний вечер. Мне становилось реально страшно. Если так пойдет и дальше, наш неприступный и холодный преподаватель английского, не ровен час, начнет сладости детям раздавать. Насмеявшись вдоволь, он спокойно сказал:

— Я уже объяснял мисс Джонсон, что маленькие школьницы не в моем вкусе.

Окинув его долгим взглядом, я лишь рассеянно пожала плечами и опять прижалась лбом к стеклу. На улице уже стемнело. Слушая шум дороги, я незаметно для себя провалилась в тревожный сон. Мне привиделась хрупкая хрустальная бабочка, которая порхала в темной комнате. От каждого взмаха ее полупрозрачных блестящих крыльев вспыхивали волны света. Мне очень хотелось поймать эту бабочку и выпустить из темной комнаты. Но как только удивительное создание оказалось в моих ладонях, волшебный свет иссяк, а хрустальные крылья рассыпались на сотни мелких частиц.

Глава 10. 10.10.2025. Страшные сказки

Чарли сидел на кухне и пил крепкий кофе. По тому, как были сдвинуты его брови, я уже поняла, случилось что-то очень скверное. На мой вопрос о том, как дела, он ответил стандартное «нормально». Заварив себе чай и взяв кружку с собой, я поднялась наверх.

Села за письменный стол и включила ноутбук. Спать совсем не хотелось. Наверное, уже выспалась в машине. Подумав о своей недавней поездке в Орлеан, я инстинктивно обняла себя руками и погладила ткань рукава своей новой футболки. Блин, да у меня талант вляпываться в неприятности. Теперь буду ходить в должниках у мистера Аккермана. Мало того что я съела половину его булочек, так еще и позволила заплатить за эту несчастную футболку. Но вот где взять денег, чтобы поскорее рассчитаться с моим кредитором?

В поисковике всплыла реклама самого популярного местного кафе «У Марты», и я инстинктивно кликнула по ссылке, которая привела меня на их сайт. И сейчас им требовался бариста! Так-с я развернула описание вакансии. Опыт не нужен — отлично, оплата сдельная почасовая — хорошо, можно работать по выходным — супер. Больше не сомневаясь, направила им на почту заявку.

На следующий день мне перезвонила Сара, здешняя официантка, сухо сказав, что можно выходить в пятницу вечером. Если честно, то я очень волновалась. А в первый рабочий день так у меня и вовсе дрожали колени и дергался правый глаз. Почему-то мне казалось, что от этой работы зависит моя жизнь. И если не справлюсь сейчас с такой малостью, то буду лажать постоянно в будущем.

На кухне «У Марты» оказалось все довольно просто: две обычных домашних четырехконфорочных плиты, три холодильника, микроволновки, комбайн, пара соковыжималок и куча посуды и другой мелкой хозяйственной утвари. Меня же интересовала огромная кофемашина и несколько турок. Дома, в Лондоне, я тоже подрабатывала летом в общепите, но готовили мы в основном эспрессо. Здесь же в меню помимо привычного для меня эспрессо, были капучино, латте и американо.

Я начала осваивать свое рабочее место с простых манипуляций. Легче всего было подступиться к капсульной кофемашине. Особого обращения она не требовала: достаточно вставить капсулу с нужным вкусом и нажать на кнопку. Затем добавить сливки и сироп по вкусу. Как только я разобралась с принципом работы этой шустрой малявки и немного привыкла к кухне и общей атмосфере, то мне стало немного легче. На мое счастье, больших компаний не было, поэтому одну-две порции кофе можно было приготовить с помощью моей новой капсульной «подружки».

Однако примерно через час народ стал прибывать. Тогда же я перешла к освоению своего нового рабочего аппарата. Это была настоящая кофейная станция. В метр длинной и полметра в ширину. Для заправки этого монстра требовался уже молотый кофе, в идеале арабика. Нужно было засыпать молотый кофе в рожки и пропустить через них кипящую воду под давлением. Кроме того, у кофейной станции имелся капучинатор. Добавлять и взбивать молоко до легкой нежной пенки было для меня самым сложным в искусстве бариста. Профессионалы могли рисовать всякие прикольные картинки на поверхности свежеприготовленного кофе, но я пока такого делать не умела.

В конце первого рабочего дня моя самооценка значительно упала, едва не пробив дно. Почуяв неладное, ко мне подошла хозяйка кафе и легонько приобняла за плечи.

— Как твой первый день? — добродушно спросила она.

— Нормально, — буркнула я.

— Это всегда так. Как будто в первый класс пошел. Все новое, люди новые. Страшно и боязно. Но ты молодец, справишься, — пожала мне руку Марта, сунув в нее бумажную купюру.

Прикольно. Мой сегодняшний заработок. Из собственных мыслей меня вырвала Сара, которая, отчаянно виляя задом и качая бедрами, проплыла в туфлях на высокой платформе по залу и, перегнувшись через барную стойку, прошептала:

— Вы слышали, что в Чалметте пропала девушка? Не вернулась из колледжа. Ее до сих пор не нашли.

— Сегодня пятница. Наверное, загуляла с друзьями. Повеселится и вернется, — отмахнулась Марта.

— Но она пропала еще в среду. Говорят, что это дело рук Душителя, — не унималась официантка, подозрительно взглянув на меня.

— Говорят, что кур доят! Как-как ты его назвала? — сощурилась хозяйка кафе.

— Душитель! И это не я его так назвала, а журналисты. Все жертвы были задушены шарфами, поэтому репортеры окрестили его Душителем, — с чувством собственной значимости сообщила Сара.

Марта только покачала головой, а затем, развернувшись ко мне, очень тихо сказала:

— Деточка, а ты все же будь осторожна.

Я удивленно уставилась на нее, не зная, как именно стоит реагировать. Благо это сделала за меня Сара:

— А почему ей нужно быть осторожной? Убивают же блондинок.

Полностью проигнорировав официантку, Марта обратила ко мне свои умные усталые глаза и очень спокойным ровным голосом произнесла:

— Ты совсем недавно в нашем городе. Не знаешь здешних порядков и обычаев, поэтому можешь попасть в неприятности.

— У нас? Попасть в неприятности? Ха! Да я не знаю, куда в этой дыре нужно ходить и чем таким заниматься, чтобы попасть в неприятности, — засмеялась Сара, с которой вроде бы никто не разговаривал, но ее это нисколько не беспокоило.

— Например, Редстоун-холл, — серьезно сказала хозяйка заведения, и официантка неожиданно согласилась:

— Ну, до него еще так просто не доберешься. Но ночью или в сумерках, реально, туда лучше не ходи.

— Почему? — вырвалось у меня, и они обе как-то странно на меня посмотрели.

Как будто я сплю и вижу, только бы туда пробраться! Вот, честно, странные люди.

— Это поместье огромное, больше шестидесяти акров. Однако несмотря на то, что земли-то много, почти все там болота и топи. А в таких местах полно змей и аллигаторов. Кроме того, за домом есть огромный карьер с красной глиной. Сейчас он заброшен. Но еще старый мистер Аккерман любил после стакана виски порассуждать о том, что запасов глины там лет на двести хватит, — начала объяснять Марта.

— А чего они бросили-то курочку, что несет золотые яйца, а? — уперев руки в боки, возмущенно спросила Сара.

— Поговаривали, что у старика были такие планы, но после смерти жены он оставил идею возродить карьер.

— А что стало с его женой? — теперь уже я вставила свои пять копеек в разговор.

— Она сломала шею, свалившись пьяная в тот злополучный карьер. По крайней мере, так было сказано в полицейском отчете, — пожала плечами хозяйка.

— То есть эти двое были родителями нашего мистера Аккермана? — уточнила я.

— Нет, это были его бабушка с дедушкой. Но мать Александра погибла на том же самом месте, — загадочно сузив глаза, прошептала Сара.

— Ничего не понимаю, — призналась я.

— Не только ты одна, но и еще половина города не понимают. Согласно официальной версии, которой придерживаются власти, она сама туда прыгнула и покончила с собой. Это было очень давно, но с тех самых пор особняк пустует, — ответила Марта.

— Уже больше двадцати лет, — подтвердила Сара.

— Поэтому лучше не ходи в Редстоун-холл. Говорят, там водятся призраки. Однажды к нам приезжали с федерального канала и даже хотели снять там какое-то шоу про экстрасенсов, используя дом как декорации. Но молодой мистер Аккерман не дал им на это разрешения, и телевизионщики нашли себе другой дом где-то в Орлеане, — серьезно сообщила хозяйка кафе.

— Ой, лично меня на пушечный выстрел туда не затащишь. Хотя я бы не отказалась покувыркаться на раритетной антикварной кроватке с Алексом Аккерманом, — усмехнулась Сара, но, поймав скептический взгляд своего босса, быстро исправилась, добавив. — А, впрочем, лучше не надо иметь дело с этой семейкой.

А затем они обе опять уставились на меня. Как будто на моем лбу красными буквами было написано: «Я очень хочу иметь дело с Аккерманами». Бред какой-то.

— Почему вы так на меня смотрите? — решив не ходить вокруг да около, спросила я напрямик.

Сара лишь тяжело вздохнула и закатила глаза, а вот ее хозяйка все же снизошла до ответа:

— Дорогая, мы же видим, как ты на него смотришь. Но принц из сказки может оказаться местным сумасшедшим с родословной, полной дурных предков.

— Ага, хотим уберечь тебя от разочарования, — кивнула Сара.

— До Хэллоуина еще долго, а вы уже рассказываете какие-то страшные сказки, — хмыкнула я, даже не зная, что толком им ответить.

Глава 11. 11.10.2025. Сила быть собой

Я была в шоке. До сих пор не понимаю, за что меня наказали. Со мной такое случилось впервые в жизни. Сырая майка неприятно прилипала к телу, и мне приходилось периодически оттягивать пальцами мокрую ткань, чтобы согреться. Хорошо, что сейчас на улице было тепло, и воспаление легких мне не грозило.

До сих пор не верю в реальность происходящего. Так и хочется встать и крикнуть: «Вы серьезно? Это точно происходит со мной?». Но тут дверь кабинета завуча по воспитательной работе открылась, и оттуда с видом побитой собаки выполз афроамериканец среднего роста с большим синим рюкзаком за спиной. Я часто видела его в коридорах школы, но имени парня не знала.

— Удачи, — сочувствующе кивнул он мне, прежде чем поправил свой рюкзак и скрылся за углом.

— Следующий! — раздался противный визгливый голос миссис Бэнкс.

Скрепя сердцем, я заползла внутрь. В комнате было довольно мило. На стене висели фотки многочисленных котов. На столе перед миссис Бэнкс в рамке тоже стояло фото какого-то пушистика. На подоконнике свернулось в клубок чучело серого кота. Даже думать страшно муляж это или какой-то из прежних питомцев нашего завуча. Брр. Лучше не акцентировать внимание на этом и просто посмотреть в окно. Так я и сделала, пока женщина в зеленом костюме, с темными волосами, стянутыми в пучок, алыми губами и очках в толстой черной оправе листала мое личное дело.

— Мисс Эванс, как же так? Вы у нас всего-то чуть больше недели, а уже проявляете криминальные наклонности, — укоризненно покачала она головой.

— Меня не так поняли! — разволновавшись, слишком громко воскликнула я.

— Тише, тише. Не нужно шуметь, — миссис Бэнкс подняла вверх ладонь, вынуждая меня замолчать.

Некоторое время она читала мое личное дело. На каких-то страницах ее взгляд задерживался чуть дольше, какие-то завуч пролистывала. А я изо всех сил пыталась угадать ее намерения, хотя сделать это было крайне сложно. Миссис Бэнкс от природы обладала просто невозмутимым покерфейсом.

— Итак, понятно, — наконец резюмировала она.

Вот только бы знать, что именно ей стало понятно. Отложив папку с документами и положив ладони на стол, миссис Бэнкс как-то загадочно мне улыбнулась и тихим вкрадчивым голосом сказала:

— Мисс Эванс, я все понимаю. Вы потеряли мать. Это стало для вас серьезным ударом, и теперь ваше поведение направлено на привлечение к себе внимания. Но делаете это вы весьма сомнительным путем.

От ее слов у меня отвисла челюсть. Да, женщина из тебя психолог, как из меня игрок в бейсбол. Но миссис Бэнкс, войдя в роль, не так-то просто было остановиться. Я бы сказала, что ее не слабо так понесло, и еще четверть часа мне в уши лился поток наставлений начиная от того, что «из недолюбленных и брошенных детей вырастают преступники» и заканчивая тем, что «встречаясь с мальчиками самое главное — это не забывать предохраняться». Бред полный! И как это должно мне помочь? Верно — никак.

Я решила занять тактику конформиста, сидеть и тупо кивать на всю белиберду, которую она несет. Все равно у нее нет цели разобраться в случившемся. Ей просто нужно найти виноватого и кого-то наказать. Ну, окей. Путь виноватой тогда буду я, если других вариантов нет. Но из этой ситуации нужно выйти с минимальными для себя потерями.

— Да, конечно, — машинально ответила я, разглядывая прикольную фотку рыжего кота на стене.

— Все осознала, — кивнула я, переводя глаза на черного пушистика с янтарными глазами.

— Понимаю, это недопустимо, — прошептала я, еще раз посмотрев на чучело на окне.

— Вот видите, мисс Эванс, как плодотворно мы свами сегодня поработали. А поскольку вы все осознали и раскаялись в своем поведении, то, так и быть, я не стану сообщать вашему отцу и расстраивать его. Но это только на первый раз, мисс Эванс! — тыкнув в меня длинным бледным пальцем с красным острым ногтем, серьезно резюмировала завуч.

— Благодарю вас, — состроив щенячьи глазки, как можно более жалостливо сказала я.

— Но наказание понести все же придется. Для закрепления выученного урока, — губы миссис Бэнкс сложились в тонкую улыбку.

— Конечно, вы очень справедливы, — едва не пустив фальшивую слезу, прошептала я тонким трогательным голоском школьницы из какого-нибудь японского аниме.

— Вы будете оставаться в течение недели на час после занятий и думать над своим поведением, — милостиво произнесла миссис Бэнкс и махнула рукой, дав понять, что больше не задерживает меня.

Из кабинета завуча я вышла еще более злая, чем зашла туда. Одно дело, если тебя наказывают, когда ты виноват. И совершенное другое дело, когда тебя наказывают ни за что, а ты вынужден пресмыкаться, чтобы тебе не сделали еще хуже. Это противное липкое чувство досады и омерзения так сильно растеклось по внутренностям, что даже на языке почувствовалась кислинка.

Я ненавидела эту ситуацию в общем и ненавидела себя в частности. Вместо того чтобы спорить и отстаивать свою невиновность, мне было проще выбрать позицию жертвы и спрятать голову в песок. Рефлексируя и борясь сама с собой, я зашла в класс, где буду отсиживать назначенное мне наказание. Внутри уже были двое таких же неудачников, как и я. Одного узнала сразу. Финн Флетчер — высокий, плечистый брюнет со смуглой кожей и карими глазами недвижимо сидел за партой, тупо уставившись в пространство перед собой. Этот качек был капитаном школьной команды по бейсболу и самым отстающим учеником школы. Завалив большинство обязательных экзаменов, он остался на второй год. Мы вместе ходили на английский, историю и математику.

Вторым был афроамериканец, повстречавшимся мне у кабинета миссис Бэнкс. Я не знала, как его зовут. Кажется, он учился в девятом классе. Если Флетчер не обратил на меня ровным счетом никакого внимания, то этот темнокожий паренек кивнул мне, как будто мы с ним зашибись какие хорошие друзья.

— Всем привет, — сухо сказала я, сев на средний ряд, между этими двумя.

— Привет, меня зовут Том Уокер, — афроамериканец протянул мне свою худенькую жилистую руку.

— Глория Эванс, — я пожала его ладонь.

— За что тебя? — спросил он.

Я уже было открыла рот, но ответить не успела, так как дверь открылась и в класс с недовольным видом вошел мистер Аккерман. Да, ладно! Так феерически везти мне не может. Или может? Окинув нас троих скучающим взглядом, он сел на свое место, достав из папки какие-то бумажки.

— Итак, что мы сегодня имеем. Мистер Флетчер — систематические опоздания. Хм, понятно. Мистер Уокер — видеоигры на уроках. Угу, ничего нового. Мисс Эванс — драка в столовой, — его губы сложились в легкую усмешку, и он взглянул на меня поверх очков.

Финн Флетчер развернулся, впервые посмотрел на меня и изогнул одну бровь. На его лице читался явный скепсис, словно он хотел сказать: «Серьезно?». А Том Уокер присвистнул и хлопнул по столу.

— Ну-с, господа и дама, протокол обязывает меня спросить, что же сподвигло вас на подобные нарушения? — равнодушно поинтересовался он, и мне показалось, что нашему сегодняшнему «воспитателю» глубоко плевать на нас и наши выходки и что он просто отсиживает вместе с нами время, отведенное на наказание.

— Тренировки занимают много времени. Не успеваю выспаться и добраться к восьми, поэтому опаздываю на первые уроки, — коротко объяснил Финн Флетчер.

— То, что бейсбол для вас важнее знаний — это общеизвестный факт, мистер Флетчер. Но не забывайте, что вы остались в школе на год дольше вовсе не из-за бейсбола, верно? — вкрадчиво спросил мистер Аккерман.

— Верно, сэр, — на удивление покладисто ответил Финн Флетчер.

Очередь дошла до Тома Уокера, который монотонно, словно делает это далеко не в первый раз, пояснил:

— Мне сложно отсидеть целый урок и слушать учителя. Я играю, чтобы немного развеяться и отвлечься.

— Студенты ходят на занятия, чтобы получить знания. Отвлекаться на занятиях — это плохая идея. Что думаете, мистер Уокер? — спокойно спросил мистер Аккерман.

— Да, сэр. Отвлекаться на уроке — плохо, — опустив голову, виновато сказал Том.

Вот и до меня докатилось это колесо судьбы. Все трое, не сговариваясь, уставились в мою сторону.

— Мисс Эванс, не ожидал, — это все, что сказал мистер Аккерман.

— Ну, а чё? У нас свободная страна. Все имеют равные права. Девчонки тоже могут не хилый такой махач устроить. Кто не верит, приходите на наш следующий матч, — усмехнулся Финн Флетчер, но под тяжелым взглядом учителя сразу притих.

— Мистер Флетчер, избавьте меня от рекламы вашей команды. Хотя бы на сегодняшний вечер. Итак, мисс Эванс, один вопрос: почему? — мистер Аккерман перевел взгляд на меня.

Ну, как тебе сказать? Если правду, то до одури влюбленная в тебя дикая кошка набросилась на меня ни за что. Пыталась оттянуть на мне горловину майки, чтобы убедиться есть у меня татушка или нет. Ну, пришлось ее оттолкнуть. А там уже началось не пойми чего. Так я подумала в своей голове, а вслух сказала:

— Это случайность. Нечаянно я толкнула Монику Джонсон, а она, потеряв равновесие, упала. Все почему-то подумали, что это драка.

Решив повторить тактику, уже испробованную на миссис Бэнкс, я состроила жалобную мордочку. Но мистер Аккерман был крепким орешком. Одним словом, он не купился. Финн Флетчер и Том Уокер переглянулись и пожали плечами, словно говоря друг другу: «Что за чушь?».

— Ладно, дети. Будем считать, что протокол мы соблюли. Теперь каждый получит от меня задание, над которым будет работать всю последующую неделю, а в пятницу представит результат. Если он будет положительным, то выступите публично каждый перед своей группой. Если нет, то останется как простое упражнение в вашем личном деле. Идет?

Спорить с мистером Аккерманом никто не стал, и все молча кивнули.

— Мистер Флетчер, вы пишете эссе объемом не менее двух листов. Ваша тема «Человек, который меня восхищает». Это может быть звезда, актер, ваш отец или тренер. Выбираете сами на свое усмотрение. Мистер Уокер, вы подготовите нам литературный пересказ сюжета вашей любимой игры. Объем не менее двух листов. Брань и нецензурная лексика запрещены. Мисс Эванс, вы готовите эссе на тему «Внешний и внутренний конформизм». Объем не менее четырех листов, — изрек свой приговор мистер Аккерман.

У меня вновь отвисла челюсть и сердце упало. Почему им по два листа, а мне четыре?! Да с какой радости-то? Я уже открыла было рот, но меня опередил Том Уокер, спросивший:

— Что такое конформизм?

— Это когда человек соглашается с мнением большинства, даже если внутри он с ним не согласен, чтобы избежать конфликта. Проще говоря, это способность к притворству в угоду своим личным интересам. Например, из страха наказания или, наоборот, чтобы его избежать.

— Простите, сэр! Но что это все значит? — едва подавляя приступ гнева, спросила я.

— Это значит, мисс Эванс, что вам предстоит найти в себе силу быть собой, — устало вздохнул учитель, потерев переносицу.

— А почему им два листа, а мне четыре?

— Потому что они отвечали честно, а вы лукавили.

— Ага, мы честные парни, а ты лгунья! — бегло взглянув на меня, усмехнулся Финн Флетчер, пододвигая к себе листы бумаги.

— Это не справедливо! — вырвалось у меня.

— И в качестве дополнительного задания сочините стихотворение. На любую тему. Минимум четыре куплета, — равнодушно констатировал мистер Аккерман, отстраненно рассматривая дерево за окном.

Мне показалось, что он едва заметно улыбнулся.

— Пиши уже и заткнись, пока не договорилась до чего похуже, — прошептал Финн Флетчер, крутя пальцем у своего виска и показывая на меня.

— Сам такой, — буркнула я, взяв шариковую ручку.

Передо мной лежал чистый белый лист. Чтобы хоть с чего-то начать я вывела сверху посередине: «Сила быть собой».

Глава 12. 12.10.2025. Клятва

Каждый день мы втроем оставались после уроков. Менялись только преподаватели, которые отсиживали с нами необходимые часы. В основном это были либо мистер Аккерман, либо мистер Томпсон. С первым мы занимались английским и писали свои сочинения, а со вторым решали математические задачи и строили графики.

Сегодня мы приготовились к английскому, достав из рюкзаков листы и тетради в линейку. Однако вместо мистера Аккермана к нам пришла миссис Бэнкс, выдав нам психологические тесты с какими-то абсолютно дебильными вопросами.

— Найти лишнюю фигуру в ряду? Какая сторона куба скрыта в тени? Определить часть света? Серьезно? И как это поможет нам в жизни? — первым возмутился Финн Флетчер, демонстративно фыркнув и отшвырнув от себя тест.

— Это задание направлено на определение вашей эрудиции и степени общего развития, — невозмутимо произнесла миссис Бэнкс, строго взглянув на качка.

— А где мистер Аккерман? — вставил свои пять копеек Том Уокер.

Я уставилась на миссис Бэнкс во все глаза. Финн Флетчер тоже притих.

— Кхе-кхе, мне не удалось сегодня с ним связаться. Пришлось оставить ему сообщение, но, надеюсь, ничего серьезного, и скоро все прояснится, — невозмутимо ответила завуч, кивнув на лежащие перед нами листы бумаги.

Мы поняли намек и взяли ручки. Тест, действительно, оказался очень тупым. На часть вопросов я даже не знала, как ответить, и просто тыкала наугад, положившись на теорию вероятности и счастливый случай. Судя по лицам парней, дела у них обстояли не лучше. Миссис Бэнкс уткнулась в свой смартфон, а когда мы закончили, собрала наши работы и ушла.

— Что случилось с мистером Аккерманом? — спросила я вслух, в особенности ни к кому не обращаясь.

— Может, его все достало, и он решил уволиться? — предположил Том Уокер, почесав свою кудрявую афроамериканскую голову.

— Может, он заболел? — пожал плечами Финн Флетчер, небрежно закидывая свои вещи в рюкзак.

— У меня нехорошее предчувствие, — опять зачем-то сказала я вслух.

— Эванс, а ты у нас что, гребаный экстрасенс? — раздраженно хмыкнул качок.

— Нет, но я не хочу больше писать тесты с этой жабой. Предлагаю сходить к нему домой и спросить у него самого, — твердо произнесла я, а эти двое приоткрыли рты и почему-то вытаращились на меня так, как будто я сказала, что хочу быть следующим президентом США.

— Эванс, ты точно чокнутая, — покачал головой Финн Флетчер, закинув на плечо свой черный тощий рюкзак.

— Смотрю, ты настроена решительно. — Том Уокер присвистнул и поднял вверх большой палец. Поймав на себе взгляд качка, он добавил. — А что такого? Я тоже не хочу больше писать тесты или заполнять анкеты с этой стервой! А математика у меня не прет, поэтому голосую за английский!

— Но есть проблема. Я не знаю, где он живет, — честно призналась я.

