Косметичка

Глава 1

– Лена! Косметичку мне принеси!

Услышав надрывный, срывающийся голос матери, Лена бросила телефон и побежала за косметичкой. Сумочка из дешёвой ткани с неприглядным, почти уродливым узором в горошек изо дня в день оказывалась в разных местах – это была одна из странностей, которую мать предпочла игнорировать.

Второй было то, что мама... изменилась.

– Лена! Ты оглохла?! Резче!

Голос её истерически задрожал. Вот-вот мама поднимется с пуфика перед туалетным столиком, подойдёт, поднимет руку и... Лена встряхнула головой, поджала губы, падая на колени. Заглянула под комод, под кровать. Темнота. Косметички не видно.

– Ищу я, ищу! – отозвалась Лена, на четвереньках доползая до зала.

Голову не подняла – боялась смотреть на мать. От улыбчивой румяной круглолицей блондинки, какой она была, только и остались одни воспоминания. Улыбаться мама перестала ещё лет тринадцать назад, с того момента, как осталась одна с шестилетней дочерью на руках – отец и муж Евгений ушёл неожиданно. Тромб оторвался. Тогда ещё маленькая Лена не понимала, что это за причина такая, как и то, куда пропал папа, а потому простодушно спрашивала у матери, когда же он вернётся. На каждый вопрос ответа не получала, только слёзы. Так прошло несколько лет, пока Лену не забрала к себе бабушка.

За последний год роскошные пшеничные волосы превратились в жиденькие мышиного цвета пряди на обтянутом серой кожей черепе. Мама изменилась. Лена думала, что онкология. На разговоры о врачах мать первое время отмахивалась, а потом впервые – за всю жизнь – ударила.

Грязно-белая в красный и зелёный горошек сумочка оказалась за мусоркой под раковиной.

– Нашла! Я наш...

Лена обернулась и замерла в страхе. Мать стояла перед ней – костлявая, угловатая фигура в замызганном платье, оставшемся от бабушки.

Ладонь, похожая на омерзительного бледного паука, вырвала косметичку. Мать пошла обратно, громко сопя, бормоча что-то под нос. За ней тянулся аммиачный запах, платье уже потеряло цвет и сзади, как оказалось, появилась дыра. Бледно-жёлтые ноги волочились по грязному полу.

Лена с облегчением выдохнула. Голова у неё закружилась.

Мама вернулась с косметичкой почти год назад. Всё уже было внутри – и помада, и тушь, и румяна, карандаш, палетка и прочее. Перебирая безликое содержимое от неизвестных производителей Лена пренебрежительно хмыкнула, но вслух осуждать не стала. «Чем бы не тешилась», – подумала. Маме только стукнуло тридцать восемь, и если она готова к новым отношениям, то флаг ей в руки. Лена собиралась переезжать в общежитие университета, а потому могла лишь порадоваться и не препятствовать.

В первый вечер они говорили о макияже, о новых в нём веяниях. Мама выглядела взволнованной. Призналась, что давно не красилась. На осторожный вопрос о гипотетическом поклоннике посмеялась смущённо и будто снисходительно, а потом пожала плечами неуверенно. Казалось, крест на себе всё-таки поставить не успела.

В какой момент всё перевернулось с ног на голову, сказать было сложно. Со временем мать дольше и дольше сидела за туалетным столиком, красилась усерднее, не отрывая взгляда от своего отражения. Внешность её менялась. Лена не сразу заметила, что под ясно-голубыми материнскими глазами появились глубокие тени, скулы её заострились, нежные руки высохли, а губы побледнели.

Косметичка пропадала с самого своего появления в доме, но раньше мать находила её сама. Но вдруг однажды, не найдя сумочку, обвинила в её исчезновении дочь – тогда слово за слово спор перешёл в скандал. Впервые они поругались, да так, что две недели не разговаривали – Лена складывала вещи, готовилась к переезду в другой город, проводила дни на работе. Поступление на носу.

Когда пришло время отдавать оригиналы документов и покупать билеты, Лена денег не нашла. На карте – несколько копеек. Всё, что осталось. Мать, как выяснилось в следующей ссоре, на работе не появлялась уже месяц, и деньги забрала, чтобы купить продукты и оплатить долги.

В тот же вечер Лена уехала к своему парню Валере, чтобы порыдать на его плече, пережить истерику с человеком в здравом уме. Выла, размазывала слёзы по лицу, всё спрашивала: «Ну почему? Почему?»

Осталась с матерью до поры до времени. Решила накопить ещё раз. Получалось, правда, с трудом – далеко от себя мать не отпускала. Работу пришлось бросить.

«Она опять», – написала Лена, вернувшись к телефону. «Валер, я так больше не могу». Он ответил спустя несколько минут, которые показались вечностью: «Что, снова бесится? Может, встретимся? Развеешься». Лена заглянула в зал. Мать сидела за туалетным столиком и напевала незамысловатую мелодию, медленно водя кисточкой туши по пяти оставшимся на веке ресницам. Один раз, второй... Пятый, шестой, седьмой... Тушь осыпалась, оставляя вокруг запавших глаз тёмные пятна, а мать продолжала с упоением, самозабвенно... Пятнадцатый. Семнадцатый. И так, казалось, до бесконечности.

Лена пожалела, что увидела её, когда почувствовала тошноту. Тихонько собравшись, прокралась мимо.

