Коробка без дна или то, что не сгорело.

Пролог. Записка Сергея

В подсобке «Цифрового Рая» пахнет так, как пахнет время, когда его слишком долго не трогают: сырая бумага, горелая изоляция, мышиная возня в вентиляции и сладковатая нотка, от которой каждый раз хочется встать и уйти, не досмотрев.

Я сижу на перевёрнутом ящике из-под «Спидолы», потому что он всегда стоял здесь и всегда был достаточно крепким, чтобы держать мой вес. Передо мной картонная коробка из-под туристического телевизора «Юность-406/Д». Крышка не заклеена, её вообще ничем заклеить нельзя: стоит провести пальцем по краю, и пальцу становится не по себе, как будто под картоном лежит не бумага, а чья-то спина.

Сверху — армейский бушлат. Не для секретности, а для пыли. Пыль здесь особенная: она ложится ровным серым слоем даже на вещи, которые я вчера перекладывал, и я давно перестал объяснять себе, откуда ей браться в помещении без единого окна.

Если выйти через подсобную дверь во двор, обойти угол барака и поднять голову, над крышами панельных муравейников видны три трубы ТЭЦ. Две дымят ровно, третья будто выдыхается, и от этого весь город становится похож на человека, который начал рассказывать правду и на середине забыл, зачем начал.

Я не задавал вопросов. Не потому что умный, а потому что старый, а старые знают: ответ тяжелее вопроса, и таскать его потом приходится самому.

Но сегодня я написал на обороте товарного чека. Из «Продуктов», где мне до сих пор пробивают консервы по старой цене, потому что кассирша меня знает и знает, что с деньгами напряг, считает по закупке. Чек сам по себе бесполезен, а оборот у него белый, и это единственное чистое место, которое я нашёл во всём помещении.

Если ты это читаешь, значит, коробка сменила хозяина, а меня, скорее всего уже нет. Не ищи меня по адресам и не носи это в приёмные, где на входе сидят женщины с уложенными причёсками и объясняют, что по вторникам не принимают. Вторника для таких бумаг не существует.

Прочитай и положи обратно. Бушлат — сверху. Не потому что так надо, а потому что мне так будет спокойнее, если ты окажешься настолько обычным человеком, чтобы выполнить глупую просьбу.

И ещё: в папке есть фотография. Девочка лет восьми, и цифры на груди, как в бассейне. Края обгорели, лицо уцелело. Не ищи её имя в протоколе. Его там нет, и это не опечатка.

С.

Ниже, в самом низу чека, где у кассы обычно стоят скобки и номер смены, вдавлено другим почерком:

Она не молчала. Просто никто не записал.

Файл №19. Объект К-9/Д-1

Папка из плотного картона, обгоревшая по нижнему краю, с грифом «Совершенно секретно. Особая папка». На обложке чернилами: «НИИ ПН САТУРН. Сектор изоляции. Дело №1/КГ-5. Экз. единственный. Хранить постоянно». Внутри — машинописный отчёт на девяти листах, два рукописных листа и фотография, приклеенная к внутренней стороне обложки. Фотография повреждена: верхняя часть лица залита чёрной тушью.

ЛИСТ 1

ОТЧЁТ О ЛИКВИДАЦИИ ОБЪЕКТА К-9/Д-1

Классификация: КГ-5 («Архитектор»)

г. Ярославль, 1985 г.

Настоящий отчёт составлен по результатам операции, проведённой 17 августа 1985 года в блоке «Д» НИИ прикладной нейрофизиологии. Операция проводилась по распоряжению куратора проекта. Основание: спонтанная эманация объекта К-9/Д-1, приведшая к необратимым последствиям для персонала и материальной части.

Состав оперативной группы: три сотрудника спецотдела, два медика, один наблюдатель. Руководитель — майор П. (фамилия не указана).

Краткая справка по объекту:

К-9/Д-1, мальчик, 14 лет. Поступил в институт в 1982 году из детского дома №3 г. Костромы. Возраст на момент поступления — 11 лет. Диагноз при поступлении: СДВГ, признаки аномальной нейропластичности. Уровень РВЧВ на момент поступления — КГ-2. К 1985 году — КГ-5. Причина столь быстрого роста не установлена.

ЛИСТ 2

ХРОНОЛОГИЯ

1982 год. Объект доставлен в институт. Первичное обследование. Показатели — в пределах нормы для категории КГ-2. Распределён в группу «Д». Наблюдатель — лейтенант В.

1983 год. Первые признаки аномального роста. Показатели ЭЭГ выходят за пределы расчётных. Объект демонстрирует способность к ПС-1 с точностью, превышающей показатели объектов КГ-3. Переведён в группу «К». Наблюдатель — лейтенант В.

1984 год. Уровень РВЧВ классифицирован как КГ-4. Первая спонтанная эманация. Пострадавших нет. Объект помещён в блок «Д» с ограничением контактов. Наблюдатель — лейтенант В.

1985 год, март. Уровень РВЧВ классифицирован как КГ-5. Официально такой категории не существует. В документах проходит как «КГ-4 с аномальной мощностью». Куратор проекта дал устное распоряжение: «Держать. Не трогать. Наблюдать».

1985 год, июнь. Первая необратимая эманация. Во время сеанса объект испытал приступ ярости. Персонал, находившийся в соседнем помещении, получил психогенные травмы. Двое сотрудников — потеря сознания, судороги, носовые кровотечения. Один — потеря памяти. Аппаратура АКРГФ «Струна» зафиксировала скачок, превышающий расчётный в семь раз. Объект после сеанса не помнил ничего. Жаловался на головную боль. Был помещён в изолятор.

1985 год, июль. Вторая необратимая эманация. Во время транспортировки объекта из изолятора в медицинский блок. Причина — конфликт с санитаром. Объект применил НВПА. Санитар — острый психогенный шок, необратимые повреждения. Объект — принудительная седация. Помещён в ИБС-4.

1985 год, август. Третья необратимая эманация. В изоляторе. Без видимого конфликта. Причина не установлена. В радиусе двадцати метров — отключение освещения, сбой аппаратуры, у персонала — головокружение, тошнота, беспричинный страх. Объект найден на полу без сознания. После — не говорил, не реагировал на имя, не принимал пищу.

ЛИСТ 3

ПОКАЗАНИЯ СВИДЕТЕЛЕЙ

Иванов А. А., техник: «Я был в соседнем помещении, когда это началось. Сначала — гул. Как трансформатор. Потом — свет мигнул. Потом — меня как будто ударило. Не физически. Внутри. Я почувствовал, что мне нужно уйти. Немедленно и не потому что опасно. А потому что — не могу. Я не мог там оставаться Я вышел в коридор. И там тоже — гул. Я сел на пол. Не помню, сколько сидел. Потом пришли. Сказали — всё кончилось. Я до сих пор не знаю, что это было».

Медик С., дежуривший в блоке: «Я видел его после. Он лежал на полу. Глаза открыты. Дыхание ровное. Пульс — как у спящего. Но он не спал. Он смотрел в потолок. И я чувствовал, что он видит не потолок. Что он видит что-то другое. Я не знаю, что. Я не спрашивал мне было очень страшно».

Лейтенант В., наблюдатель: «Я был с ним три года, Я знал его. Он был мальчиком. Обычным мальчиком, он смеялся, рисовал, играл. Он спрашивал, когда его отпустят домой. А потом — это. Я не знаю, что это было. Я не знаю, почему он. Я не знаю, почему я не смог. Я просто наблюдал. Я стучал по стене или стулу, мы выработали этот сигнал, мне казалось ему от него спокойнее. Он слышал. Он знал, что я там. А в тот день — не знал. Или знал, но было уже поздно».

ЛИСТ 4

ФТОГРАФИЯ

Чёрно-белая, глянцевая. На снимке — мальчик, лет четырнадцати, сидит на койке в изоляторе. Руки сложены на коленях. Взгляд направлен в объектив. Верхняя часть лица — от бровей до середины лба — залита чёрной тушью. Замазано грубо, в несколько слоёв. На обороте, машинописью:

К-9/Д-1. Дата: 15.06.1985. Место: блок «Д», изолятор №4. Примечание: фотография сделана по распоряжению куратора. Верхняя часть лица залита по указанию куратора. Причина — «не для протокола».

Поверх машинописи, карандашом, мелко, с наклоном влево:

Я видел его глаза. Я не буду их описывать. В.

ЛИСТ 5

РЕШЕНИЕ О ЛИКВИДАЦИИ

Машинописный текст на бланке «НИИ ПН САТУРН. Служебная записка». Внизу — подпись куратора, неразборчиво, и дата: «16.08.1985».

В связи с невозможностью дальнейшего содержания объекта К-9/Д-1 в условиях института, а также в связи с угрозой, которую объект представляет для персонала и материальной части, —

ПОСТАНОВЛЯЮ:

1. Провести ликвидацию объекта К-9/Д-1 17.08.1985 в блоке «Д» с соблюдением всех мер безопасности.

2. Привлечь к операции сотрудников спецотдела, имеющих опыт работы с объектами категории КГ-4 и выше.

3. Обеспечить полную изоляцию блока «Д» на время проведения операции. Доступ посторонних — исключить.

4. После завершения операции — провести зачистку помещения. Все материалы, относящиеся к объекту, — изъять и поместить в спецхран.

5. Настоящее решение не подлежит обсуждению. Исполнение — обязательно.

Куратор проекта

[подпись неразборчива]

16.08.1985

ЛИСТ 6

ОПИСАНИЕ ОПЕРАЦИИ

Машинописный текст, продолжающий отчёт. Начинается с середины страницы, первые строки замазаны чёрной тушью.

17.08.1985, 04:00. Блок «Д» оцеплен. Персонал выведен. Внутри — только объект и оперативная группа. Свет отключён. Работаем с фонарями.

04:15. Объект в изоляторе №4. Сидит на койке. Не двигается. При виде группы — поднимает голову. Смотрит и молчит.

04:17. Попытка введения седативного. Объект не сопротивляется. Игла входит в вену. Препарат введён. Объект закрывает глаза.

04:19. Эманация. Внезапная. Без видимого триггера. Группа ощущает давление, всё тот же гул. Свет фонарей мигает. Один сотрудник падает. Второй — отступает к двери. Третий — остаётся. Объект открывает глаза. Смотрит на третьего.

04:20. Третий сотрудник — выстрел. Один. В голову. Объект падает. Эманация прекращается. Гул стихает. Свет фонарей стабилен.

04:21. Констатация смерти. Пульс отсутствует. Дыхание отсутствует. Рефлексы отсутствуют.

04:25. Эвакуация тела. Зачистка помещения. Изъятие материалов.

05:00. Блок «Д» закрыт. Операция завершена.

Приписка внизу, другими чернилами, размашисто:

Третий сотрудник — кто? Фамилия не указана. В отчёте — «третий». В списке группы — три фамилии. Две совпадают с теми, кто падал. Третья — вычеркнута. Кто вычеркнул? В.

ЛИСТ 7. РУКОПИСНОЕ ПРИЛОЖЕНИЕ.

Без грифа. Написано от руки, синей шариковой ручкой, на обороте бланка «НИИ ПН. Для служебного пользования». Почерк мелкий, с наклоном влево. Внизу — подпись «В.».

В.

Я был там. Не в группе. В коридоре за дверью. Я слышал.

Я слышал, как он сказал. Не крикнул. Не заорал. Просто сказал. Тихо, так, что я услышал через дверь. Он сказал: «Я не хотел». А потом — выстрел. Один. И тишина.

Я не знаю, кому он это сказал. Мне? Им? Себе? Я не знаю. Я знаю только, что он это сказал. И что после выстрела — тишина. Долгая и густая. Как будто воздух стал плотным джемом, что-то его наполнило.

Я вошёл через минуту. Или через час. Время просто свернулось в какую-то воронку. Не помню. Он лежал на полу. Глаза открыты. Смотрел в потолок. Как тогда. Как всегда. Только теперь — не видел.

Я закрыл ему глаза. Рукой. Ладонью. Он был ещё тёплый. Я постоял. Потом вышел.

Я не знаю, что это было. Я не знаю, почему он. Я не знаю, почему я не смог. Я просто стучал в долбанные вещи и он иногда отзывался, я думал ему легче.

В.

ЛИСТ 8. РУКОПИСНОЕ ПРИЛОЖЕНИЕ.

Без грифа. Написано от руки, синей шариковой ручкой, на обороте бланка «НИИ ПН САТУРН. Для внутренней переписки». Почерк мелкий, с наклоном влево. Буквы крупнее, чем обычно, нажим сильнее. Внизу — подпись «В.».

Прошло два месяца. Я не хотел больше писать. Но я должен.

В блоке «Д» до сих пор что-то есть. Не он, он умер, Боже это совершенно точно, Я видел. Но что-то осталось. Ночью, когда тихо, я слышу. Не стук, другое. Гул, тихо как трансформатор. Как тогда.

Я заходил туда. Один. С фонарём. Ничего не увидел. Но почувствовал. Давление. Как будто воздух стал тяжелее. Я постоял, потом вышел и больше не заходил.

Я не знаю, что это. Может, остаточное. Может, что-то ещё. Может, он не ушёл. Может, он там. В стенах, в полу, в воздухе или вообще везде

Я не буду проверять. Я просто стучу. Может, он услышит. Может, ответит. Может, скажет, что не хотел. Я не знаю. Я просто стучу, это уже какой-то бзик.

В.

ЛИСТ 9. ПОСЛЕДНИЙ.