— По номеру телефона в онлайн-справочнике посмотрите, придурки! — взорвался Финн Флетчер, который почему-то все еще не ушел.

— Но откуда у нас его номер телефона? — подал голос Том Уокер.

— Нет, вы просто коннченые дебилы! — прикрикнул на нас качок и бросив свой рюкзак на парту, вытащил из кармана свой смартфон.

— Что ты делаешь? — спросила я.

— Смотрю его соц. сети, тупица! — огрызнулся он.

— У него закрытый профиль. Неужели ты у него в друзьях? — изумился Том Уокер.

У меня не было слов. Получается здесь все мониторили профиль мистера Аккермана, кроме меня?

— Не я, а моя мама. У меня просто есть пароль от ее аккаунта. Сейчас погодите. Кажется, там были контакты. Так, ага. Сейчас загуглю. Все, готово. Скинул адрес, — поковырявшись в своем телефоне, наконец-то победоносно изрек Финн Флетчер.

— Идем все вместе? Одной мне стремно, — призналась я.

— Так и знал, Эванс, что ты ссыкло. Сходил бы, но у меня тренировка сегодня в шесть. Так что иди с геймером, — хмыкнул качок, указав глазами на Тома Уокера.

— А у меня репетитор по испанскому, — пожал плечами последний.

— Так и знала, — фыркнула я, просмотрев сообщение от Финна Флетчера, приславшего загугленный им адрес, и пошла к двери.

— Только не прыгай на него первая, Эванс. Мы, парни, такого не любим, — зачем-то сказал мне качок.

Я просто молча показала ему средний палец и вышла из класса. На душе было погано. Вообще, такое со мной случилось впервые. Но меня не покидало стойкое чувство надвигающейся беды. Это было необъяснимо, не поддавалось анализу и не выдерживало критики. Я просто знала, что может случиться что-то очень плохое, и мне нужно пойти туда. А если не сделаю этого, то буду винить себя потом в случае чего.

С дрянным настроением я села в машину и забила в навигаторе адрес: Парковая улица, дом семь. В городе было не так много улиц, но у меня, как у новичка, еще не получилось освоиться в полной мере, поэтому в новое, незнакомое место по привычке я всегда ехала с навигатором. Вот и этот случай не стал исключением.

Мистер Аккерман жил на краю города, рядом с лесопарком. Собственно говоря, это было понятно даже из названия самой улицы. Я медленно подъехала к четырехэтажному многоквартирному дому, вылезла из машины на ватных негнущихся ногах и дрожащим пальцем нажала на кнопку звонка квартиры номер одиннадцать. Но мне никто не ответил. Подождав еще немного, я позвонила еще раз, а затем еще раз. Ответа по-прежнему не было.

Тогда мне пришла в голову идея спуститься с крыльца и поискать на фасаде здания окна квартиры мистера Аккермана. Если принимать во внимание расположение квартир на лестничной площадке и количество этажей, то интересующие меня окна находились как раз на третьем этаже слева. Не зная, что делать дальше, я тупо таращилась на дом, пока не услышала тихий едва различимый писк. Где-то вверху, надрываясь, кричал кот, но из-за стеклопакетов его было едва слышно.

Я ходила взад-вперед под окнами мистера Аккермана, чувствуя себя одновременно и глупой, и несчастной. И даже хотела уже развернуться и уйти, бросив свою затею и одновременно с этим ругая себя за тупость, но затем опять услышала этот тихий несчастный писк. Да и внутри у меня что-то шевельнулось, а сердце болезненно сжалось. Все же решив довериться интуиции, я еще раз внимательно осмотрела фасад здания, но на этот раз более внимательно. И действительно, кажется, нашла то, что не заметила вначале. Пожарная лестница! Черт побери, пожарная лестница, с которой с легкостью можно было попасть на балкон квартиры и хотя бы просто заглянуть внутрь.

Я уже было сделала первый шаг, но сомнения вновь дали о себе знать. А правильно ли я делаю? А уместно ли это будет? А что обо мне подумают люди? Так, к черту все это! А что, если человеку плохо? А что, если у меня был шанс ему помочь, а я не помогла? Нет, я так не могу. Лучше сделать и пожалеть, чем не сделать и пожалеть. Все же я отважилась на этот самый первый важный шаг. А дальше подпрыгнула, подтянулась, закинула ногу за перекладину, кое-как выровняла тело, правда, едва не навернулась, а затем уже крепко зацепилась правой рукой за вторую перекладину и поставила обе ноги на нижнюю ступень. Потом стало значительно легче. Мне было нужно крепко держаться и правильно переставлять ноги. Вниз я старалась не смотреть, чтобы не испугаться. Хотя до того момента, как полезла наверх мне было доподлинно неизвестно, боюсь я высоты или нет.

На мое счастье секции пожарной лестницы в этой планировке домов проходили как раз через балконы квартир. Поэтому я с легкостью добралась до третьего этажа и заглянула в окно. Но никого там не увидела. Светлый кухонный гарнитур, обычная икеевская мебель, спальня, совмещенная с кабинетом. Судя по всему, это была квартира-студия. Я уже сделала шаг назад, ругая себя последними словами и собираясь по-быстрому смыться отсюда, пока меня не заметили. Но тут на подоконник с внутренней стороны вскочил черный кот. Он бешено колотил лапками и беспомощно тыкался мордочкой в стекло. Проклиная все на свете, я сделала шаг к окну и попыталась поднять раму. Мне снова повезло, и она поддалась. Кот тотчас выпрыгнул на балкон и, принявшись тереться о мои ноги, продолжил орать. Аккуратно переступив через него, я, все еще не веря в происходящее, полезла в квартиру.

Внутри было очень чисто и прибрано. Никогда бы не подумала, что у холостяка может быть такая квартира.

— Мистер Аккерман? Вы здесь? — позвала я, но ответа не получила.

Поставив вторую ногу на пол и окончательно спустившись с окна, сделала пару шагов по комнате и осмотрелась. При этом чувствовала себя полной дурой и какой-то преступницей.

— Мистер Аккерман? Вы… — позвала еще раз, но осеклась на полуслове.

Я нашла того, кого искала. Он лежал на полу, прислонившись спиной к дивану. Рядом с ним на полу валялась пустая бутылка из-под виски и вскрытый блистер с какими-то таблетками. Дальше все было как в тумане. Кажется, я подошла к нему и начала трясти за плечи. Он никак не реагировал. Перепугавшись до смерти, я напрочь забыла про номер «911». Вот дебилка! В самый ответственный момент не могла набрать спасателей. Вместо этого я ползала вокруг мистера Аккермана на коленках, хлопала его по щекам и продолжала трясти за плечи.

Если бы все помощники вели себя так, как я в тот момент, то случайных смертей в нашей стране явно не удалось бы избежать. Но на мое счастье, мистер Аккерман медленно разлепил веки и уставился на меня мутным взглядом. Он долго всматривался в мое лицо, словно силился понять, кто перед ним.

— Глория Эванс, — подсказала я.

Он мотнул головой и вновь провалился в забытье. Нет! Только не это! Я столько фильмов видела, когда люди вот так засыпали и больше не просыпались. Испугавшись, я вновь принялась неистово трясти его за плечи.

— Я не боюсь призраков, — едва слышно произнес он, закатывая глаза и готовясь вот-вот опять отрубиться.

— Мистер Аккерман! Мистер Аккерман! Пожалуйста, не надо закрывать глаза! Скажите, что мне делать? Я не знаю, что мне делать! — кричала я ему прямо в ухо.

Он поморщился и, еле ворочая языком, прошептал:

— На кухне. В крайнем левом ящике снизу. «Irospan 24/6».

Не чуя под собой ног, я метнулась в указанном направлении. Этим загадочным словом оказались какие-то белые плоские таблетки в тубе. Плеснув в стакан воды из чайника, я рванула обратно к своему учителю и, потормошив его за плечи, спросила, сколько нужно отсыпать таблеток. Он не сразу понял, что же от него хотят, поэтому мне пришлось повторить свой вопрос еще раз.

— Шесть штук, — наконец последовал ответ.

Не теряя зря времени, я отсчитала нужное количество таблеток и едва ли не насильно впихнула ему в рот, плеснув туда же воды. Он зашелся в кашле, а затем затих.

Я вновь принялась тормошить его. Минут через двадцать мистер Аккерман смог сфокусировать свой взгляд на мне.

— Мисс Эванс? — спросил он.

Бинго! Кажется, прогресс пошел!

— Что вы делаете? — поморщившись, спросил он.

— Вас спасаю! — с готовностью воскликнула я.

— Я понял. Но что вы делаете у меня на коленях? — тихо произнес мистер Аккерман, пытаясь вновь сфокусироваться на мне.

Вот черт! Видимо, все это время, пока я тормошила его за плечи, то почти что залезла на него. Дьявол! Финн Флетчер предупреждал, что нельзя делать! Но я взяла и сделала. Проклиная все на свете, очень осторожно я отползла назад.

— Благодарю, — прошептал мистер Аккерман, растирая свое колено.

— Что с вами случилось?

— Перебрал с выпивкой. А затем с обезболивающим. Не смотрите на меня так. Самоубийство — это не мое, — сухо произнес он, поднося к губам стакан воды.

Я подняла с пола блистер из-под таблеток.

— Анальгин? Серьезно? Вас что в школе не учили, что нельзя смешивать обезболивающее с алкоголем, потому что это может вызвать остановку сердца!

— Ничего страшного, — поморщился мистер Аккерман.

— Когда я пришла, вы чуть дышали!

— Мисс Эванс, сделайте мне одолжение. Пожалуйста, больше не спасайте меня, — потерев переносицу, прошептал он.

— Я могу в этом поклясться, если вы пообещаете, что больше не будете пить.

Глава 13. 13.10.2025. Я не боюсь призраков

Находясь на грани сна и яви, я окончательно запутался. Комната передо мной то сжималась, то удлинялась в размерах, пока не приобрела очертания туннеля. Темного бесконечного коридора, в конце которого вовсе не было света. Может, это все сказки и нет никакого рая или ада после смерти? Может после смерти есть лишь ничто? Может и там наверху тоже никого нет и никогда не было?

Ответов я не знал. Просто продолжал идти в тишине. Каждый поворот коридора вел в воспоминания о моей прежней жизни. Они были черно-белые, лишенные цвета, как старый выцветший фильм. Меня не покидало чувство фарса и нереальности происходящего. Наверное, должно быть страшно, но мне почему-то было смешно. И я даже заржал, но не услышал звука собственного голоса. Как будто это я здесь был призраком.

Коридор вновь вытянулся и изменился в размерах, а пол сделался липким и, как лента эскалатора, потянул меня за собой вперед к следующим черно-белым воспоминаниям. А потом заиграла музыка. Вот дрянь! Это была самая нелюбимая мной мелодия «Свадебный марш» Феликса Мендельсона из его сюиты к пьесе Шекспира «Сон в летнюю ночь». Терпеть не мог это произведение в целом и «Свадебный марш» в частности.

А Дженифер он, наоборот, очень нравился. Да так сильно, что она даже поставила его на мелодию своих входящих звонков и будильник. Ну а я терпел. Когда любишь, на многое закрываешь глаза. Но в своем следующем видении я очнулся в нашей уютной студии с окнами на восточную часть Центрального парка. Дженифер лежала рядом со мной. Живая и теплая.

Сердце бешено колотилось. Пульс участился. Это странное чувство неописуемого восторга, когда после долгого путешествия ты наконец-то возвращаешься домой. И я был счастлив, потому что я был дома. Здесь даже пахло так, как в прежние времена. Лавандой и мелиссой. Дженифер обожала эти травы и постоянно покупала всякие ароматизаторы с ними.

Первые рассветные солнечные лучи упали ей на лицо, и она сморщила свой очаровательный носик, натягивая на ухо край одеяла. Это было так мило. А я даже уже забыл, каково это. Вот просто так наслаждаться жизнью и быть счастливым без каких-либо условностей.

Придвинувшись к ней ближе, я обнял Дженифер за плечи и спрятал нос в ее густых каштановых волосах, от которых так приятно пахло лавандовым шампунем. Она потянулась и ласково похлопала меня по ладони, а я прикусил мочку ее уха.

— Шалун, — засмеялась она, высвободила свою руку и взъерошила своими нежными пальчиками мои волосы.

Если это был сон, то я не хотел просыпаться. Но Дженифер вдруг строго сказала:

— Вставай! Тебе пора!

Немыслимо. Как женщина может быть настолько жестокой, что гонит от себя того, кто ее любит. Решив проигнорировать обращенные ко мне слова, я лишь сильнее прижал свою девушку к себе.

— Александр, немедленно открой глаза! — завизжала она не своим голосом.

Нехотя через силу я все же разлепил веки. Крик застрял в моем горле. Губы шевелились, но с них не слетело ни звука. Лицо Дженифер покрылось трупными темными пятнами, глаза впали в череп, часть волос облезла и упала на пол.

— Очнись и помоги Вайолет! — угрожающе шептал призрак, а его зубы тем временем крошились и вываливались из челюсти.

А затем она со всей силы оттолкнула меня от себя. Я врезался спиной в стену, но прошел сквозь нее, словно сам стал призраком, а мое тело было лишено веса. По обе стороны от меня мелькали темные стены туннеля, а в голове звучал голос Дженифер, монотонно повторяющий мне одно и то же: «Помоги Вайолет! Ты нужен Вайолет!».

Но я не знал никакую Вайолет! Я просто хотел остаться там, в нашей нью-йоркской квартире. А вместо этого очнулся в какой-то дыре на съемной хате в Альмаре. Не могу понять, почему Дженифер прогнала меня. Меня кто-то отчаянно тряс за плечи и что-то бормотал. Слов не получалось разобрать. Мне лишь хотелось остаться со своей девушкой, пусть даже мертвой. Ведь призраки меня никогда не пугали. По крайней мере, я так подумал в своей голове, а вслух произнес:

— Я не боюсь призраков.

Глава 14. 14.10.2025. Дом на холме

Редстоун-холл возвышался на холме словно замок из старинных легенд. Его готические шпили возносились ввысь, бросая вызов небу. Не знаю почему, но именно такое сравнение пришло мне на ум, когда Чарли высадил меня у ворот усадьбы, а сам поехал на дежурство. Калитка была не заперта, и я с легкостью зашла на территорию.

К дому вела широкая грунтовая дорога, с которой частично слезло асфальтовое покрытие, обнажая красную глину. По обочинам росли какие-то странные кустарники, а позади них возвышались старые деревья с черными стволами и раскидистыми кронами. Причем с ветвей у них свисал не то мох, не то какие-то причудливые лианы, похожие на ветхую пожухлую марлю. В городе тоже встречались такие деревья, но здесь их было особенно много.

Я специально шла медленно, нога за ногу, и разглядывала окрестности. Относительно недалеко от дороги сквозь листву и ветви деревьев угадывались очертания болот, о которых меня предупреждали миссис Смит и Сара, и я ускорила шаг. Вскоре из-за поворота показался особняк во всей своей красе. Каменное трехэтажное здание из красного кирпича выглядело мрачно и неприветливо. Деревянные рамы почернели, добрую четверть фасада захватили какие-то длинные лианы с острыми листьями.

При первом посещении я не рассмотрела, что у дома имелись четыре башни с маленькими окнами. Интересно, что было у них внутри. На вид эти башенки казались слишком маленькими для размещения там полноценных комнат, но вот для чуланов места вполне хватало. Сама кирпичная кладка выглядела довольно добротно. С учетом того, как строят сейчас, у этого дома имелись все шансы простоять под небом Луизианы еще лет двести. Но вот крыша, действительно, оставляла желать лучшего.

Наверху как раз работали двое строителей, а на земле валялись ржавые, дырявые, изъеденные временем листы железа. Вместо отодранных полотен работники настилали блестящие новые длинные стальные пластины.

— Если у дома плохая крыша, то здание может не пережить зиму. Поэтому мы начали ремонт именно с кровли, — услышала я справа от себя голос мистера Аккермана.

— Добрый день! Вот, пришла поискать фотографии, — игнорируя недавний инцидент, пытаясь сохранять невозмутимость, сказала я.

— Разумеется. Коробки стоят в кабинете. На втором этаже, слева от лестницы. Дверь открыта, так что не ошибетесь, — тоже делая вид, что ничего не произошло, равнодушно произнес он.

Вообще-то, я сильно сомневалась следует ли после случившегося идти к мистеру Аккерману и рыться по коробкам в поисках фото. С одной стороны, да, неловко получилось. Видела своего препода вусмерть пьянецким. С другой стороны, ничего особенного-то и не произошло. Тогда кое-как связав пару слов в предложение, он настойчиво попросил меня не вызывать ему скорую. Наверное, не хотел позориться еще больше. Это понятно. Узнай администрация о его пьянке, и у него бы точно возникли в школе проблемы с родительским комитетом.

Поэтому делать вид, что ничего не случилось, это было просто идеальным решением. Для нас обоих. Очевидно, что мистер Аккерман занял такую же тактику. Что же прекрасно. Поиграем в игру под названием «амнезия». Размышляя обо всем этом, я зашла внутрь. Желание увидеть старые фото мамы, которых у меня никогда не было, пересилило все возможные сомнения. Поэтому, собственно говоря, я и оказалась здесь. Первый этаж занимала большая гостиная, позади которой находилась кухня и кладовая с погребом. Всю имеющуюся мебель накрыли тканевыми чехлами, поэтому я видела только темные лакированные ножки в виде львиных лап.

Они были такие забавные, что я не удержалась и, наклонившись, провела пальцами по одной из них. Четыре кресла, стол, комод у стены и большие напольные часы, пожалуй, вот и все, что осталось от мебели в некогда богатом и хорошо обставленном зале. О том, что дом и правда был роскошным, я с легкостью догадалась по дорогущим немного выцветшим обоям с позолотой.

Немного постояв и попялившись на гостиную, куда бы с легкостью уместились три моих комнаты, медленно стала подниматься по лестнице. Ступени отзывались протяжным скрипом на каждый мой шаг. Черт! Это было так прикольно! Как будто я попала в фильм про замки, где обитают призраки или творится всякая жуткая жуть. Одним словом, ощущения максимально непривычные. Да и откуда в нашей повседневности взяться такому старинному дому? В общем, я ни разу не пожалела, что все же решилась прийти сегодня сюда.

На втором этаже располагался кабинет, совмещенный со спальней прежнего хозяина особняка. Кстати, интересная штука: чета Аккерманов имела разные спальни. У мужа своя, а у жены своя. Мне, как современному человеку, это показалось немного странным. Неужели эти двое так приелись друг другу за день, что на ночь расходились каждый по своим комнатам? Ладно, плевать. Это дела уже минувших дней. Меня же интересовали четыре большие коробки, стоявшие на письменном столе.

Как мило, что мистер Аккерман заранее принес их сюда и избавил меня от ненужных поисков. Хотя подозреваю, что он как раз сделал это намеренно, чтобы я не шаталась туда-сюда по особняку. Пододвинув к себе самую большую и пухлую коробку, я сосредоточенно уткнулась в нее. Сначала ничего интересующего меня не попадалось. Находились архивные снимки семьи Аккерманов, кое-какие письма на французском, счета, квитанции, амбарная книга. Все, что не касалось предмета моих поисков, я предусмотрительно складывала на противоположный край стола. Однако почти на самом дне коробки, заваленный прочим хламом, отыскался общий снимок класса. И на нем была моя мама. Она стояла во втором ряду слева рядом с какой-то полной девочкой с двумя смешными хвостиками.

Вторая коробка оказалась богаче на находки, чем первая. Из нее мне удалось выудить еще пару снимков и школьный альбом Артура Аккермана. В третьей коробке я нашла странные снимки людей в старинных костюмах и с монетами на глазах. Когда-то читала, что в одно время было модно фотографировать мертвых родственников в парадной одежде, чтобы потом хранить их снимки в своих семейных альбомах. Так вот, у Аккерманов было полно таких жутких фоток. Поморщившись и отложив их подальше, я поднялась на ноги и потянулась.

Затекшие конечности отозвались приятной болью, а по мышцам пробежала волна жара. Разминая плечи и шею, невольно взглянула на большую кровать под балдахином. Прямо как в старинных фильмах.

— Вот круть… — невольно вырвалось у меня, перед тем как я подошла ближе и коснулась рукой тяжелого бархата.

Пыль глубоко въелась в ткань, и на кончиках пальцев остался белесый налет. Закашлявшись и вытерев руку о свои джинсы, с любопытством заглянула под балдахин. Постель была просто огромная. Резное деревянное изголовье, шесть подушек, красное махровое одеяло. Оглянувшись на открытую дверь и убедившись, что рядом никого нет, я плюхнулась на эту кровать. В меру жесткая и в меру упругая. В целом лежать здесь было даже приятно. Вздохнув, я вытянулась и улыбнулась. Ощущения, конечно, были странные. Меня посетило чувство дежавю.

Замечтавшись с закрытыми глазами, я даже не почувствовала, что матрас рядом со мной едва заметно продавился. Еще раз улыбнувшись, повернула голову в сторону и открыла глаза. Хорошо хоть не закричала, иначе точно бы выглядела как дура. На меня очень внимательно смотрел мистер Аккерман.

— Вам комфортно здесь? — спросил он.

— Вполне, — ответила я, подозревая, что наш разговор приобретает какой-то комедийный характер.

— А мне никогда не нравился этот дом, — сказал мистер Аккерман, устремляя свой взгляд в потолок.

— Ну, если здесь все привести в порядок, то будет не такое ретро, — вздохнула я, рассматривая люстру.

Он лишь неопределенно пожал плечами и, указав на стену, спросил:

— Видите то светлое прямоугольное пятно?

Я кивнула, и мой учитель продолжил:

— Когда-то давно там висела картина, написанная маслом. Очень яркая. На ней была изображена красная рябиновая аллея осенью. Пожалуй, это было мое самое яркое воспоминание из детства. А затем картина исчезла. Но я бы с удовольствием взглянул на нее вновь.

Он молчал. Молчала и я. А потом спохватилась:

— А здесь вообще есть мобильная связь?

— Если только подняться на третий этаж или на крышу.

Вот оно что! А я-то думала, почему мне никакие уведомления на смартфон не приходят? Чарли давно должен был позвонить, чтобы забрать меня отсюда. Поэтому я резво понеслась на третий этаж и, открыв окно, вдохнула свежий воздух, наполненный вечерней прохладой. А когда это успело так стемнеть? Неужели я так долго прокопошилась с этими коробками, что совсем потеряла счет времени? И действительно, как только на дисплее появилась одна полоска и сигнал немного усилился, на мой телефон сразу же посыпался град уведомлений. Три пропущенных вызова от отца. Видимо, не дозвонившись, он решил оставить сообщение.

Открыв мессенджер, увидела непрочитанное сообщение. Чарли писал, что не сможет приехать за мной, так как у них в отделении нештатная ситуация. Перечитав последние два слова, я нахмурилась. Такое чувство, что случилось что-то серьезное. На душе было тошно, и мне это совсем не нравилось. Вернувшись в кабинет, я нашла мистера Аккермана там же. Он дремал на кровати, закинув ногу на ногу и прикрыв глаза рукой.

— Этот особняк будет замечательным, если здесь получится настроить Wi-Fi, — как бы между прочим сказала я.

— Для восемнадцатого века, когда строился дом на холме, были важны иные критерии. Да и сам холм — это насыпная искусственная конструкция. Можно сказать, что это место мои предки отвоевали у природы. Если бы не они, то здесь было бы сейчас болото, — рассеянно произнес мистер Аккерман.

— Зачем нужно тратить столько усилий, чтобы строить дом на топях? Можно же просто купить землю где-то еще, — удивилась я.

— Видите ли, мисс Эванс. Для переселенцев из Голландии, можно сказать, первых колонистов, любой клочок земли был подобен божьему благословлению. Мои предки приехали сюда с дырой в кармане, но полным фургоном амбиций. Тогда за каждый акр люди готовы были грызть друг другу глотки.

— Поэтому ваша семья так дорожила чистотой своей крови? — невольно вырвалось у меня.

— Ох, по больному бьете! — как-то грустно засмеялся мистер Аккерман.

— Извините, если сказала лишнее. Не хотела вас обидеть, — искренне извинилась я.

— Всегда считал эту нашу семейную «традицию» пережитком прошлого. Даже уехал подальше отсюда, чтобы разорвать этот порочный круг. М-да… Нет, изначально цель внутрисемейных браков была совсем иная. Первые Аккерманы хотели сохранить имение и капитал в одних руках, а не дробить имущество по многочисленным отпрыскам, отсюда эти кровосмесительные браки и традиция наследования всего старшим членом семьи по мужской линии. Например, я получил этот дом после смерти не своего отца, а дяди, который остался последним старшим предком на тот момент.