Валеру она дождалась на лавочке во дворе. Вокруг сновали дети, визжа и смеясь; Лена думала о том, каково это – быть матерью, и представляла себя на месте своей. Решила, что никогда бы не сошла с ума из-за мужчины (или из-за его отсутствия), пока есть кто-то, ради кого стоило держаться. Мысли потянулись друг за другом, как бусины на нитке, и когда пришёл её молодой человек, Лена твёрдо решила, что надо как-то подтолкнуть его к свадьбе и бежать. Валера – её последняя надежда. К бабушке уже тоже не обратиться.

Она тепло улыбнулась ему, когда он сел рядом, но не решилась целовать, посмотрев на напряжённые плечи и хмурое лицо.

– Ну? – сразу перейдя к делу, спросил Валер. – Что в этот раз?

– Да как обычно. «Косметичку мне принеси, принеси косметичку»! – визгливо спародировала мать Лена, кривясь. – Я устала. Мне это надоело, я так больше не могу.

– Ты вещи собрала?

– Какие вещи?

– Я тебе объясняю, – с плохо скрываемым раздражением в голосе сказал Валера, – надо сваливать. Понимаешь? У неё, матери твоей, крыша на место не встанет, сколько ты тут не страдай.

– Давай я к тебе уеду?

– К какому мне? Тому, у которого в параллельной вселенной квартира своя есть? Знаешь же, что с родителями пока...

– Давай ипотеку возьмём.

– На взнос не дадут. Лен, не смешно уже. Найди работу. Возьми... возьми комнату в общежитии. Я тебе помогу найти, ты просто... сама уже сделай что-нибудь, а не только ной.

– Она не отпускает меня, понимаешь? Не от-пус-ка-ет! – прочеканила Лена, не понимая, как до него не доходило. – Я тут что сделаю?

– Убегай, – отрезал Валера, пресёк всякую попытку объясниться и оправдаться. – Собирай вещи и сваливай, что ещё тебе нужно?

– А жить на что? Дальше что делать? Послушай, – Лена прильнула, обняла за локоть. Сделала вид, будто не заметила, как молодой человек дёрнулся и попытался отстраниться. – Давай, может, как-то... Давай я к тебе перееду? На время хотя бы.

– А сама ты свои проблемы как-то решать начнёшь?

Оторопев от резкости в голосе, Лена ослабила хватку. Валера продолжил – его понесло:

– Полгода одно и то же от тебя слушаю каждый день! И сидишь! Я на человека с дипломом спасателя похож? Я типа рыцарь твой, а, Лен?

Он сорвался на крик, привлёкший внимание всех мам с площадки. Неподалёку заплакал ребёнок. Вжав голову в плечи, Лена смотрела на Валеру, такого вдруг незнакомого, и даже отговорок для себя не находила.

– Я тебе ещё в самом начале говорил, что надо собирать манатки свои и валить. Не-ет, Лен, ты же самая умная, самая жалостливая!.. Ты меня пойми, у меня ведь своя жизнь есть, понимаешь? А я каждый раз несусь к тебе по первому зову!.. А в ответ!.. – Валера тяжело вздохнул, закурил и отсчитал несколько купюр, которые сунул Лене. – Короче, я тоже устал. Выслушивать, смотреть. Ты меня своей этой историей загрузила так, что в печёнках сидишь. Пока. Хватит.

– Ты чего?.. Ты же знаешь, Валер... Ты сейчас не можешь меня... – заблеяла Лена, беспомощно цепляясь за чужую джинсовую куртку. – Валера! Да я с ума сойду!

Он отмахнулся – и мир пошёл кругом, что-то внутри оборвалось, будто лопнул до предела натянутый трос. Поднявшись, Лена сделала несколько шагов к уже бывшему, но осела, лишившись сил.

Серое небо, казалось, понемногу чернело. А потом воздух разрезал дребезжащий крик: «Ле-е-е-на-а! Принеси косметичку!»

***

– Где она? Где она?

Мать ходила по квартире, что бешеная, не способная найти покоя лисица; только пена изо рта не капала. Тяжело дышала, тряслась, будто вот-вот умрёт. Лена, вернувшись с улицы, свежим взглядом посмотрела на пол и решила обувь не снимать.

– Я поищу, мам. Ты сиди.

Чтобы прикоснуться к ней, пришлось перебороть брезгливость. Приобняв мать, Лена отвела её на диван, а сама привычно прошлась по всем местам и через какое-то время обнаружила косметичку в духовке. Из неё пахнуло прогорклым жиром.

Валера был прав – следовало уезжать. Уезжать, не оглядываясь, не вспоминая, уезжать, чтобы забыть, как страшный сон. Лена всё ещё чувствовала себя неуверенно: земля под ногами была слишком мягкой, а тело её двигалось, словно чужое, – но принятие позиции Валеры словно приблизило её к самому Валере, так жестоко её оставившему.

Лена встряхнула головой, в рюкзак складывая носки и нижнее бельё. Рассудила, что восемнадцать есть, устроиться всяко сможет; а где не справится, то там можно надеяться, что мир не без добрых людей. Тем более, Валера, увидев, что она наконец решилась, вздохнёт, улыбнётся и обнимет крепко-крепко. Может, выдаст какой-нибудь подкол, но не более.

Будет рядом. Конечно будет рядом.

Стараясь унять дрожь в руках, Лена дождалась раннего утра. Мать во сне едва различимо разговаривала, выгибалась в спине, словно всё её тело сводила крупная судорога, невероятно болезненная, потому что за каждым таким движением следовал хриплый стон.