Написан карандашом на обрывке ватмана. Схема, которая была на ватмане раньше, стёрта, но местами ещё проступает. Текст написан поверх, крупно, с сильным нажимом. Внизу — пометка другой рукой: «Изъято из архива 12.09.1985. Не подшивать. Уничтожить».

Я не сумасшедший.

Я слышу гул. Он не прекращается. Днём тише. Ночью громче. Я думал, это в блоке «Д». Я ходил туда, слушал. Гул был но не оттуда, изнутри, из головы.

Я не знаю, когда это началось. Может, после того, как я закрыл ему глаза. Может, раньше. Может, когда я впервые услышал, как он стучит. Может, когда я впервые ответил.

Я стучу. Три раза. Пауза. Три раза. Пауза. Я не знаю, зачем. Я не знаю, кому. Я просто стучу. И гул стихает. На время. Потом возвращается.

Я не знаю, что это. Я не знаю, кто это. Я не знаю, где он. Я знаю только, что он был. И что он остался, во мне, стенах, в воздухе.

Я не буду больше писать. Я буду стучать. Может, кто-то услышит. Может, кто-то ответит. Может, кто-то придёт.

Или не придёт. Или не услышит. Или не ответит.

Я всё равно буду стучать.

В.

Файл №19-Д. Дополнительное приложение

Отдельная папка, вложенная в дело №1/КГ-5, но не прошитая с ним. На обложке чернилами: «Дополнительное приложение к делу №1/КГ-5. Случай, не предусмотренный протоколом. Экз. единственный. Не подшивать. Хранить отдельно». Внутри — машинописный рапорт на четырёх листах, два рукописных листа и отдельная записка на клочке бумаги, приколотая к внутренней стороне обложки канцелярской кнопкой.

ЛИСТ 1

РАПОРТ О НЕПРЕДВИДЕННОМ ИНЦИДЕНТЕ

Место: блок «Д», изолятор №4, морг корпуса «Б».

Дата: 17.08.1985.

Время: 04:25 — 05:40.

Составил: начальник службы безопасности института.

Настоящий рапорт составлен по факту события, произошедшего после завершения операции по ликвидации объекта К-9/Д-1. Событие не предусмотрено протоколом. Объяснения ему на данный момент нет.

Краткое изложение:

В 04:20 сотрудник оперативной группы произвёл выстрел в голову объекта. Смерть констатирована в 04:21. В 04:25 тело объекта эвакуировано из изолятора №4 и доставлено в морг корпуса «Б». В 04:40 блок «Д» закрыт, доступ посторонних исключён.

В 05:15 сотрудник, дежуривший в морге, доложил, что тело объекта К-9/Д-1 отсутствует. Мешок, в котором транспортировали тело, обнаружен на полу. Замок мешка расстёгнут изнутри. Следов взлома нет. Следов крови нет.

В 05:25 в изоляторе №4, на койке, обнаружен объект К-9/Д-1. Живой. Сидит. Смотрит в стену. На голове — след от пули. Отверстие в области лба, размером с копеечную монету, не кровоточит. Края отверстия ровные, как будто ткань зажила, но не срослась. Объект не реагирует на присутствие персонала.

ЛИСТ 2

ПОКАЗАНИЯ СВИДЕТЕЛЕЙ

Сотрудник спецотдела, производивший выстрел: «Я попал. Я точно попал. Я видел, как он упал и не дышал, Боже спаси нас, я совершенно в этом всём уверен, я стрелял. Я видел, как он лежал. Я стоял над ним. Я видел дырку и из нее текла кровь. Я видел, как он перестал дышать. Я не знаю, как это возможно. Я не пил, Я не сумасшедший, Я точно видел, что он мёртв. Мы его упаковали, мы же его и вынесли. Я лично застёгивал мешок, он был черт-подери холодный. А потом его не стало. И вот он на койке. Живой. Я не знаю, что это».

Сотрудник, дежуривший в морге: «Я принял тело в 04:30. Поставил в холодильник. Закрыл. Ушёл пить чай. Вернулся через сорок минут. Дверца открыта и мешок на полу. Пустой. Я не знаю, как Я не слышал, не видел, Я вообще не понимаю, как он мог оттуда выйти. Он же был мёртвый, Я его видел и он был холодный».

Медик, дежуривший в блоке: «Меня вызвали в 05:30. Я вошёл. Он сидел. Я подошёл. Проверил пульс. Пульс есть, дыхание есть, зрачки реагируют на свет. Я осмотрел голову, отверстие. Я такого не видел: края ровные как будто не пуля, а сверло. Внутри — темно. Не кровоточит. Я не знаю, что это. Я не врач в этом случае. Я не знаю, что это и вставлять я туда ничего не стал, ограничился осмотром».

ЛИСТ 3

ОСМОТР ОБЪЕКТА

Состояние: удовлетворительное. Пульс — 72. Давление — 110/70. Дыхание ровное. Температура — 36,8

Отверстие в области лба: диаметр — 22 мм. Края ровные, без признаков воспаления. Внутренняя поверхность — тёмная, без кровотечения. При освещении фонарём — глубина не определяется. Как будто уходит в бесконечность. При касании — холодная. Объект не реагирует на касание.

Поведение: объект не говорит. На имя не отзывается. На вопросы не отвечает. Смотрит в стену. Иногда — моргает. Иногда — шевелит губами, но звука нет. При попытке увести — не сопротивляется, но и не идёт. Как будто не слышит.

Примечание: при проведении замера АКРГФ «Струна» показатели — в пределах нормы для категории КГ-2. Ранее (до инцидента) — КГ-5. Причина снижения не установлена.

ЛИСТ 4

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

1. Объект К-9/Д-1 жив. Физическое состояние — удовлетворительное. Отверстие в области лба — предположительно, след от огнестрельного ранения, не соответствующий по свойствам известным типам повреждений.

2. Причина исчезновения тела из морга и последующего появления объекта в изоляторе не установлена. Объяснения у персонала отсутствуют. Камеры наблюдения в блоке «Д» и в морге в момент события не работали (причина — отключение питания, зафиксированное в 04:19 и 05:12 соответственно).

3. Уровень РВЧВ объекта снизился с КГ-5 до КГ-2. Спонтанных эманаций с 17.08.1985 не зафиксировано. Поведение — пассивное, контакт с окружающими отсутствует.

4. Рекомендовано: перевести объект в категорию КГ-4 (по совокупности ранее проявленных способностей), продолжить наблюдение, ограничить доступ персонала. В случае повторной эманации — действовать по протоколу №12.

5. Настоящий рапорт не подлежит обсуждению. Копии не снимать. Хранить в деле №1/КГ-5 отдельно от основного отчёта.

Начальник службы безопасности

[подпись неразборчиво]

17.08.1985

ЛИСТ 5. Рукописное приложение.

Без грифа. Написано от руки, синей шариковой ручкой, на обороте бланка «НИИ ПН САТУРН. Для служебного пользования». Почерк мелкий, с наклоном влево. Внизу — подпись «В.».

Я вошёл в изолятор через час после того, как всё закончилось. Мне сказали: он жив. Я не поверил. Я видел, как он падал. Я слышал выстрел, видел, как его упаковывали. Я видел, как мешок застёгивали. Я не знаю, как он вернулся и не знаю, зачем.

Я вошёл. Он сидел на койке. Смотрел в стену. На лбу — дырка. Не кровоточит. Как будто её закрасили чёрной краской. Или как будто её нет.

Я подошёл. Сел рядом. Он не повернулся. Я сказал: «Ты меня слышишь?» Он не ответил. Я сказал: «Ты знаешь, что произошло?» Он не ответил. Я сказал: «Ты можешь сказать?» Он не ответил.

Я просидел с ним полчаса. Может, час. Он молчал. Я тоже молчал. Потом я встал. И тут он сказал. Тихо. Так, что я сначала не понял.

Он сказал: «Я не хотел, извините».

Я обернулся. Он смотрел на меня. Впервые за всё время. В его глазах не было страха. Не было боли. Было что-то другое. Как будто он извинялся. Как будто он не понимал, за что.

Я сказал: «За что?» Он сказал: «За то, что я здесь».

Я не понял. Я не понял тогда. Я не понимаю сейчас. Он не понимал, что сделал. Он не понимал, что вернулся. Он не понимал, что его убили и он воскрес. Он просто был. Как будто так и надо.

Я вышел. Он остался. Смотреть в стену.

В.

18.08.1985

Записка на клочке бумаги, приколотая к списку.

Написана от руки, карандашом, крупно, с сильным нажимом. Почерк — не В. (Валентина?) другой. Более размашистый.

Он не дал убить себя. Он переписал просто всё и делов-то.

Я не знаю, как. Я не знаю, зачем. Может, не хотел умирать. Может, не понял, что умер. Может, просто — захотел существовать и просто появился, Я понятия не имею как это работает.

Он не знает, что сделал. Он не знает, что может, а думает, что просто — не хотел. А на самом деле — он изменил всё. Пол. Стены. Пулю. Себя.

Он не понимает. И это хорошо. Потому что если поймёт — не остановится. А если не остановится — не остановит уже никто.

Он сейчас — КГ-4. Мы понизили. Сами. Чтобы не привлекать внимания. Чтобы не докладывать наверх. Чтобы не приехали из Москвы и не забрали его в другой институт. Где с ним будут работать. Где из него сделают — то, что он уже сделал с собой. Только с другими.

Он не должен понять. Он должен остаться здесь. Смотреть в стену. Молчать. Быть КГ-4. Быть мальчиком с дыркой во лбу. Который не понимает, что он — Архитектор.

Я не знаю, кто это написал. Я нашёл записку в папке. Она была там с самого начала. Или её положили позже. Я не знаю. Я храню. Как всё остальное.

В.

Файл №1. Фотография

Извлечена из папки без обложки, найденной среди обгоревших бумаг на полу четвёртого этажа архива особого хранения, где пятый этаж обвалился вместе с лестницей, края фотографии обуглены не сильно, потому что огонь дошёл до угла и остановился, будто заглянул, увидел, что внутри, и решил не трогать.

Фотография размером девять на двенадцать, глянцевая, отпечатанная на плотной бумаге, какая шла в советских учреждениях для служебных карточек, чтобы не мялась в папке, не заламывалась в кармане и не теряла вид от перекладывания из стопки в стопку, и на ней девочка лет восьми сидит на деревянном табурете без спинки посреди пустого пространства, где нет ни стен, ни пола, ни потолка, а только ровный серый фон, как в тех фотостудиях, которые снимают на документы и не оставляют человеку ничего, кроме лица.

Волосы у девочки приглажены мокрым гребнем, один локон всё равно выбился и лежит поперёк лба, и от этого она выглядит живой, не объектом на съёмке, а ребёнком, которого только что умыли и велели сидеть смирно, и она сидит смирно, потому что других способов заслужить похвалу у неё пока нет, а губы сложены так, как складывают их дети, когда им сказали не двигаться и они изо всех сил стараются выполнить просьбу, не потому что боятся наказания, а потому что пока ещё верят, что если сделать всё точно, потом скажут «молодец» и отпустят.

На груди, поверх светлой ткани, маркером написано: 07-К-3, и цифры ровные, выведены чётко, как в бухгалтерской ведомости, но у тройки отвалился хвостик, то ли маркер кончился на середине, то ли рука у того, кто писал, дрогнула, и он не стал переписывать, потому что переписывать в таких местах не принято, а обгоревший угол закрывает левое плечо и часть руки, поэтому невозможно понять, держалась ли она за чью-то руку или просто положила ладонь на колено, и эта невозможность знать остаётся с тобой дольше, чем всё остальное.

Она смотрит не в объектив, а чуть левее, туда, где за краем кадра, судя по всему, стоял кто-то и говорил ей что-то спокойным голосом, потому что в глазах нет страха, есть только ожидание, то самое детское ожидание, когда тебе сказали «сейчас будет быстро» и ты ждёшь, что быстро закончится, и тогда можно будет встать и уйти, но быстро не заканчивается, и ты продолжаешь ждать, потому что больше ничего не остаётся.

На оборотной стороне мягким карандашом, местами размазанным пальцем, как будто тот, кто писал, тёр строку ладонью, пытаясь стереть, но не стёр, а только растёр графит по бумаге, написано:

*Свет не выключать до конца сеанса. Просила.*

Ниже, уже другим нажимом, почти без графита, будто рука устала и карандаш еле касается поверхности, написано:

*Не плакала.*

Совсем внизу, там, где бумага обуглилась и писать пришлось на целом участке, потому что на обгоревшем краю карандаш не оставляет следа, написано:

*Это хуже.*

Вместе с фотографией вложен лист машинной печати, не из того пожара, потому что углы целые, бумага новее, один край замят, как будто его сунули в папку впопыхах и не расправили, и на листе напечатано:

ИНДЕКС ОБЪЕКТА: 07-К-3,

ДАТА ПОСТУПЛЕНИЯ: не читается

ВОЗРАСТ: по внешнему осмотру 8

ПРОИСХОЖДЕНИЕ: строка зачёркнута от руки, поверх написано что-то, что не разобрать

КАТЕГОРИЯ ГОДНОСТИ: клетка пуста

Дальше текст обрывается не на огне, а на том, что кто-то остановился посередине фразы и больше не продолжил, и видно, как бумага сдвинулась в машинке: последние буквы уехали вверх, оставив на полях лесенку, как след от того, что человек встал и вышел, не допечатав.