— А ваш брат?

— Он был лишен наследства дядей, — сухо сказал мистер Аккерман, и я поняла, что развивать эту тему бессмысленно.

— Значит, вы теперь единственный наследник?

— По мужской линии, из тех, кто носит эту фамилию, да. А так у меня остались еще родная тетя и несколько кузин.

— Одна из которых станет вашей женой? — решила полюбопытничать я, пока мистер Аккерман был в благодушном настроении и вел пространные разговоры.

— Нет! Мне даже думать об этом противно! Хотя если бы я был менее брезглив, то подобный брак сильно мог облегчить мою жизнь.

— В смысле? — я удивленно округлила глаза, все еще не улавливая сути.

— Мисс Эванс, родственные браки в нашей семье все еще дают доступ к сотням тысяч долларов на счету. Но для меня это настолько отвратно, что предпочту быть нищим, чем заниматься чем-то таким…

— Значит, из-за принадлежности к семье вы получили в наследство дом и землю, а деньги… — я не успела договорить, так как мистер Аккерман прервал меня.

— А деньги по условиям завещания я получу, если женюсь на своей кузине или ком-то, кто имеет кровное родство с нашей семьей.

Мне не оставалось ничего другого, как стоять с глупым видом и хлопать глазами. Нет, я, конечно, слышала, что у богатых свои причуды. Но чтобы настолько… Кажется, теперь я стала лучше понимать мистера Аккермана и его желание продать Дом на холме.

Глава 15. 15.10.2025. Сломанная кукла

Я уже несколько дней не могла поговорить с Моникой Джонсон. Трубки на мои звонки она не брала, сообщения не читала, а в соцсетях отправила меня в игнор. При этом сама активно постила грустные темы о предательстве и ненадежной женской дружбе. Предательницей и полной дрянью, естественно, была я. Хотя надо отдать должное Монике. Имен она нигде не называла. Однако все в школе и так знали, о ком речь.

Мне уже надоело ловить на себе насмешливые косые взгляды. Когда я заходила в класс, то группки девчонок тут же замолкали. Из их поведения можно было с легкостью сделать вывод, что обсуждали они меня. Парни вели себя чуть лучше. Иногда ржали, но не более того. Обдумав все хорошенько, я пришла к выводу, что блондинка определенно настраивает всех против меня.

Наша отсидка после уроков не прошла даром. Мы с Томом Уокером подружились, что ли, и он иногда давал мне свой смартфон. Афроамериканец был подписан на Монику и читал ее блоги. Именно от моего нового друга я узнавала все новости, а также много нового о себе. В этот раз Моника писала о том, как тяжело пережить предательство близкого человека. Под ее постом уже образовалось несколько веток жалостливых комментариев. Так-с глянем, кто там самый активный. Угу, понятно. С легкостью я вычислила тех девчонок, которые шушукались за моей спиной сегодня на уроке математики.

— Что думаешь делать? — шмыгнув носом, участливо спросил меня Том.

— Надо бы поговорить с ней, — я вернула ему телефон.

— Плохая идея, — он скептически покачал головой.

— Почему?

— Так ты же ее парня увела! — так громко воскликнул Том, что двое десятиклассников, проходивших мимо, посмотрели на нас.

— Никого я не уводила! Он, что теленок, которого можно вот просто взять и увести. Тупая формулировка. Кроме того, вряд ли мистер Аккерман знает, что он является ее парнем, — многозначительно посмотрев на своего нового друга, сказала я.

— Это да. Ну, кто же этих баб разберет. Кстати, вот чума. Смотри она, значит, орала, возмущалась тогда в столовке. По сути, сама и устроила ту потасовку. А в итоге с парнем ее мечты сидишь после уроков ты, а не она. Прикинь, а? — заржал Том, засунув телефон в задний карман своих брюк.

— И что?

— Судьба… — протянул афроамериканец.

Ну в судьбу я не верила, поэтому все-таки решила поговорить с Моникой. Мне удалось выловить ее на парковке. И на мое счастье, она была одна без свиты подружек из команды чирлидерш. Однако, завидев меня, блондинка нахмурилась, поджала губы и ускорила шаг.

— Моника, постой! — позвала я, едва не перейдя на легкий бег.

— Чего тебе? — сквозь зубы фыркнула она.

— Ты неправильно все поняла. Между нами ничего нет. Это просто случайность…

— Случайность?! Говоришь, случайность?! Вот скажи, ты же знала, как сильно он мне нравится, так почему же ты не могла выбрать другого? В конце концов, почему не могла отказать ему, даже если он тебя и пригласил сам? Так не поступают друзья! А я всегда тебя поддерживала. Даже когда остальные считали тебя замкнутой и странной! Я всегда была за тебя. А ты взяла и предала меня! — прервала меня Моника, голос ее сильно дрожал, моментами срываясь на крик.

Я смотрела на нее с открытым ртом и не знала, что сказать. С одной стороны, она, конечно, была права. А с другой стороны, меня жутко разозлило, что она взяла и наорала на меня ни за что. Вспылив, я позабыла, что изначально пришла мириться с ней и в сердцах сказала:

— Насильно мил не будешь! Он тебя не выбрал, а теперь ты срываешься на мне. Хотя ничего плохого я не сделала.

Моника фыркнула и села в свою машину, демонстративно хлопнув дверью. Вот и поговорили. Ну, и отлично.

— Забей, — сухо сказал Финн Флетчер, когда я плюхнулась на свое привычное место и приготовилась к последней своей отсидке после уроков.

— Что? — до меня не сразу дошел смысл его слов.

— На Джонсон говорю забей. Она тупая. Всегда была и дальше такой будет. Вешается на всех подряд. Мнит себя королевой, потому что папа — мэр.

— У тебя с ней контры, что ли? — усмехнулась я на его столь бурную реакцию.

— Были в девятом классе. Она повздорила с моей девушкой за место в группе поддержки. Устроила на просмотре скандал, потому что ее не взяли. В итоге нажаловалась папочке, и мою девушку приняли в запасные, а блонд в основной состав. А потом начала ко мне подкатывать, но я ее сразу отшил. Вот такие пирожки с дерьмом, поэтому нахрен Монику Джонсон! — зло сказал Финн Флетчер, с чувством сплюнув на пол.

— Я не знала.

— А ты много чего не знаешь, Эванс. Ты обращайся, если что, — хмуро проворчал качок, открывая свою тетрадь и снимая с шариковой ручки колпачок.

По коридору разнесся шум уже знакомых нам шагов, и в кабинет вошел мистер Аккерман. Сегодня мы сдавали свои работы. Том Уокер и Финн Флетчер получили «С», а я опять «D». Спасибо хоть без минуса в этот раз. Однако не легче. Совсем не легче, если принимать во внимание, что эти баллы отправятся в мое личное дело, а литература будет одним из профильных предметов для поступления в универ.

— Почему такая отметка? — предательски дрожащим голосом спросила я в конце.

Двое моих коллег по несчастью переглянулись, и Финн Флетчер громко шепнул Тому Уокеру:

— Валим!

Попрощавшись с преподавателем, парни быстро слиняли из класса.

— Какова была ваша тема, мисс Эванс? — очень спокойно спросил мистер Аккерман.

— «Внешний и внутренний конформизм», — машинально отрапортовала я.

— Что нужно было сделать? — нет, он определенно говорил со мной как с умственно отсталой.

— Написать эссе на философскую тему объемом не менее четырех листов. Я написала шесть листов, но вы почему-то поставили мне только «D».

— Мисс Эванс, либо вы не поняли сути задания, либо слукавили. В вашей работе я увидел переписанную «Википедию» и еще пару кое-каких информативных источников. Вы подробно расписали, что такое «конформизм», дали оценку его признакам и свойствам. И на этом все.

— А что мне следовало сделать? — мне казалось, что он просто издевается надо мной.

— Как минимум нужно было привести какие-то литературные примеры. Сделать анализ поведения героев, например. Это было бы на оценку «А». Если бы вы сделали разбор на основании собственных примеров из жизни, тогда я бы поставил вам «В». Если вышеуказанное для вас было очень сложно, тогда можно было развить философский аспект проблемы и написать о последствиях конформистского поведения для некого абстрактного субъекта. Тогда со спокойным сердцем я поставил бы вам «С».

Кажется, моему учителю поднадоел наш разговор. Он собрал свои бумаги, поднялся на ноги и вышел из класса. Я уныло поплелась за ним. Плохие баллы неважно скажутся на моем поступлении в Йель, поэтому нужно было импровизировать. Ради своей мечты я была готова унижаться и пресмыкаться, даже перед мистером Аккерманом.

— Нет, мисс Эванс, переписывать ничего не нужно, — резко сказал он, выходя на парковку.

— Сэр, вы неправильно меня поняли. Можно дать мне еще одну попытку? Какое-то другое задание. Любое на ваш выбор. Мне очень нужны хорошие оценки, — не сдавалась я.

— У меня нет любимчиков, мисс Эванс. И я не знаю, почему должен идти вам навстречу, — отрезал он.

Вот гад! Не знаешь почему?! Да хотя бы потому, что я недавно спасла тебя от алкогольного отравления, тварь ты неблагодарная! Так я, разумеется, подумала в своей голове, а вслух сказала:

— Мистер Аккерман, у вас когда-нибудь была мечта? — не дав ему ответить, я решила заходить с козырей, поэтому сразу же продолжила. — Вот у меня она есть сейчас. Я очень хочу поступить в Йель. Не из-за престижа и не из-за дешевых понтов, а потому что моя мама закончила Йель. Мы вместе мечтали о нем. А потом ее не стало, а мечта осталась. Мне кажется, нет, я уверена, что если получится, то мы с мамой словно опять будем вместе в тот момент и она порадуется за меня. Мистер Аккерман, ну, пожалуйста, дайте мне еще один шанс набрать более высокие баллы.

Мне было так стыдно, и я несла полную чушь. Нет, про нашу совместную с мамой мечту я сказала, конечно, правду. Но мой монолог вышел каким-то слёзовыжимательным. Сама такое никогда не любила и даже бросала сериалы смотреть, если главная героиня начинала исходить соплями и слезами. Но вот теперь сама веду себя точно также. Короче, мне было противно, но ради мечты я готова была унижаться и дальше.

Незаметно мы дошли почти до его машины. К моему удивлению, преподаватель тяжело вздохнул и, устало потерев переносицу, сказал:

— Хорошо, мисс Эванс. Можете приходить после уроков со следующими правонарушителями в среду. Будете писать стихотворение. Тема сожаление и раскаяние. Обстановка, декорации, временной период, фокализация любые.

— А что такое фокализация? — виновато спросила я, чувствуя себя полной дебилкой.

— Это точка зрения повествователя, перспектива, с которой рассказывается история читателю. Например, от первого лица глазами какого-то конкретного персонажа; от третьего лица, подразумевает взгляд со стороны, и точка зрения «всевидящего бога», когда автор знает все о своих героях, их мыслях и чувствах, их прошлом, настоящем и будущем, способен присутствовать одновременно в разных местах, — устало объяснил мистер Аккерман, открывая дверь своего авто.

И тут я заметила ее. Оказывается, все это время Моника Джонсон наблюдала за нами с противоположной стороны парковки. Она судорожно втянула ноздрями воздух и утерев лицо тыльной стороной руки, внезапно газанула. Взвизгнув, ее форд фокус понесся прямо на меня. Мистер Аккерман успел схватить меня за плечо, притянув ближе к себе, и вовремя прикрыл дверь. Автомобиль пролетел мимо нас, едва не задев боковое зеркало внедорожника.

— У этой куклы что-то сломалось? Мозги, например? — зло прошептал мистер Аккерман ей вслед, все еще прижимая меня к себе и ободряюще похлопывая по спине.

Глава 16. 16.10.2025. Лекарство от любви

— Все в порядке? — спросил Чарли, скептически взглянув на меня поверх газеты.

— Да, норм. Как у тебя на работе дела? — вежливостью на вежливость ответила я, особо не надеясь, что отец скажет мне что-то стоящее, однако он произнес:

— Честно, неважно.

— Это из-за Душителя?

Чарли кивнул, переворачивая желтый газетный лист.

— Вчера убили Фриду Мэллоун, — сухо сказал он, поморщившись и отхлебнув кофе.

Я напрягла память, отчаянно вспоминая кто это. Фрида… Мэллоун… точно слышала раньше это имя. Причем несколько раз. Должно быть, она… Я уже открыла рот, чтобы поделиться своим предположением, но отец опередил меня.

— Она работает, то есть я хотел сказать, она работала в аптеке. Может, ты помнишь ее.

— Да, кажется, припоминаю.

Я как раз покупала на прошлой неделе у нее анальгин и прокладки. Приятная улыбчивая женщина. И вот те раз. Больше ее нет.

— Как это случилось?

— Ее нашла в городском парке женщина, гулявшая с собакой. Тот же характер травм, что и у мисс Мур. Задушена шарфом, — мой отец, как всегда, был немногословен.

— Что ты думаешь? — спросила я.

— Думаю, что тебе стоит до восьми вечера быть дома и носить при себе перцовый баллончик. Больше я ничего не думаю, — сердито фыркнул Чарли, попивая свой черный без сахара кофе.

— Понятно, тогда я в школу. Давай.

— Давай, — сказал отец.

Сегодня как раз была контрольная по математике. После совершенного мной мозгового штурма сильно заболела голова. Поскольку Моника и ее компания больше со мной не общалась, то в столовке я сидела одна. Есть совсем не хотелось, и я мелкими глотками пила горячий сладкий фруктовый чай. Затем пластмассовый стул напротив меня со скрипом отодвинулся, и на сиденье плюхнулся Том Уокер. Без лишних предисловий он сунул мне в лицо свой смартфон. Отодвинув от себя стакан с чаем, я нажала на ленту новостей в его соцсети, сразу же увидев новый пост Моники.

О нет! Она и вправду собралась выступить в качестве наживки, чтобы сделать свой дурацкий репортаж о Душителе. Я спустилась в ветку комментариев. Там мнение разделилось на две противоборствующие группы. Первые подначивали и поддерживали ее, а вторые, наоборот, отговаривали. Недолго думая, находясь в профиле Тома, я от его имени присоединилась к группе отговорщиков и написала сообщение в чат о том, что это плохая идея. Вернув телефон парню, я уткнулась в тарелку со спагетти. Его смартфон протяжно пиликнул, и Том скорчил страдальческую мину.

— Она прочитала твой коммент и забанила меня! Вот скажи, как мне теперь смотреть на сиськи в купальнике, которые она обещала выложить из аквапарка, а? — застонал он.

— Ничего страшного, посмотришь на сиськи в каком-нибудь другом месте, — хмыкнула я, поднимаясь с места и направляясь в сторону самого густонаселенного и оживленного столика.

— Эй, не делай этого! Честно, лучше не надо! — закричал мне вслед Том Уокер.

Из всей компании, помимо Моники, я знала только Майкла Миллера и двух девчонок из группы поддержки, с которыми вместе ходила на английский и историю. Блондинка демонстративно фыркнула и отвернулась, сложив губы уточкой. А Майкл приоткрыл рот, из-за чего приобрел несколько дебильный вид.

— Моника, не делай этого. Выследить Душителя — это тупая идея. Его поимкой должны заниматься полиция или ФБР, но уж точно никак не одиннадцатиклассники, — сказала я, полностью игнорируя обращенные на меня косые взгляды.

— А я что разговаривала с тобой? Эй, кто-нибудь! Я разве разговаривала с ней? — делая вид, что меня не существует, демонстративно спросила блондинка у своей компании.

Майкл пожал плечами, явно не зная, что ответить, а девчонки отрицательно покачали головами.

— Иди отсюда лучше по-хорошему, если не хочешь неприятностей, — хмыкнула Моника, рассматривая свои длинные розовые ногти.

— Может, неприятности — это мое второе имя? — усмехнулась я, сама не ожидая от себя подобной смелости.

А дальше будто в замедленной съемке я смотрела, как блондинка с шумом вскочила с места, как со скрипом отъехал в сторону ее стул, как Майкл еще шире открыл рот, а все остальные развернулись в нашу сторону, ожидая начала спектакля.

Внезапно гнев на лице Моники сменился удивлением, а затем чем-то похожим на испуг. Я посмотрела через плечо. К нам подошли миссис Бэнкс и мистер Аккерман. Решив скрыться с линии огня, я просто отошла в сторону. Теперь блондинка осталась лицом к лицу с двумя преподавателями.

— Мисс Джонсон, мы хотим получить объяснения, — поджав губы, сказала миссис Бэнкс.

— Какие объяснения, мэм? — захлопала ресницами блондинка.

Завуч хмыкнула, словно не веря в ее актерскую игру, и показала Монике экран своего планшета. Я скосила глаза в сторону гаджета. Там была переписка, вернее череда сообщений, адресованных мистеру Аккерману, в которых блондинка пыталась с ним флиртовать и признавалась ему в нежных чувствах. Судя по лицу самого мистера Аккермана, стоявшего рядом с миссис Бэнкс, признания в любви эффекта не возымели.

Поняв, что теперь я в полной безопасности, а фокус внимания сместился на другого персонажа, можно было расслабиться и со спокойной совестью занять место в зрительном зале. Тем временем Моника смертельно побледнела, и у нее задрожали руки.

— Видите ли, мисс Джонсон, я бы со своей стороны оставил эту историю без внимания. Ничего не имею против юношеской влюбленности, если она не приобретает навязчивую и маниакальную форму, как у вас, — убийственно спокойно сказал мистер Аккерман.

— Маниакальную форму? — сузив глаза, переспросила блондинка.

— Да, мисс Джонсон. Мы с директором пересмотрели вчерашнюю запись видеонаблюдения с парковки. Ваше поведение угрожает здоровью и жизни других учеников, — невозмутимо произнесла миссис Бэнкс, при этом преподаватели посмотрели в мою сторону, отчего мне стало не по себе, а затем завуч продолжила, — поэтому мы уже связались с вашим отцом.

— И что же он сказал? — демонстративно выставив вперед ногу и гордо откинув назад волосы, спросила блондинка.

Во всем ее облике сквозило высокомерие и уверенность в собственном превосходстве. Действительно, дочка мэра. И почему я раньше за ней этого не замечала? Подумала я про себя.

— Он согласился с тем, чтобы вы в течение этого года в обязательном порядке посещали нашего школьного психолога, — сухо ответила миссис Бэнкс.

— Мисс Джонсон, своим поведением вы только позорите своего отца и бросаете тень на его имя. Кроме того, думаю, вы уже вышли из того возраста, когда достаточно просто топнуть ножкой, чтобы папа купил вам первую понравившуюся игрушку, — приторно-ласковым голосом сказал мистер Аккерман.

Черт побери, да ты красавчик! Мысленно я аплодировала ему стоя. Тем временем Моника с шумом втянула через ноздри воздух и, прикрывая рукой лицо, выбежала прочь из столовой.

— Что это было? — спросил Том Уокер, по привычке снимавший все на телефон.

— Ей только что прописали сильнодействующее лекарство от любви, — хмыкнул Финн Флетчер, давясь от смеха и едва не поперхнувшись своим хот-догом.

— Вот чума! — с чувством выругался афроамериканец, тут же напоровшись на свирепый взгляд миссис Бэнкс.

Глава 17. 17.10.2025. Рябиновый костер

В субботу работать совсем не хотелось. Особенно сегодня, когда с утра заморосил мелкий неприятный дождь. Пересилив себя, я все же вылезла из уютной теплой постельки, где свила себе милое гнездышко, оделась и села в машину.

Дорога к «Марте» заняла меньше десяти минут. Мне не встретилось ни одного встречного авто, поэтому я понадеялась, что смена пройдет более или менее спокойно. Но стоило мне открыть дверь кафе, как сразу стало понятно, что понадеялась я, явно, зря. Внутри не было свободных мест, и Сара, виляя своими бедрами, сразу же подплыла ко мне с другого конца и всучила в руки фартук, многозначительно кивнув на барную стойку.

Я только и успевала принимать листочки с разных столиков и замешивать тот или иной напиток. Это мне еще повезло, что почти все заказы сегодня были однотипные. Три американо, четыре капучино, пять эспрессо и тому подобное. Когда я уже расслабилась и машинально курсировала между рожковой и капсульной кофеварками, Сара положила передо мной новый листок, где значился латте с клубникой.

Я бросила быстрый взгляд в зал. Разумеется, этот заказ сделала Моника, сидевшая в окружении своей компании за самым большим столиком на искусственном кожаном диване у окна. Первый раз за вечер мне пришлось подойти к кофейной станции, чтобы приготовить этот ее нестандартный заказ, а затем неожиданно вспомнила, что кое-чего не хватает.

— Мэм, у нас же нет клубники! — окликнула я миссис Смит, которая посмотрела на стаканчик в моих руках и, быстро сообразив, что к чему, сказала:

— Хм, королева есть королева. Ей вечно надо выпендриться. Добавь клубничный сироп, а сверху сливок, да посочнее сделай. Не бойся, она макароны от фарфалле отличить не сможет, — взглянув на блондинку в дальнем углу, подмигнула мне хозяйка.

Я тоже иногда поглядывала на Монику. Меня не покидало тревожное чувство, похожее на то, что заставило меня вломиться домой к мистеру Аккерману. Казалось, что должно случиться что-то очень плохое. Но вот что именно я в толк взять не могла. Вроде обычный вечер. Знакомые лица. Люди сидят себе, отдыхают. Может, это я чокнутая или у меня крыша поехала, если мне мерещатся везде всякие неприятности.

Тряхнув головой, попыталась прогнать эту навязчивую идею и сосредоточилась на кофе. Неожиданно в мою сторону направился Майкл Миллер. Я хотела слинять от него в помещение для персонала, да вот только кофе же не бросишь. Пришлось остаться стоять рядом с аппаратом.

— Чего тебе? — без предисловий спросила я.

— Два капучино, — удивленно сказал он.

— Без проблем, пожалуйста. Хорошего вечера, — мне не составило большого труда выдать ему заказ, не дожидаясь Сары.

— Глория, извини, что так получилось, — как-то странно произнес Майкл, и я даже подняла на него глаза.

— Забей. Нет проблем.

Он кивнул, взял поднос и направился в сторону своей компании. А потом я обнаружила, что ванильный сироп закончился. Блин! Это плохо, потому что эта добавка пользовалась особой популярностью и многие просили замешать в кофе именно ваниль. И в кладовой на кухне нужного ингредиента тоже больше не было. По привычке я обратилась за решением своей «беды» к миссис Смит.

— Иди наверх, возьми у меня в холодильнике. Там была пара бутылок. На сегодня должно хватить, — сухо сказала она, протягивая мне ключ.

Я уставилась на нее во все глаза. Эта женщина, что предлагает мне взять сироп прямо из ее личного холодильника? Может, меня подводят уши? Нет, я, конечно, знала, что хозяйка живет в квартире прямо над кафе.

— Ну, что ты на меня так вылупилась, а? Может, я тоже люблю ваниль и всегда добавляю ее себе в кофе. Давай, двигай наверх быстрее, — недовольно проворчала Марта.

Кивнув, я поднялась по лестнице, открыла ключом дверь из красного дерева и попала в просторную квартиру. В конце коридора как раз была кухня, а в холодильнике нашлась одна не начатая бутылка сиропа, которую я и прихватила с собой. На обратном пути мои глаза зацепились за какое-то яркое пятно на спокойных пастельных обоях. В деревянной почерневшей раме бликами играл свет от лампы на масляном холсте. Остановившись, я пригляделась и в памяти, само собой, всплыли слова: «Когда-то давно там висела картина, написанная маслом. Очень яркая. На ней была изображена красная рябиновая аллея осенью. Пожалуй, это было мое самое яркое воспоминание из детства. А затем картина исчезла. Но я бы с удовольствием взглянул на нее вновь».

Судя по скопившейся на раме пыли и холсту, висевшему в коридоре, а не в комнате, я сделала вывод о том, что миссис Смит не является ценителем живописи.

— Ну, ты долго там, а? Тебя как за смертью посылать! — подумав о ней, услышала внизу на лестнице ее громкий зычный голос.

— Миссис Смит, миссис Смит! — завопила я во все горло.

— Что стряслось?! — через минуту передо мной возникло раскрасневшееся испуганное лицо хозяйки кафе.

— Миссис Смит, подарите мне эту картину! — неожиданно заявила я, а чтобы моя фраза не прозвучала слишком дерзко, быстро добавила. — В счет платы за следующую неделю.

Она задумчиво молчала.

— Две недели, — уточнила я.

Миссис Смит лишь покачала головой, размышляя о чем-то своем.

— За месяц работы, — мне оставалось идти только до конца.