Раньше такого не происходило, и Лена в часа два ночи вызвала скорую, но никто так и не приехал. Казалось, что их с матерью квартира была каким-то отдельным местом, изолированным от остального мира закутком, медленно разлагающимся.

В шесть Лена повесила рюкзак поверх ветровки, из коридора послала матери тихий воздушный поцелуй и вышла, толком не зная, куда идёт. То есть, сначала ей хотелось заглянуть к Валере и сказать, мол, «вот она я, наконец смогла». Потому зашла и купила тортик в круглосуточном, простенький «Медовик». В автобусе сосредоточенно колупала наклейку со сроком годности.

Родители Валеры были люди хорошие, но строгие, и вели себя с претензией на концентрированную интеллигентность. Валентина Семёновна, его мама, не упускала шанса упомянуть, что корни у неё вообще от какой-то то ли графини, то ли княгини – не было смысла брать в голову. Им вчерашний торт всё равно, что оскорбление.

Через час с лишним Лена нажала кнопку дверного звонка. Связаться с Валерой по пути не смогла, потому с предвкушением ждала его удивлённого лица от сюрприза. В семь утра оглушительно звенела привычная трель.

Но дверь открыла его одногруппница Марина. Лена её знала – видела на фото с «экватора». Тогда ей ещё показалось, что Марина с излишним усердием прижималась к Валере, а теперь... Теперь поняла, что не показалось.

– А Валера, он... Хотя, – Лена рассеянно поправила волосы и жестом остановила Марину от объяснений, – не надо, не интересно. Поняла.

– Лен, я... – сочувственно начала девушка.

– Забей. Сглупила. На. – Лена протянула торт. Не пропадать же. – Чай попьёте, что ли.

И ушла. Немного посидела на улице, пустой и погружённый в мягкий полумрак предрассветного утра. Губы дрожали – Лена с упрямством сжимала их сильнее. Про себя рассуждала: «Предположим, вот сдать её в психушку... А диагноз-то какой? Не шизофрения ведь, вроде, не галлюцинирует, разговаривает нормально... Неврология? Может, инсульт какой или деменция? Рано... ра-но... А потом что? Квартиру помыть...»

Представляя себя, живущую в одиночестве, с матерью, запертой где-то в далёкой психушке, Лена чувствовала наворачивающиеся слёзы и удручающую пустоту. Она вернулась домой, потому что идти было больше некуда, бросила рюкзак в коридоре и увидела косметичку. Та стояла на подоконнике, освещённая солнечным лучом. Удивительно чистая. Даже узор в горошек не такой уж и уродливый.

Лена скривила губы, вспоминая Валеру, Марину, их фото с «экватора». Что он в ней такого нашёл, чего в Лене не было? Штукатурки на лице больше, да и только. Бросив пристальный взгляд на мать, чтобы убедиться, что она беспробудно спит, Лена взяла косметичку и села за туалетный столик. «Пусть посмотрит, кого потерял», – подумала с несвойственной для себя заносчивостью и хихикнула.

Она собрала волосы в хвост, раскрыла косметичку и вдруг подумала: мать же тоже красилась, осталось ли там хоть что-то? Из любопытства заглянула в пудреницу и замерла с открытым ртом: ровная поверхность нежно-бежевого цвета привела в замешательство. Может, не та? Лена покопалась ещё, но пудра была только одна, и та выглядела нетронутой.

Помада словно только из магазина, даже наклейка блеснула. В отуплении Лена убрала защитную плёнку с палетки теней. Чистый спонж, лоснящиеся, как новые, кисти... Дрожь, будто от озноба, охватила Лену.

Вдох, выдох.

Щелчок колпачка блеска и касание влажного аппликатора к губам.

Лена посмотрела на отражение. Обычный блеск. Причмокнула, ожидая какой-то магии, но подумала, что как будто стало даже хуже – цвет, видимо, не её. Потом моргнула и истошно закричала.

Вокруг больше не было ни туалетного столика, ни косметички, ни квартиры в целом. Лена оказалась на лестнице. Очень шаткой, металлической лестнице, от и до ржавой. Площадка под ногами напоминала пчелиные соты – снизу была ещё одна, а под ней ещё одна, и все они складывались, переплетались между собой, сливаясь в картину, от которой рябило в глазах. Когда Лена упала, вся лестница, бесконечно длинная, затряслась, загремела и заскрежетала.

Вместе с ней зазвенели подвешенные к ступеньками и площадкам цепи. Лена поползла в сторону, от каждого движения лестница дрожала. Кожа царапалась о неровную поверхность металлической сетки площадки, грязной, ржавой и покрытой местами чем-то склизким, напоминающим сопли. Лену затошнило, она закашлялась, забиваясь в угол.

Кто-то сверху протяжно застонал. Как человек. Но Лена решила, что человеком оно не было. Она замерла, затаилась, боясь даже дышать. Подняла голову, внимательно наблюдая за тем, что происходило на несколько этажей выше. Не видно.

Лестница затряслась. Лена сидела неподвижно, а она затряслась, и стон прозвучал снова, эхом отражаясь от грязных жёлто-серых стен.

Горячие слёзы текли по щекам, превращая всё увиденное в бесформенные пятна. Тихо ругаясь под нос, Лена ползла вниз по ненадёжным ступенькам. Цепи шумели, выдавая её присутствие, привлекая внимание существа сверху, которое зашевелилось ещё яростнее.

Догонит. Догонит, а потом что?..