На пустой половине листа, через всю ширину, шариковой ручкой написано человеческим, усталым почерком, тем, которым пишут, когда знают, что перечитывать не будут, потому что перечитывать значит вспоминать, а вспоминать в этом месте не принято:

*Ноль ставить некому. Ноль — это когда ничего нет. А она смотрела. Я просил оператора посмотреть ещё раз, он посмотрел, и сказал, что в сценарии этого нет. Вот так всё и проходит. Не потому что страшно. Потому что не по сценарию.*

На дне папки, под фотографией и листом машинной печати, лежит детский рисунок на бумаге формата А4, сложенной вчетверо, с потёртостями на сгибах, как будто её часто разворачивали и складывали обратно, и нарисовано цветными карандашами, но цвета выцвели, от рисунка осталась только серо-бурая гамма, как у старой фотографии, а на рисунке лабиринт, стены которого сложены из лиц, нарисованных по-детски, круглых, с точками вместо глаз и палочками вместо рук, но их много, они теснятся друг к другу, и от этого лабиринт выглядит не как игра, а как толпа, которую зажали в коридоре и не выпускают, а в центре лабиринта пустое место, не белый лист, а именно пустое место, как будто ребёнок начал рисовать там что-то, а потом стёр, или не стал рисовать, потому что не знал, как нарисовать то, что находится в центре.

В правом нижнем углу, мелким почерком, тем же карандашом, что и на обороте фотографии, написано:

*Она сказала, что в центре должна быть дверь. Но дверь рисовать нельзя. Потому что если нарисовать дверь, то кто-то в неё войдёт, а кто-то не выйдет.*

Файл №3. Расшифровка

Бобина № 33-К/88. Магнитофонная запись сеанса по протоколу «Селективное игнорирование». Дата на этикетке выведена фиолетовыми чернилами: 14 марта 1988 года. Качество записи неровное: в начале слышен гул ламп и скрип стула, потом голос оператора становится чётче, а к концу плёнка начинает тянуться и гудеть, как будто магнитофон перегрелся. На коробке бобины, поверх заводской наклейки, тем же фиолетовым карандашом написано: «Не стирать. Архив. М.»

00:00:12. Гул люминесцентных ламп. Скрип стула. Кто-то кашляет в углу, сухо, с хрипотцой, и звук этот тянется долго, как будто у человека в груди застряла ржавая проволока.

00:00:27. Голос старшего научного сотрудника, низкий, с одышкой, прокуренный:

— Начинайте, Мельников. Объект на месте. Контрольный субъект отработал, теперь очередь семнадцатого. Двадцать минут. Уровень помех — повышенный.

00:00:34. Шуршание бумаг. Щелчок тумблера. Гул аппаратуры становится ровнее, ниже, как трансформатор под нагрузкой.

00:00:41. Голос Мельникова, ровный, чуть напряжённый, с той сухой чеканностью, которая бывает у людей, желающих казаться старше и значительнее, чем они есть:

— Объект семнадцать. Протокол «Селективное игнорирование». Задача: следить за бегущей строкой цифр на экране и нажимать кнопку при появлении простых числовых паттернов. Всё остальное — новости из приёмника, образы на телевизоре — игнорировать. Время — двадцать минут. Начинаем.

00:00:58. Щелчок. На плёнке появляется ровный, монотонный писк — это бегущая строка цифр на экране. Одновременно из приёмника начинает звучать голос диктора: «…в рамках ускорения и перестройки… повышение эффективности… новые горизонты…» Голос диктора ровный, казённый, как метроном.

00:01:12. Тишина. Только писк строки, голос диктора и редкие щелчки кнопки. Объект нажимает. Раз. Два. Три. Ритм ровный, как у машины.

00:02:45. Мельников, тише, почти себе под нос, но микрофон ловит:

— Помехи на минимум. Пусть пока привыкнет.

00:03:10. Старший научный, из угла, с кашлем:

— Не тяните, Мельников. Повышайте.

00:03:14. Щелчок тумблера. На плёнке появляется новый звук — голоса. Не из приёмника. Другой канал. Обрывки диалогов, записанных на магнитофонную ленту. Мужской голос, хриплый, с надрывом: «…признаёшь вину?..» Пауза. «…не могу…» Звук пощёчины. Глухой, мокрый. Потом женский голос, тонкий, испуганный: «…пожалуйста, не надо…» Снова пощёчина. И тишина.

00:03:22. Писк строки продолжается. Щелчки кнопки не сбиваются. Раз. Два. Три. Объект не реагирует.

00:04:05. Мельников, уже громче, с ноткой раздражения:

— Уровень помех — средний. Добавляю визуальный ряд.

00:04:08. Щелчок. На плёнке слышно, как включается телевизор. Шипение, треск, потом голос диктора, искажённый, как будто сигнал проходит сквозь воду: «…чрезвычайное происшествие… обрушение… пострадавшие…» Голос накладывается на голоса из магнитофона. Звуки ударов, стоны, плач. Всё смешивается в один гул.

00:05:30. Писк строки. Щелчки кнопки. Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Ритм не меняется. Объект не сбивается.

00:06:12. Мельников, уже не скрывая раздражения, почти резко:

— Максимальный уровень. Все каналы одновременно.

00:06:15. Щелчок. И плёнку захлёстывает волна звука. Телевизор, радио, голоса из магнитофона — всё сливается в один оглушительный, пронзительный визг. Кто-то кричит. Кто-то плачет. Диктор говорит о катастрофе. Хлопки, сирены, скрежет металла. Звук такой плотный, что на плёнке слышно, как перегружается динамик и начинает хрипеть.

00:07:00. Писк строки едва пробивается сквозь этот хаос. Но щелчки кнопки продолжаются. Раз. Два. Три. Ровно. Метрономно. Без пауз. Без сбоев.

00:09:30. Старший научный, из угла, с кашлем:

— Хватит. Десять минут почти.

00:09:34. Мельников не отвечает. На плёнке слышно, как он что-то переключает, крутит регулятор. Звук становится ещё громче. Визг, треск, голоса. Кажется, что магнитофон сейчас лопнет.

00:10:01. И вдруг — тишина. Резкая, полная, как удар. Все каналы выключены одновременно. Только гул ламп. И писк строки. И щелчки кнопки. Раз. Два. Три.

00:10:08. Голос Мельникова, ровный, но в нём слышно, как он сдерживает дыхание:

— Объект семнадцать. Сеанс завершён. Снимите наушники.

00:10:14. Шорох. Скрип стула. Объект встаёт. Шаги по бетонному полу. Медленные, ровные. Он подходит к пульту. Останавливается.

00:10:21. Голос объекта. Тихий, ровный, без усилий, без напряжения. Голос человека, который констатирует факт, а не обращается к кому-то:

— Помехи нерелевантны. Логика цифрового ряда — первична. Вы зря тратите ресурсы, товарищ младший научный сотрудник.

00:10:29. Тишина. Долгая. На плёнке слышно только гул ламп и чьё-то дыхание, частое, сбивчивое. Это Мельников, он уязвлен, он младший, это останется с ним и изменит его на всегда.

00:10:34. Старший научный, из угла, с кашлем:

— Ну что там, Мельников? Записали?

00:10:38. Мельников. Голос ровный, но в нём слышно, как пальцы сжимают планшет:

— Записал.

00:10:40. Шаги. Дверь открывается, закрывается. Объект вышел.

00:10:44. Тишина. Только гул ламп. И скрип стула. Мельников садится. Долгая пауза. Слышно, как он дышит. Ровно. Глубоко. Как человек, который только что что-то потерял и понял это.

00:11:02. Старший научный, из угла:

— Ладно. Свободны, Мельников. Протокол я подпишу.

00:11:06. Шуршание бумаг, скрип стула. Дверь открывается. Закрывается.

00:11:09. Тишина. Гул ламп. Магнитофон продолжает крутиться. Плёнка тянется, гудит, как будто сама устала.

00:11:23. Запись обрывается.

На обороте коробки бобины, тем же фиолетовым карандашом, тем же почерком, что и на этикетке:

«Он не моргнул. Двадцать минут. Ни разу. Я смотрел на него через зеркало и ждал, когда он моргнёт. Не моргнул. Я не знаю, что это. Не человек. Не машина. Что-то другое. Что-то, чего мы не умеем называть. М.»

Файл №2. Письмо

В Прокуратуру Ярославской области.

От Ткачука Степана Павловича.

Проживающего по адресу: улица Гончарова, дом 17, частный сектор.

Заявление.

Я, Ткачук Степан Павлович, 1949 года рождения, химик по образованию, проработал четыре года в учреждении, которое на проходной значилось как НИИ Прикладной Нейрофизиологии, а внутри, среди тех, кто там работал, называлось просто Объект, и я не знаю, правильно ли я пишу это слово с большой буквы или с маленькой, потому что для меня оно стало именем собственным, как имя человека, которого не хочешь называть вслух, но всё равно называешь.

Я пишу это заявление, потому что не могу больше молчать, я пробовал молчать четыре года, а потом ушёл, и думал, что после того как ушёл, станет легче, но не стало, стало хуже, потому что когда я был там, я хотя бы мог сказать себе, что я часть системы, что я делаю свою работу, что я не один такой, а когда ушёл, понял, что я не часть системы, я просто человек, который четыре года смотрел в другую сторону.

Я не умею писать заявления, я химик, я умею писать формулы и следить за тем, чтобы реактивы не смешивались раньше времени, но я напишу как умею, и если что-то будет непонятно, переспрашивать не у кого, потому что я один.

В подвале Объекта были комнаты, не палаты и не камеры, а именно комнаты, так их называли, маленькие, два на два метра, стены обиты мягким материалом, чтобы звук не отражался, пол тоже мягкий, кровать привинчена к полу, стол привинчен к полу, унитаз в углу без двери и без перегородки, и в этих комнатах находились дети от восьми до двенадцати лет, и я говорю «находились», потому что слово «жили» было бы неправильным, они не жили, они находились, как предметы, как реактивы на полке.

Я не знаю, откуда их привозили, я не спрашивал, мне сказали не спрашивать, и я не спрашивал, первые полгода я вообще не думал о них как о людях, я думал о них как об объектах исследования, потому что так было написано в документах: объект, индекс, категория, и я химик, я привык к индексам, у реактивов тоже есть индексы, и я думал, это то же самое.

Я делал растворы, мне давали формулы, я смешивал, мне не говорили, для чего эти растворы, я думал, для лечения, потому что на двери лаборатории висела табличка «Лаборатория коррекции развития», и я думал, мы лечим детей, я дурак был, простите, что пишу так прямо, но я дурак был, и четыре года быть дураком — это не то же самое, что быть дураком один день.

Однажды я задержался ночью, нужно было проверить вытяжной шкаф, не осталось ли там реактивов, которые могут испариться, я спустился в подвал и услышал звук из-за двери в конце коридора, не крик, потому что крик я бы понял, крик — это когда человеку больно и он хочет, чтобы боль прекратилась, а этот звук был другой, как будто кто-то пытается вдохнуть, но не может, как будто горло сжали снаружи и держат, и ещё стук, головой об стену, ритмичный, медленный, не частый, тук, тук, тук, как метроном, как часы, которые идут неправильно.

Я не пошёл туда, я стоял в коридоре и слушал, потом звук прекратился, и стало тихо, а потом дверь открылась, и вышел человек в белом халате, я не видел его лица, он прошёл мимо меня и не посмотрел, а я не спросил, я развернулся и пошёл наверх, и на следующий день пришёл на работу как ни в чём не бывало, смешивал растворы, и не спрашивал.

Потом я начал замечать, что детей становится меньше, не то что их забирают, нет, просто меньше, была комната с мальчиком, потом её нет, была комната с девочкой, потом её нет, я спросил у санитарки, куда дели, она посмотрела на меня как на человека, который спрашивает, куда девается грязная вода после мытья полов, и сказала, что выписали, я спросил куда, она сказала, что понятия не имеет, и ушла, больше я не спрашивал.

Я стал записывать, не для того, чтобы кому-то показать, а для того, чтобы не сойти с ума, я записывал в тетрадь, которую хранил дома, под половицей в кухне, даты, имена, если знал, чаще не знал, просто мальчик лет десяти, девочка лет девяти, привезли такого-то числа, исчезла такого-то числа, сколько дней между, я записывал не для того, чтобы доказать, а для того, чтобы не забыть, что я это видел, что я там был, что я молчал.

В январе тысяча девятьсот девяносто третьего года я увидел то, после чего не смог больше, я нёс колбы в подвал, дверь в одну из комнат была приоткрыта, я не должен был смотреть, но посмотрел, там лежал мальчик на полу, не на кровати, на полу, глаза открыты, рот открыт, и из носа текла кровь, не капала, а текла тонкой струйкой на пол, и он не двигался, я стоял и смотрел, а потом кто-то тронул меня за плечо, я обернулся, за мной стоял человек, молодой, в очках, в костюме, не в халате, он спросил, хочу ли я что-то, я сказал, что нет, и ушёл.

На следующий день я написал заявление об увольнении, ушёл, забрал расчёт, никто меня не останавливал, никто не спрашивал, почему я ухожу, я думал, что после того как уйду, станет легче, но не стало, стало хуже, потому что теперь я не мог сказать себе, что я часть системы, я просто человек, который видел и не сделал ничего.

Они приходили ко мне после того, как я ушёл, двое, в штатском, не представились, сказали, чтобы я молчал, иначе будет хуже, я спросил, что будет, они не ответили, просто смотрели, и ушли, я боюсь, но я пишу, потому что если я не напишу, то я умру не от них, а от себя, от того, что я молчал четыре года, от того, что я смешивал растворы, от того, что я не спрашивал.