Сама толком не соображая, зачем мне нужна эта картина, готова была бесплатно батрачить из-за нее целый месяц. Вот дура! Но поскольку я уже начала торговаться, то отступать мне не хотелось. Судя по тому, как к ней относилась нынешняя владелица, то полотно явно не было каким-то особо ценным или раритетным. А значит шанс, что она расстанется с ним, все же существовал.

— Милочка, если она так приглянулась тебе, то отдам бесплатно. Мне эта картина никогда не нравилась. Хранила, потому что попросили, — вздохнула миссис Смит и, встав на носочки, осторожно сняла холст со стены, стряхнула с рамы пыль и передала мне.

— А кто попросил, если не секрет? — спросила я, прижимая картину к себе.

— Твоя мама.

Чего?! Да, у меня просто слов не было. Наверное, со стороны я выглядела крайне глупо, стоя с открытым ртом и выпученными глазами. Однако миссис Смит грустно посмотрела на меня и попыталась объяснить:

— Мы с твоей мамой дружили, начиная со средней школы. Она попросила меня хранить эту картину, и я хранила. Не думала, что тебе нравятся подобные вещи, да и разговор никогда не заходил. Если бы ты спросила раньше, то я бы в ту же секунду отдала ее тебе.

— Но откуда у моей мамы картина из Редстоун-холла?

— Я должна тебе кое-что сказать… — начала было миссис Смит, но ее прервал пиликающий звук мобильника.

Она сбросила вызов и очень серьезным голосом сказала:

— Будь осторожна. Держись подальше от Александра Аккермана.

— Но почему? — я совершенно ничего не понимала.

— Да потому что… — миссис Смит опять не дал ответить надрывающийся сигнал входящего вызова.

— Извини, деточка, я должна ответить. Это важный звонок. Потом…как-нибудь потом расскажу… — махнула рукой женщина, поднося телефон к уху.

— Спасибо за картину, — вежливо поблагодарила я, переворачивая полотно.

На обратной стороне чернилами было выведено: «Рябиновый костер». От даты написания картины остались первые две цифры: тысяча девятьсот…, а дальше чернила смазались и разобрать надпись было уже невозможно.

Глава 18. 18.10.2025. Уравнение с тремя неизвестными

Я все время думала о Монике Джонсон. Мне не давала покоя ее навязчивая идея выследить Душителя и сделать об этом стрим. Поскольку она заблокировала меня в соцсетях, то пришлось искать обходные пути. Том Уокер помог мне создать твинк-аккаунт, через который я и наблюдала за блондинкой. Сегодня в блоге она опубликовала фото из магазина, где стояла перед зеркалом в новом ярко-розовом бомбере и широко улыбалась.

По привычке я листнула вниз ленту с комментариями. Меня зацепила фраза, написанная Майклом Миллером: «Готова?». Моника уже ответила ему ухмыляющимся смайликом. Я напряглась. Вроде бы безобидная переписка, но в душе у меня почему-то поднялась волна необъяснимой тревоги. Опять это дебильное предчувствие надвигающейся беды. Где уже кнопка выключения у этой хрени? Хочу как-то вырубить свою параноидальную тревогу. Нет, конечно, я понимала, что веду себя как чокнутая. Но поделать с собой ничего не могла.

И, вздохнув, продолжила мониторить изменения в профиле Моники. В это время вернулся Чарли. Заглянув мне через плечо, он спросил:

— У вас что теперь новый фетиш, следить друг за другом, и писать гадости под чужими никами?

— Нет! Ты не так понял. Просто она меня забанила, — начала объяснять, но отец прервал меня.

— Если человек не хочет с тобой общаться, зачем лезть к нему?

— Дело в том, что мне кажется, что Моника и Майкл хотят сами выследить того маньяка и снять все на видео. Боюсь, что они сделают глупость, — виновато созналась я.

— Глория, ты себя вообще слышишь? Двое восемнадцатилетних собрались выследить Душителя, которого не может поймать полиция всего штата и федералы. Очень смешно, — отмахнулся Чарли.

— Может, можно что-то сделать?

— Они ничего не нарушили. Если бы полиция задерживала всех подряд, кто что-то написал в соцсети, то мест в тюрьмах давно бы уже не было, — скептически изогнул бровь отец.

— Я понимаю, но все же…

— Нет, это не серьезно, — отрезал Чарли.

Ну и ладно! Если ты мне не веришь, то придется делать все самой. По крайней мере, я так подумала в тот момент, возвращаясь на страницу Моники, где последняя уже показывала свое «снаряжение» для ночной охоты на маньяка. Фонарик, камеру на прищепке, селфи-палку. Майкл демонстрировал бейсбольную биту. Нет, серьезно?! Эти идиоты решили охотиться на опасного преступника с обычной битой. Пока я мысленно ругала их за тупость, на мой смартфон пришло сообщение. Сара писала о том, что выходить на работу сегодня не нужно, так как у миссис Смит проверка санслужбы, и кухня будет закрыта. Не особо-то и расстроившись, я машинально ответила: «Ок». И закрыла мессенджер.

Сегодня был выходной, а это означало, что можно подольше поваляться в постели. Притянув к себе с тумбочки тетрадь и ручку, я стала сочинять стих. Задачка была со звездочкой, если принять во внимание, что поэт из меня был такой же, как и балерина, и стихотворения мне предстояло написать аж целых два. Одно о каком-то сожалении, а второе на свободную тему. Черт! Это было для меня равносильно подвигу. Я с легкостью могла подготовить сочинение или эссе, а вот со стихами как-то совсем не сложилось.

Промучив тетрадку с ручкой где-то с час, я так и не преуспела. Бросив неблагодарное занятие, вновь схватилась за смартфон и полезла на страницу к Монике. Там было новое сообщение, содержащее лишь координаты локации и время. Перейдя по ссылке, я выяснила, что эти двое недорепортеров будут вести стрим сегодня в одиннадцать часов вечера из городского парка. Так, стоп! Там же нашли труп миссис Мэллоун. И мисс Мур, кажется, была обнаружена где-то недалеко от парка.

Нет, это полный бред! У таких придурков, как Моника и Майкл просто не должно ничего получиться. Я заставила себя высмеять собственные страхи и как бы уменьшить их важность и значимость в собственных глазах. И запихнув, куда подальше чувство тревожности, отправилась смотреть телик. Чарли сегодня был на ночном дежурстве, поэтому диван в гостиной находился в моем единоличном распоряжении.

Плюхнувшись на мягкое сидение и натянув на себя плед, жмякнула на кнопку пульта и уставилась в первое более или менее годное шоу про выживание на острове. Сама не заметив как, я задремала. Телефон, громко пиликнув, вывел меня из состояния прострации. Инстинктивно схватив смартфон, сразу же увидела всплывающее окно уведомлений. Моника начала свою трансляцию. Выключив звук у телика, я прибавила громкость на телефоне.

Двое детективов-любителей шли по тропинке через городской парк и шутили на тему ниже пояса. Эх, работа на публику. Ради лайков готовы себе задницы рвать. Ну, что же валяйте. Рассуждала я про себя, зевая и вяло наблюдая за их прогулкой. А внутри зашевелилось неприятное чувство тревоги. Но, подавив его усилием воли, я вернулась к стриму.

Долгое время ничего не происходило, и эти двое просто шатались туда-сюда. Вскоре число зрителей сократилось примерно вдвое. Зеленые точки «онлайн» горели от силы человек у десяти. Самые преданные фанаты остались. Я хмыкнула и уже хотела тоже отключиться, но тут идущая впереди Моника подняла руку вверх и испуганным тонким голоском пропищала:

— Ты слышал? Мне кажется, что там что-то есть.

— Хрен знает. Ничего же не видать, — проворчал немного отставший от нее Майкл.

«Ладно, так и быть, гляну еще немножко», — подумала я. А затем камера на телефоне парня задергалась, и картинка исчезла. Ощущение было такое, что он просто выронил свой смартфон. Спустя секунду послышалась какая-то возня и сдавленный хрип. Камера Моники все еще работала. Это означало, что блондинка шла вперед, а камера снимала только передний план. Но вот Моника почувствовала неладное:

— Майкл? — позвала она.

Ответа не последовало. Я замерла, по спине у меня побежали мурашки.

— Беги! Беги, дура! — зачем-то орала я прямо в смартфон, как будто блондинка могла меня услышать.

— Майкл, это не смешно! — испуганно произнесла она, бешено озираясь по сторонам и шаря своим фонариком по округе.

Но луч света выхватывал из темноты лишь силуэты кустов и деревьев. Картинка задрожала. Наверное, блондинка испугалась и решила наконец-то дать деру. Видно происходящее было просто ужасно. Моника стонала, хныкала, задыхалась и поносила последними словами своего неудачливого помощника, бросившего ее одну.

Она вышла из лесопарка на тропинку и, отдышавшись, одернула на себе ярко-розовый бомбер. Я уже немного расслабилась. Может, Майкл Миллер и правда решил так прикольнуться, чтобы просто напугать ее. А затем сбоку от Моники мелькнула тень. Заметив какое-то движение, блондинка сделала шаг назад. Ее камера дернулась, а изображение заполосило. Послышалась какая-то возня, шум и сдавленный хрип.

Моника сильно закричала. Картинка исчезла. Камера больше не снимала, но трансляция эфира еще велась. Остался звук. Я разобрала возню. Торопливые шаги. Странный шум, похожий на звук рвущейся ткани. Затем Моника воскликнула:

— Вы…?

Могу поклясться, что ее интонация была вопросительной. Словно она узнала кого-то и сильно удивилась. Эфир прервался. Запись больше не велась. Почуяв неладное, трясущимися пальцами я набрала «911». Мне стоило больших усилий объяснить оператору, что случилось. Мой звонок не подходил под стандартный вызов, поэтому еще пару минут я доказывала, что это случай не домашнего насилия, а просто существует угроза жизни человеку. Вроде бы мою заявку приняли и обещали направить патруль, чтобы все проверить.

Быстро натянув джинсы и первую попавшуюся куртку, я села в машину и поехала в направлении парка. Перед входом уже стояла полицейская машина и пара гражданских авто. Там был Том Уокер и еще две девчонки, следившие за трансляцией. Выглядели они, как и я, безумно напуганными.

Толстый коп в низко надвинутой на брови фуражке попытался прогнать нас, но Том Уокер, обогнув его, сиганул прямо в парк. Девчонки побежали за ним. Ну и я решила тоже не отставать. Грузный полицейский просто не смог догнать четырех подростков, поэтому ему оставалось лишь браниться да размахивать руками.

Парк был не очень большой, поэтому минут через десять мы увидели его. Майкл Миллер лежал на траве лицом вверх с широко раскрытыми глазами, в которых застыл ужас. А из его бока торчал нож. Я смотрела, как из раны, пульсируя, вырываются потоки крови. Никогда не думала, что у человека может быть так много крови. Все было заляпано ею. Его светлая куртка, джинсы. Капли были на траве и на кустах.

Одна из девчонок закричала, вторая закрыла глаза рукой, а я все стояла и смотрела на него, не веря в реальность происходящего. Нет, это невозможно. Так неправильно. Этого не должно быть. Я много раз видела смерти в боевиках, но столкнувшись с подобным в жизни, почему-то никак не могла поверить. Так и стояла в ступоре.

— Он что того, да? — тихим ломким голосом спросил Том Уокер.

Я не смогла ответить, у меня почему-то пропал голос.

Где-то впереди послышались шаги и звуки разговора. По нашим бледным лицам скользнул свет от фонаря.

— Это уже третий труп за месяц… — говорил один из голосов.

Третий…третий…третий… Пронеслось в моей голове. Мисс Мур, миссис Мэллоун, Майкл Миллер, а как же…?

— Моника Джонсон? Что с ней?! — выкрикнул Том.

Глава 19. 19.10.2025. Нет света, нет теней

Монику Джонсон так и не нашли. Недалеко от трупа Майкла Миллера валялся запачканный кровью ярко-розовый бомбер, а вот его хозяйка бесследно исчезла. Нас всех допросили полицейские. И все мы сказали примерно одно и то же: что смотрели стрим и приехали на место съемки, когда поняли, что-то пошло не так. В «911» звонила не только я, но и Том Уокер, и еще пара человек. Полицейские потребовали у каждого из нас указать ссылку, с которой мы заходили в прямой эфир, затем мы подписали протокол и разъехались по домам.

После случившегося я не могла спать и тупо сидела на кухне и пялилась в телик. Чарли появился через пару часов. Мрачно взглянув на меня, он спросил:

— Чего не спишь?

— Как это возможно? Спасть после такого? Кажется, теперь я вообще никогда не смогу нормально спасть.

— Все проходит, и это пройдет. Нужно время. Мне жаль, что не послушал тебя тогда. Но я и подумать не мог, что эти дети вытворят нечто такое. Они же все время какие-то ролики снимают и выкладывают в сеть. Думал, очередная пустышка. А оно вон как оказалось… — отец опустился на стул напротив меня и плеснул в стакан воды из графина.

— Никто не виноват. Никто не мог подумать, что так все закончится, — безжизненным голосом сказала я.

— Миссис Мэллоун похоронят завтра, — мрачно произнес Чарли.

— А Майкла?

— Тело отвезли в Орлеан, чтобы сделать вскрытие. У нас нет патологоанатома. Наверное, похороны будут дней через пять, — отец намазал на хлеб масло и смачно надкусил свой бутерброд.

Никогда не понимала, как он может говорить о смерти и сохранять полнейшее равнодушие. Возможно, видел слишком многое за время службы и теперь у него профессиональная деформация или что-то такое.

Последующие дни прошли в странно-напряженной атмосфере. В школу приезжали федералы и весь класс опять допросили. Директор выделил специальный кабинет, куда мы входили по одному и давали показания. Поскольку скрывать от правосудия нам было нечего, то мы просто повторили еще раз то же самое, что уже сказали копам.

Все были подавлены. В головах плохо укладывалась мысль, что Майкла больше нет. Странно было думать, что он больше не засмеется, не опоздает на урок, не будет шутить свои тупые шутки и прикалываться. Я часто смотрела на пустую парту, за которой обычно сидел Майкл Миллер, и на душе становилось так тоскливо и грустно, как будто выключили свет.

А дальше в голове сами собой закрутились слова: «свет», «тень», «нет теней», «нет света», в итоге сложившись в цельную фразу: «нет света, нет теней». Шел урок математики, и мистер Томпсон что-то нудно рассказывал про интегралы и объяснял решение примера на доске. Решив, что точная наука может и подождать, я открыла последний лист тетради и начала сочинять.

Сначала выходило плохо. Слова не желали рифмоваться в куплеты. Мне явно не хватало мастерства, но я очень старалась. Все мысли, все чувства хотелось выразить на бумаге. Но не как простую рифмовку, а как некое произведение, наполненное смыслом. Эмоция, нерв. Я хотела поймать их и отразить в своем сочинении. Когда писала, то перестала думать о рифме и подбирать нужные слова, а просто думала о них: о мисс Мур, миссис Мэллоун, Майкле Миллере и, конечно, о Монике.

Меня сильно печалило, что мы с ней так и не помирились. Мне хотелось верить, что у нее еще все может быть хорошо. Я хотела думать, что случится чудо, и полиция найдет ее живой. Переписав свой стих несколько раз, наконец-то удалось добиться чистового варианта.

Так, на уроке математики под тихий монотонный голос мистера Томпсона неожиданно родилось следующее стихотворение.

Свеча в оправе стали горела не спеша,

И затаившись, тихо, чуть дыша,

В руке сжимая чётки (так верней),

Ждала я возвращения теней.

Минуты таяли, часы бежали,

Глаза следить уже устали

За серым полотном стены.

И вот пришли они.

Пробрались в дом сквозь щели и засовы.

Они не воры, им не нужны столовые приборы.

Их не волнует звон монет.

Они пришли спросить за все ответ.

В круг единый сцепились руки,

И смолкли теплой ночи звуки.

Все ближе глаз голодных хоровод,

А я как кукла, которую покинул кукловод.

Когда век поступков плох,

Сердце покрывает мраком мох.

В последний миг меня покинул Бог.

Он мне моих грехов простить не смог.

А тени все терзали и томили душу,

Волнами топя в пучине горя сушу.

Я жду. Иди ко мне скорей.

Нет света, нет теней.

В тот же день мистер Аккерман поставил мне за него «В-». Это была самая высокая оценка, которую мне удалось от него получить за все время учебы. Хорошо, но все еще не отлично. Причем сам учитель объяснил это так:

— Тема сожаления раскрыта, тема раскаяния — нет.

— Понятно, — сказала я, только сейчас заметив, что он проверяет работы левой рукой, ладонь которой аккуратно заклеена широким лейкопластырем.

— Неудачно упал, — проследив за моим взглядом, спокойно пояснил мистер Аккерман.

— Понятно, — только и осталось сказать мне.

— С вас еще одно стихотворение, мисс Эванс, и ваш долг будет закрыт, — напомнил он мне.

— Понятно, — в третий раз сказала я.

— С вами все в порядке? — спросил меня мистер Аккерман.

Я отрицательно замотала головой, а затем почему-то расплакалась. Хотя мне было стыдно и неловко, но перестать реветь я никак не могла. Причем мой плачь переходил в какую-то плохо контролируемую сцену. Даже слова мамы о том, что нельзя показывать на людях свою слабость, не помогали и не были в состоянии сдержать поток моих слез.

На мою внезапную истерику мистер Аккерман отреагировал абсолютно спокойно, а затем, к моему большому удивлению, он просто подошел и обнял меня. Уткнувшись лбом ему в грудь, я продолжала реветь. Такое чувство, что все невыплаканные за жизнь слезы скопились у меня внутри, а теперь решили разом вылиться. Меня перехлестнули эмоции, и я больше не думала о том, как сейчас выгляжу и что обо мне подумают.

— Плачьте, мисс Эванс. Плачьте, — тихо произнес он, погладив меня по голове.

Глава 20. 20.10.2025. Куда уходят души?

Похороны Майкла Миллера состоялись в субботу. На городском кладбище Альмара собралась вся старшая школа. Я видела множество знакомых лиц, но глаза невольно зацепились за супружескую пару средних лет. Джефри, казалось, за эту неделю постарел еще лет на десять, его жена постоянно терла платком глаза, размазывая по лицу слезы. Отец говорил, что у родителей Майкла осталась еще старшая дочь, которая живет и работает в Нью-Джерси. Но от этого им было явно не легче.

— Страшно, когда родители хоронят своих детей. Так не должно быть. Это неправильно, — сказал стоявший рядом со мной Чарли.

Машинально я кивнула в такт его словам. К счастью, мне мало доводилось сталкиваться со смертью. Бабушки умерли, когда я была совсем маленькой, а обоих своих дедов мне не довелось застать. Но тот день, когда не стало мамы, мне не забыть никогда, а август навсегда останется в моей памяти самым несчастливым месяцем. Сначала было очень больно, настолько, что мне просто хотелось умереть вместе с ней. А когда ее гроб опускали в могилу, я думала, что это меня хоронят. Люди говорили какие-то пустые, ничего не значащие слова, священник прочитал над гробом молитву, а затем маму опустили в землю.

Когда комья падали на крышку ее гроба, каждый удар отдавался эхом в моей голове. Спустя время боль притупилась, но не ушла окончательно. Скорее, это я научилась притворяться и делать вид, что все нормально. Мама Майкла Миллера сгорбилась над сыном в последний раз, взъерошила его волосы и поцеловала в лоб. Джефри тяжело всхлипнул, прикрыв глаза рукой.

— М-да, всегда тяжелее тем, кто остается, — прошептал отец, рассматривая свои ботинки.

Среди темных траурных одежд присутствующих я отыскала глазами мистера Аккермана. Он стоял напротив нас в первом ряду слева. На нем были черные брюки и такого же цвета шелковая рубашка с длинными рукавами. Его бледное лицо сильно контрастировало с темными одеждами, придавая ему нездоровый болезненный вид. Из-за солнцезащитных очков я не понимала, куда он смотрит. Но отметила, что пораненную ладонь преподаватель убрал в боковой карман своих брюк.

Потом мой взгляд упал на миссис Бэнкс, похожую на сморщенную высушенную кобру. Вся в зеленом, в очках из роговой оправы, она стояла рядом с директором, который часто и тихо вздыхал, протирая вспотевший лоб бумажным платком.

Боковым зрением я заметила, как к моему отцу тихонько подошла высокая светловолосая женщина в черном платье. На голове у нее была элегантная шляпка, выдававшая в ней модницу. Эта незнакомка мне кого-то смутно напомнила, а когда она спросила:

— Может, есть какие-то новости?

Я сразу догадалась, что это, должно быть, мама Моники Джонсон.

— Миранда, если что-то будет, обязательно сообщу, — покачав головой, очень тихо ответил Чарли.

В моей душе все же теплилась надежда, что все еще сможет наладиться. Мне очень хотелось верить в то, что Моника жива. Наши прежние разногласия с ней отошли на второй план и сейчас казались какими-то совсем неважными и не имеющими значения.

В кармане у отца завибрировал телефон. Прочитав сообщение, он нахмурился и сказал:

— Мне нужно срочно отъехать. По работе. Доберешься сама или попросить кого-то отвезти тебя?

— Как хочешь, — я пожала плечами.

От кладбища до нашего дома было примерно полчаса пешком. Погода стояла хорошая. Если не дождусь автобуса, то просто прогуляюсь. Ничего страшного. Но Чарли, решив по-другому, тихо произнес:

— Попрошу Алекса, если он едет к себе. Все равно ему по пути.

Я опять пожала плечами. Думая о мертвых, я совсем забыла о живых. Отец, похлопав меня по плечу, исчез в толпе, чтобы через пару минут появиться рядом с мистером Аккерманом, который пожал ему руку и кивнул. Ну, значит, договорились. Тем временем священник прочитал молитву и произнес красивую речь. За ним слово взял директор, рассказав, что Майкл был честным, добрым и веселым парнем. Я слушала их, но не понимала, о чем они говорят. В моей голове Майкл все еще был жив. Усилием воли заставила себя подойти ближе к гробу и взглянуть на него. А когда его опускали вниз, то бросила ком земли ему вслед. И, пожалуй, только после этого до меня наконец-то дошло, что он ушел. Навсегда ушел.

— Хочется верить, что смерть — это не конец. А если существует возможность перерождения, то мы еще встретимся в будущем, — раздался за моей спиной знакомый голос.

Мистер Аккерман обращался к родителям Майкла, которые кивнули сквозь слезы, поблагодарив его за слова поддержки. Я отошла в сторону, остановившись на широкой тропе, и стала рассматривать старинные надгробия. Минут через десять ко мне подошел мой преподаватель английского.

— Мисс Эванс, пойдемте. Если только вы не хотите остаться гулять по кладбищу, — немного насмешливо сказал он.

— А где похоронены ваши предки? — сама не знаю зачем спросила я.

— В Доме на холме. За особняком в лесу есть склеп. Мисс Эванс, поедем. У меня сегодня еще есть там дела.

— А можно мне с вами в Редстоун-холл? Совсем не хочу домой, — честно призналась я.

— Если вам будет так легче, то пожалуйста. Только не ходите на болота и на карьер, после дождей там небезопасно.

Я удивилась, что мистер Аккерман взял меня с собой. А с другой стороны, почему бы и нет? Всю дорогу мы ехали молча. Стараясь не раздражать его пустой и ненужной болтовней, я просто смотрела в окно. Кажется, даже уже начала привыкать к этим странным деревьям со свисающим с ветвей мхом и какой-то зеленой тиной.

— Это тилландсия или луизианский мох, — как бы между прочим сказал мистер Аккерман, заметив, что я пялюсь на деревья.

— То есть простой паразит?

— Нет, луизианский мох закрепляется корнями в коре дерева, используя его лишь в качестве опоры, и не паразитирует на нем. Иногда нам всем нужна опора, не так ли? — он внимательно посмотрел на меня, и я медленно кивнула.

Когда мы подъехали к Редстоун-холлу, нас встретил уже знакомый мне прораб, с которым мистер Аккерман ушел смотреть крышу. Я едва успела спросить разрешения посмотреть склеп, на что хозяин особняка лишь махнул рукой и велел смотреть под ноги.

Вот круть! Никогда я еще не была в настоящем старинном склепе и видела их только в кино. Все мои родственники либо были похоронены на кладбище с обычными надгробиями, либо были кремированы, а их прах хранился в урнах. Так было, например, с моей тетей. Склеп нашелся быстро. Небольшое одноэтажное здание прямоугольной формы стояло в лесу за особняком. К нему вела дорожка из гравия, которая уже изрядно поросла травой. Открыв калитку, я зашла внутрь. Через единственное окно в помещение падал тусклый свет. Вдоль стен стояли каменные саркофаги. Они, как и склеп, и сам дом, были выполнены из красного обожженного кирпича.