Лена спускалась сначала ползком, спустя пролёт нашла в себе силы встать. Продолжила, держась за перила, а потом что-то закапало сверху, что-то зловонное, напоминающее тот же прогорклый жир; испачкало волосы, затылок, спустилось медленно по шее и вдоль позвоночника. Лена согнулась снова, давя рвотный позыв, и понеслась по лестнице.

Существо заунывно застонало. Что-то внизу монотонно гудело, не по живому, напоминая механизм. Лена бежала, оборачивалась, боясь увидеть то, что шло за ней, но ещё сильнее боясь обнаружить, что оно нагнало её, слишком поздно. Чем дальше вниз, тем жарче и суше становился воздух. Горели щёки, футболка липла к спине от пота.

В конце концов, Лена увидела дверь. Она вцепилась в ручку с замершим от ужаса – что если она закрыта? – сердцем, которое пропустило удар, когда дверь поддалась.

Громкий хлопок. Тишина. Полная тишина.

Ни стонов, ни гула, ни звона цепей. Отдышавшись, Лена огляделась. Незнакомый ухоженный коридор обжитой квартиры не внушал страха, но казался искусственным, слишком идеальным, как будто был перенесённым в реальность из домика Барби. Только не розовый, а нежно-бежевый.

Она сделала несколько шагов вперёд из желания найти выход. Несмелых, медленных.

– Лен?

Она вскрикнула и обернулась. В дверном проёме слева стоял Валера – вытирал руки об полотенце, смотрел недоумённо. Какой-то совершенно другой Валера с надетым поверх домашнего фартуком, что Лена видела в первый раз за три года их отношений.

– Ты, что ли, бежала? Вино взяла?

– Ви... но?

Он улыбнулся, показывая ямочки на щеках. Тревога промелькнула в светло-серых глазах.

– Я дожарил креветки. Белое вино, Лен... Забыла? Всё хорошо?

Валера подошёл, коснулся ладонью лба. Хорошо ли? Лена боялась представить, как выглядела со стороны – вспотевшая, взъерошенная, пропахшая потом и жиром. Как он мог не заметить этого? Откуда этот вопрос?..

– Мне нужно... мне нужно в ванную.

– Как скажешь. Креветки с чаем есть будем, – Валера хохотнул. – Хорош романтический ужин, ничего не скажешь. Лена!

Она обернулась.

– Налево. Ванная она... там.

Обеспокоенный его взгляд ввёл в замешательство.

В ухоженной ванной после щелчка замка Лена взглянула на себя и поняла, что сошла с ума. Ни намёка на случившееся. Откуда-то взявшийся безукоризненно аккуратный макияж, уложенные волосы. Вместо джинс и футболки на ней оказалось синее платье, совершенно Лене не знакомое.

Она села на край ванны, провела ладонью по лицу. Вот её тело. Вот холодный акрил под другой рукой. Шорох занавески и тихий шум вытяжки.

Потеряв счёт времени, Лена сидела, приходя в себя, пока не постучал Валера. Она вздрогнула и спросила, что такое.

– Ты долго. Всё нормально? Ты себя хорошо чувствуешь?

Лена сделала глубокий вдох.

– Валер, а где... твои родители?

Он нервно засмеялся.

– Ты хочешь их позвать? Мне-то казалось, что это наш вечер.

– Наш вечер, – одними губами повторила Лена, пытаясь понять. Хоть что-нибудь. Хоть как-нибудь. – А... моя мама?

Молчание. Смягчённый силуэт Валеры виднелся в дверном окошке с узорчатым стеклом. Недвижимый. Даже будто не дышал.

– Лена, что происходит?

– Я упала, – пришла в голову отговорка. – Ударилась. У меня, кажется, память отшибло.

– О Боже, и молчишь? Пошли, выходи быстрее, я отвезу тебя к врачу.

По голосу Валера суетился, но Лена видела, что он даже не дёрнулся. Она сощурилась, оглядела многочисленные бутылочки с шампунями, гелями для душа, тюбы кремов и подставку с зубными щётками. Судорожно вздохнула, понимая, что вылезти из ванны и просто так ударить чем-то тяжёлым по голове Валеру не сможет; но без защиты открывать дверь не собиралась.

– Так что с моей мамой?

– Она уже три месяца как... Давай я вызову скорую?

– Не надо! Нет, нет, дай мне минуту.

В висках запульсировало от напряжения. Мозги работали, стараясь вместить в себя нечто, далёкое от понимания. Лена посмотрела на окружение пристальнее и ничуть не удивилась, обнаружив в пустой ранее раковине косметичку. «А мама, интересно, что видела? Живого отца?» – подумала, разбирая содержимое.

Если так посмотреть, то до нереалистичного красивая картинка вырисовывалась: она и Валера в отдельной квартире, креветки, им обжаренные, вино... А что происходило по ту сторону, у той Лены, которую прошлым днём бросили? Перед глазами сразу вспыхнула картина с сидящей за туалетным столиком матерью, раз за разом водящей кисточкой по единичным ресницам. Надо было возвращаться.

– Валер, я сейчас выйду. Только припудрю носик, – сказала Лена, катая спонж в румянах.

Одновременно с тем, как она приложила спонж к лицу, Валера дёрнул дверную ручку и что-то крикнул. Что именно – разбираться уже не было смысла. Лена распахнула глаза в своей квартире.

Она взяла косметичку, открыла окно и кинула. Та погрузилась в ночную темноту и хлопнулась на землю придомовой территории. К чёрту! Пусть катится к чёрту!