Я прошу вас проверить, я прошу вас поехать туда, я прошу вас посмотреть в подвал, я знаю, что там, я знаю, что вы найдёте, может, уже ничего не найдёте, может, они всё убрали, но я прошу, хотя бы попробуйте.

С уважением, Ткачук Степан Павлович.

Ниже, под подписью, тем же почерком, но уже другим нажимом, почти без пасты, словно рука совсем ослабла и карандаш еле касается бумаги, написано, что он не отправил это письмо, что написал и не отправил, потому что знает, что не дойдёт, потому что уже пробовал два раза, первый раз в милицию, вернулось без ответа, второй раз в газету, не взяли, сказали, что тема неактуальная, третий раз сюда, но он не понёс, потому что знает, что не дойдёт, и он просто пишет для себя, чтобы не забыть, чтобы не сойти с ума, чтобы кто-то когда-нибудь, может быть, прочитал, если коробка не сгорит и если он не сгорит раньше.

На обороте письма, другим почерком, крупным, вдавленным в бумагу так, что с лицевой стороны проступили буквы, написано: не отправлено, вернулось, не дошло, и подпись "С."

Файл №8. Выписка из личного дела Громова

Стандартный формуляр, отпечатан на ротаторе, бледно-синие буквы. Верхний левый угол — гриф: «Для служебного пользования. Экз. №2». В правом — «УВД Ярославской области. Отдел кадров». Внизу — подпись начальника отдела кадров, неразборчиво, и дата: «14.02.1997». В документ вложен отдельный лист — копия выписки из приказа, с пометкой «Ознакомлен», подпись Громова, размашистая, злая. На полях — пометки, сделанные позже, простым карандашом, мелким почерком с наклоном влево.

ВЫПИСКА ИЗ ЛИЧНОГО ДЕЛА

Громов Василий Сергеевич, 1968 г. р., капитан милиции, оперуполномоченный уголовного розыска УВД Ярославской области.

Прохождение службы:

· 1986–1988 — срочная служба, в/ч 5478, должность: стрелок.

· 1988–1991 — служба по контракту, в/ч 5478, должность: командир отделения.

· 1991–1993 — служба по контракту, в/ч 6543, должность: заместитель командира взвода.

· 1993 — уволен в запас по сокращению штатов.

· 1993 — принят на службу в УВД Ярославской области, должность: милиционер.

· 1994 — переведён на должность оперуполномоченного уголовного розыска.

· 1996 — присвоено звание капитана милиции.

Участие в боевых операциях:

· 1987 — СВО №7, г. Резекне (Латвия). Участие в операции по освобождению заложников. Имеет благодарность командования.

· 1988 — СВО №8, г. Резекне (Латвия). Участие в операции по зачистке. Имеет благодарность командования.

· 1991 — СВО №12, г. Баку (Азербайджан). Участие в операции по восстановлению конституционного порядка.

· 1992 — СВО №14, г. Тбилиси (Грузия). Участие в операции по охране объектов.

· 1993 — СВО №16, г. Приштина (Югославия). Участие в операции по сопровождению гуманитарной помощи.

Ранения и контузии:

· 1988 — осколочное ранение левого предплечья (лёгкое). Госпитализирован, выписан через 14 дней.

· 1991 — контузия (средней тяжести). Госпитализирован, выписан через 21 день.

· 1993 — осколочное ранение правого бедра (лёгкое). Госпитализирован, выписан через 9 дней.

Поощрения:

· 1987 — медаль «За отвагу» (за операцию в Резекне).

· 1988 — медаль «За боевые заслуги» (за операцию в Резекне).

· 1991 — медаль «За отличие в охране общественного порядка».

· 1993 — благодарность министра внутренних дел.

· 1994 — медаль «За безупречную службу» III степени.

· 1996 — представлен к званию «майор милиции».

Взыскания:

· 1995 — выговор (за превышение служебных полномочий при задержании). Снят досрочно.

· 1996 — выговор (за несоблюдение формы одежды). Снят досрочно.

Психологическая характеристика:

По результатам тестирования 1996 г. — эмоционально устойчив, склонен к замкнутости, неконфликтен, исполнителен. Отмечена повышенная тревожность в отношении событий прошлого (СВО). Рекомендован курс психологической разгрузки. От прохождения курса отказался.

Заключение комиссии:

К дальнейшей службе годен. Ограничений нет.

Начальник отдела кадров УВД Ярославской области

[подпись неразборчива]

14.02.1997

ВЛОЖЕНИЕ. КОПИЯ ПРИКАЗА №47-к от 10.02.1997.

О присвоении очередного звания.

В соответствии с Положением о прохождении службы… присвоить очередное звание «майор милиции» капитану милиции Громову Василию Сергеевичу, оперуполномоченному уголовного розыска УВД Ярославской области.

Основание: представление начальника УВД, рапорт непосредственного командира.

Начальник УВД Ярославской области

[подпись]

Ознакомлен. Громов В. С. 14.02.1997.

Пометка на полях, карандашом, почерк с наклоном влево:

Отказался надеть погоны. Носит капитанские. Говорит — «не заслужил». Кто ему сказал, что не заслужил — не уточняет. В. (февраль 1997)

ОТДЕЛЬНЫЙ ЛИСТ. БЕЗ НОМЕРА. БЕЗ ДАТЫ.

Копия. Написана от руки, синей шариковой ручкой, на обороте бланка «УВД. Для справок». Почерк — тот же, что на пометках в личном деле. Мелкий, с наклоном влево.

Ты просил — я сделал. Выписку из личного дела достал. Не спрашивай как. Не надо.

Ты сказал — нужно для дела. Я не спросил, для какого. Ты не сказал. Мы оба понимаем, что это не для дела. Это для тебя. Для твоей папки. Для твоей коробки. Для того, что ты собираешь уже который год.

Я читал выписку. Все эти СВО. Все эти медали. Все эти «благодарности командования». Я смотрел на цифры и думал: а что за цифрами? Сколько детей ты вынес? Сколько не вынес? Сколько осталось в спортзале?

Я знаю про Резекне. Ты мне рассказывал. Один раз. Ночью, пьяный. Ты не помнишь. А я помню. Ты сказал: «Они были уже не жильцы». Ты сказал это ровно. Как приговор. Как будто читал по бумажке. А потом ты заплакал. Первый и последний раз. Я не подошёл. Не знал, что делать. Теперь знаю. Теперь — стучу.

Твой приказ о майоре. Я видел и ты не надел погоны. Я понимаю. Я бы тоже не надел. Но ты носишь форму. Ты ходишь на работу. Ты подписываешь бумаги. Ты ставишь галочки. Это тоже — Резекне. Только тише и без взрывов, а дети всё равно умирают.

Я не осуждаю. Я сам такой. Я тоже ношу форму. Тоже подписываю. Тоже стучу. Только я стучу в стены. А ты — в закрытые двери. Разницы мало.

В.

Приписка внизу, другими чернилами, размашисто, зло:

Не лезь в моё дело. Я сам разберусь. Г.

Файл №4. Протокол

Извлечён из папки с надписью «Служебные материалы. Не подлежит разглашению», найденной на дне коробки под бушлатом. Бумага плотная, гербовая, с водяным знаком, который виден только на просвет: контур здания с колоннами и звезда над входом. Углы папки загнуты, как будто её часто доставали и клали обратно, не раскрывая. На первой странице штамп: «Совершенно секретно. Экз. 1 из 1». Ниже, от руки, синим карандашом: «В архив. Не уничтожать. К.»

ПРОТОКОЛ ДОПРОСА СВИДЕТЕЛЯ

Город Рига, Латвийская ССР. 23 января 1987 года. Время начала допроса: 14 часов 32 минуты. Время окончания: 16 часов 07 минут.

Допрос ведёт следователь военной прокуратуры Прибалтийского военного округа, подполковник юстиции Кравцов И.Д.

Допрашиваемый: Громов Андрей Викторович, 1956 года рождения, капитан, командир штурмовой группы отдельного мотострелкового батальона специального назначения.

Присутствуют: стенографистка, лейтенант юстиции.

Предупреждён об ответственности за дачу заведомо ложных показаний по статье 181 УК Латвийской ССР. Подпись: Громов.

Вопрос: Капитан Громов, вы подтверждаете, что двадцать первого января тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года в двадцать два часа пятнадцать минут по местному времени ваша штурмовая группа получила приказ на проведение операции по освобождению заложников в здании средней школы номер три города Резекне?

Ответ: Подтверждаю.

Вопрос: Сколько человек было в вашей группе на момент получения приказа?

Ответ: Восемь. Я, старший сержант Волков, сержант Ткаченко, ефрейтор Сидорчук, рядовой Мельник, рядовой Озеров, рядовой Ким, рядовой Беляев.

Вопрос: Сколько заложников удерживалось в здании школы на момент начала операции?

Ответ: По оперативным данным — двадцать три ребёнка, возрастом от семи до двенадцати лет, и один учитель. Учитель — женщина, Галина Петровна, фамилию не помню. Её называли по имени-отчеству.

Вопрос: Кто конкретно удерживал заложников, помимо остальных террористов?

Ответ: Один человек. Мужчина, на вид тридцать — тридцать пять лет. Вооружён. По оперативным данным — охотничий карабин и самодельное взрывное устройство. Устройством он угрожал. Говорил, что если войдём — взорвёт.

Вопрос: Вы лично вели переговоры с лицом, удерживающим заложников?

Ответ: Да. Я. По громкой связи. Три раза. Первый раз в двадцать два часа тридцать минут. Второй раз в двадцать три часа. Третий раз в ноль часов пятнадцать минут.

Вопрос: Что он требовал?

Ответ: Не помню. Точнее, помню, но не могу сказать. Он говорил долго. Про политику. Про Афганистан. Про то, что его брата убили. Я слушал. Но в протокол это не пойдёт, потому что я не могу повторить. Не потому что секретно. Потому что не хочу.

Вопрос: Капитан Громов, я фиксирую ваш отказ. Продолжим. В ноль часов тридцать две минуты вам был отдан приказ на штурм здания школы. Кто отдал приказ?

Ответ: Командир батальона, подполковник Ерохин. По рации. Сказал: «Штурм. Немедленно. Сверху велели».

Вопрос: Вы выполнили приказ немедленно?

Ответ: Нет.

Вопрос: Сколько времени прошло между получением приказа и началом штурма?

Ответ: Семь минут.

Вопрос: Почему вы не начали штурм немедленно?

Ответ: Я ждал.

Вопрос: Чего вы ждали?

Ответ: Что он отпустит детей. Что он передумает. Что кто-то сверху отменит приказ. Что что-то произойдёт и мне не придётся входить, вы знаете как мы входим.

Вопрос: Капитан Громов, вы понимаете, что задержка в семь минут в условиях операции по освобождению заложников может стоить жизни?

Ответ: Понимаю.

Вопрос: Что произошло в ноль часов тридцать девять минут?

Ответ: Я дал команду на штурм. Группа вошла через окно первого этажа и через запасной выход. Я шёл первым.

Вопрос: Опишите, что вы увидели внутри.

Ответ: Коридор. Линолеум. Да вы все видели в отчетах. Пахнет мелом и мочой. Дети сидели на полу, в углу, прижавшись друг к другу. Учитель стояла перед ними, руками закрывала. Мужчина стоял у окна. Карабин в руках. Смотрел на нас. Не стрелял.

Вопрос: Почему он не стрелял?

Ответ: Не знаю. Может, не хотел. Может, не мог. Может, ждал.

Вопрос: Что произошло дальше?

Ответ: Я сказал ему бросить оружие. Он бросил. Карабин упал на пол. Я сказал ему лечь. Он лёг. Я сказал группе: «Детей выводим». Волков пошёл к детям. И тогда мужчина, который лежал на полу, потянулся к карману. Я крикнул: «Не двигаться!» Но он уже достал. Не оружие. Провод. Он дёрнул провод.

Вопрос: Что произошло после того, как он дёрнул провод?

Ответ: Взрыв. Не сильный. Не на весь зал. На угол. Там, где дети. Взрывное устройство было не на нём. Оно было в стене. За детьми. Он дёрнул провод, и стена сложилась. Кирпич. Штукатурка. Пыль. Я не видел детей. Я видел пыль. И слышал звук. Не крик. Крик — это когда живой. А это был звук, как будто кто-то выдохнул весь воздух из комнаты сразу.

Вопрос: Сколько детей погибло в результате взрыва?

Ответ: Одиннадцать.

Вопрос: Сколько детей выжило?

Ответ: Двенадцать. Учитель выжила. Она закрыла троих. Своим телом. Ей оторвало руку. Потом, в больнице, она умерла. Через два дня. От потери крови. Так мне сказали.

Вопрос: Капитан Громов, вы подтверждаете, что задержка в семь минут, допущенная вами при исполнении приказа на штурм, не повлияла на исход операции?

Ответ: Не знаю.

Вопрос: Что значит «не знаю»? Вы командир группы. Вы приняли решение. Вы можете оценить, повлияла ли задержка на исход?

Ответ: Могу. Повлияла. Если бы я вошёл на семь минут раньше, дети бы не сидели в углу. Я бы их переместил. Я бы поставил группу так, чтобы стена не сложилась на них. Но я не вошёл. Я ждал. Семь минут. И одиннадцать детей погибли.

Вопрос: Капитан Громов, вы обвиняете себя в гибели одиннадцати детей?

Ответ: Да.