Включив на телефоне фонарик, я медленно обошла могилы. Здесь были похоронены очень многие члены семьи Аккерманов. Надписи на голландском и французском не смогла разобрать, поняла только даты. Первые захоронения были датированы тысяча семьсот тридцать вторым годом, а последняя могила — две тысячи двадцать четвертым годом, и она принадлежала Генри Аккерману. Вероятно, это и был дядя нынешнего хозяина Редстоун-холла.

А вот родителей своего преподавателя, я почему-то не нашла. Странно. Еще в дальнем углу обнаружила два саркофага с пустыми надгробными табличками, поэтому сделала вывод, что внутри них никого нет. Нагулявшись вдоволь по склепу, вышла на улицу и, походив еще немного, села на скамью в тенистой аллее за домом.

Я смотрела на плывущие по небу низкие облака, слушала, как шелестят кроны раскидистых деревьев над моей головой и сами собой стали рождаться строки, складывавшиеся в куплеты. Достав из рюкзака тетрадь и ручку, стала наспех записывать. Накидав черновик, еще раз несколько раз перечитала свою работу и, осознав, что лучше уже все равно не сделаю, переписала стих начисто.

А услышав тихие шелестящие шаги по траве, даже не подняла голову. Я и так знала, кому они принадлежат. За время, проведенное в отсидках после уроков, изучила звук его шагов.

— Нагулялись? — спросил меня мистер Аккерман, сев рядом со мной.

Молча кивнув, я протянула ему свою тетрадь. Поправив очки, он начал читать. И читал он долго и очень внимательно, возвращаясь к уже просмотренному ранее не по одному разу. Мне показалось, что мистер Аккерман о чем-то задумался. А потом зачем-то попросил у меня разрешения сфотографировать мой стих. Естественно, я не возражала. Сделав фото, он взял мою шариковую ручку, поставил мне оценку, какую именно я не видела, и вернул мне уже закрытую тетрадь.

— Это отличная работа, — только и сказал он.

— В склепе я не нашла ваших родителей, — вырвалось у меня совершенно невпопад.

— Вы и не могли их там найти, потому что их там нет, — усмехнулся он и, поймав мой вопросительный взгляд, неохотно пояснил. — Они похоронены в Грин-Вуде. В Редстоун-холле хоронят только владельцев поместья и их супругов.

А я и забыла, что его отец не наследовал Дом на холме. Какие странные все же у этой семьи обычаи. А вспомнив про две пустые могилы, сказала:

— Значит, те два пустых саркофага…

Но задать свой вопрос до конца не успела, так как мистер Аккерман опередил меня.

— Для меня и моей будущей жены, — произнес он и как-то странно рассмеялся.

И в этом его веселье было нечто зловещее. Невольно я поморщилась.

— Чокнутая у нас семейка, правда? — спросил он.

Не удержавшись, я коснулась его руки. Черт! Не знаю, зачем это сделала? Что хотела? Не знаю, просто бывают такие моменты, когда не отдаешь отчет в своих действиях. По наитию что-то делаешь и только потом думаешь. Видимо, это и был как раз такой случай.

Я испугалась, что он отругает меня, разозлится и отдернет руку. Но он лишь сжал мою ладонь в своей сказав:

— Спасибо за поддержку, мисс Эванс.

Порыв ветра перелистнул страницу в моей тетради. На листе в линейку шариковой ручкой были выведены недавно написанные мной слова.

Тишиной прохлады встречает старая аллея,

И я иду по ней, тоску в душе лелея,

А за спиной, склоняя ветви ивы,

Воспоминания встают, здесь они так живы.

О чем шумят, мечтают грустные деревья?

Слыхал: бытуют древние поверья,

Что души с последним вздохом, покидая тело,

В природной благодати растворяются всецело.

И не уходят в пустоту, а остаются с нами,

Падают с небес осенними дождями,

Превращаются в плывущие по небу облака,

Чтобы с высоты смотреть на нас через века.

Оставаясь свежим бризом в знойном лете,

И сжатым некрологом в утренней газете,

Среди зимы подснежников растущая надежда

И сброшенная с чувств ненужная одежда.

Иду, и звуки леса ловят уши,

Не знаю, куда уходят души.

Хочу думать, что боль за давностью забыта,

А сердце все не верит, сбиваясь с ритма.

Оно бьется все чаще и чаще,

А горечи не стать с годами слаще.

В лабиринтах темных мыслей

Не найдется панацеи быстрой.

А может, правы древние поверья,

И души те — теперь деревья?

Стоят они здесь одиноко,

И ветер им треплет кроны жестоко.

Тянут ко мне ветви рук,

Теперь они свободные от мук.

Смотрят на меня грустными глазами,

Но более не говорят устами.

Пройдет совсем немного лет,

И даст судьба на все ответ.

Среди вас и мне отыщется местечко,

А кроны шелестят беспечно.

В верхнем левом углу листа стояла обведенная в кружок оценка «А+». Сегодня я наконец-то получила от мистера Аккермана высшую отметку, но радости это мне не принесло. Наоборот, на душе было очень грустно.

Глава 21. 21.10.2025. Скелеты в шкафу

Вдруг ни с того ни с сего вырубился свет. Я подошла к выключателю и пощелкала кнопкой. Электричества не было. Пришлось идти до электрощитка, но с рубильником было все в порядке. Значит, дело не в предохранителе. Не зная, что дальше делать, я набрала Чарли. Он сказал, что такое бывает, когда где-то на линии разрыв. Вчера из-за урагана наломало ветвей и повалило несколько старых деревьев в округе. Отец посоветовал включить генератор в амбаре, пока аварийные бригады не устранят происшествие.

Обычно кроме дома, я никуда не ходила. Мне просто не было в этом нужды. А теперь пришлось натянуть резиновые сапоги и топать по лужам в сарай на заднем дворе. Там хранились газонокосилка, отцовский мотоцикл и всякая садовая техника. Генератор стоял заваленный всяким хламом у противоположной стены. До того, как завести, мне предстояло еще откопать его. Канистра бензина предусмотрительно находилась рядом. Я не так много видела в своей жизни генераторов. Благо у этого было интуитивно-простое управление и обычный рычаг тумблер, щелкнув которым пару раз, я все-таки запустила агрегат.

Генератор закряхтел, покашлял, а потом разразился мерным рычанием. Под звуки его тарахтения я стала медленно, аккуратно обходя электропилы и грабли, возвращаться назад. Осторожно, шаг за шагом, переставляла ноги, стараясь не наступать на разбросанный по полу отцовский инструмент. И вот под моими сапогами неожиданно раздался глухой гулкий звук. Не поняла. Такое ощущение, что под полом было что-то еще. Странно, Чарли никогда не говорил, что у нас есть погреб в ангаре.

Я потопталась на месте. Сомнений не осталось. Там находилось дополнительное помещение. Руководствуясь любопытством, наклонилась и стала искать пальцами на ощупь ручку люка или что-то подобное. Спустя минут пять, стряхнув слой пыли и земли, я откопала люк, запертый на простой навесной замок. Чарли хранил все ключи у себя в кабинете в верхнем ящике тумбочки.

Недолго думая, потопала обратно в направлении дома. Связка ключей оказалась на привычном месте, и, взяв ее, я едва ли не бегом понеслась в сарай. Перелезая через отцовский мотоцикл, чуть не навернулась и не разбила себе коленку. Но вроде обошлось. Спустя пару минут я уже сидела на корточках перед люком, подбирая нужный ключ. И предпоследний подошел к замку. Раздался характерный щелчок, и железная душка отъехала в сторону.

Откинув крышку люка, я увидела темноту, а в нос мне ударила волна влажного затхлого воздуха. Подсветив фонариком от мобильника себе путь, осторожно стала спускаться по металлической лестнице. Через три пролета обе мои ноги коснулись земли. Подняв телефон чуть выше собственной головы, я осмотрела помещение. Это была небольшая комната. По стенам висели капканы, цепи, ножи и разные охотничьи инструменты. Игнорируя их, я подошла к металлическому шкафу и, подобрав нужный ключ из связки, открыла створку. Внутри находились два ружья и винтовка. А на верхней полке стояла жестяная большая коробка из-под печенья. Привстав на носочки, я притянула ее к себе и потрясла.

Судя по звуку, там были какие-то бумаги. Поставив коробку на стеллаж и установив смартфон так, чтобы свет от фонарика падал на всю поверхность и освещал нужное мне пространство, я подняла крышку.

Первыми на глаза мне попались какие-то счета и квитанции. Затем сертификат о заключении брака между Чарли Брауном и Оливией Эванс, датированный две тысячи девятым годом. Странно. Очень странно. Я родилась в две тысяче седьмом году. Получается, родители поженились спустя два года после моего рождения? Но почему? Зачем нужно было ждать так долго? На дне коробки лежала ксерокопия сертификата о моем рождении, и там в графе «отец» стоял прочерк. Законным родителем была указана только моя мама.

Затем пальцы вытащили из вороха пожелтевших бумаг обрывок фотокарточки, с которого весело улыбалась в объектив моя мама. Совсем еще молодая, здесь ей было не больше восемнадцати-девятнадцати лет. На плече у нее лежала чья-то мужская рука. Но вот вторая половина снимка отсутствовала. Кто-то разорвал фото так, чтобы на нем осталась только мама. А кто тогда был на удаленном обрывке? Мой настоящий отец или кто-то другой, которого по неизвестной мне причине хотели вычеркнуть из нашей жизни?

В глазах у меня потемнело, а голова налилась свинцом. Я почувствовала, что мне не хватает воздуха, и уже хотела двигаться в направлении лестницы. Но развернувшись, увидела еще одну дверь. Подойдя к ней ближе, направила на нее свет от своего фонарика. Стена и дверь были металлическими, причем на последней висел кодовый замок. А это означало, что у меня нет от него ключа и попасть внутрь не получится.

Приложив ухо к дверному полотну, я не услышала с той стороны ничего подозрительного. Однако через дверь так и веяло холодом, как будто там стояла морозильная камера. Хм, странно все это. Зачем отцу держать холодильник в подвале амбара, да еще и запирать его на кодовый замок?

Здесь, внизу, не было сотовой связи и интернета, поэтому, прихватив с собой жестяную коробку с документами, я полезла обратно наверх. Закрыла люк на замок, присыпав его землей, и вернула связку ключей на место.

А остаток дня боролась с невыносимым желанием набрать единственному человеку, способному ответить на мои вопросы. Но решив, что это все-таки не телефонный разговор, стала дожидаться Чарли с дежурства. Он пришел позже обычного. Я сидела на кухне и тупо пялилась в телевизор. По местному каналу как раз говорили, что жертвами душителя стали в общей сложности пять женщин, не считая двух пропавших девушек, судьба которых оставалась неизвестной. Репортер рассказывала, что у следствия до сих пор нет профиля предполагаемого преступника, кроме того факта, что он левша и, возможно, в детстве подвергался психологическому или физическому насилию.

В замочной скважине раздался звук поворачиваемого ключа. Спустя мгновение хлопнула дверь. Чарли вернулся. Увидев мое лицо, он сразу насторожился и спросил:

— Что-то случилось?

Проигнорировав его вопрос, я разогрела в микроволновке два куска пиццы и налила в его кружку горячего черного чая сказав:

— Поешь, а потом поговорим.

Он кивнул и сел за свой поздний ужин. Наспех закончив с ним, отец вопросительно посмотрел на меня.

— Пап, мне нужно кое-что у тебя спросить, — осторожно начала я.

— Хм, ты первый раз так меня назвала… — задумчиво протянул он.

— Когда я ходила к генератору, то наткнулась на помещение под полом. И там было это, — достав с подоконника жестяную коробку, я пододвинула ее к отцу.

— Ясно, — только и сказал он, отхлебнув чая.

— Ты не объяснишь, почему в сертификате о моем рождении в графе отец стоит прочерк, а единственным родителем указана только мама?

— Глория, видишь ли, я взял твою маму уже с ребенком. Тебе было два года, когда мы с Оливией поженились. Да, по крови я не твой отец, но по факту я всегда им был, — сухо сказал Чарли.

Некоторое время мы сидели молча. Очевидно, что каждый из нас просто не знал, что сказать другому. Тщательно подбирая слова и сознательно не используя слова «настоящий», я наконец-то сформулировала свой вопрос так, чтобы не обидеть Чарли:

— А ты случайно не знаешь, кто мой родной отец?

— Не знаю. Она никогда не говорила о нем, а я не спрашивал.

— Пап, а ты не мог бы рассказать мне о маме? Какой она была? Как вы познакомились? Как полюбили друг друга и почему в итоге развелись? А то я знаю от мамы какие-то обрывки вашей общей истории, но не вижу целостной картины.

— Могу, конечно. Ты уже взрослая. Думаю, сможешь все понять. Но разговор будет небыстрым, — сказал Чарли, достав сигарету.

Он никогда не курил дома. Всегда выходил на веранду. Видимо, очень сильно волновался. Но я не винила его в этом. Под столом на коленях у меня тоже дрожали руки.

Глава 22. 22.10.2025. Человек противоречий

Чарли сделал глубокую затяжку и, выпустив через ноздри дым, начал свой рассказ. А я замерла, вся превратившись вслух.

— Оливия Эванс была очаровательной. Мы учились вместе в средней и старшей школах. Я был старше ее на год, поэтому выпустился в две тысячи первом, а она, соответственно, в две тысячи втором. Но на обязательные предметы мы ходили вместе. Я тогда играл в школьной бейсбольной команде, а твоя мама была в группе поддержки. Но она не обращала на меня никакого внимания. Эффектная брюнетка никогда не была обделена вниманием парней, — усмехнулся отец, а я невольно перебила его:

— Брюнетка? Разве не блондинка?

— Да, брюнетка. В светлый цвет твоя мама перекрасилась уже в старших классах. Я приходил к ней на выпускной, но и тогда она меня продинамила. А после школы была учеба в полицейской академии и год стажировки в Орлеане. Слышал, что Оливия уехала в Нью-Хейвен, поступила в Йель, и мечты ее осуществились. Тогда, как я думал, наши дорожки окончательно разошлись. Увидев ее спустя четыре года в Альмаре с маленьким ребенком на руках, сказать, что я удивился — это ни сказать ничего.

Оливия всегда нравилась мне, поэтому я предпринял еще одну попытку сблизиться с твоей мамой. И на этот раз мне повезло. Думаю, ей было тяжело в одиночку воспитывать ребенка, поэтому она и согласилась со мной встречаться. Я тогда работал помощником шерифа, а она в редакции местного телеканала. Через полгода мы поженились. Сначала жили в доме у твоей бабушки, а затем купили уже этот, — отец обвел взглядом кухню, а я спросила:

— А почему вы разошлись?

Чарли явно медлил, тщательно подбирая слова и обдумывая, как рассказать мне самую драматичную часть истории своей супружеской жизни. А когда наконец-то собрался, то голос его немного дрожал:

— Это произошло, скорее всего, из-за меня. Я не был до конца уверен в себе, часто ревновал твою маму. Ей это в итоге надоело, и она подала на развод.

— А какой она была? В твоих глазах?

— Ну, в моих глазах она всегда была самой красивой женщиной на свете, — засмеялся Чарли, а затем продолжил, но уже серьезнее. — А если честно, то Оливия была очень целеустремленной женщиной, всегда знала чего хочет. Иногда она могла быть даже, как это лучше сказать, безжалостной, что ли…

Я удивленно захлопала глазами, а отец пояснил:

— То есть, хочу сказать, что твоя мама часто шла напролом, если ей что-то было действительно нужно. Не обижайся на меня, но увидев ее с ребенком на руках, я очень удивился тому, что она оставила тебя и не прервала беременность. Видишь ли, Оливия бредила своей карьерой, и мы все думали, что она рванет после Йеля в Нью-Йорк, Вашингтон или куда-нибудь в Калифорнию, но никак не вернется в Альмар.

Я опустила вниз голову, а отец быстро добавил:

— Дочка, пойми правильно, твоя мама любила тебя больше всего на свете, если пожертвовала ради тебя всем и отказалась от мечты жить в большом городе. Надо отдать Оливии должное, при мне она ни разу не заикнулась об этом. Но на кухне твоя мама, действительно, смотрелась просто ужасно. Ей бы больше подошла какая-то студия, офисное кресло и прямой эфир, — засмеялся Чарли, и я тоже, невольно улыбнувшись, и сказала:

— Да, мама ненавидела готовить и часто просто заказывала еду в доставке.

Отец, вновь затянувшись сигаретой, продолжил:

— Мы развелись, когда тебе было девять. Ты, наверное, это уже плохо помнишь. После, хорошенько все обдумав, я пришел к выводу, что любил ее, а Оливия просто позволяла себя любить. В итоге одной моей любви оказалось недостаточно, и наш брак развалился. Как-то так.

Чарли загасил сигарету о край пепельницы и посмотрел на темную улицу за окном.

— А что в той комнате за кодовым замком? — спросила я.

— И это углядела, какая внимательная, — пробухтел отец, а затем все же ответил на вопрос. — Там морозильник. Ты же знаешь, что я охотник. Пару дней назад в выходные мне повезло выследить в наших лесах косулю. Но у меня нет на нее лицензии, поэтому я разделал тушу и убрал подальше от любопытных глаз. Ко мне иногда заходят сослуживцы. Сама понимаешь, оленину в магазине не купишь. Не хочу лишних вопросов. Если коллеги узнают, что шериф занимается браконьерством, то поползут нехорошие слухи, которые повредят моей репутации.

— Понятно, — протянула я, вспоминая холод, пробивавшийся из-за закрытой двери.

— Если тебе и правда интересно, то давай отведу тебя туда. Но учти, разделанная туша выглядит не очень-то красиво, — предложил Чарли.

— Нет, спасибо. Обойдусь, — хмыкнула я, а затем, похлопав его по плечу, добавила. — Хорошо поговорили. Спасибо, пап. Для меня, наверное, ничего и не изменилось. Ты тот отец, которого я всегда знала.

Улыбнувшись, он приобнял меня за плечи. Возвращаясь в свою спальню, я тщательно еще раз все обдумала. С одной стороны, Чарли, действительно, был отличным полицейским с двадцатилетним стажем и хорошим послужным списком. У него даже имелось несколько наград от мэра и администрации штата за безупречную службу и вклад в борьбу с преступностью. С другой стороны, часто он сам и нарушал закон, на страже которого должен был стоять. И браконьерство было отнюдь не самым большим его проступком. Однажды от мамы я слышала, что на складе вещдоков что-то пропало, а через месяц отец купил себе новый автомобиль и поддержанную моторную лодку. Тогда мама сказала, что совсем не увидится, если Чарли и окажется тем, кто прихватил те вещдоки.

Я тогда была еще маленькой и не придала значения этим ее словам, а сейчас почему-то вдруг вспомнила об этом. Видимо, не существует добра или зла в чистом виде. Прекрасные идеалы встречаются исключительно в книгах или в фильмах, а в реальной жизни все немного сложнее. Все мы носим в сердце и свет, и тьму. По крайней мере, так я подумала перед тем, как отправиться в постель.

Глава 23. 23.10.2025. Предчувствие

Все эти страшные истории про маньяков-убийц казались мне такими далекими и нереалистичными, пока это не коснулось лично меня. Став свидетелем смерти Майкла Миллера и не имея вестей о судьбе Моники, я все чаще стала задумываться о том, что мы все думаем, будто бы с нами такого точно не случится. Но дерьмо случается. Это факт. И после неизбежно встает вопрос, что делать и как жить с этим дальше. Сперва я хотела просто притвориться, будто ничего не происходит. Хотела вести себя так, как будто ничего не случилось.

Но сидя в классе и смотря на пустые парты Майкла и Моники, я понимала, что, как прежде, уже не будет. Мысли о Душителе не давали мне покоя, порождая в моей голове логические цепочки и различные версии. Я просто обожаю сериал «Мыслить, как преступник», демонстрирующий работу команды лучших следователей ФБР. Как и многие девчонки, начала его смотреть ради красавчика Мэттью Грей Габлера, игравшего там интеллектуала-социопата доктора Спенсера Рида, а потом незаметно для себя втянулась и посмотрела все восемнадцать сезонов.

Так вот, в этом сериале команда следователей-профайлеров составляла профиль преступника, пытаясь предугадать ход его мыслей. У них была магнитная доска, на которой они писали свои предположения, проводили аналитику и выводили какие-то закономерности. Вместо доски я взяла обычный широкий блокнот. Если честно, то у меня была всего одна кандидатура, вызывавшая наибольшие подозрения.

Вверху листа я вывела: «Александр Аккерман», а дальше начала по пунктам записывать свои наблюдения.

1. Вернулся в Альмар менее года назад. С тех пор началась активность Душителя и появились жертвы.

2. Аккерманы, судя по слухам, странная семья. В роду встречались шизофреники.

3. Сам мистер Аккерман постоянно пьет какие-то таблетки от головной боли. Возможно, тоже страдает психическим заболеванием?

4. Моника в стриме сказала: «Вы…?», то есть она узнала своего предполагаемого похитителя.

5. Репортер из новостей сообщила, что убийства совершены левшой. Мистер Аккерман левша, исходя из того, как он проверяет ученические работы.

6. После исчезновения Моники на руке у него появилась какая-то травма.

По отдельности мои аргументы не имели никакого смысла, но объединенные все вместе в логическую цепочку они могли что-то значить.

Я поставила жирную точку в конце последнего предложения в шестом пункте своих подозрений. В сериале, конечно, все выглядело прикольнее. На практике оказалось весьма паршиво. Ну вот написала, и что дальше? Идти в полицию не вариант, нет доказательств. Чарли тоже беспокоить по пустякам не хочу. Спросить у самого мистера Аккермана? И как я ему это скажу: «Вы, случайно, не убийца?». Тоже полный бред.

Не зная, что делать, я просто сидела на кровати, обхватив голову руками. А затем мой взгляд скользнул по свертку возле стены. Ну, конечно! Картина! В связи с последними событиями я совсем про нее забыла. Можно отвезти ему картину и попытаться что-то разузнать. Решив не париться о мелочах и разгребать проблемы по мере их поступления, потянулась за смартфоном.

Отец писал, что в течение двух-трех дней его не будет. Аврал на работе. Что же, возможно, это и к лучшему. Ответила ему, что стану присылать голосовые сообщения. Я скачала специальное приложение, которое по таймеру может скидывать твою локацию выбранным контактам. Забив нужные мне настройки, поставила отправку отцу своих координат каждые шесть часов. Да, так будет лучше. Пусть хотя бы знают, где меня искать в случае чего. Но надеюсь, что это не понадобится и все обойдется.

— Береженого бог бережет, — сказала я своему отражению в зеркале и, взяв с собой картину, вышла из дома.

Перед мистером Аккерманом мне хотелось заехать «К Марте» и пообщаться с миссис Смит. В прошлый раз мы с ней так и не успели договорить. Кафе было закрыто для посетителей. Сара со скучающим выражением лица протирала влажной салфеткой оконные стекла.

— А миссис Смит…? — начала было я, но она перебила меня сказав:

— Внутри. Исполняет предписание санслужбы.

Кивнув, я зашла в кафе. Без посетителей здесь было пусто и как-то неуютно. Раньше думала, что дело в обстановке, а оказалось: в людях. Именно они создавали эту уютную атмосферу. Хозяйка заведения сдвинула на кончик носа очки и изучала за барной стойкой какие-то бумажки.

— Миссис Смит, добрый день!

— А, привет, Глория, — подняла на меня взгляд женщина.

— Мэм, в прошлый раз вы хотели мне что-то рассказать?

— Разве? — она округлила глаза, как будто видит меня первый раз в жизни.

Да ладно?! Только не говори, что у тебя резко случилась амнезия и ты все так быстро забыла. Но так я подумала в своей голове, а вслух сказала:

— Когда вы отдали мне картину, то говорили, что хотите что-то рассказать. Вчера я узнала, что Чарли не мой родной отец, и нашла еще вот это фото. Но оно разорвано, у меня осталась только половина. Вы не знаете, кто был на снимке?

Я показала Марте фотографию на своем смартфоне. Потому, как женщина нахмурила брови, стало сразу понятно, она что-то знает. Просто по каким-то причинам не хочет говорить.

— Миссис Смит, пожалуйста, расскажите. Мне больше не у кого спросить, — принялась канючить я, сделав жалобный вид и состроив грустную мордочку.

— Милочка, ты знаешь, почему развелись твои родители? — неожиданно соскочила она с вопроса.

— Чарли сказал, что из-за его ревности.