Выдохнув с облегчением, Лена позвала:

– Мам! Мам, всё. Я её выбросила. Всё теперь будет хорошо.

Сзади зашуршала ткань одеяла. Лена обернулась.

Глаза матери, запавшие, широко распахнутые смотрели, поблёскивая разъярённо и голодно. Когда мать вскочила и бросилась к окну, Лена поняла, что совершила ошибку.

***

Сверху, наверное, мама была бы похожа на таракана с изломанными лапками – Лена подумала об этом, смотря за тем, как скоряки грузили тело на каталку. Маленького, высушенного таракана.

Вблизи от её вида стало тошно. От себя, не плачущей, но почувствовавшей некоторое облегчение, тоже. Лена поёжилась, скрестив руки на груди, будто на улице было холодно, и вздохнула. Вокруг сновали врачи и полиция, а ещё зеваки – последних до неприличия много.

Ей сказали, что надо проехать в участок для дачи показаний. Лена кивнула, погружённая в мысли о том, откуда взять деньги на похороны и что делать дальше. Продолжая об этом думать, она не вникала в вопросы полицейского, отвечала невпопад и не придавала значения происходящему. Потому про косметичку умолчала. Да и зачем об этом говорить? Если мать в психушку не упекла, то сама сядет. А впереди теперь целая жизнь, необъятная и полная возможностей. Было бы обидно упустить.

На выходе Лена набрала Валеру, из нужды не чувствовать себя одинокой. Кратко доложила, словно рядовой генералу: «Мамы ночью не стало», – с тревогой от ожидания резкого ответа. Валера на том конце невидимого провода помолчал с полминуты, а потом спросил:

– Мне приехать?

– Если не занят, то можно.

– Нет... нет, не занят.

И он приехал. В дом его Лена не повела, на скамейке сидеть тоже не хотела. Зашли в небольшую кофейню, Валера оплатил заказ.

Вид у него был запыхавшийся, что Лене очень понравилось – хотя, признаться в этом себе она бы ни за что в жизни не решилась. Ради неё спешили. Может, подумала Лена, спешили от оставшихся чувств. Марина-то не стенка, подвинется.

– Ты помнишь, что я «картошку» люблю, – заметила Лена, двигая к себе тарелку с пирожным.

Валера на это ничего не сказал, но смерил озадаченным и, вместе с тем, настороженным взглядом.

– Помочь тебе с похоронами?

– А как тут поможешь? Могилу выкопаешь, м?

– Денег дам. Потом вернёшь. Плюсом, у отца знакомый в похоронном деле есть... Помочь?

Лена почувствовала удовлетворение от его слов. Ещё бы он не предложил после того, как бросил!

– Спасибо, Валер. Ты же и так занят, наверное, – кокетничала она. – Я это очень ценю. У меня больше нет никого... Вот бабку, помню, хоронили, когда мне пятнадцать было, но там не я этим всем занималась. Сложно, сложно...

– А что... случилось?

– Из окна выпала. Слушай, ты, если не занят, не побудешь со мной немного? Надо как-то... переварить, что ли.

– Конечно. Понимаю, тебе тяжело.

– Ага, Валер. – Лена отпила кофе, чашкой прикрывая улыбку. – Невыносимо.

Чувствуя себя окрылённой, она после перекуса потянула Валеру на прогулку в парк. Там, гуляя по аллее, дошли до скамеек у фонтана. Лена говорила о всяких планах на будущее: хотела пройти курсы визажиста, устроиться в какой-нибудь салон. Наладить быт, в свободное время после работы получить ещё одну профессию. Потом ремонт в квартире сделать или вовсе продать её.

– ...А потом можно будет съездить куда-нибудь, – сказала Лена, положив голову на валерино плечо. – Ты вот в Калининград хотел. Давай туда?

– В смысле «давай»? – Валера отстранился.

– Ну, как... Вдвоём...

– Лен. Ты о чём вообще? Лена, у тебя мать померла, ты о чём думаешь?

– А ты... – беспомощно залепетала, чувствуя, как дыхание в груди спёрло от гневного тона Валеры. – А как же... Ну, она да... Так ты же... поэтому и ушёл...

– Ты дура? Я не с твоей матерью встречался! То, что случилось, ничего не меняет. – Валера вскочил. Бледный, шокированный. – Лена, я устал от тебя. Те-бя. Ты сейчас даже сидишь, говоришь о каких-то курсах, ремонте... Это же!.. Какой визаж? Ты хоть продавщицей попробуй устроиться, на крайняк – уборщицей. Ты на что жить будешь, пока у тебя курсы идут?

Лена захлопала ресницами, чувствуя себя необычайно маленькой, напуганной, оглушённой.

Валера примчался, предложил помощь... А сейчас говорил это? Бросал её? Бросал в беде, но когда главная проблема между ними, казалось, исчезла, самоустранилась. Страх уступил ярости. Лена поднялась следом и толкнула его в грудь.

– Ты с ума сошёл? Придурок, сволочь, какая же ты сволочь!

Толкнув его ещё раз, Лена побежала домой. Валера её не преследовал, но дверь она закрыла на все замки, как если бы было наоборот. Скатилась на пол, поджала колени к груди и зарыдала, никого уже не стесняясь. Квартира отозвалась гнетущей тишиной.

Валера что-то писал – в телефоне всплывали уведомления. Трясущимися руками Лена везде заблокировала его и пошла приводить себя в порядок. Она вышла и с равнодушием взглянула на косметичку.