Вопрос: Вы понимаете, что это заявление будет зафиксировано в протоколе?

Ответ: Да. Пишите.

Вопрос: Капитан Громов, вы осознаёте, что ваши показания могут быть использованы против вас?

Ответ: Да. Пишите. Мне всё равно. Пишите что хотите. Я не хочу больше говорить. Я хочу выйти.

Вопрос: Последний вопрос. Что вы сделали после того, как группа покинула здание школы?

Ответ: Я вышел. Сел на ступеньки. Достал сигарету. Закурил. И сидел. Долго, пока не приехала скорая, пока не увезли. Я сидел и смотрел на свои руки. Они были в пыли. В кирпичной пыли. Серые. Я пытался их оттереть. Не оттирались. Потом я понял, что это не пыль. Это не оттирается.

Вопрос: Что именно не оттирается, капитан Громов?

Ответ: Не знаю. Я не знаю, как это назвать. Но оно не оттирается.

Допрос окончен. Подпись допрашиваемого: Громов. Подпись следователя: Кравцов.

Ниже, под подписями, на полях протокола, тем же синим карандашом, которым на первой странице написано «В архив. Не уничтожать», выведено крупно, вдавливая грифель в бумагу так, что с обратной стороны проступили борозды:

Одиннадцать имён. Я их помню. Не потому что хочу помнить. Потому что не могу забыть. Они не в протоколе. Они у меня на предплечье. Синим. Под кожей. Я сделал это сам. В Риге. В госпитале. Когда лежал с контузией. Попросил медсестру. Она не хотела. Я сказал, что это для памяти. Она спросила, для чьей памяти. Я сказал, для моей. Она сделала. Одиннадцать имён. Я не могу назвать их здесь. Не потому что секретно. Потому что если я назову их вслух, я их услышу. И тогда мне придётся жить дальше. А я не знаю, как жить дальше с одиннадцатью именами, которые звучат в голове каждую ночь, как метроном. Тук. Тук. Тук. Одиннадцать раз. И тишина. И снова одиннадцать. И тишина. И я не знаю, когда это закончится. Может, никогда. Может, так и надо. Может, это и есть память. Не табличка. Не дата. Не протокол. А одиннадцать имён под кожей, которые не оттираются. Как пыль. Как кирпич. Как то, что я сидел на ступеньках и смотрел на свои руки, и они были серые, и я думал, что это пыль, а это не пыль. Это они. И они не оттираются. И не должны.

Файл №18. Записка о вероятности

Папка из плотного картона с грифом «Совершенно секретно. Особая папка». На обложке чернилами: «НИИ ПН САТУРН. Сектор перспективных разработок. Записка №3/П. Экз. единственный». Внутри — машинописный текст на семи листах, три листа рукописных приложений и отдельный лист, написанный карандашом, с пометкой внизу: «Изъято из кабинета 14.06.1990. Не подшивать. Уничтожить».

ЛИСТ 1

АНАЛИТИЧЕСКАЯ ЗАПИСКА №3/П

О потенциальной возможности целенаправленного изменения вероятностных линий через ИПСУ

г. Ярославль, 1990 г.

Настоящая записка составлена по результатам теоретической проработки материалов, полученных в ходе сеансов с объектами категории КГ-3 и выше, а также по итогам собственных наблюдений автора. Записка носит предварительный характер. Ряд положений не подтверждён экспериментально и должен рассматриваться как рабочая гипотеза.

Автор — старший научный сотрудник сектора перспективных разработок, кандидат физико-математических наук, стаж работы в институте — одиннадцать лет.

ЛИСТ 2

1. Постановка вопроса

До настоящего времени считалось, что объекты с высоким уровнем РВЧВ способны считывать информацию из ИПСУ, но не способны её изменять. Наблюдения последних двух лет заставляют в этом усомниться.

В ходе сеансов с объектами КГ-3 были зафиксированы случаи, когда события, которые объект мысленно проигрывал в состоянии глубокой концентрации, впоследствии реализовывались с точностью, превышающей статистическую погрешность. Объект не совершал никаких действий, направленных на реализацию этого сценария. Он просто представлял его — детально, ярко, эмоционально. И сценарий сбывался.

Возникает вопрос: является ли это совпадением, или мы имеем дело с механизмом, который до сих пор не был описан.

ЛИСТ 3

2. Рабочая гипотеза

Я позволю себе предположить, что ИПСУ содержит не только информацию о вероятных будущих состояниях материи, но и области неопределённости — зоны, в которых несколько исходов имеют равные шансы. Эти зоны не являются пустыми: они содержат потенциал, который может быть реализован тем или иным способом.

Если объект с достаточным уровнем РВЧВ входит в состояние предельной концентрации и формирует в своём сознании детализированный образ желаемого исхода, этот образ может быть «записан» в область неопределённости. Поле принимает его как один из возможных сценариев и начинает подтягивать события к этому сценарию.

Чем детальнее образ, чем сильнее эмоциональное наполнение, тем выше вероятность реализации. Это не магия и не чудо. Это работа с вероятностями на том уровне, где они ещё не зафиксированы.

Если гипотеза верна, перед нами открывается возможность, которая до сих пор существовала только в фантастической литературе. Мы сможем не просто предсказывать будущее — мы сможем его конструировать.

ЛИСТ 4

3. Условия и ограничения

Гипотеза требует проверки, и я не собираюсь выдавать желаемое за действительное. Ниже перечислены условия, при которых механизм, предположительно, работает, и ограничения, которые необходимо учитывать.

Первое. Объект должен обладать уровнем РВЧВ не ниже КГ-3. Объекты КГ-2 и ниже не демонстрируют способности к записи образа. Это объяснимо: для записи требуется больше энергии, чем для считывания.

Второе. Образ должен быть детализированным. Общие пожелания не работают. Поле игнорирует расплывчатые формулировки и достраивает их по собственному усмотрению, что приводит к непредсказуемым результатам.

Третье. Образ должен быть эмоционально насыщенным. Чем сильнее эмоция, тем глубже запись. Это создаёт известный риск: если объект испытывает страх, а не надежду, поле может реализовать именно страх.

Четвёртое. Реализация происходит не мгновенно. Между записью и результатом проходит время — от нескольких дней до нескольких месяцев. Это затрудняет установление причинно-следственной связи и требует длительного наблюдения.

Пятое. Механизм не всесилен. Он работает только в зонах неопределённости. Если событие уже зафиксировано, изменить его невозможно.

ЛИСТ 5

4. Риски

Я обязан сказать о рисках, хотя предпочёл бы о них не говорить.

Первый риск — энергетический. Запись образа требует колоссальных затрат. Объект после сеанса может потерять способность входить в ИПСУ на недели, а то и на месяцы. Восстановление идёт медленно и не всегда до конца.

Второй риск — искажение. Если объект не может отделить собственное желание от подсознательного страха, поле получает противоречивый сигнал. Результат может оказаться не тем, которого добивались, а тем, которого боялись. Я наблюдал это дважды. Оба раза последствия были тяжёлыми.

Третий риск — необратимость. Если сценарий записан и реализация началась, остановить процесс невозможно. Поле не отменяет записи. Оно их выполняет.

Четвёртый риск — психологический. Объект, который длительное время работает с вероятностями, постепенно теряет связь с линейным временем. Он начинает видеть несколько исходов одновременно, не может отличить реальное от вероятного, перестаёт ориентироваться в настоящем. На ранних этапах это проявляется как рассеянность, на поздних — как потеря идентичности.

Этот риск я считаю наиболее серьёзным.

ЛИСТ 6

5. Предварительные выводы

Гипотеза требует дальнейшей проверки. Я не предлагаю немедленно приступить к экспериментам. Я предлагаю разрешить теоретическую проработку и наблюдение за объектами, у которых способность к записи образа проявилась спонтанно.

Если гипотеза подтвердится, мы получим инструмент, который изменит не только наши методы работы, но и наше понимание реальности. Если не подтвердится — мы потеряем несколько лет и, возможно, нескольких сотрудников. Я считаю, что игра стоит свеч.

Старший научный сотрудник сектора перспективных разработок

[подпись неразборчива]

1990 г.

ЛИСТ 7. Рукописное приложение

Написано от руки, синей шариковой ручкой, на обороте бланка «НИИ ПН. Для внутренней переписки». Почерк мелкий, с наклоном влево. Внизу — подпись «В.».

В.

Я прочитал записку. Автор — не Мельников. Это кто-то из сектора перспективных разработок. Я не знаю его имени. Записка интересная, но меня настораживает одно.

Он пишет, что наблюдал два случая искажения. Я знаю об этих случаях. Я был там. Первый — объект Д-7. Мальчик двенадцать лет. Ему сказали представить, что он дома. Он представил. Через три месяца его перевели в другой корпус. Он не помнил ничего. Ни дома, ни родителей, ни своего имени. Только повторял: «Я не хотел». Второй — объект К-3. Девочка четырнадцать лет. Ей сказали представить, что она здорова. Она представила. Через месяц у неё начались судороги. Врачи не смогли ничего сделать.

Он пишет об этом как о рисках. А я помню их лица. И я не знаю, стоит ли игра свеч.

В.

ЛИСТ 8. Рукописное приложение.

Без грифа. Написано от руки, синей шариковой ручкой, на обороте бланка «НИИ ПН САТУРН. Для служебного пользования». Почерк мелкий, с наклоном влево, но буквы крупнее, чем обычно, нажим сильнее, местами бумага прорвана.

В.

Прошло полгода. Я не хотел больше писать. Но я должен.

Автор записки снял кабинет на третьем этаже. Работает один. Никого не пускает. Говорят, сидит до ночи. Говорят, разговаривает сам с собой. Говорят, на стенах — схемы. Не такие, как у нас. Другие.

Я заходил к нему вчера. По делу. Он сидел за столом, смотрел в стену. Я спросил про отчёт. Он не ответил. Я спросил ещё раз. Он повернулся и сказал: «Я вижу три варианта. Какой вам нужен?» Я спросил: «Три варианта чего?» Он сказал: «Всего. Всё имеет три варианта. Я привык».

Я посмотрел на его стол. Там лежали бумаги. Одна и та же записка, отпечатанная в трёх экземплярах. Разный текст. Разные выводы. Разные подписи. Как у меня с той папкой. Только у него — своё.

Я вышел. Он не проводил меня. Он смотрел в стену и что-то считал. Я слышал, как он шепчет: «Один, два, три. Один, два, три».

Я не знаю, что с ним. Может, устал. Может, что-то ещё. Может, он слишком долго смотрел в ИПСУ. Может, ИПСУ посмотрело в него.

В.

ЛИСТ 9. Написан карандашом

Найден в кабинете автора записки после его перевода в другое учреждение. Бумага — обрывок ватмана, на котором раньше была схема. Схема стёрта. Текст написан поверх, крупно, с сильным нажимом. Внизу — пометка, сделанная другой рукой: «Изъято 14.06.1990. Не подшивать. Уничтожить».

Я не сумасшедший.

Я вижу три варианта. Это не болезнь. Это то, о чём я писал. Я научился. Я могу. Я вижу все три сразу. Я знаю, какой из них реализуется. Я знаю, как выбрать. Я выбираю лучший.

Но вариантов не три. Их больше. Сначала было три. Потом пять. Потом семь. Потом я перестал считать. Они как ветки. Ветка на ветке. Ветка на ветке в ветке ветки. Я в центре. Я вижу все. Я не могу выбрать.

Я не знаю, какой из них настоящий. Я не знаю, какой из них я. Я думал, что я — тот, кто пишет. А теперь я думаю, что я — тот, кто читает. А кто пишет? Кто пишет?

Я не спал четыре дня. Или четыре месяца. Не помню. Время тоже ветвится. Я пробовал вернуться. Не получается. Каждый раз сворачиваю не туда.

Я хотел изменить будущее. Я не думал, что будущее изменит меня.

Если кто-то найдёт это — не читайте записку. Не смотрите в поле. Оно смотрит в ответ. Оно показывает варианты. Оно не говорит, какой из них ваш.

Я не знаю, кто я. Я не знаю, где я. Я не знаю, когда я.

Помогите.

Файл №20. Сводка инцидентов

Папка из плотного картона с грифом «Совершенно секретно. Экз. единственный». На обложке чернилами: «НИИ ПН САТУРН. Служба безопасности. Сводка инцидентов за период 1985–1990 гг.». Внутри — машинописный текст на восьми листах, скреплённых металлическими скобами. Последний лист — рукописный, на обороте бланка. Внизу каждого листа — подпись начальника службы безопасности, неразборчиво.

ЛИСТ 1

СВОДКА ИНЦИДЕНТОВ, СВЯЗАННЫХ С ВОЗДЕЙСТВИЕМ ОБЪЕКТОВ КАТЕГОРИИ КГ-3 И ВЫШЕ

За период с января 1985 по декабрь 1990 года.

Настоящая сводка составлена по материалам служебных расследований, проведённых службой безопасности института. В сводку включены случаи, в которых персонал института подвергся воздействию эманаций или иных проявлений активности объектов. Случаи с летальным исходом выделены отдельно.

Общая статистика:

За указанный период зафиксировано 43 инцидента. Из них:

— с лёгкими последствиями (головокружение, тошнота, кратковременная потеря ориентации) — 21;

— со средними последствиями (носовое кровотечение, обморок, судороги) — 14;

— с тяжёлыми последствиями (необратимые повреждения, потеря памяти, психогенный шок) — 6;

— с летальным исходом — 2.