— Лишь отчасти. Оливия продолжала любить твоего настоящего отца. Тьфу, хотя это был еще тот козел. Но, как говорится, любовь зла. Так вот, когда Чарли узнал, что они встречались, то напился и устроил жуткий скандал. Он с бешеными глазами носился с ружьем за твоей матерью. Бог свидетель, я думала, что, не ровен час, он ее просто пристрелит. Но обошлось. Он напился, избил Оливию и сломал ей челюсть. Потом, конечно, извинялся, просил прощения и предлагал начать все сначала. Чарли тогда служил помощником шерифа. Если бы твоя мама заявила на него, то его карьере в полиции пришел бы конец. Вроде бы они договорились, что она промолчит, а он отпустит ее. Потом они тихо развелись, — тяжело вздохнув, сказала миссис Смит.

— Он мне не рассказывал об этом, — нахмурилась я.

— Это и понятно, детка. Кто же про свои грешки будет распространятся? — усмехнулась женщина.

— Мэм, вы ведь знаете имя моего родного отца? Верно?

— Ох, Глория, не уверена, что я тот человек, который должен тебе об этом рассказывать, — тяжело вздохнула миссис Смит.

— Ну, пожалуйста. Мне нужно и важно это знать! Чарли же не скажет мне, даже если и знает!

— Конечно, не скажет. Ну, хорошо… Твой отец… — начала было Марта, и тут прямо по классике жанра, возможно, в один из самых важных моментов в моей жизни открылась входная дверь, и в помещение вошел человек в белом защитном костюме, с маской на лице и оранжевым баллоном за спиной.

— Это вы дезинсектора вызывали? — спросил он низким басистым голосом.

— Да, да! Это ко мне! — воскликнула хозяйка кафе.

Думаю, в этот момент надо было видеть мое лицо. Наверное, видок у меня был такой, как будто мне показали леденец, а затем отобрали его.

— У меня нашли тараканов, представляешь? А я им говорила, что на любой кухне они есть! На абсолютно любой! И травлю я их еженедельно, но разве инспекторам, этим чинушам, что-то объяснишь? Вот обязали меня вызвать дезинсектора и обработать все кафе, — развернувшись ко мне, всплеснула руками миссис Смит.

— Мэм, куда идти-то? — недовольно буркнул дезинсектор, и хозяйка указала ему рукой в сторону кухни.

— Глория, детка, ты можешь подождать. Сколько это займет времени? — бросила миссис Смит в спину работнику.

— Часа два-три, раньше не управлюсь, — ответил тот, подключая к своему баллону какую-то длинную трубку.

— Потом зайду, — печально улыбнувшись, сказала я и вышла из кафе.

А затем, стоя на крыльце перед домофоном, сильно трусила и втайне надеялась на то, что мне не откроют. Но после того как нажала на кнопку вызова, секунд через двадцать, входная дверь отворилась, и я зашла в подъезд.

Глава 24. 24.10.2025. Что скрывает правда?

Мистер Аккерман удивленно посмотрел на меня. Без лишних слов я просто протянула ему через порог сверток и уже собиралась врубить заднюю и свалить, но вдруг он спросил:

— Что это?

— «Рябиновый пожар». Картина из вашего детства. Она когда-то висела на стене в Редстоун-холле. Вы сами об этом рассказывали.

Покрепче перехватив в руках сверток, мистер Аккерман отошел в сторону, давая понять, что приглашает меня зайти внутрь.

Ну, что же, была не была. До этого я скинула Чарли свою локацию. Так, на всякий случай.

— Чай, кофе? — спросил он, развертывая бумагу и доставая оттуда полотно.

— Ааа? — я рассеянно посмотрела на него, и ему пришлось повторить свой вопрос.

Наконец-то осознав, что от меня хотят, просто попросила воды. А присев на стул, еще раз окинула глазами квартиру-студию. Ничего не обычного. Ноутбук на письменном столе, диван у стены, телевизор на комоде, а на ковре-циновке растянулся длинный черный кот.

— Да, это она, — прошептал тем временем мистер Аккерман, подняв картину на уровень своих глаз, а затем, взглянув на меня, спросил. — Как вам удалось ее найти?

— Совершенно случайно. Купила в Батон-Руж в антикварном магазине. Хозяин приобрел ее у перекупов и не знал первоначального продавца, — быстро соврала я, чтобы не подставлять миссис Смит.

— Сколько я вам должен за картину?

— Когда-то вы помогли мне. Будем считать это ответной услугой. Но я бы хотела задать вам один вопрос, — голос, конечно, у меня предательски дрожал, а руки тряслись.

И мне даже пришлось незаметно спрятать руки за спину, чтобы этот тремор не выдал крайнюю степень моего волнения.

— Ну, хорошо. Задавайте свой вопрос, — усмехнулся мистер Аккерман, поставив картину на комод и сев за стол прямо напротив меня.

Вот, блин! Я не рассчитывала, что дойду до этого пункта своего плана, поэтому совершенно не продумала детали разговора. Как же мне его спросить: «Вы случайно не убийца?» или «Это вы Душитель»? Бред какой-то, честное слово.

— Мисс Эванс, вопрос? — взглянув на меня поверх оправы своих очков, мягко напомнил мне мистер Аккерман.

Не зная, как подойти к интересующей меня теме, я просто достала из своего рюкзака блокнот, открыла на нужной странице и протянула его преподавателю. Пробежав глазами по пунктам моих обвинений, он спокойно пододвинул блокнот обратно ко мне.

— Значит, вы думаете, что я Душитель?

— Не могу утверждать наверняка, но ваше поведение кажется мне подозрительным, — вжавшись в стул, очень серьезно ответила я.

— И все же вы пришли ко мне. Зачем? — он устремил на меня свои пронзительные серо-голубые глаза, и по моей спине побежали мурашки.

— Мне бы очень хотелось, чтобы это были не вы.

Мистер Аккерман устало вздохнул и сделал глоток своего горячего зеленого чая.

— Мисс Эванс, все довольно сложно, — наконец сказал он.

Не зная, можно ли считать его слова признанием, я испуганно спросила:

— Я не тупая, попытаюсь понять. Может, все-таки расскажите?

Повисла пауза. Мой преподаватель задумчиво водил пальцем по стеклянному ободку своего стакана. Судя по эмоциям, сменявшим друг друга на его лице, он явно колебался. А затем, откинув голову назад и посмотрев в потолок, сказал:

— Ну, хорошо. Если коротко, то я уже около года страдаю парасомнией, а именно: сомнамбулизмом. В народе это заболевание еще называют лунатизмом. Приступы случаются где-то два-три раза в месяц. Преимущественно в полнолуние. Я хожу во сне, не отдавая отчета своим действиям. Что-то я помню, что-то нет. Происходящее для меня остается, как бы это лучше сказать… Как если бы это было в тумане.

— И вы в таком состоянии можете выходить из дома? — уточнила я.

Он лишь молча взглянул на меня и снял пластырь. На его ладони была глубокая красная ссадина, как от пореза.

— В последний раз я пытался приковать себя наручниками, но, как видите, нанес себе травму, вывихнул запястье, но все же ушел из дома, — сказал он, возвращая пластырь на место.

— И что вы делаете, когда это… когда ходите во сне, из того, что помните, разумеется? — спросила я.

— Езжу на карьер. Больше ничего не помню.

— Разве лунатики могут водить автомобиль?

— Лунатики могут выполнять те действия, которые доведены в их повседневной жизни до автоматизма. Например, я вожу с двенадцати лет, права получил в шестнадцать и с тех пор езжу постоянно, то есть для меня это действие машинальное и не составляет труда. На мое счастье, в этой дыре по ночам практически не встречается других авто на дорогах, поэтому удалось обойтись без аварий. Но я не могу выполнять сложных операций. Например, набрать номер и позвонить куда-то или открыть кодовый замок и тому подобное. Только элементарное, только простое, — вздохнув и сняв свои очки, устало произнес мистер Аккерман.

— А вы могли бы совершить убийство? — нечаянно вырвалось у меня.

— Мисс Эванс, убийство — это сложное действие или простое? — явно начиная терять терпение и злиться, спросил меня мистер Аккерман.

— Пожалуй, сложное. Но вы же не знаете наверняка, верно?

— Мисс Эванс, я живу один, и за мной некому следить, чтобы знать наверняка.

— А с врачом вы консультировались?

— Разумеется.

— И что он сказал? — продолжала допытываться я.

— Что лунатизм может быть следствием сильного стресса или психологической травмы. В моем случае еще имеется и генетическая предрасположенность, так как мой дед тоже ходил во сне.

— А какая у вас была психологическая травма? — опять я высказалась не по делу.

— Мисс Эванс! — гневно сверкнув на меня глазами, начал было преподаватель, но мне удалось исправить свою оплошность.

— Извините! Сказала лишнее не подумав. Это личное, — я примирительно подняла вверх руки.

— Если это все, то вам лучше уйти, — раздраженно резюмировал он.

— Но вы левша, как и Душитель! — я не желала просто так сдаваться.

— Ваш отец тоже левша, и что? Может, он убийца? — мистер Аккерман удивленно поднял брови.

Эта новость стала для меня полной неожиданностью. Я не знала. Да, получилось максимально глупо. Ой, стыдно-то как. Пока я рефлексировала, мой преподаватель открыл передо мной дверь. Так, стоп! Остался еще один нерешенный вопрос.

— Мистер Аккерман, я могу понаблюдать за вами этой ночью. Как раз же будет полнолуние! Вот и узнаем правду. Только если окажется, что вы преступник, то я буду вынуждена сдать вас полиции.

Не знаю, что я сказала не так, но лицо у него было такое, как будто он хочет ударить меня.

— Не волнуйтесь вы так, я уже совершеннолетняя [1]. Вас не посадят.

— Я не это имею в виду, — холодно сказал он.

— А по иному поводу нет смысла переживать. Вы же гей, — без задней мысли сказала я.

Вот сейчас лицо у мистера Аккермана сделалось такое, как будто он хочет забить меня до смерти. От его взгляда я даже нервно сглотнула и отступила на шаг назад.

— Вам пора. Всего доброго. И я не гей, — посмотрев на меня, как на насекомое, произнес он, захлопнув перед моим носом дверь.

[1] — здесь имеется в виду «возраст согласия» (в Луизиане он составляет семнадцать лет), который исключает уголовное преследование и дает законную возможность взрослому оставаться наедине с несовершеннолетним. Глории восемнадцать, то есть она является полностью совершеннолетней в соответствии с законодательством штата. Исключение — это употребление алкогольных напитков, которое разрешено в Луизиане, как и в большинстве штатов, с двадцати одного года.

Глава 25. 25.10.2025. Полнолуние

Вернувшись домой, я сразу же скинула голосовое сообщение Чарли. А затем включила на смартфоне диктофонную запись, которую вела во время разговора с мистером Аккерманом. И внимательно прослушала еще раз все, что мне сказал преподаватель. Кроме административного штрафа и, возможно, лишения водительских прав ему и предъявить-то было нечего. А следовательно, доказательств для обращения в полицию все еще нет. В противном случае меня могут обвинить в ложном доносе, и проблемы будут уже на моей стороне поля.

Я выключила запись и стала думать. Полезла в интернет и открыла календарь лунных циклов. Как раз сегодня должно быть полнолуние. Это означает, что, скорее всего, мистер Аккерман совершит свою ночную вылазку. Конечно, после разговора с ним уверенность в том, что именно он Душитель, сильно поубавилась. Но чтобы окончательно во всем убедиться, я решила сегодня незаметно проследить за ним.

Почему-то страха у меня не было. Наверное, из-за того, что я не собиралась выходить из своей машины и, в случае чего, намеревалась просто быстро удрать. А может, потому, что совсем не боялась мистера Аккермана. Если он уже год ходит во сне и особых бед не натворил, то и опасаться-то особо нечего. По крайней мере, в голове у меня тогда были такие мысли.

Дождавшись позднего вечера, я скинула еще одно сообщение Чарли и поехала к дому преподавателя. Остановившись на противоположной стороне улицы, заглушила двигатель, выключила фары и стала ждать. Поначалу было очень прикольно. Ощущаешь себя каким-то детективом из шпионского фильма. Но минут через тридцать стало скучно. Вот теперь я поняла копов, которым надо долго находиться в засаде и дежурить. Это полный отстой, если честно. В телефоне не посидишь, свет от экрана заметят. В туалет не отойдешь. Какие-то пару минут и подозреваемый может улизнуть.

А потом я поняла, что начинаю засыпать с непривычки. Выход из этой ситуации нашелся сам собой, когда я сунула ладонь в боковой карман джинсов. Пальцы коснулись пластика наушников. Ну, конечно! Можно же включить какую-нибудь ритмичную музыку, чтобы разогнать дремоту и взбодриться. Таким образом, я кое-как скоротала два часа. Ноги сильно затекли, и зад заныл от статичного сидения в одной позе. А когда мне хотелось уже все бросить и уехать, дверь подъезда мистера Аккермана открылась и вышел он сам.

С такого расстояния лица я не разглядела. Но глаза у него были точно открыты. Мой преподаватель уверенной походкой подошел к своему додж дюранго, сел на водительское сидение, включил фары и минут через пять тронулся. Оживившись, я тоже завела двигатель и медленно двинулась вслед за ним. Надо отдать ему должное, вел машину он вполне себе уверенно, не петлял и не вилял. Единственной подмеченной мной особенностью было то, что мистер Аккерман не притормаживал, проезжая перекрестки, и не включал поворотники. Я вспомнила его слова, что в нашем захолустье ночью редко встретишь встречную машину, и расслабилась. Действительно, нам не попалось ни одного авто.

Взглянула на смартфон, электронный циферблат которого показывал полтретьего ночи. Мы как раз съехали с асфальтированной на грунтовую дорогу. Я выключила фары и осторожно приблизилась к доджу дюранго. Мистер Аккерман опустил стекло и вытянул за пределы салона руку с брелком. Мигнув зеленым, магнитный замок на воротах активировался, и металлические створки медленно распахнулись. Мне пришлось поторопиться, чтобы проскочить вслед за ним.

Впереди показался Редстоун-холл. В лунном свете он выглядел загадочно и немного зловеще. Мистер Аккерман проехал мимо особняка. Я просто продолжала следовать за ним с выключенными фарами. Прочитала в интернете, что лунатиков нельзя резко будить, шуметь, включать яркий свет, иначе они могут причинить себе или окружающим вред, если внезапно проснутся.

Внедорожник затормозил и остановился. Я припарковалась на некотором расстоянии от него и вышла из машины. Мистер Аккерман стоял на краю карьера. Осторожно подошла к нему и заглянула в лицо. Глаза были открыты, но зрачки расширены и недвижимы. Он смотрел вниз, а меня не видел. Через минуту преподаватель начал спускаться. Поскольку месторождение стояло заброшенным уже несколько десятилетий, то цивилизованного спуска не было. Приходилось двигаться на ощупь и тщательно выбирать, куда поставить ногу, чтобы не скатиться кубарем в карьер.

Хорошо, что лунный свет освещал все вокруг. Растительности в карьере практически не было. Наверное, все дело в глинистой неплодородной почве. Мне встречались только небольшие кочки травы, на которые я сразу же ставила ногу, чтобы не поскользнуться. Пока я корячилась, неуклюже слезая вниз по склону, мистер Аккерман смело шел вперед. Читала, что лунатики не чувствуют страха и у них отключается инстинкт самосохранения. Пожалуй, это действительно так. Глядя на то, как мой препод несколько раз упал, а затем бодро поднялся и, как терминатор, уверенно потопал вперед, я тоже ускорилась.

Мне посчастливилось встретить на своем пути куст, зацепившись за который удалось наконец-то миновать крутой спуск и спрыгнуть вниз. Неудачно приземлившись, я больно стукнулась коленкой и заныла. Мистер Аккерман остановился и через плечо посмотрел на меня, а вернее, как будто сквозь меня. И от его пустого равнодушного взгляда, словно у зомби, по моей спине побежали мурашки, а в горле пересохло. Однако спустя мгновение, он отвернулся и невозмутимо пошел дальше.

Встав и отряхнувшись, я поплелась за ним, стараясь не подходить слишком близко и держаться на расстоянии примерно трех-пяти метров от него. Никаких признаков агрессии мистер Аккерман не проявлял. Просто бродил туда-сюда по карьеру, как будто что-то искал. Иногда он останавливался на одном месте чуть дольше обычного, присаживался и начинал копать. Стоя у него за спиной, я смотрела на эту картину, и мне почему-то стало его даже немного жаль. Что же нужно потерять, чтобы даже во сне пытаться найти эту вещь? Наверняка что-то очень ценное.

Пока я размышляла о своем, мистер Аккерман поднялся на ноги и пошел вперед. Выглянув у него из-за спины, я увидела, что он движется прямо на какую-то арматуру. Из полуразрушенных бетонных столбов торчали толстые прутья железа. Старая обвалившаяся ограда! Ну, конечно! Об этом когда-то рассказывали Сара и миссис Смит. В сильный ливень размыло края карьера, и тяжелые бетонные плиты съехали вместе с оползнем на дно. Сначала ограду хотели восстановить, но затем отказались от этой затеи из-за ее нерентабельности.

И сейчас мистер Аккерман пёрся прямо на эти металлические прутья. Испугавшись, что он может пораниться, я быстро поравнялась с ним и схватила его за руку, уводя в сторону. Но тут он резко дернулся, потянув меня на себя. Уперевшись пятками в землю, я вновь дернула его за руку, не позволяя приблизиться к злополучной арматуре. Пока мы играли с ним в эту странную игру «толкай-тяни», подошвы моих кроссовок заскользили по глине. Я начала падать, утягивая за собой мистера Аккермана.

А затем мое левое плечо взорвалось болью. Видимо, упала прямо на один из бетонных столбов, что был скрыт под глиной. Тем временем преподаватель застонал, поморщился и сжал виски руками. Игнорируя острую боль в плече, я обняла его за шею и, погладив по голове, прошептала:

— Все хорошо. Все хорошо.

Пока он приходил в себя и соображал, что к чему, я продолжала поглаживать его по голове, как маленького, и монотонно повторять, что все будет хорошо. Не знаю, кого я пыталась успокоить: его или себя, а может, нас обоих. Понятия не имела, как быть и действовать в подобной ситуацию. У меня не было знакомых, страдающих лунатизмом. Скорее я действовала по наитию. Успокаивая его, мне самой было уже не так плохо. Даже боль в плече притупилась.

— Что…что…я сделал? — наконец, очнувшись, испуганно спросил он.

— Помимо того, что упали на меня, ничего страшного, — честно ответила я, принимая его руку.

Он помог мне сесть и опять схватился за голову.

— Где болит? — спросила я.

— Какой кошмар…какой кошмар… — повторял он, как мантру.

— Мистер Аккерман, посмотрите на меня, — строго сказала я, развернув его к себе, а завладев его вниманием, продолжила. — Вы хороший человек. И вы не сделали ничего плохого за все время, пока я за вами следила. Наоборот, вы выглядели таким несчастным и потерянным, когда здесь что-то искали. Это нечто важное для вас? То, что вы здесь потеряли?

— Я? Что-то искал? — мистер Аккерман удивленно поднял на меня глаза.

— Разве, вы не помните? — удивилась я.

Он отрицательно покачал головой и опять застонал. А затем, бегло посмотрев на меня, остановил взгляд на моем красном шарфе. Неожиданно преподаватель сказал:

— Не могли бы вы снять свой шарф?

Я удивленно подняла вверх брови, и он попытался объясниться:

— Семнадцать лет назад мой дед повесился на подобном шарфе. Тогда были сложные времена. Он не смог пережить разорения и наложил на себя руки. Дед был самым близким для меня человеком.

Услышав это, я немедленно стянула с шеи свой шарф и отбросила его в сторону.

— Спасибо, — сказал он, а затем лег на спину и, тяжело вздохнув, поднял глаза к звездному небу.

Проследив за этим его движением, я легла рядом с ним и тоже посмотрела в небо.

— Спасибо, мисс Эванс. Сегодня впервые за долгое время я почувствовал, что не был один.

Моя рука коснулась его ладони, которая была холодной, как ледышка. А затем он повернул голову в мою сторону. Наши взгляды встретились. И меня тоже посетило странное и до этого неизвестное мне чувство, что я теперь не одна.

Глава 26. 26.10.2025. Кровь – не вода

Я стояла в ванной комнате Редстоун-холла и смотрела на свое испуганное и уставшее отражение в зеркале. С моих рук стекала оранжево-ржавая вода. Пришлось приложить немало усилий, чтобы оттереть въевшуюся в кожу красную глину. Особенно сложно было вытравить багровую пыль из-под ногтей. Умывшись, я вдохнула полной грудью. Холодная вода действовала на голову успокаивающе. Из-за последних событий я стала плохо спать. Под глазами залегли темные круги. Ощущать себя человеком, попавшим в какую-то непонятную фигню, творящуюся вокруг тебя, — это такое себе «удовольствие».

Кроме того, мне не давала покоя фигура моего настоящего отца. Помимо простого любопытства, интуиция подсказывала мне, что это знание прольет свет и на другие события и, возможно, послужит ключом к решению многочисленных ребусов. Еще раз плеснув в лицо холодной воды, я вышла в гостиную.

Поверх мебельного чехла на диване сидел мистер Аккерман. Он выглядел еще хуже, чем я. Бледное, почти болезненное лицо, лишенные цвета губы. На руках и шее у него проступили вены.

— Извините меня, — сказала я, сев рядом с ним.

— За что? Вы меня пугаете, мисс Эванс, — он удивленно посмотрел на меня.

— Да за все. За то, что подозревала вас. За то, что следила за вами. И за то, что назвала вас… — начала перечислять я, но, поморщившись, мистер Аккерман прервал меня.

— Довольно. Все совершают ошибки. Забудьте и живите себе дальше.

И тут меня окончательно накрыло. Сама не ожидала от себя такого. В последнее время я превратилась в конченую плаксу, за что сейчас себя люто ненавидела. Рисунок на выцветших обоях расплывался передо мной, и я из последних сил боролась с желанием разреветься во все горло.

— Как вы думаете, Моника еще жива? — сиплым голосом выдавила из себя так мучивший меня вопрос.

Мистер Аккерман внимательно посмотрел на меня, а затем сухо сказал:

— Если за нее не потребовали выкуп в течение первых нескольких дней, то, скорее всего, она мертва.

Неожиданно мне стало холодно, и я обняла себя за плечи. Нервический озноб пробежался по телу. Не то чтобы я сама этого не знала или не предполагала, но после того как он озвучил мои тайные предположения вслух, мысль о смерти Моники приобрела фатальный оттенок неизбежной реальности.

— Если вам холодно, то можно разжечь камин в кабинете. Там есть уголь и дрова. Или поедем в город? — уловив мое состояние, тактично спросил мистер Аккерман.

— Давайте, пока не поедем. И вы, и я не в лучшем сейчас состоянии, чтобы садиться за руль. Лучше пойдемте к камину.

Раньше я уже была в кабинете, когда искала в Редстоун-холле фотографии своей мамы. Коробки, стоявшие на столе, были убраны. И на полированной поверхности остался лишь светильник. Позади огромной гробницей возвышалась хозяйская кровать под балдахином. Мы же сели на стулья прямо перед камином. Здесь он был относительно небольшой, легко разжегся и быстро дал тепло.

Вытянув к решетке руки, я завороженно смотрела за пляшущими на поленьях язычками пламени. Слезы высохли. Желания плакать тоже больше не было. Но вот тупая, ноющая боль где-то в районе сердца все еще осталась.

— Я сильно скучаю по маме. А вы скучаете по своим родителям? — неожиданно спросила я, наблюдая за огнем в камине.

— Наверное, нет. Мамы не стало, когда мне было семь. И я уже плохо ее помню. Раньше помнил ее голос, запах, руки, а сейчас уже почти ничего. А с отцом мы никогда не были особо близки. Думаю, потому, что он просто не любил меня.

— Он плохо к вам относился или бил вас? — я посмотрела на своего преподавателя.

— Побойтесь бога, он вообще ко мне не прикасался. И не ударил, и не обнял ни разу за всю мою жизнь.

— Как может родитель не любить своего ребенка? — искренне удивилась я.

— Очень просто. Отец не любил нашу мать, поэтому не любил и нас. Мы были для него фактом его биографии, не более того. Думаю, после смерти мамы, он даже вздохнул с облегчением, — мрачно произнес мистер Аккерман, глядя в огонь.

— Зачем же тогда они поженились и жили вместе? — эта история становилась все запутанней.

— Хотите шоколадку? — неожиданно спросил он, достав из кармана конфету.

— Я бы не отказалась выпить, — честно призналась я, взяв у него сладость.

— Увы, чего нет, того нет.

— Вы не ответили на вопрос.

Мистер Аккерман усмехнулся и продолжил.