Потёртая ткань, принт в горошек. Лена вспомнила: Валера в фартуке, запах жареных креветок... Стёрла сопли и слёзы, шагнула на кухню, но передумала. Села за стол, скучающе покопалась в косметике.

Один раз она могла себе позволить сбежать в иллюзию. Чтобы отвлечься, стоило пройти лестницу и увидеть Валеру рядом в другой, счастливой жизни. Лена мелко задрожала, разрываясь между воспоминаниями о матери и желанием побыть с ним. Неуверенно взяла тональный крем.

В первые секунды ничего не спешило меняться. Но потом, когда Лена моргнула, в нос ударил горький, с ноткой протухлости запах ржавчины. Лица коснулся сухой и жаркий воздух, от которого запекло глазные яблоки и пот проступил за мгновение. Это была не лестница.

Под ногами – решётчатый настил, за которым разгоралась печь. Круглый резервуар с докрасна раскалённым содержимым повторял контуры комнаты с обшарпанными стенами, от которой в разные стороны тянулись четыре коридора. Лена панически вертела головой, не зная, что теперь – рассчитывала она на другое.

Из одного коридора донёсся протяжный вой. Неизвестный преследователь, скрытый в прошлый раз переплетением ступеней, теперь мог показаться весь, и Лена дождалась из любопытства. Когда существо выползло, она с трудом подавила приступ тошноты.

Это было склизкое, бесформенное нечто без глаз, но с провалом на том месте, где они должны были быть. Желеобразная масса, на вид в килограмм триста, бледно-розового цвета, масляно блестящая в свете всполохов пламени печи, двигалась с трудом и плаксиво выла, словно прося о помощи. Лена выжидала, почти зачарованная отвратительностью этого существа. Когда оно оказалось ближе, стали заметны кровоточащие язвы и нарывы крупные, пульсирующие, выплёскивающие мутный, жёлто-зелёный гной.

Боясь, что кофе и пирожное выйдут наружу, Лена бросилась в сторону, но столкнулась с таким же существом в другом коридоре. Оставалось ещё два. Пятьдесят на пятьдесят: либо она найдёт дверь, либо... Она представила, как оказывается поглощённой этой студенистой, склизкой массой, и замерла на ватных ногах, охваченная ужасом.

Когда первое из существ взвыло ещё раз, Лена наобум побежала в один из коридоров. Ватные ноги передвигались с трудом. Она, споткнувшись, упала и зашипела – горячий настил обжёг кожу.

Коридор не был прямым, и с каждым поворотом вид его становился всё хуже. Проеденный ржавчиной металл скрипел и дрожал с каждым шагом, в нём ширились дыры с острыми краями. Со стен осыпалась краска и стекал потемневший жир.

Она была и на дверной ручке, за которую Лена схватилась с отчаянием умирающего. Громкое «Горько!» сбило с толку, оглушило и заставило больше времени потратить на то, чтобы прийти в себя.

– Лен? – Валера напротив улыбнулся. Мягкий, ласковый, с уложенными русыми волосами, в белом костюме, каким Лена его представляла, воображая их свадьбу. – Всё хорошо?

– Да... Да, всё... О-ох...

Лена коснулась виска, который прострелила острая боль. Было душно и тревожно. После пробежки и случившегося в реальной жизни искусственность всего происходящего угнетала.

– Они ждут поцелуя, милая.

– Подождут.

Голоса всё ещё звучали, стихая постепенно. В конце концов, остался один – мамин.

– Леночка, что случилось? Ты себя нормально чувствуешь?

Подняв голову, Лена увидела маму – здоровую, красивую женщину, какой она была прежде. Вид её резанул по сердцу, на глаза навернулись слёзы, которые Лена поспешила смахнуть.

– Да, всё хорошо. Душно. Извините.

И она, повернувшись к Валере, поцеловала его несколько отстранённо и скупо. Напоминала себе, что всё это – выдумка, смотря за веселящимися гостями и Валерой. Приятная выдумка.

Расслабиться удалось не сразу, лишь после нескольких бокалов шампанского. Лена пила, как последний раз в жизни, норовя сгладить бросающуюся в глаза фальшь происходящего. Сколько она помнила себя, мать никогда не танцевала – но здесь, в другом мире, образы людей подстраивались под желаемое, а не под правду. Валера никогда бы не позвал замуж. Родители его ни за что в жизни не согласились бы на простую свадьбу в ресторане, а их друзей, вроде ректора медицинского университета, хозяина строительной кампании, владельца нескольких стоматологических клиник, и прочих «сливок общества», обязательно в реальном мире было бы больше, что Лене бы не понравилось.

Но это её другая реальность, живущая в соответствии с желаниями. Потому, закончив с одной бутылкой шампанского, Лена поднялась и подошла к отцу.

Она много думала о нём на старости лет, представляя морщины и седые волосы, но здесь мир фантазий подвёл – папа не выглядел изменившимся совсем. Но это зацепило лишь сильнее, вселяя надежду увидеть, как он состарится, укрепляя желание остаться здесь, в лучшей жизни.

– Я его заберу, хорошо? – спросила она у мамы.

– Конечно, милая.

Лена вышла с отцом на улицу, не зная, с чего начать. В ней слишком много невысказанного успело накопиться.

– Что-то случилось? – спросил папа.

– Ну, многое.

– Вот так сразу? Час женой побыла – и развод?