ЛИСТ 2

ИНЦИДЕНТ №7. 14.03.1985.

Объект: К-4/Д-6.

Место: ИБС-2.

Причина: спонтанная эманация во время сеанса «глубокой стимуляции».

Последствия:

Техник Сидоров А. Н. — носовое кровотечение, кратковременная потеря сознания. Госпитализирован, выписан через сутки. Диагноз: «острая сосудистая реакция».

Медик С. — головокружение, тошнота. Медицинская помощь на месте. От госпитализации отказался.

Наблюдатель В. — без последствий.

Приписка внизу, карандашом, мелко:

Я был в коридоре. Слышал гул. Не вошёл. Не мог. В.

ЛИСТ 3

ИНЦИДЕНТ №12. 22.06.1985.

Объект: К-9/Д-1 (до классификации КГ-5).

Место: блок «Д», изолятор №4.

Причина:спонтанная эманация, вызванная конфликтом с санитаром.

Последствия:

Санитар Ковалёв П. С. — острый психогенный шок. Носовое кровотечение, судороги, потеря сознания. Госпитализирован. Диагноз: «необратимое повреждение высших психических функций». Переведён в специализированное учреждение. Дальнейшая судьба не отслеживалась.

Медик К. — носовое кровотечение, головокружение. Госпитализирован, выписан через трое суток.

Техник Смирнов Л. Н. — без последствий.

Приписка внизу, карандашом:

Ковалёва я знал. Хороший был мужик. После — не приходил. Говорят, не узнаёт никого. В.

ЛИСТ 4

ИНЦИДЕНТ №19. 03.09.1986.

Объект: К-3/Д-8.

Место: ИБС-1.

Причина:спонтанная эманация во время транспортировки.

Последствия:

Техник-ассистент Морозов Д. А. — носовое кровотечение, обморок. Госпитализирован. Выписан через двое суток. Диагноз: «острая сосудистая реакция».

Медик С. — без последствий.

Наблюдатель В. — без последствий.

Приписка внизу, карандашом:

Морозов после этого уволился. Сказал, что не может. Я его понимаю. В.

ЛИСТ 5

ИНЦИЕНТ №28. 11.01.1988.

Объект: Д-9.

Место: ИБС-2.

Причина:спонтанная эманация во время сеанса.

Последствия:

Техник Сидорчук Г. Н. — носовое кровотечение, потеря сознания. Госпитализирован. Выписан через трое суток. Диагноз: «острая сосудистая реакция, сотрясение мозга (падение)».

Медик Л. — носовое кровотечение, головокружение. Госпитализирован, выписан через сутки.

Наблюдатель В. — без последствий.

Приписка внизу, карандашом:

Сидорчук после этого пил. Долго. Я видел. В.

ЛИСТ 6

ИНЦИДЕНТ №33. 04.11.1988.

Объект: №17 (Д.).

Место: ИБС-2.

Причина: спонтанная эманация во время сеанса«Селективное игнорирование».

Последствия:

Техник Сидоров А. Н. — носовое кровотечение, обморок. Госпитализирован, выписан через двое суток.

Медик К. — без последствий.

Наблюдатель В. — без последствий.

Мл. науч. сотр. Мельников С. В. — без последствий. 【пометка на полях, карандашом: «Он стоял у пульта. Когда все падали, он стоял. Я видел. Он не дрогнул. В.»】

Приписка внизу, карандашом:

Мельников после сеанса подошёл ко мне. Сказал: «Ты слышал?» Я сказал: «Что?» Он сказал: «Гул». Я сказал: «Нет». Он посмотрел на меня. Долго. Потом ушёл. В.

ЛИСТ 7

ИНЦИДЕНТ №39. 12.07.1989.

Объект: Д-4.

Место: камера №7.

Причина: спонтанная эманация во время сеанса с калибровщиком.

Последствия:

Калибровщик Д-4 (объект) — носовое кровотечение, судороги, потеря сознания. Госпитализирована. Диагноз: «необратимое повреждение высших психических функций». Переведена в специализированное учреждение. Дальнейшая судьба не отслеживалась.

Техник-ассистент (фамилия не указана) — носовое кровотечение, обморок. Госпитализирован, выписан через трое суток. Уволен по собственному желанию.

Медик С. — носовое кровотечение, головокружение. Госпитализирован, выписан через сутки.

Мл. науч. сотр. Мельников С. В. — без последствий. 【пометка на полях: «Он снова стоял. Я видел через стекло. Стоял и смотрел. Как будто ждал. В.»】

ЛИСТ 8

ИНЦИДЕНТ №41. 14.06.1990.

Объект: К-11/Д-2.

Место: блок «Д», камера №11.

Причина: спонтанная эманация во время сеанса синхронизации.

Последствия:

Техник Ковальчук К. А. — носовое кровотечение, обморок. Госпитализирован, выписан через четверо суток. Уволен по состоянию здоровья.

Техник-ассистент (фамилия не указана) — носовое кровотечение, судороги, потеря сознания. Госпитализирован. Диагноз: «острая сосудистая реакция». Выписан через неделю. Уволен по собственному желанию.

Медик Я. — носовое кровотечение. Медицинская помощь на месте. От госпитализации отказался.

Мл. науч. сотр. Мельников С. В. — без последствий. 【пометка на полях, другими чернилами: «Он стоял у пульта. Когда техники падали, он стоял. Когда ассистент бился в судорогах, он стоял. Когда я вошёл, он стоял. Я спросил: "Вы в порядке?" Он сказал: "Я всегда в порядке". И улыбнулся. Я не знаю, что это была за улыбка. В.»】

ЛИСТ 9. РУКОПИСНЫЙ.

Написан от руки, синей шариковой ручкой, на обороте бланка «НИИ ПН САТУРН. Служба безопасности». Почерк мелкий, с наклоном влево. Внизу — подпись начальника службы безопасности, неразборчиво.

В.

Я составил эту сводку. Я не спал три ночи. Я смотрел на цифры, считал.

Сорок три инцидента. Два летальных, шесть тяжёлых, четырнадцать средних, двадцать один лёгкий.

Я знаю всех, кто пострадал. Я знаю их лица. Я помню, как они падали. Я помню кровь. Я помню, как они смотрели потом. Кто-то — в потолок. Кто-то — в стену. Кто-то — в никуда.

Я знаю всех, кроме одного.

Мельников. Мл. науч. сотр. Мельников С. В. Он был на пяти инцидентах. На всех пяти — без последствий. Ни кровотечения. Ни обморока. Ни головокружения. Он стоял у пульта. Смотрел и улыбался как ненормальный, будто наслаждался или ... заряжался.

Я спрашивал у медика. Я спрашивал у техников. Они говорят: «Он не такой, как мы». Я спрашиваю: «Какой?» Они пожимают плечами. Говорят: «Не знаю. Просто не такой».

Я думал. Долго думал. Может, у него иммунитет. Может, он привык. Может, он не человек. Может, он тоже объект. Только не в картотеке. Только без номера.

Я не знаю. Я записал. Для себя. Для сводки. Может, кто-то прочитает. Может, кто-то поймёт.

Я не понимаю.

Начальник службы безопасности

[подпись неразборчиво]

1990 г.

Файл №21. Контактный

Папка из плотного картона с грифом «Совершенно секретно. Экз. единственный». На обложке чернилами: «НИИ ПН САТУРН. Служба безопасности. Дело №7/КГ. Случай контактного генеза. Экз. единственный». Внутри — машинописный рапорт на пяти листах, два рукописных листа и медицинская карта на трёх страницах, заполненная от руки. Внизу каждого листа — подпись начальника службы безопасности, неразборчиво.

ЛИСТ 1

РАПОРТ О СЛУЧАЕ КОНТАКТНОГО ГЕНЕЗА

Сотрудник: Лапин Виктор Андреевич, 1958 г. р., техник-ассистент лабораторного блока «Д».

Стаж работы в институте: четыре года.

Дата происшествия: 12 марта 1986 г.

Настоящий рапорт составлен по факту выявления у сотрудника Лапина В. А. признаков контактного генеза — предположительно, в результате длительного взаимодействия с объектом Д-7 (мальчик, 12 лет, категория КГ-2).

Краткая справка:

Лапин В. А. работал в блоке «Д» с 1982 года. В его обязанности входило сопровождение объектов из камер в процедурные и обратно, наблюдение за состоянием объектов во время сеансов, ведение журнала. С объектом Д-7 контактировал ежедневно в течение восьми месяцев (с июля 1985 по март 1986).

12 марта 1986 года Лапин В. А. не вышел на смену. При проверке по месту жительства обнаружен в состоянии острой тревоги. Госпитализирован. При осмотре выявлены признаки, соответствующие описанию контактного генеза: спутанность сознания, слуховые галлюцинации, навязчивые состояния.

ЛИСТ 2

ПОКАЗАНИЯ ЛАПИНА В. А. (ПЕРВИЧНЫЙ ОПРОС, 12.03.1986)

«Я не болен. Я слышу. Это не галлюцинации. Это стук. Три раза, пауза, три раза, пауза. Я думал, показалось, потом — ещё раз. Потом — каждый день. Я не мог спать приходил домой, ложился, закрывал глаза — и слышал стук, он не прекращался. Я думал, соседи. Спросил — соседи говорят, не они, подумал, крысы. Проверял — нет крыс. Это было в голове. Или в стенах. Или везде.

Я не хотел к врачу. Я думал, пройдёт, но не прошло, а стало хуже. Я начал видеть, не глазами, а как будто кто-то показывал картинки. Мальчик, в камере, сидел и смотрел в стену. И стучал, Я видел его руки, Я видел, как он стучит, Я знал, что он стучит для меня. Или для кого-то ещё.

Я не сумасшедший. Я техник. Я четыре года работал с объектами. Я знаю, что такое эманация, знаю, что такое ОИС. Я знаю, что это — не психиатрия. Это то, что вы изучаете. Только теперь — во мне».

ЛИСТ 3

МЕДИЦИНСКАЯ КАРТА ЛАПИНА В. А. (ИЗВЛЕЧЕНИЕ)

Заполнена от руки, почерк врача неразборчив. Диагноз вписан синими чернилами.

Дата поступления: 12.03.1986.

Жалобы: слуховые галлюцинации, навязчивые состояния, бессонница, тревога.

Анамнез: работает в НИИ ПН с 1982 года. Контактировал с объектами категории КГ-2 и выше. Ранее за психиатрической помощью не обращался.

Объективный статус: сознание ясное, ориентирован в месте и времени. Речь связная. Мышление последовательное. Наблюдаются признаки повышенной тревожности. При упоминании объекта Д-7 — двигательное возбуждение, учащение пульса.

Психический статус: выявляются слуховые галлюцинации в форме стука. Больной относится к ним критически, но не может от них избавиться. Наблюдаются навязчивые воспоминания о объекте Д-7, сопровождающиеся чувством страха и вины.

Диагноз: острая реакция на стресс? шизофрения? контактный генез?

Рекомендации: госпитализация, наблюдение, медикаментозная поддержка.

Приписка внизу, другими чернилами:

Контактный генез подтверждён. Рекомендовано: изоляция, наблюдение, допуск к работе с объектами — запретить. В.

ЛИСТ 4

РУКОПИСНОЕ ПРИЛОЖЕНИЕ. ДНЕВНИК ЛАПИНА В. А.

Написан от руки, синей шариковой ручкой, в ученической тетради. Почерк крупный, с наклоном вправо. Начинается с середины тетради, предыдущие страницы вырваны.

14 февраля 1986 г.

Сегодня водил Д-7 в процедурную. Он молчал. Как всегда. Я держал его за холодную руку, как будто не живую. Я подумал: может, он не чувствует. Может, он вообще ничего не чувствует. А потом он повернулся. Посмотрел на меня. И сказал: «Ты слышишь?» Я сказал: «Что?» Он сказал: «Стук». Я сказал: «Нет». Он сказал: «Будешь».

Я не понял. Я не придал значения. Я думал, он просто говорит. Они все говорят. Иногда и редко, но говорят.

20 февраля 1986 г.

Сегодня услышал, впервые. Сидел на кухне, пил чай и услышал. Три удара, пауза, три удара, пауза. Я подумал — соседи. Пошёл к соседям. Сказал: «Вы стучите?» Они сказали: «Нет». Я вернулся. Стук продолжался. Я сидел и слушал его до утра.

25 февраля 1986 г.

Стук не прекращается. Я слышу его везде, на работе, дома, вавтобусе. Он тихий, но он есть. Я не могу спать, не могу есть, не могу думать. Я только слушаю.

1 марта 1986 г.

Сегодня видел, не глазами, а как будто сон. Только не сон, черт разберешь. Мальчик. В камере. Сидит на койке и смотрит в стену, а сам стучит по ножке стола. Или по стене, полу, не знаю. Он вроде стучит для меня. Или для кого-то ещё, я не знаю.

5 марта 1986 г.

Я больше не могу Я не сплю не ем только слушаю и смотрю. Мальчик не уходит он всегда там В этой камере. Он стучит и смотрит. Я знаю, что он хочет. Он хочет, чтобы я стучал как он. Он хочет, чтобы я был с ним.

Я не хочу. Я не хочу быть с ним. Я хочу быть здесь. Но я уже не здесь, а там с ним. В стене, это уже бред.

10 марта 1986 г.

Я начал стучать. Сам, не специально. Просто — рука сама, по столу, по стене. По ножке стула. Три раза. Пауза. Три раза. Пауза. Я не могу остановиться. Я стучу. И он слышит. И я знаю, что он слышит. И он стучит в ответ. Мы стучим вместе. Как будто разговариваем.