— Мама забеременела от него, когда ей было четырнадцать, а в пятнадцать родила моего старшего брата. Отцу тогда было шестнадцать. Случился жуткий скандал. И Артура, пока все не уляжется, отправили учиться в Европу, где он занимался чем угодно, только не сидел за партой. А когда вернулся, то дед заставил его жениться на нашей матери. Поскольку она приходилась отцу кузиной, то формально условия для наследования соблюдались и дом с землей, а также счет в банке оставались у нашей семейной ветви. Через год родился я. Потом дед заставил отца все-таки окончить школу. Из-за пропущенных нескольких лет обучения, ему было двадцать два, когда он выпустился. Естественно, Артур скрыл ото всех, что у него есть жена и два малолетних ребенка. От дедушки я слышал, что отец закрутил в старших классах бурный роман с одной из своих одногруппниц и даже хотел развестись. Но было то, что Артур Аккерман любил больше всего на свете — и это деньги. Ими, а именно: их отсутствием и пригрозил ему дед, если отец все же решит бросить жену с двумя детьми.

Все мое детство прошло в постоянных скандалах. Отец не разводился из-за денег, и мать не уходила от него по той же причине. Эта история просто не могла закончиться хорошо. После окончания школы Артур уехал в колледж, а спустя пару лет мама узнала, что он все же сошелся со своей школьной любовью. Я плохо помню события того дня. Вроде бы она вела себя, как всегда, была даже спокойнее, чем обычно. А потом дед сказал нам с братом, что мама упала в карьер. Потом мы, конечно, узнали, что она туда сама спрыгнула. Вопреки слухам, мой отец был здесь ни при чем. Это не он столкнул ее вниз. Его даже в городе не было, когда это случилось, — мистер Аккерман замолчал.

Я все еще переваривала услышанное, когда он сказал:

— Какие же слабые люди! Один вместо того, чтобы идти работать на двух работах и жить свою жизнь, как ему того хочется, предпочел стать терпилой и зависеть от подачек деда. Другая вместо того, чтобы идти учиться и строить карьеру, стала приживалкой в доме родителей нелюбимого мужа. Увы, но оба моих родителя оказались слабыми и зависимыми от других людьми. Будь это по-другому, думаю, что они были бы сейчас живы.

— А отчего умер ваш отец? — спросила я.

— От рака печени. В последние лет пять он пил, не просыхая, — фыркнул мой преподаватель и отвернулся к окну, за которым стояла кромешная тьма.

Теперь мне стало понятно, почему он такой. Вырос без матери. Воспитывался без участия отца. Рано стал самостоятельным. Все эти сюжеты не раз обыгрывались в фильмах, где зрителя медленно подводили к образу становления героя через многочисленные трудности и испытания. Нас с ним сближало то, что отцы не принимали почти никакого участия в нашей жизни, а наши мамы умерли.

Расчувствовавшись и поддавшись странному и необъяснимому порыву, я подошла к нему и обняла его за плечи. Никак не отреагировав на мое прикосновение, он лишь спросил:

— Так сколько вам лет?

— Восемнадцать, а вам?

— Двадцать семь.

Он молчал, молчала и я. А затем, решив сейчас или никогда и набравшись смелости, сказала:

— Мистер Аккерман, кажется, вы мне нравитесь.

А потом мне стало жутко стыдно, и я поторопилась сбежать, но он успел перехватить мою руку и усадить к себе на колени, как маленького ребенка, которому собираются прочитать лекцию.

— Глория, я для тебя плохой кандидат. Не имею примера счастливой семейной жизни. Дед с бабкой все детство скандалили у меня на глазах. Затем эту традицию продолжили отец с матерью. Самому создать семью не получилось. Девушка, на которой бы я хотел жениться, попала в ДТП и погибла в машине «скорой», не приходя в сознание. После всего этого у меня пропало желание строить длительные отношения и заводить семью, — сказал он, погладив меня по спине.

— Но вы мне сильно нравитесь, — упрямо повторила я.

— Ничего страшного. Это пройдет, — невозмутимо ответил он.

Резко развернувшись, посмотрела прямо на него. В глубине его глаз плясали отсветы от огня в камине. Почему-то брошенные им слова вовсе не обидели меня, а наоборот, раззадорили. У меня не было большого, да ладно, кого я обманываю! У меня не было почти никакого опыта подобного общения с парнями. Ну, целовалась пару раз, ну гуляли вместе в парке, в кино ходили. На этом все.

Закусив губу и все еще раз быстро обдумав, я быстро поцеловала его в губы. Он пытался отпихнуть меня, но сопротивлялся недолго. Смутно помню, как мы оказались на огромной кровати под балдахином. Я так разволновалась, что не смогла расстегнуть молнию на собственных джинсах.

Мистер Аккерман на мгновение о чем-то задумался, и на его лицо легла тень.

— Что случилось? — спросила я.

— У меня почти год никого не было. Думаю, как бы сейчас не облажаться, — честно признался он, а я почему-то в тот самый момент поняла, что именно с этим человеком хочу быть рядом, и начала было свою фразу:

— Мистер Аккерман…

— Да не зови ты меня так больше… — засмеялся он, помогая мне снять джинсы и притягивая меня к себе.

Глава 27. 27.10.2025. Эхо твоих шагов

Меня разбудило яркое солнце. Пробиваясь через оконное стекло, луч света падал прямо на лицо. Поморщившись и прикрыв глаза рукой, я потянулась и перевернулась на другой бок, уткнувшись в плечо лежащему рядом со мной. Он не спал и просто смотрел в потолок. А увидев, что я смотрю на него, склонил ко мне голову и поцеловал меня в лоб.

— Александр, — произнесла я.

— Хм, — был ответ.

— Просто так непривычно называть тебя по имени.

— Привыкай, — улыбнулся он.

Я придвинулась к нему еще ближе и, обняв за шею, прошептала ему на ухо:

— Не хочу жить с Чарли. Можно, перееду к тебе?

— Ох, Чарли… — протянул Алекс, а затем добавил. — Мне еще как-то придется объясняться с ним.

Видимо, выражение моего лица сделалось настолько испуганным, что он поспешил меня утешить.

— Не бойся. Тебя Чарли точно не убьет.

— А тебя? — растерянно спросила я.

Алекс пожал плечами, так и не ответив. Мне ничего не оставалось делать, как только потормошить его и слегка ущипнуть за щеку.

— Твой отец — очень непростой человек. Он бывает крайне несдержанным. Иногда я даже побаиваюсь его. Логически никак не могу объяснить. Просто у меня плохое предчувствие. Знаю только, что ему будет сложно все объяснить.

— Может, тогда лучше ему и не говорить? — робко спросила я.

— Есть такое слово «надо», через «не хочу». Иначе сам себя перестану уважать.

Он улыбнулся мне и погладил по голове. Мне не хотелось вылезать из постели и не хотелось, чтобы сегодняшний день заканчивался. Устроившись у него на плече, я просто закрыла глаза. Не знаю, сколько прошло времени, когда сквозь дрему услышала эхо шагов. Они приближались. Затем скрипнула дверь, и на пороге возник Чарли. Я несколько раз моргнула, чтобы убедиться, что не сплю. Мой отец весь побледнел, словно едва сдерживался, чудовищным усилием воли не давая выплеснуться наружу переполнявшей его ярости.

— Одевайтесь. Я жду внизу, — сухо сказал он, обдав нас ледяным взглядом, и, хлопнув дверью, вышел вон.

Когда мы спустились в гостиную, я инстинктивно спряталась за спину Алекса, который чуть сильнее сжал мою ладонь в своей. Взглянув на наши переплетенные пальцы рук, Чарли раздраженно втянул ноздрями воздух и прорычал:

— Убери от нее свои лапы!

— Тебе лучше успокоиться, — примирительно сказал Алекс.

— Аккерман, а тебе лучше заткнуться! Не доводи до греха! А ты?! Перестань уже за него цепляться! — на последних фразах Чарли перевел взгляд на меня.

— Пап, он прав. Нам лучше всем успокоиться, — дрожащим голосом начала я, но отец резко меня перебил.

— С тобой я потом еще поговорю. Ты еще просто не представляешь, что натворила. Молодая и глупая. А вот ты… ты… От осинки не родятся апельсинки, — проворчал Чарли, переводя покрасневшие от ярости глаза на моего возлюбленного.

А затем одновременно случилось следующее. Алекс разжал пальцы, отпустив мою руку, и шепнул мне на ухо: «Иди с ним. Так будет правильно». Я не успела ответить, так как он слегка оттолкнул меня от себя. В ту же секунду он получил от Чарли увесистый удар в челюсть. Согнувшись и сплюнув на пол кровь, через силу усмехнулся сказав:

— Хорошо. Согласен. Заслужил.

— Я с тобой еще не закончил, — процедил отец, схватив меня за руку и потащив к выходу.

Через плечо я успела взглянуть на Алекса, который кивнул мне, дав понять, что с ним будет все в порядке.

Молча мы сели в машину, и только тогда я вспомнила, что сама установила в приложении таймер на отправку своей локации отцу, и что у него были запасные ключи от особняка.

— А моя тачка? — наконец, разлепив ссохшиеся от страха губы, спросила я.

— Потом заберу, — буркнул отец.

— Пап… — начала было я, но он меня перебил.

— Помолчи. Ради всех святых, просто помолчи, — с явной угрозой в голосе прошипел он.

Никогда прежде мне не доводилось видеть его в гневе. И сейчас он походил на разъяренного тигра, готового сорваться и вцепиться в глотку любому, кто скажет неловкое слово и выведет его из себя. Я молчала до самого дома, боясь сказать что-то не то и кожей чувствуя исходившую от него волнами ярость. А когда мы приехали, то Чарли схватил меня за руку и потащил в сторону амбара. Испугавшись, я начала брыкаться и кричать. Игнорируя мои жалкие попытки оказать сопротивление, отец затащил меня внутрь, прикрыв за собой дверь.

— Я сейчас так зол, что просто не могу тебя видеть. Посиди-ка пока в погребе, — наконец сказал он.

Не на шутку перепугавшись, я закричала:

— Не надо! Пожалуйста, не надо! Запри меня в моей комнате!

— Чтобы ты сбежала через окно по крыше? Нет. Посиди в погребе и подумай. И я тоже подумаю, — Чарли открыл люк и спустил меня вниз.

Затем спрыгнул вслед за мной. Забрал из металлического шкафа охотничьи ружья и, оттолкнув меня от лестницы, быстро поднялся наверх.

Внутри было темно и затхло. Меня начало лихорадить и трясти.

— Что ты будешь делать?! — крикнула я снизу вверх.

— Собираюсь по-взрослому потолковать с одним ублюдком, — огрызнулся он.

— Нет! Не уходи! Я боюсь темноты! — завизжала я.

Выругавшись, отец сбросил мне фонарик и захлопнул люк. Я слышала, как щелкает замок, отрезая меня от внешнего мира. Слышала эхо удаляющихся шагов. А затем наступила тишина, нарушаемая лишь моим прерывистым дыханием.

Глава 28. 28.10.2025. Умереть легко, жить гораздо труднее

Ужас. Паника. Истерика. Я задыхалась. Меня била крупная дрожь. Негнущимися пальцами кое-как нажала на кнопку включения фонарика, и тонкий луч света разрезал тьму. Едва дыша, следила за кружочком света, медленно ползущим по погребу. На стенах висели капканы и цепи, в углу валялся моток проволоки, по полу были разбросаны длинные полусгнившие доски. Я направила луч в сторону распахнутого металлического шкафа, из которого Чарли забрал свои ружья. В самом низу лежали два крупных гаечных ключа. У противоположной стены стоял верстак с ящиками со старым отцовским тряпьем.

Спустя несколько минут мне удалось обнаружить одну старую сломанную удочку и спутанные рыболовные снасти. Я навела кружок света на люк. Плохо. Очень плохо. Судя по всему, сверху надо мной находилась вмонтированная в пол металлическая каркасная рама, к которой и были приварены петли. Еще раз посветив вверх, мне удалось разглядеть душку массивного навесного замка по ту сторону. Люк открывался исключительно вверх, через щель до замка просто физически не дотянуться. Мне было не выбраться. Не выбраться. Не выбраться. Не выбраться. Эта фраза на рефрене звучала, как удары колокола в моей голове.

Кое-как спрыгнув с лестницы, я села на корточки, прислонившись спиной к стене. Ревела я молча. Просто чувствовала, как соленые слезы стекают по щекам, попадая на губы, и периодически облизывала их, чувствуя горечь и безысходность своего положения. Это погано — быть беспомощной. Нет, думаю, что отец, перебесившись и успокоившись, выпустил бы меня отсюда. Но вот что может произойти за то время, пока я сижу здесь взаперти? Он ведь забрал ружья. Я очень боялась, что он поедет к Александру. Могло случиться что угодно. Тем более в гневе Чарли становился неуправляемым и напрочь терял над собой контроль.

От этих мыслей мне стало еще хуже. Фонарик замигал. Решив, что нужно экономить заряд, я выключила свет. Сидя в полной темноте в сыром и затхлом подполье, мне было страшно. Минуты тянулись долго. И чем больше проходило времени, тем сильнее становилась моя истерика. Я чувствовала себя жертвой, а свою ситуацию безысходной. Люк закрыт. Замок прочный. Выхода нет. Нужно ждать, когда вернется Чарли. А если случится что-то плохое? А если он навредит Алексу? От этих мыслей меня начинало трясти еще больше.

Не помню, сколько я просидела, склонив голову к коленям и обняв себя руками за плечи. Может, это была высшая точка моей истерики или у меня засвистела кукуха, но я почему-то стала вспоминать маму. Наши последние с ней дни. Перед моими глазами возникла ее спальня, кровать, на которой она в последнее время почти всегда лежала. Рядом с постелью тумбочка, заставленная лекарствами, от которых исходил неприятный специфичный запах. И мамино усталое измученное лицо. Она всегда говорила, что все будет хорошо. Сначала я верила ей. А когда поняла, что меня обманывают, то сильно разозлилась на нее. Мне было бы легче, если бы она плакала или жаловалась, но мама никогда этого не делала. Упрямо повторяя, что все будет хорошо, она улыбалась через силу. Я очень четко помню последний день. Мама в очередной раз повторила свою любимую фразу, а я заявила, что тоже хочу умереть и не хочу жить без нее.

Она внимательно посмотрела на меня, очень серьезно сказав, что я никогда не должна сдаваться и что умереть легко, жить гораздо сложнее. А на следующее утро ее не стало. Потом я старалась изгладить из памяти ее слова, забыть, притвориться, что ничего не было. Но почему-то сейчас в голове все громче звучали мамины слова.

— Я не должна сдаваться, — тихо повторила я вслух.

Вытерла слезы, размазывая их по щекам, и поднялась на ноги. Снова включила фонарик.

— Я не должна сдаваться, — повторила уже громче и перевела луч света на дверь, из-под которой тянуло холодом.

Если нельзя выбраться через люк, то почему бы не осмотреть вторую комнату? Я подошла ближе и обвела глазами стену. Она была полностью металлической, как и дверь. Наведя кружок света на крепления, к своей радости, убедилась в том, что петли не заварены, как на люке. А это означает, что дверь можно снять с петель, если найти рычаг. Я присела на корточки. Между дверью и полом был совсем маленький зазор. Не больше двух-трех сантиметров. Вскочив на ноги, я бросилась искать подходящий рычаг. Сперва схватилась за доски на полу, но они все были полусгнившими и разваливались в руках. Затем метнулась к шкафу и взяла оттуда самый крупный гаечный ключ. Просунула его в щель и потянула вверх. Но дверь не сдвинулась с места. Инструмент был слишком короткий, чтобы выполнять функцию рычага.

А затем мой взгляд упал на верстак. Ну, конечно же! Вот где были цельные крепкие доски. Прихватив с собой гаечный ключ, я стала выламывать из конструкции самую первую доску в столешнице. Сначала она не поддавалась, но мне удалось кое-как расшатать ее и затем выдрать из верстака. Правую ладонь нестерпимо жгло и кололо, будто иголками. Вытащив из руки несколько крупных заноз и забив на остальные, я потащила доску к двери. И тут поняла, что деревяшка слишком широкая и просто не пролезает в щель.

Застонав, я встала на четвереньки перед дверью и стала ковырять гаечным ключом землю. Хорошо, что сейчас была не зима и почва не успела промерзнуть. Откидывая в стороны комья и мелкие камни, я упорно продолжала долбить пол, пока в нем не образовалось углубление, достаточное для того, чтобы пропихнуть туда доску.

Деревяшка с противным скрипом протиснулась внутрь и вышла на противоположной стороне. Утерев со лба пот и размяв отекшие ноги, я встала и изо всех сил потянула за край доски. Но ничего не произошло. Втянув в себя побольше воздуха, я повторила попытку. Видимо, мне все же удалось как-то расшатать крепления, потому что дверь слетела с верхней петли и накренившись, зависла на нижней. Приложив всю силу, какая у меня только была, я рванула доску вверх. Раздался скрип, и дверь окончательно слетела с петель и теперь висела на металлической душке, прикованная замком к креплению на противоположной стене.

Я распрямилась. Запястья и предплечья прострелило болью. Мышцы горели, как в огне. Мне казалось, что мои руки теперь будут как макаронины, и в будущем ничего тяжелее шариковой ручки я точно не смогу поднять. Отодвинув дверь и прихватив с собой фонарик с гаечным ключом, осторожно зашла внутрь. Волна холода сразу же ударила в лицо, обдав прохладой. Я увидела старую обшарпанную морозильную камеру на колесиках. Помимо нее в помещении был еще деревянный ящик. Это все. Первым делом подошла к ящику и отодвинула крышку. Внутри был какой-то хлам. Дамские заколки для волос, расчески, пустые флаконы из-под духов, даже женская обувь. Хмыкнув, я закрыла ящик и подошла к морозилке.

Взяв фонарик в зубы, открыла холодильник. Внутри лежали наспех разделанные части туши оленя. Я разглядела серую шерсть, копыта, ребра. Поморщившись, закрыла морозилку и стала думать. Камера была подключена к аккумулятору, от которого и работала. Значит, света здесь нет. А жаль. Я мерила шагами комнату. Четыре на пять и три на четыре — таковы были ее размеры. Чулан в нашем доме и то был больше, чем это помещение.

А затем я еще раз посмотрела на ящик с барахлом и морозилку. Что-то тут было явно не так. И я опять подошла к холодильнику и снова открыла его. Преодолев собственную брезгливость, аккуратно взялась за куски мяса и стала выкладывать их прямо на пол. Вскоре я добралась до дна. Опять какая-то чертовщина! Морозильная камера внешне была довольно большой, неужели у нее такая маленькая вместимость. Я распрямилась и присела перед ней. Дно у нее было примерно посередине. Быть такого не может. Неужели фальшивое дно?

С пренеприятным предчувствием медленно ощупала пальцами пластик и, действительно, нашла зазоры, за которые можно было потянуть на себя пластмассовое перекрытие. Первое, что я увидела, — это мертвенно-бледную женскую руку с розовыми ногтями, затем ступню, потом кусок груди в разрезе, клок светлых волос и часть уха с золотой сережкой. На мгновение я застыла с крышкой в руках, а затем, отбросив ее в сторону, завизжала. Я узнала эту сережку и розовые ногти. Они принадлежали Монике. Хорошо помню, как она хвасталась в столовке подарком родителей, демонстрируя свои украшения.

Мне стало так противно. А затем из желудка поднялась тошнотворная волна, и меня вырвало. Кое-как совладав с собой, я боком подошла к холодильнику и осторожно захлопнула верхнюю крышку. На это расчлененное тело было просто невыносимо смотреть. Меня вывернуло еще раз. Вытерев рукавом кофты рот, я прошептала:

— Да кто же ты такой, Чарли Браун?

Глава 29. 29.10.2025. До встречи с тобой

Теперь я была обязана выжить и выбраться отсюда. Не только ради себя. Хотя Чарли, узнав, что я раскрыла его секрет, скорее всего, просто убьет меня. Но и ради Моники, и всех остальных жертв. Если погибну здесь, то со мной умрет и тайна Душителя. Нет! Чёрта с два! Так просто не сдамся. Не теперь.

Собравшись с силами, поднялась на ноги и осмотрелась. Стены обшиты металлом, пол земляной. Подкоп не сделать, слишком глубоко и слишком долго придется копать. Я подняла взгляд вверх. Каркас составляли железные балки, а вот на них были насланы доски. Вот мой шанс! Все хорошенько прикинув, я поняла, что снаружи было тепло, а здесь морозилка давала постоянный холод. Из-за разницы температур дерево рано или поздно начинало гнить.

До потолка было просто так не дотянуться. Мне требовалась опора. Мой взгляд упал на холодильник. Осторожно подойдя к нему, я сдвинула его к центру комнаты. Мысленно извинившись перед Моникой, встала на крышку и начала простукивать гаечным ключом доски. Мне пришлось еще два раза передвинуть морозильную камеру, прежде чем инструмент проломил дерево. На меня сразу же посыпалась труха в вперемешку с землей. Откашлявшись, я принялась усиленно пробиваться наружу. Прокладывая себе путь, даже не заметила, как поранила руки и получила несколько свежих ссадин. Как безумная, в исступлении я выдирала пальцами деревяшки.

Наконец, вытянув последний обломок полусгнившей доски, удалось проделать достаточной величины проход. Изо всех сил я оттолкнулась. Подпрыгнув, уцепилась руками за края пробитой в потолке дыры и подтянулась. Все тело, каждая косточка и сухожилие в нем, нещадно ныли. Кажется, за сегодня я сдала нормативы по физкультуре на всю оставшуюся жизнь вперед.

На чистом адреналине, превозмогая себя, я ввалилась из подполья в ангар. Там было одно небольшое застекленное окно, через которое падал внутрь тусклый свет. На улице смеркалось. Мы с Чарли приехали домой где-то около пяти. Значит, сейчас должно быть примерно восемь или девять вечера. Получается, я просидела внизу около трех-четырех часов. Это, конечно, немного. Но за это время у меня перед глазами вся жизнь пролетела.

Поднявшись на ноги, я выбила лопатой стекло и, придвинув ближе к стене, металлический табурет, вылезла наружу. Машины Чарли не было. Моя же осталась в Редстоун-холле. Первым делом я бросилась к стационарному телефону, так как мой смартфон забрал отец. Наспех объяснила ситуацию, попросив направить патруль к нашему дому и в Редстоун-холл, так как боялась, что Чарли может что-то сделать Алексу. Диспетчер сказала, что машина прибудет в течение часа. Да за это время отец уже несколько раз успеет пристрелить моего парня!

Самое обидное, что и позвонить Алексу я не могла. Его номер остался в адресной книге моего смартфона. А наизусть цифры я не помнила. Делать нечего, пришлось взять велосипед. Другие варианты почему-то не пришли тогда мне в голову, и я ухватилась за первый же подвернувшийся. Крутила педали из последних сил, чтобы добраться до темноты. Летела по трассе, как ненормальная, и в итоге, напрочь испортив протекторы, едва не влетела в крыльцо Дома на холме, еле успев затормозить в последний момент.

На подъездной дорожке к особняку стояла машина Чарли, а на первом этаже горел свет. Осторожно приоткрыв входную дверь, я беззвучно проскользнула внутрь. Стараясь ступать так, чтобы под моими ногами не скрипели половицы, подобралась ближе к гостиной и выглянула из-за дверного косяка.

— Дурак! — выплюнул Алекс в лицо Чарли, который стоял ко мне спиной.

В руках у него был старый револьвер. Не его табельное оружие. Это плохо. Очень плохо. Значит, он спланировал все заранее. Скорее всего, ствол незарегистрированный.

— До встречи с тобой все было по плану! Такой же ублюдок, как и твой отец! — прорычал Чарли в ответ.

— А я за него не отвечаю. Не понимаю, почему ты выговариваешь это мне? — хмыкнул Алекс.

— А кому мне это говорить, если он сдох?! — в бешенстве выкрикнул Чарли.

— Слушай, давай просто успокоимся, — примирительно сказал мой парень.

— Я и так само спокойствие, — презрительно бросил ему в лицо отец.

— И что ты от меня хочешь? — спросил Алекс.

— Чтобы ты убрался подальше от моей дочери! Желательно, чтобы ты вообще убрался из города!

— Этого не будет, — улыбнулся Алекс.

Чарли разразился потоком бессвязной брани. И ругался он смачно и долго. А затем еще раз повторил свое требование.

— А что ты мне сделаешь? Пристрелишь меня? Прямо здесь? Ха! Тут везде камеры. Ты же знаешь это, — ухмыльнулся Алекс.