Он рассмеялся, и Лена улыбнулась.

– Нет, я не про Валеру. Так, в целом, – она махнула рукой, мол, «неважно».

– О-о, нет, так дело не пойдёт. Моя девочка выходит замуж в таком настроении? Елена Анатольевна, какая беда у вас? Папка решит.

Лена положила голову на его плечо, прикрыла глаза.

– Я тебя люблю очень сильно, пап.

– Я тебя тоже, дочка.

***

Из холодильника пахло сладковато-тошнотворным запахом сгнившей еды. После того, как отключили свет за неуплату, Лена готовилась к тому, что рано или поздно придётся столкнуться с этим, но ничего не делала. Зачем? В другом доме Валера принесёт креветки на ужин.

Оладьи, приготовленные давно, покрылись пушистой зелёной плесенью. С мяса из морозилки кровь вытекла на пол и застыла тёмным пятном. По нему бегали тараканы – блестящие жирные, тощие с длинными лапками. Иногда они бегали и по Лене, отчего она просыпалась. Но всё это не имело значения. Можно потерпеть – от фантазии к фантазии.

Лена села за туалетный столик. В зеркале она видела кого-то, напоминающего мать в последние дни жизни, но не себя. Стоило только коснуться блеском губ или тени нанести на веки, как становилось чуть проще, чуть более узнаваемо: к щекам приливала кровь, глаза начинали блестеть, ресницы пушились, выравнивались ногти. С каждым разом Лене требовалось всё больше косметики, чтобы увидеть желаемое, в котором она уже не бегала с криками, а терпеливо искала дверь. Существа всё ещё ползли со стонами, но никогда не догоняли.

Руки дрожали. Пальцы разжались против воли, кисточка туши упала на столик и медленно покатилась к краю. Лену повело. К алой помаде примешалась текущая струйкой из носа кровь. Всё вокруг загудело, задрожало, и Лена отключилась, лицом упав в косметичку.

На вскрытии врачи сказали, что виной всему обезвоживание, длительное голодание, отсутствие сна. Сказали Валере, который, зная, что никого из близких у Лены нет, только услышав о её смерти, взялся за организацию похорон.

Ему об этом поведала Марина – уже жена, вечно дома сидящая, а потому время на общение со всем городом имеющая. Ко всем добытым ею сплетням Валера относился с мирным скепсисом, как «чем бы дитя не тешилось», но когда она сказала о Лене, поблагодарил Марину и её вечные маникюры, педикюры и прочее.

Они с Леной не виделись уже два года со дня, когда Валера её бросил. Первое время от переживаний не мог спать. Знал ведь, что ситуация у неё без того хуже некуда, и чувствовал, что добил. Считал себя виноватым. Ещё несколько месяцев проверял новости, молясь про себя, что Лене хватит сил выкарабкаться, а потом своя жизнь затянула с головой, и как-то не до мук совести стало.

Причина смерти показалась ему странной, а от обстоятельств последних дней жизни Лены вовсе передёрнуло. За ум не взялась, значит. Не выкарабкалась, а только опустила руки и отпустила ситуацию.

В лениной квартире, взломанной соседями из-за запаха, откровенно воняло. Марина, обняв себя, ходила по комнатам, боясь ненароком коснуться даже стен, где-то обшарпанных, где-то запачканных чем-то масляным. Цокали её каблуки.

– И что с квартирой?

– Государству перейдёт... У неё не осталось родни. Может, если только дальние какие-нибудь... – Валера потёр подбородок в тяжёлых раздумьях. – А что? Купить её хочешь?

– Боже упаси! Она же вся засранная, милый. – Марина скривилась. – Давай, что ли, в порядок её приведём... Клининг можно вызвать.

– Да, надо бы...

Мимо пробежал таракан. Валера пошатнулся, но устоял на ногах, брезгуя сесть на пол или на диван.

– Короче, я, наверное, пойду покурю и вызову заодно. Ты пока побудь тут, мало ли что... Вдруг кто-то зайдёт. Где-то должны быть её альбом с фотографиями, ей нравилось, я помню... Посмотри, пожалуйста.

Марина вскинула брови.

– Ты мне в мертвяковых вещах копаться предлагаешь сейчас?

– Я предлагаю человека проводить по-человечески. Не хочешь – не смотри, ладно. Сам поищу.

На это заявление Марина цокнула, закатила глаза и, развернувшись, пошла искать. Дверь за Валерой захлопнулась. Наступила тишина.

В последнее время отношения между ними были дали трещину. Или, может быть, они с самого начала такими и были – Валера со своими терзаниями насчёт Лены появился в жизни Марины, которая тогда со школьной скамьи любила бывшего Дениса. Она посмотрела на нуждающегося в утешении Валеру, на его родителей, и решила, что Денис, кассир в магазине, ей красивую жизнь не обеспечит. А тут, как дар с неба, на горизонте появляется это чудо на подаренном предками «Мерсе» и с разбитым сердцем – только и успевай, что нашёптывать, какой он хороший.

Валеру всё устраивало. Марина первое время себя тоже чувствовала влюблённой, но шло время, и бесхребетный характер мужа всё сильнее портил идиллию семейной жизни. Что с того, что Валера – заведующий отделением в частной больнице? Он как был ребёнком, которому родители машину купили, так им и остался.