Я не сумасшедший!! Я техник. Я знаю, что такое ОИС. Я знаю, что такое эманация. Это — не психиатрия. Это — контакт. Я заразился. Как гриппом. Только это не грипп. Это — стук.

ЛИСТ 5. РУКОПИСНОЕ ПРИЛОЖЕНИЕ.

Без грифа. Написано от руки, синей шариковой ручкой, на обороте бланка «НИИ ПН САТУРН. Для служебного пользования». Почерк мелкий, с наклоном влево. Внизу — подпись «В.».

Я прочитал дневник Лапина. Я знал его, мы работали вместе. Он был нормальный. Обычный, не псих, не истерик. Он просто водил детей в процедурную и обратно. Он не задавал вопросов и не лез. Он делал свою работу, а потом — это.

Я навестил его в больнице. Он сидел на койке, смотрел в стену. И стучал по колену. Три раза. Пауза. Три раза. Пауза. Я спросил: «Витя, ты меня слышишь?» Он не ответил. Я спросил: «Витя, это ты?» Он повернулся, посмотрел на меня. И сказал: «Вити нет, есть резонанс».

Я вышел. Я не знаю, что с ним. Я не знаю, что теперь. Я просто стучу. Как он. Как все. Может, когда-нибудь мы встретимся. В стене. И будем стучать вместе, это что-то нереальное.

В.

14.03.1986

Файл №22. Групповой контур

Папка из плотного картона с грифом «Совершенно секретно. Особая папка». На обложке чернилами: «НИИ ПН. Служба безопасности. Дело №11/ГКК. Инцидент с групповым когнитивным контуром. Экз. единственный. Хранить постоянно». Внутри — машинописный рапорт на шести листах, два рукописных листа, акт медицинского освидетельствования на двух страницах и отдельный лист, написанный карандашом, с пометкой внизу: «Изъято из кабинета куратора. Не подшивать. Уничтожить».

ЛИСТ 1

РАПОРТ ОБ ИНЦИДЕНТЕ №11/ГКК

Место: блок «Д», общая палата №3.

Дата: 19 апреля 1987 г.

Время: 15:40 — 16:12.

Составил: начальник службы безопасности института.

Настоящий рапорт составлен по факту события, произошедшего в общей палате №3 блока «Д», где в тот момент находились шесть объектов категории КГ-2: Д-11, Д-13, Д-15, Д-17, Д-19 и Д-20, возраст которых составлял от семи до одиннадцати лет. Все они были участниками программы «Тихий резонанс» и проходили курс «мягкой адаптации» под наблюдением техника-ассистента и дежурного медика.

В 15:40 объекты находились в палате по расписанию тихого часа. Техник-ассистент Лапин В. А., который уже фигурирует в деле №7/КГ, вёл журнал, а медик К. дежурил в соседнем помещении. В 15:43 приборы зафиксировали скачок активности сразу у всех шести объектов — синхронно и без какого-либо видимого триггера. Через минуту свет в палате мигнул, и Лапин попытался войти, но дверь не открылась: замок заклинило изнутри, и ручка снаружи не поворачивалась. Лапин вызвал подмогу, а в 15:47 в палате началось то, что впоследствии не удалось полностью восстановить ни по записям приборов, ни по показаниям свидетелей, поскольку аппаратура в палате вышла из строя в 15:45, и камеры наблюдения вместе с ней. В 16:02 дверь открылась сама, изнутри.

ЛИСТ 2

ПОКАЗАНИЯ СВИДЕТЕЛЕЙ

Лапин В. А., техник-ассистент, показал, что стоял у двери и слышал гул, похожий на трансформаторный, только громче, а потом наступила полная тишина, как будто звук выключили. Он стучал, кричал, смотрел в щель, но ничего не видел — там было темно, как будто света не было вообще. Когда дверь открылась, он вошёл и увидел, что все шестеро сидят на полу в кругу, держатся за руки и смотрят в центр, где не было ничего, только воздух, но они смотрели так, как будто там что-то было. Лапин спросил, в порядке ли они, но никто не ответил; он подошёл к Д-11, тронул его за плечо, и тот повернулся, посмотрел на него, и Лапин увидел, что глаза у мальчика не такие, как будто он смотрел не на него, а сквозь, как будто видел что-то за его спиной или в нём самом. Лапин отшатнулся, вышел и вызвал медика.

Медик К. вошёл через минуту и увидел ту же картину: шестеро сидели в кругу и молчали. Он осмотрел каждого, пульс у всех был учащённый, дыхание ровное, температура в норме, зрачки расширены, на вопросы и на имя они не отзывались. Медик попробовал разнять круг, но не смог: они держались крепко, как будто приклеились, и он не стал настаивать, вышел и доложил начальству.

ЛИСТ 3

ЗАПИСЬ ПРИБОРОВ (ФРАГМЕНТ)

Распечатка с аппаратуры АКРГФ «Струна», мобильная версия, серийный номер 003, запись велась в автоматическом режиме.

В 15:43:12 зафиксирован скачок активности у всех шести объектов одновременно с показателями от 0,08 до 0,14 единицы при норме для КГ-2 до 0,10. В 15:43:47 последовал второй скачок с показателями от 0,15 до 0,23, в 15:44:03 — третий, от 0,24 до 0,41, а в 15:44:38 — четвёртый, от 0,42 до 0,68. В 15:45:00 аппаратура зафиксировала резонанс: все шесть объектов оказались в едином контуре с показателем 1,12 единицы, что превышало норму для КГ-2 в одиннадцать раз и для КГ-3 в пять раз. В 15:45:14 запись прервалась из-за сбоя аппаратуры.

Приписка внизу, карандашом, мелко:

Одиннадцать раз, я пересчитал, ошибки нет. Они вошли в контур все шестеро, спонтанно, без команды и без стимуляции, просто вошли и держались сорок минут, восемь из которых — без приборов, и мы не знаем, что было в эти восемь минут. Но мы знаем, что они вышли, все шестеро, живые. В.

ЛИСТ 4

АКТ МЕДИЦИНСКОГО ОСВИДЕТЕЛЬСТВОВАНИЯ

Составлен по результатам осмотра объектов после инцидента, врач — С., дежурный медик блока «Д».

Объект Д-11, восемь лет, состояние удовлетворительное, жалоб нет, на вопросы не отвечает, на имя не отзывается, взгляд фиксированный и направлен в одну точку, зрачковая реакция замедлена, при попытке установить контакт отводит взгляд, при упоминании других объектов из палаты оживляется и поворачивает голову в сторону палаты, речь отсутствует.

Объект Д-13, девять лет, состояние удовлетворительное, жалоб нет, на вопросы не отвечает, на имя не отзывается, взгляд фиксированный, зрачковая реакция замедлена, при попытке установить контакт отводит взгляд, при упоминании других объектов оживляется, речь отсутствует.

Далее по тексту следуют аналогичные записи для Д-15, Д-17, Д-19 и Д-20, и все шестеро демонстрируют одинаковую картину: отсутствие реакции на внешние раздражители, фиксированный взгляд, замедленную зрачковую реакцию и отсутствие речи, при упоминании других объектов из палаты — оживление, при разлучении — беспокойство и двигательное возбуждение.

Заключение: состояние объектов не соответствует известным формам психических расстройств и предположительно является последствием пребывания в групповом когнитивном контуре. Рекомендовано содержание в отдельных палатах, наблюдение и попытки восстановления контакта.

ЛИСТ 5

РУКОПИСНОЕ ПРИЛОЖЕНИЕ

Без грифа, написано от руки синей шариковой ручкой на обороте бланка «НИИ ПН САТУРН. Для служебного пользования», почерк мелкий, с наклоном влево, внизу подпись «В.»

Я был там, не в палате, а в коридоре, когда дверь открылась и они вышли, и я видел, что они шли не как дети, а как один человек: шесть тел, один шаг, синхронно, как будто кто-то считал «раз, два, три» и они шли в такт. Я стоял и смотрел и не мог двинуться, и не от страха, а от чего-то другого, как будто меня тоже считали, как будто я тоже был частью, только не знал об этом. Они прошли мимо, не посмотрели, не остановились, как будто меня не было и коридор был пуст, а я стоял, смотрел и считал «раз, два, три», и потом они остановились у стены, у той самой, где пятно, встали в круг, взялись за руки и замерли, а я подошёл ближе, ещё ближе и услышал гул, тот самый, из-под пола, из стены, из них, и не знаю, откуда он шёл, но он был. Я стоял и слушал минуту, две, может, больше, потом гул стих, они разомкнули руки, разошлись по одному, молча, по палатам, как будто ничего не было, как будто они просто гуляли. Я не знаю, что это было, не знаю, что они сделали, не знаю, что они видели, знаю только, что они были вместе, а теперь они не вместе, и это хуже, потому что когда они вместе — они сильнее, а когда по одному — они просто дети, которые молчат и смотрят в стену.

В.

20.04.1987

ЛИСТ 6

РУКОПИСНОЕ ПРИЛОЖЕНИЕ

Без грифа, написано от руки синей шариковой ручкой на обороте бланка «НИИ ПН САТУРН. Для внутренней переписки», почерк мелкий, с наклоном влево, буквы крупнее обычного, нажим сильнее, местами бумага прорвана, внизу подпись «В.»

Прошло три месяца, и я не хотел писать, но должен. Их развели по разным палатам, как рекомендовали, каждого отдельно, с наблюдением, попытками контакта и медикаментами, всё как надо. Они не говорят, ни один, ни слова, только смотрят в стену и стучат по очереди: Д-11 три раза, пауза, Д-13 три раза, пауза, Д-15 три раза, пауза, как будто переговариваются через стены, через коридоры, через весь блок. Я слышу каждую ночь, когда тихо и когда все уходят, я сижу в коридоре, слушаю и стучу в ответ — три раза, пауза, три раза, пауза, — и они слышат, я знаю, они стучат громче, как будто радуются, как будто говорят «ты здесь, мы знаем, мы слышим». Я не знаю, что это, не знаю, что с ними будет, не знаю, что со мной будет, знаю только, что они вместе даже когда порознь, даже когда молчат, даже когда смотрят в стену, — они контур, они одно, и они ждут, не знаю чего: может, когда их снова сведут вместе, может, когда кто-то придёт, может, когда стены рухнут. Я стучу, может, они услышат, может, ответят, может, когда-нибудь мы все будем вместе, в стене, в контуре, в тишине.

В.

15.07.1987

ЛИСТ 7. ПОСЛЕДНИЙ

Найден в кабинете куратора после его перевода, бумага — обрывок ватмана, на котором раньше была схема палаты №3, схема стёрта, текст написан поверх крупно и с сильным нажимом, внизу пометка другой рукой: «Изъято 20.07.1987. Не подшивать. Уничтожить».

Они не разошлись и не по одному — они вместе, всегда, даже когда стены, даже когда коридоры, даже когда палаты, потому что они контур, а контур — это не шесть детей, это один, который больше, который видит, который слышит, который стучит. Я не знаю, что они сделали в те восемь минут, когда приборы не работали, камеры не писали и дверь была закрыта, не знаю, что они видели и куда ходили, знаю только, что после этого они перестали быть детьми и стали чем-то другим — чем-то, что мы не можем измерить и не можем понять. Они не опасны, пока, они просто вместе, и они ждут, не знаю чего: может, когда мы поймём, может, когда они поймут, может, когда контур снова сомкнётся, и тогда — не знаю, может, ничего, может, всё.

Файл №25. Дело №3/К

Папка из плотного картона с грифом «Совершенно секретно. Экз. единственный». На обложке чернилами: «КГБ СССР. Первое главное управление. Дело №3/К. г. Калинин. 1975 г.». Внутри — машинописный рапорт на четырёх листах, справка на одном листе и фотография, приклеенная к внутренней стороне обложки. Фотография выцвела, но лицо на ней ещё различимо.

ЛИСТ 1

РАПОРТ

г. Калинин, 22 сентября 1975 г.

Настоящий рапорт составлен по результатам проверки сигнала, поступившего от гражданина Б., 1948 г. р., инженера завода «Химволокно», о «необычных способностях» его соседа по коммунальной квартире.

Краткая справка:

Гражданин К., 1950 г. р., слесарь того же завода, проживает по адресу: ул. Свободы, д. 17, кв. 4. Проживает один, родственников не имеет, на учёте в психоневрологическом диспансере не состоит. Характеризуется соседями как «тихий, нелюдимый, странный». За время проживания жалоб от соседей не поступало.

Суть сигнала:

Гражданин Б. сообщил, что гражданин К. в течение последних нескольких месяцев «предсказывает события». В частности, за день до пожара на складе завода сказал, что «будет гореть». За два дня до аварии на линии сообщил, что «сегодня будет авария, но никто не пострадает». За неделю до того, как у гражданина Б. умерла мать, сказал ему: «Готовься». Гражданин Б. сначала не придавал значения, но после того, как совпадения повторились, решил сообщить.

ЛИСТ 2

ОПРОС ГРАЖДАНИНА Б.

«Я не суеверный. Я инженер, я в Бога не верю и в приметы тоже. Но тут — другое. Он не гадает. Он не карты раскладывает. Он просто говорит. Как будто знает, будто уже видел. Я сначала думал — совпадение. Потом ещё раз и ещё. Я стал записывать. Вот, у меня блокнот, тут даты. Тут — что он сказал, а тут — что случилось. Всё сходится. Я не знаю, как это объяснить. Может, он шпион. Может, он сумасшедший. Может, что-то ещё. Но я не могу молчать, если он что-то знает — он должен сказать. Если он может предотвратить — он должен предотвратить. А он не предотвращает, он просто говорит. И всё случается. Как будто он не может изменить. Как будто он просто видит. А видеть — мало. Надо действовать и он не действует. Я не знаю, что с этим делать».