— Если понадобится, то пристрелю. Мне еще спасибо скажут, что в этом мире стало на одного мудака меньше. Вряд ли по тебе будет кто-то тосковать, как и по твоему папочке, — прорычал Чарли, наводя на него дуло револьвера.

— Я уже устал повторять, что я — это не он. Ты сумасшедший! — раздраженно воскликнул Алекс.

— Последний раз тебя спрашиваю, Аккерман… — угрожающе начал отец, но закончить не успел, так как одновременно произошло следующее.

Раздалось два выстрела. Почти одновременно. Один вслед за другим. Сначала я подумала, что это эхо от первого выстрела. Но нет. Чарли схватился за плечо, а Алекс завалился на диван. Миновав своего отца, я со всех ног бросилась к своему парню. На боку у него проступило темно-бордовое пятно. Оно все разрасталось и разрасталось. Не зная, что делать, я стянула с себя кофту, оставшись в спортивном топе, и зажала его рану. А затем в ужасе смотрела, как ткань намокает и пропитывается кровью.

— Беги! Скорее! — крикнул мне Алекс, перехватывая мою руку и сам зажимая свою рану.

— А ты? — испуганно спросила я, цепляясь за его руку.

— Иди уже! — проорал Алекс, кивнув в сторону кухни.

Чарли как раз в это время поднялся на ноги и, держась за стену, поковылял в нашу сторону.

Мне не хотелось уходить, но тут отец рванул с места. Действуя инстинктивно, я побежала от него. Мне было известно, что черный ход находился на кухне. На мое счастье, дверь была не заперта. И толкнув ручку, вылетела на улицу, едва не упав. Было очень темно. Луна едва пробивалась из-за низких туч. Погода менялась, начинал моросить дождик. Я заглянула в салон отцовского пикапа, стоявшего рядом, ключа в замке зажигания не было.

Через мгновение на крыльце появился Чарли. Его лицо представляло собой гримасу из злости, ярости и дикого гнева. Не разбирая дороги, я рванула в лес. Дождь усилился. Подошвы моих кроссовок скользили по траве. Ветки хлестали по лицу и спине. Где-то позади меня слышалось тяжелое дыхание и торопливые шаги. Дыхания не хватало. Я начала задыхаться. Но остановиться не могла. Я была обязана выжить.

Деревья стали редеть. А вскоре показался карьер. Намокшая под дождем глина приобрела неприятный цвет темно-красной крови. Сама не зная почему, но я прибежала именно себя. Что же, значит, такова судьба. Карьер был слишком велик, обогнуть его не получится. А возвращаться — не вариант, можно напороться на Чарли. Проклиная все на свете, я начала спускаться вниз.

— Стой! Стой! Ты не ведаешь, что творишь! — проорал где-то за моей спиной отец, но я лишь сильнее пригнулась и упрямо продолжила спуск.

Он вышел из леса и, торопливо приблизившись к краю карьера, выкрикнул:

— Стой, маленькая ты шлюшка! Даже переплюнула свою мать!

Я старалась как можно быстрее передвигать ногами. Но поторопилась и едва не сорвалась вниз. Луна выплыла из-за туч, осветив безжизненный пейзаж.

— Все вы ненормальные! Чокнутая гнилая семейка! — рычал он, спускаясь вслед за мной.

В ужасе я смотрела, как он нагоняет меня. Еще каких-то пару метров, и он схватит меня за руку. Кроссовки безнадежно промокли. Внутри хлюпала неприятная жижа, и мне было тяжело переставлять ноги. С меня потоками стекала вода. Топик прилип к спине.

— Ты хоть знаешь, что ты сделала, а?! Маленькая шлюха?! — продолжал орать мне в спину Чарли.

А затем я услышала, как щелкнул барабан револьвера. Замерев на месте, медленно развернулась к нему лицом. Мне не хотелось быть застреленной в спину. В тот момент я почему-то хотела видеть его лицо. Он стоял в паре метров от меня. Из раны на плече струилась кровь. Перемешиваясь с дождем, она заляпала половину его рубашки.

— И что я сделала, а?! — разозлившись и неожиданно удивившись непонятно откуда появившейся во мне смелости, бросила я ему в лицо.

Чтобы не упасть, облокотилась на откос карьера, схватившись пальцами за мокрую глину.

— Ты переплюнула их всех, детка! Алекс Аккерман твой родной брат! Каково это — трахаться с собственным братом, а?! — сложившись пополам, хохотал, как безумный Чарли.

У меня в легких разом закончился воздух, а колени задрожали.

— Я тебе не верю, — не своим голосом произнесла я.

— Твой настоящий отец — это Артур Аккерман, — выплюнул мне в лицо Чарли.

А затем, как в замедленной съемке, смотрела, как он направляет на меня дуло своего револьвера. Я все еще не верила, что это происходит со мной. Не верила, что еще не много, и меня не станет. Решив потянуть время, я спросила:

— Почему тогда ты не отказался от меня? Зачем взял к себе?

Казалось, Чарли задумался и даже немного опустил ствол. Все хорошенько обдумав, он сказал:

— Тебя нельзя исправить. Ты такая же испорченная, как и они все.

Пока он говорил, мои пальцы нащупали что-то твердое. Неужели камень? Потихоньку я вытащила его из откоса и со всей силы швырнула, целясь ему в запястье. Револьвер выпал у него из руки и шлепнулся в грязь. Пока он искал его и шарил ладонями в мутной луже, я рванула вниз. Поскользнулась и кубарем скатилась на дно карьера.

Очевидно, бросив свое оружие, Чарли спрыгнул за мной. По крайней мере, в руках у него ничего не было. Луна скрылась за облаками, и сразу резко потемнело. Я смутно припоминала, где должны находить бетонные балки с торчащей из них арматурой, и направилась в их сторону, игнорируя хлюпающие приближающиеся ко мне шаги.

Глава 30. 30.10.2025. Выбор определяет судьбу, а не судьба выбор

Ноги сделались, будто ватные, и как бы я ни пыталась идти быстрее, ничего не получалось. Все мышцы гудели, да и сама я уже была на пределе. Только бы дойти, только бы успеть. Это должно быть где-то здесь. Мои глаза отчаянно обшаривали карьер, и наконец-то заметили тень, немного более плотную и темную, нежели остальные. Скорее всего, это именно то, о чем я думаю. Еще немного. Еще чуть-чуть.

Кое-как перелезла через небольшое возвышение, а дальше скатилась на спине вниз. Ржаво-красная глина залепила мне глаза и нос, попала в рот, заляпала волосы, покрыв их липкой коркой. Откашлявшись, я быстро взглянула через плечо. Он упорно шел за мной, придерживая раненое плечо. Чертыхаясь и матерясь, Чарли слепо ковылял в мою сторону. Вода, проливающаяся с неба, застилала глаза и мешала нормально дышать.

Развернувшись, я из последних сил поднялась на ноги и побежала. Икры жгло, как раскаленным железом, а колени простреливало болью. Еще немного и я упаду. Пускай. Ну, и ладно. Только бы дотянуть. Боль уже не пугала меня. Перед самым темным пятном на дне карьера я оттолкнулась от земли и прыгнула. Предплечье все же зацепилось за край арматуры, но стиснув зубы, я заставила себя промолчать. А через секунду уже тяжело рухнула на землю. Такое чувство, что в теле не осталось ни одной целой кости. Мне понадобилось немного времени, чтобы прийти в себя, приподняться и взглянуть назад.

Очень странно. Но хлюпающих шагов за спиной больше не было. Либо стало очень тихо, либо я так сильно ударилась головой, что у меня заложило уши. Из-за свинцовых тяжелых туч показался бледный диск луны, и карьер залило тусклым зловещим светом. Чарли повис между бетонных балок на арматуре, из груди у него торчали витки толстой железной проволоки. Он не шевелился, а по его рубашке расползались темно-бурые пятна.

Выдохнув и упав на спину, я посмотрела вверх. С неба продолжал проливаться дождь, за пеленой которого едва можно было различить слабый свет далеких звезд. Какое же чудо жить, дышать и видеть эти самые звезды. До этого момента я никогда не задумывалась о том, как прекрасен мир. Удивительная в своей простоте непритязательная красота всегда была рядом. Она окружает нас в буднях, но в повседневных заботах и делах, мы почему-то не замечаем ее. Переведя дух и немного отдышавшись, я приподнялась на локтях и перевернулась набок.

Встав на четвереньки, уперлась ладонями в глину. И тут мои пальцы ухватились за что-то гладкое и холодное. Я перепугалась до смерти, подумав, что случайно схватила змею. Но это нечто было статичное и недвижимое. Стоп. Там было явно что-то еще. Похоже на какую-то цепочку или веревку. Я осторожно потянула предмет на себя.

Потоки дождя смывали с моей ладони комья глины и грязи, и спустя мгновение в моих пальцах оказался серебряный, размером примерно с куриное яйцо, кулон с длинной, перепачканной в глине, цепочкой. Не понимая, что это такое, просто сунула занятную находку к себе в карман. Потом разберусь. Или спрошу у Алекса, карьер ведь относится к владениям Аккерманов. Черт! Я совсем забыла про него. Как там Алекс? Жив ли он вообще? Игнорируя боль в плече, онемевшие ноги и наспех вытерев с лица грязь, я посмотрела наверх, откуда в карьер стекали целые ручьи воды.

В ту ночь я совершила невозможное. Если бы позже меня попросили повторить мои действия, то эксперимент бы точно провалился. Не знаю, что мной двигало. Думаю, что это был страх за дорогого мне человека. Страх, который я поставила выше себя. Страх, который в итоге дал мне силы. Возможно, только благодаря страху я и вылезла из этого поганого карьера.

А затем увидела свою машину. Она стояла там же, где я припарковала ее, когда следила за Алексом. Это было словно в прошлой жизни. Так много с тех пор изменилось, будто прошла не пара дней, а сотня лет. Открыв дверь, рухнула на водительское сидение и завела двигатель.

Когда я подъехала к Редстоун-холлу, дождь почти прекратился. Перед домом стояли две полицейские машины с включенными мигалками и скорая, в которую грузили носилки. Не чуя под собой ног, я заковыляла к медицинскому автомобилю. Дорогу мне преградили двое копов, не желая тратить на них время, я просто выкрикнула:

— Чарли Браун в карьере! Проверьте сами! Это я вам звонила.

Уклоняясь от их рук и игнорируя, обращенные ко мне вопросы, я спросила фельдшера с узнаваемым красным крестом на спине:

— Как он?

— Плохо. Кровопотеря большая. Не знаю, довезем ли.

— Какая группа нужна? — на удивление спокойным голосом спросила я, как будто уже знала ответ.

— Первая отрицательная.

— Я буду донором. У меня тоже первая отрицательная. Где и что мне нужно подписать? Вы же можете сделать переливание прямо сейчас, пока мы едем в больницу?

— Мисс, думаю, вам самой нужна помощь, — начал было фельдшер, но я его перебила.

— Я совершеннолетняя и сама знаю, нужна мне помощь или нет. Спасайте уже его, черт вас побери!

— Мисс, и все же не думаю, что стоит так рисковать, — попытался вновь убедить меня медработник.

Однако я подняла на него глаза и твердо сказала:

— Пожалуйста. Кроме него, у меня больше никого нет.

Мы молча глядели друг другу в глаза, как ковбои в вестернах, и наконец мой противник отвел взгляд и сдался.

— Ну, хорошо, — тихо произнес фельдшер, пропуская меня в салон.

Копы попытались задать какие-то вопросы, но со строгим «потом» медики захлопнули перед ними дверь автомобиля. Я наспех поставила подписи в протянутых мне листочках. Когда в мою вену вошла игла, боли не было. Я не думала об этом и ничего не почувствовала. Просто смотрела на него. Он был очень бледен и едва дышал.

— Кем вам приходится пострадавший? — спросил фельдшер, заполняя что-то в своем планшете.

На мгновение я задумалась. Действительно, кем? Если Чарли сказал правду… Нет, этот сумасшедший мог нести любую чушь, лишь бы позлить меня и вывести на эмоции. Ему точно нельзя верить. Сначала хотела сказать, что близкий родственник, но затем ответила, что он мой парень.

Медработник кивнул, тыкая в планшет, и отстал от меня. А я вновь посмотрела на Алекса и едва слышно прошептала ему:

— Дыши. Пожалуйста, дыши, и не смей умирать.

Глава 31. 31.10.2025. Забыть о сожалениях

Я проспала почти двое суток. А затем еще примерно столько же отвечала на вопросы полиции и федералов. В нашем доме практически поселилась следственная группа. Ангар и погреб опечатали. Пикап Чарли забрали в качестве вещдока. Дав пояснения копам и расписавшись в протоколах, я старалась лишний раз не выходить из своей комнаты. Мне было неприятно находиться в доме, хотя это место никогда и не было для меня домом в настоящем смысле этого слова.

Несколько раз приезжала в больницу Нового Орлеана, чтобы навестить Алекса. Но меня к нему не пустили. Сегодня, скорее по привычке, я пришла вновь, особо ни на что не надеясь, но неожиданно дежурная медсестра обратилась ко мне с вопросом:

— Кем он вам приходится, мисс?

— Он мой парень, — просто ответила я.

— А может жених? Видите ли, если он ваш жених, то я не смогу отказать в посещении, — внимательно посмотрев на меня поверх очков, произнесла медсестра.

Хорошенько обдумав ее слова, я, исправившись, быстро добавила:

— Но мы планируем пожениться в ближайшее время.

Одобрительно улыбнувшись, женщина спросила мой номер социального страхования и через пару минут выдала пропуск.

Я была полна решимости ровно до тех пор, пока не остановилась перед палатой Алекса. А что ему сказать? И что он скажет мне в ответ? В памяти сразу же всплыли слова Чарли. Нет, это не может быть правдой. Не хочу в это верить. Страх. Отчаянье. Испуг. И полное непонимание, что же делать дальше.

Моя рука так и зависла в воздухе, не смея коснуться дверной ручки. А если он не захочет меня видеть? Что, если прогонит? Ведь если подумать, то он оказался на больничной койке именно из-за меня. Как же сложно бывает порой разобраться в собственных чувствах. Пока я стояла перед дверью и думала, из палаты вышла миссис Смит с лицом чернее тучи. Увидев меня, она явно удивилась и даже немного… растерялась?

Обменявшись стандартными приветствиями, мы неловко замолчали, не зная, что сказать друг другу в такой ситуации.

— Ты тоже туда? — наконец спросила она, указав глазами на дверь.

— Как он? — в свою очередь, поинтересовалась я.

— Говорить может, — как-то уж очень неопределенно ответила миссис Смит.

Набрав в легкие побольше воздуха, я все же решилась и открыла дверь. В нос сразу же ударил специфический запах медикаментов. Палата была небольшой и достаточно светлой. На кровати лежал единственный пациент. В вену через катетер медленно поступало лекарство из капельницы.

Его глаза были закрыты. Грудь тяжело опускалась и поднималась в такт дыханию. Я замерла возле двери, боясь пошевелиться. Мне вдруг стало очень неловко и нестерпимо захотелось убежать отсюда, а он в этот момент как раз приподнял голову и разомкнул веки. Наши взгляды встретились. Мое сердце точно пропустило пару ударов. Алекс грустно улыбнулся и кивком головы указал на стул возле своей кровати.

На ватных ногах я подошла к постели и медленно опустилась на сидение.

— Привет, Глория, — сказал он, протянув мне свою бледную руку с выступающими из-под кожи синими прожилками вен.

— Привет, Алекс, — разлепив ссохшиеся от волнения губы, произнесла я, не узнавая собственный голос.

Повисла пауза. Он молчал. Молчала и я. Это было просто невыносимо. Мне так многое хотелось ему рассказать, но увидев его, все слова разом вылетели из головы. Наконец, нервно сглотнув и заправив за ухо, выбившуюся из прически прядь волос, все же сказала:

— Не бросай меня!

Алекс закашлялся, а затем произнес:

— Глория, я тебя в любом случае не брошу.

Он слегка похлопал меня по ладони, и зажим в моей голове исчез, а страх рассосался.

— Зачем приходила миссис Смит? — спросила я.

— За тем же, что и Чарли. Они хотят, чтобы я исчез из твоей жизни, — очень спокойно, даже немного равнодушно, произнес Алекс.

— И что ты ей ответил? — я напряглась.

— Что ты сама вправе решать, — тяжело вздохнул он, прикрыв глаза.

А я придвинулась к нему ближе и, осторожно опустив голову ему на плечо, спросила:

— Тебе сильно больно?

— Уже нет.

Закрыв глаза, я прошептала ему на ухо:

— Скажи, что все это неправда! Пожалуйста, скажи, что Чарли солгал. Я хочу, чтобы все это оказалось ложью. Хочу, чтобы между нами все было по-прежнему.

Но Алекс молчал. По моей щеке скатилась слеза горького разочарования. А затем я почувствовала легкое прикосновение к своим волосам. Он ласково гладил меня по голове. Его рассеянный взгляд упал на мой пропуск с сегодняшней датой и инициалами «Г. В. Эванс». Подцепив длинными пальцами мою бумажку, он провел ногтем по букве «В» спросив:

— Что это значит?

— Мое второе имя — Вайолет. Я Глория Вайолет Эванс.

Не знаю, что сказала не так, но он почему-то нервически рассмеялся.

— Мое полное имя мне не нравится. Хочу изменить его, чтобы не было никаких напоминаний о прошлой жизни. Хочу начать все сначала, — сказала я.

— И как же «новую» тебя будут звать? — серьезно спросил Алекс.

— Вайолет Аккерман, — твердо сказала я и поцеловала его в губы.

Сначала он немного опешил, но потом все же ответил на этот мой спонтанный поцелуй.

— Что теперь будет с нами? — мне с трудом удалось придать своему голосу спокойствие, но вопрос все равно прозвучал немного испуганно.

— Ты окончишь школу в следующем году. Мы поженимся и уедем отсюда куда-нибудь подальше.

— Туда, где всегда море и солнце? — с надеждой в голосе уточнила я.

— Можно хоть в Калифорнию, хоть во Флориду, — засмеялся он, а затем скривился от боли, схватившись за бок.

— Не хочу оставаться дома. Там все напоминает мне о нем. Мне тяжело видеть мебель, которой он пользовался, посуду, из которой ел, предметы, которых касался, — как бы между прочим призналась я.

— Переезжай ко мне на квартиру. Возьми у консьержа ключи. Как только меня выпишут, первым делом уволюсь. Не имею желания объясняться с администрацией и родительским комитетом. Кроме того, не хочу, чтобы ты находилась в зависимом от меня положении, поэтому можешь не волноваться, кто и что скажет, — сказал он, погладив меня по голове.

Вспомнив кое о чем, достала из кармана серебряный кулон на длинной цепочке и вложила в его ладонь. Алекс удивленно поднял брови.

— Нашла в карьере, — я виновато улыбнулась и пожала плечами.

— Кажется, это оно… — прошептал он, а затем добавил, но уже громче. — Ты хоть знаешь, что это такое?

Естественно, я отрицательно замотала головой.

— Это медальон моей бабушки. Я не видел его уже больше двадцати лет.

— Так ты его искал по ночам?! — вырвалось у меня.

Алекс утвердительно кивнул и раскрыл кулон. Мелкой вязью на французском на обеих створках был выгравирован текст. Поскольку я не понимала его значения, он перевел мне содержание надписи следующим образом:

Явились грешники к Христу.

Чистилище он всем назначил.

Троим, кто был зол и груб по веку каждому к лицу.

А втрое больше гордецу. Сей грех тяжел и больше значим.

Срок четверых сих пополам Он дал обжоре и лжецу.

Пока вершился правый суд, пришел седьмой, он был жаден и туп.

«Ты втрое хуже всех, кто груб» — таков был приговор Христа.

И четверть века просто так, за тупость он ему прибавил.

А ты, если не глуп, считай, когда все семь вернутся в рай…

— Это старинная французская детская загадка-считалка, — удовлетворенно произнес Алекс.

Я все еще ничего не понимала, и ему вновь пришлось объяснять.

— Очень давно, после очередной сильной ссоры бабушка забрала все семейные сбережения и положила на хранение в банковскую ячейку. Как бы ее ни упрашивал дед, она так ничего и никому не сказала. Тогда я был еще очень мал, но смутно помню, как играл с этим самым кулоном на ее шее, а она говорила, что он ключ к моей счастливой жизни. Тогда, конечно же, я ничего не понял. Однако сейчас мне очевидно, что ответ к загадке — это код к банковской ячейке. Ключ у меня есть. Мне не хватало только кода, чтобы открыть сейф.

Я смотрела на него во все глаза, хлопая ресницами. А когда смысл сказанного наконец-то дошел до меня, то сказала:

— Оригинальной женщиной была твоя бабушка.

— Не то слово. И ее звали Вайолет. В нашей семье есть традиция называть внуков и внучек в честь бабушек и дедушек.

Вновь повисла пауза. Я вертела в руках медальон, разглядывая замысловатые вензеля, а Алекс задумчиво смотрел в потолок.

— Это все неправда. Имею в виду слова Чарли, — многозначительно посмотрев на меня, наконец произнес он.

Очевидно, мое лицо просияло от радости, и Алекс, улыбнувшись, сказал:

— Но у меня есть одно условие.

— Какое?

— Мы не должны заводить детей. Не хочу, чтобы они расплачивались за наши грехи, как мы за своих родителей, — развернув меня к себе, серьезно сказал он.

Я медленно кивнула, и Алекс продолжил:

— Всегда мне было понятно, что хорошо, а что плохо. Теперь границы размыты настолько, что я запутался, пытаясь отделить добро от зла. И не уверен, что сейчас поступаю правильно.

Не в силах выслушивать его исповедальную речь, я накрыла ладонью его губы, заставив замолчать.

— Ты высказался. Теперь моя очередь. За все это время ты стал для меня тем человеком, с которым мне бы хотелось провести свою жизнь. Мне даже думать больно, что ты можешь быть с кем-то другим. Невыносимо представлять, что тебя будет обнимать и ласкать какая-то другая женщина. Я тоже не уверена, что поступаю правильно. С точки зрения морали, наверное, — нет. Но мое сердце выбирает тебя, и всякий раз будет выбирать именно тебя.

Алекс поцеловал меня в лоб, покрепче прижимая к себе и глядя в окно на медленно падающие листья, тихо произнес:

— Никогда не думал, что полюблю осень. Теперь даже дурацкие тыквы не кажутся такими противными.

Объяснительная автора

Этот сборник рассказов был написан ровно за 31 день, в рамках Райтобера-2025/ Writober-2025. Это мероприятие для писателей, в ходе которого нужно каждый день писать что-то по выбранной теме: рассказ, стихи или вообще какую-то зарисовку или эссе под настроение. Данное мероприятие направлено на повышение мастерства авторов, прокачку скиллов и увеличение собственной эффективности.

Итак, начиная с 01 по 31 октября включительно было необходимо писать один рассказ. Создавать разнородные, не связанные сюжетом темы мне было неинтересно. Концепция «Красного шёлка» сложилась в моей голове буквально за один осенний вечер, а потом я подумала: что, если… записать все это?

Честно, было очень сложно. Дьявольски тяжело писать каждый день. Но я превозмогала себя, как могла. Благодаря поддержке АТ-шных друзей (кого я обманываю, мне было просто стыдно бросить сборник на половине пути, когда люди ждали продолжение) мне удалось завершить свою историю.

Поскольку читатели шарахаются от наших райтоберских сборников, как чёрт от ладана, я поместила свою объяснительную вконец произведения, чтобы не спугнуть любопытных в начале пути))

P.S. Ответ на загадку - 1825 \(*.*)/

Благодарности и посвящение

Мне очень сложно. Никогда не писала благодарностей. У нас это и не очень-то принято. В основном подобное встречается в англоязычном сегменте. Не знаю, сделала ли все правильно, но… погнали!

Выражаю искреннюю благодарность Воротягиной Виктории Андреевне, Лебедевой Наталии Евгеньевне, Сунгурову Алексею, лорду Виктору, Болдыревой Елене, Линн Гор, Смоловой Полине, Дегтярёвой Надежде, Некрасовой Елене, Виноградовой Екатерине, Kristina Kamaeva и всем остальным молчаливым читателям, которые поскромничали оставить комментарий и остались мной незаслуженно незамеченными и неотмеченными в этом списке.

Спасибо, что были со мной, и мы прошли этот путь вместе. Я закончила этот сборник (особенно последние главы) исключительно благодаря вашей поддержке))

Завершить мне хотелось бы на высокой и позитивной ноте, поэтому это еще не все! Был один человек, который буквально ждал каждую главу и мотивировал меня писать дальше, помимо благодарности, мне хотелось бы посвятить свою работу Вам, мой АТ-шный друг:

Лебедева Наталия Евгеньевна