То, как он подорвался, услышав о Лене, вовсе выбило из колеи. Марина помнила, как он грыз себя за разрыв, и бывшая была некоторой «третьей лишней», что невероятно нервировало. Марина поехала только из желания посмотреть на валерину реакцию. Предложила клининг, чтобы не выглядеть совсем бесчувственной, хоть в мыслях и ругала мужа за столь активное участие в жизни чужого человека.

Она лениво поискала альбом, просто ради галочки, чтобы сказать Валере: «Ничего не нашла, вообще забудь про это». Прошлась по квартире. Кончиком пальца зацепив край оставленной на столике косметички, заглянула внутрь и скривилась снова.

А потом в глаза бросилась палетка теней от Наташи Деноны. Как будто даже никем не использованная. За семнадцать тысяч, которые Марина просила уже не первый месяц, но всё никак не могла дождаться от Валеры такого подарка.

Марина воровато огляделась, прислушалась – из подъезда звуков никаких. Она достала палетку, осторожно сняла стикер, подивилась защитной плёнке. Сама косметичка выглядела уродливо донельзя, но что ещё ждать от какой-то там Ленки, у которой мать с ума сошла, а отца и вовсе не было? Да и дурочка не работала ни дня.

Марина судорожно вздохнула, не зная, как относится к находке. Мертвеца обкрадывать – последнее дело, но не в могилу же с собой косметику тащить? Так хоть пригодится...

«Ты мне в мертвяковых вещах копаться предлагаешь сейчас?»

Марина поджала губы, торгуясь с собой. Она – жена хорошего врача. Не абы кого, а будущего главного. Цену себе Марина знала хорошо, и то, как Валера отнекивался от покупки из раза в раз, обижало.

А откуда она у Ленки?

Марина возмущённо набрала воздуха в грудь. Ну конечно! Валера! Сволочь эдакая, поняла она, бегал туда-сюда! То-то казалось подозрительным, что он успокоился со своими соплями, присмирел и старательно избегал тему Лены. Это, видимо, чтобы Марина не прознала про его хождения налево. Так он её и бросил, ну-ну... И сейчас, видимо, из большой любви с похоронами носился. Скотина.

В коридоре хлопнула дверь. Вздрогнув от неожиданности, Марина рефлекторно положила палетку в сумочку.

– Не нашла я твой альбом, – бросила она, не желая смотреть Валере в лицо.

– Сам поищу. Ты, если хочешь, можешь домой ехать.

– Тогда такси мне закажи.

Валера заказал. Вернувшись домой, Марина долго обдумывала находку, её историю, весь фарс, который муж устроил под её носом. Чтобы как-то расслабиться, смыла макияж и села перед зеркалом. Не терпелось попробовать.

Палетка была совсем новой, что только усилило подозрения в измене. Обида перетекла в злость – ладно бы ещё Валера к дочери какого-нибудь депутата бегал, а он к какой-то без пяти минут бездомной сироте мотался. Марина нанесла тени, взглянула на себя.

– Красавица. Какая же ты, подруга, красавица. Ничего, получше мужика найдём... Этот вообще ни о чём... Крендель безалаберный.

Марина хихикнула, послала отражению воздушный поцелуй и потянулась к ватным дискам. Но рука наткнулась на что-то острое.

Комнаты больше не было. Марина поднялась и оглянулась на пуф, на котором сидела. Крик застрял у неё в горле, когда она увидела, что вместо привычной мебели из натуральной кожи стоял повторяющий её форму предмет из... людей. Неаккуратные стежки соединяли конечности – руки, ноги, уши... Марину затошнило.

Помещение вокруг напоминало карикатурную больничную палату с обитыми стенами, но из пола вверх тянулись заострённые куски металла. Об них Марина порезалась. Кровь потекла по ладони.

В одной из стен находилось окно, за которым стояло три бесформенных, дымчатых силуэта. Люди ли? Не похоже. Не было шеи, но как будто бы было лицо с тёмными, большими глазами. Они не двигались.

Аккуратно огибая балки, листы и колючую проволоку, Марина прошла к единственной двери. Та была закрыта на множество тонких цепей, ржавых и тяжело поддающихся. «Сошла с ума, точно, совсем крыша полетела от стресса», – подумала Марина, ругаясь на Валеру. Довёл её до такого, хорош муженёк. Она кое-как сняла все цепи и потянула дверь. Глаза резанул белый свет, а последовавший за этим крик сбил с толку.

– Марина Ивановна! Марина Ивановна!

Она встряхнула головой и откинулась назад, на спинку удобного кресла. Девушка с тёмными волосами боязливо отпрянула и молча наблюдала какое-то время, пока не спросила робко:

– Вы как?

Никто никогда не звал Марину по имени и отчеству. Она огляделась, и то, что увидела, ей очень понравилось. Офис в высотке с панорамными окнами, сверкающий от чистоты. Фотография на столе в рамке – она и Денис с ребёнком на руках. Трёхлетняя девочка, его копия, как Марина и мечтала когда-то.

– Хорошо. А что это? – она кивнула на бумаги в чужих руках.

– Приказы принесла на подпись. Вот сюда положу.

Марина кивнула, опьянённая мыслью о том, что ей принесли что-то для подписи.

– И кофе мне сделай. – Взгляд проскользил по бейджу. – Танюш.

Девушка кивнула и понеслась. Марина довольно покрутила ручку, прикусила губу. Если это ей снилось, то это был очень хороший сон.

Косметичка уже ждала её. И три существа бродили по нескончаемым коридорам. Не имея рта, чтобы предупредить, плакали по судьбе следующей попавшей в ловушку.