ЛИСТ 3

ОПРОС ГРАЖДАНИНА К.

«Я не знаю, о чём вы. Я ничего не предсказываю. Я просто говорю то, что думаю. А думаю я много. Иногда вслух, иногда про себя... сосед, наверное, слышал, как я говорю сам с собой. Я часто говорю сам с собой, но не значит, что я что-то знаю, это значит, что я одинокий человек, который привык разговаривать с самим собой, а если совпало — так это совпадение. Мало ли что совпадает - Я не виноват, что у него мать умерла. Я не виноват, что склад сгорел. Я вообще не знаю, почему он ко мне пристал. Я ему ничего не делал, Я просто живу. Тихо, мирно и никого не трогаю. А он — пристаёт. Может, ему скучно. Может, он сам сумасшедший, а вы ко мне пришли. Почему? Потому что он написал? А если я напишу на него? Что тогда? Вы к нему придёте? Или только ко мне? Я не понимаю. Я не понимаю, почему я должен оправдываться. Я ничего не сделал. Я просто сказал то, что думал. А думать — не запрещено.».

Приписка внизу, карандашом, другими чернилами:

При проверке по месту жительства гражданина К. обнаружены тетради с записями. Содержание записей — предположительно, дневниковые записи. Характер записей — отрывочный, с повторяющимися фразами и цифрами. Тетради изъяты для изучения. В.

ЛИСТ 4

СПРАВКА ПО РЕЗУЛЬТАТАМ ИЗУЧЕНИЯ ТЕТРАДЕЙ

Составлена по результатам изучения тетрадей, изъятых у гражданина К. Тетради — три штуки, ученические, в клетку, по 48 листов. Записи велись простым карандашом, почерк мелкий, с наклоном влево. Часть записей зачёркнута, часть — перечёркнута крест-накрест. Некоторые страницы вырваны.

Характер записей:

Записи носят характер дневниковых, но не содержат дат и имён. В основном — описание событий, которые, по мнению автора, должны произойти. Например: «Будет дождь, потом снег, потом опять дождь». Или: «Сегодня в доме напротив кто-то умрёт, не старый, средний из за сердца». Или: «На заводе будет проверка. Неожиданная. Приедут из Москвы. Будут искать. Не найдут. Но кого-то уволят».

Примечание: в тетрадях обнаружены записи, которые можно интерпретировать как описание событий, произошедших после их фиксации. Проверка по открытым источникам и архивным данным показала, что часть событий действительно имела место. Часть — не подтверждена. Часть — предположительно, не произошла.

Заключение: гражданин К. обладает способностью к прогнозированию событий с точностью, превышающей статистическую погрешность. Уровень способности — предположительно, КГ-1 (низкий). Ввиду отсутствия угрозы государственной безопасности и отсутствия признаков использования способности во вред — рекомендовано наблюдение без активного вмешательства.

Приписка внизу, другими чернилами:

Наблюдение велось в течение года. Гражданин К. в указанный период времени не совершил действий, направленных против государства. Продолжал работать на заводе. Вёл уединённый образ жизни. В 1976 году уволен по сокращению штатов. Дальнейшая судьба не отслеживалась. В.

ЛИСТ 5

ФОТОГРАФИЯ

Чёрно-белая, глянцевая, выцвела. На снимке — мужчина, лет двадцати пяти, сидит на стуле в комнате. Смотрит в объектив. Взгляд спокойный, без эмоций. Одет в простую рубашку, тёмные брюки. На обороте, машинописью:

Гражданин К. Дата: 22.09.1975. Место: г. Калинин, ул. Свободы, д. 17, кв. 4. Примечание: фотография сделана в ходе проверки. Гражданин К. не возражал. При съёмке не улыбался.

Поверх машинописи, карандашом, мелко:

Он знал, что мы придём. Он знал, зачем. Он знал, что мы ничего не найдём. Он знал, что мы уйдём. И он знал, что мы вернёмся. Только не знал, когда. Или знал Я не спрашивал.

Файл №26. Дело №6/Э

Папка из тонкого картона, без грифа, с пятнами от воды и следами плесени по нижнему краю. На обложке чернилами, выцветшими до бледно-голубого: «Дело №6/Э. г. Екатеринбург. 1996 г.». Внутри — машинописный рапорт на пяти листах, два рукописных листа и детский рисунок, сложенный вчетверо. На рисунке — дом с закрашенными чёрным окнами и фигурка без лица, стоящая рядом с домом.

ЛИСТ 1

РАПОРТ

г. Екаеринбург, 14 февраля 1996 года.

Настоящий рапорт составлен по результатам выезда оперативной группы по сообщению, поступившему от гражданки П., 1968 года рождения, воспитателя школы-интерната №7 для детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей.

Гражданка П. сообщила, что в течение последних двух месяцев воспитанники младшей группы, вверенной её попечению, демонстрируют необычное поведение, а именно — разговаривают во сне на языке, который она не может идентифицировать, а после пробуждения не помнят ничего из сказанного и не могут объяснить, откуда взялись эти слова. Кроме того, трое детей из группы начали рисовать один и тот же сюжет, который повторяется с незначительными вариациями, и этот сюжет, по словам гражданки П., не соответствует ни их возрасту, ни их жизненному опыту.

Состав группы, выехавшей на место: капитан Л., лейтенант С., психолог О. По прибытии установлено, что школа-интернат расположена в здании бывшего детского дома, построенного в 1953 году, и что здание неоднократно перестраивалось, однако фундамент и подвальные помещения остались с момента постройки.

ЛИСТ 2

ОПРОС ГРАЖДАНКИ П.

«Я работаю здесь шестой год, и я видела разное, потому что дети, которые остались без родителей, они как открытая книга, только читать надо уметь, а я умею, потому что я их люблю, и я не могу сказать, что они врут, потому что они не врут, они просто не понимают, что с ними происходит.

Всё началось в декабре, когда привезли мальчика, его зовут Саша, ему семь лет, он из детдома в Нижнем Тагиле, и он сначала ничего не говорил, вообще ничего, только смотрел в стену и качался, а потом начал говорить, но не по-русски, и я сначала подумала, что это он так играет, потому что дети иногда придумывают языки, но потом я поняла, что это не игра, потому что он говорил одно и то же слово, и это слово я слышала от других детей, когда они спали, и я записала его на бумажку, вот оно, я её храню, потому что не знаю, что оно значит.

А ещё они рисуют дом, один и тот же дом, с чёрными окнами, и рядом стоит кто-то, и они не могут объяснить, кто это, они говорят, что это тот, кто живёт в стене, и когда я спросила, что значит «в стене», они сказали, что он там всегда был, и что он их зовёт по ночам, и что они ходят к нему, но не помнят, как».

ЛИСТ 3

ОСМОТР ПОМЕЩЕНИЯ

Здание школы-интерната №7 по адресу: г. Екатеринбург, ул. Свердлова, 42. Здание трёхэтажное, кирпичное, с подвалом. В ходе осмотра подвальных помещений обнаружена кирпичная кладка, не соответствующая общему плану здания, а именно — участок стены в дальнем углу коридора подвала, заложенный кирпичом, который отличается по цвету и размеру от остальной кладки, и этот участок имеет размеры примерно полтора на два метра, и при простукивании издаёт звук, отличный от звука остальной стены, как будто за кладкой есть пустота.

При вскрытии кладки обнаружена ниша, в которой находились предметы, предположительно, детские: фрагменты одежды, обувь, несколько игрушек, а также тетрадь в клетку, почти истлевшая, с записями на русском языке, которые частично удалось прочитать, и среди этих записей есть слова, повторяющиеся многократно, и одно из них совпадает с тем словом, которое записала гражданка П. со слов детей.

Примечание: при дальнейшем осмотре ниши обнаружены костные останки, предположительно, детские, которые были изъяты и направлены на экспертизу. По предварительной оценке, давность захоронения — не менее сорока лет.

ЛИСТ 4

ОПРОС ДЕТЕЙ

Саша, 7 лет: «Он живёт в стене. Он там давно. Он не злой. Он просто хочет, чтобы его услышали. Он говорит, что его забыли. Он говорит, что если мы будем приходить, он расскажет, где остальные. Я не помню, как я хожу. Я просто просыпаюсь у стены. И у меня руки в пыли».

Оля, 6 лет: «Я его вижу во сне. Он маленький, как я. Он говорит на другом языке. Я не понимаю, но я знаю, что он говорит. Он говорит, что хочет домой. Я говорю ему, что здесь дом. Он говорит, что это не дом, а стена».

Ваня, 8 лет: «Мы рисуем его дом. Это не наш дом. Это его дом. Он там жил. Потом его закрыли. Потом он стал стеной. Я не знаю, как это. Я просто знаю».

Примечание психолога О.: дети не демонстрируют признаков психического расстройства. Они описывают переживания, которые не могли быть получены из внешних источников. Их рисунки схожи до степени, которая исключает случайное совпадение. На основании беседы с детьми можно предположить, что они вступили в контакт с остаточной информационной структурой, связанной с местом захоронения, и что эта структура имеет признаки активного сознания, но не может быть идентифицирована как личность.

ЛИСТ 5

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

1. В подвальном помещении школы-интерната №7 обнаружено захоронение, предположительно, детских останков, давностью не менее сорока лет.

2. Дети младшей группы, вверенной попечению гражданки П., демонстрируют необычное поведение, которое может быть объяснено контактом с остаточной информационной структурой, связанной с местом захоронения.

3. Причина возникновения структуры и механизм её воздействия на детей не установлены. Рекомендовано провести дополнительное обследование с применением аппаратуры АКРГФ «Струна» (мобильная версия), однако, учитывая удалённость объекта от института, это представляется затруднительным.

4. Рекомендовано: изъять детей из группы и перевести в другое учреждение, провести зачистку помещения, заложить нишу кирпичом и залить бетоном. Материалы дела передать в архив №4.

5. Настоящий рапорт не подлежит обсуждению. Копии не снимать.

Капитан Л.

[подпись неразборчиво]

14.02.1996

ЛИСТ 6. РУКОПИСНОЕ ПРИЛОЖЕНИЕ.

Без гифа. Написано от руки, чёрной шариковой ручкой, на обороте бланка «ГУВД Свердловской области». Почерк мелкий, с наклоном влево. Внизу — подпись «К.».

Я был на этом выезде. Я не писал рапорт. Я не капитан. Я просто ехал тк меня попросили. Я не знал, зачем, теперь знаю.

Когда мы вскрыли кладку, я стоял рядом. Я слышал, не ушами. Внутри. Как будто кто-то говорил тихо, но очень близко, Я не разбирал слов. Я разбирал только одно, то самое. Которое дети говорили. Которое записала воспитательница.

Я не знаю, что оно значит. Я не знаю, на каком оно языке. Я знаю только, что оно было там в стене, в детях.

Я взял ту тетрадь. Она почти рассыпалась, прочитал несколько строк. Там было написано: «Меня зовут Серёжа. Мне шесть лет. Я хочу домой». И дальше — то же слово. Много раз. Как будто он писал его, пока мог.

Я не знаю, кто его закрыл в стене. Я не знаю, за что и не знаю, почему он до сих пор там. Я знаю только, что он не ушёл. И что дети его слышат, я его слышу.

Я отдал тетрадь капитану. Он сказал, что это вещдок. Я сказал, что это ребёнок. Он посмотрел на меня. Долго, потом сказал, что я не прав. Я не стал спорить. Я просто вышел. И стучу. Может, он услышит. Может, ответит. Может, скажет, как его зовут. Я не знаю. Я стучу.

К.

15.02.1996

ДЕТСКИЙ РИСУНОК.

Сложен вчетверо. На рисунке — дом с закрашенными чёрным окнами. Рядом — фигурка без лица. Под рисунком, крупными буквами, с нажимом: «СЕРЁЖА». На обороте, другими чернилами, мелко, с наклоном влево:

Он не в стене. Он в слове. В том самом. Которое дети говорят. Которое я слышу. Которое осталось.

Файл №23. Дело №8/Р

Папка из плотного серого картона с грифом «Для служебного пользования. Экз. №1». На обложке чернилами, выцветшими почти до белизны: «Дело №8/Р. г. Рыбинск. 1995 г.». Внутри — машинописный рапорт на шести листах, скреплённых ржавыми скобами, и один рукописный лист, вложенный отдельно в прозрачный пакет. На рукописном листе в правом верхнем углу стоит штамп «Приложение к делу. Изъято при осмотре. Не подшивать».

ЛИСТ 1

РАПОРТ ПО РЕЗУЛЬТАТАМ ПРОВЕРКИ СИГНАЛА, ПОСТУПИВШЕГО ОТ ГРАЖДАНИНА К.

г. Рыбинск, 3 октября 1995 года.

Настоящий рапорт составлен по результатам выезда оперативной группы №4 на объект, расположенный по адресу: г. Рыбинск, ул. Бабушкина, дом 17, квартира 4, по сообщению, поступившему от гражданина К., 1971 года рождения, работника городской электросети, который утверждает, что в указанной квартире в течение последних трёх недель происходят события, не поддающиеся объяснению с точки зрения здравого смысла и нормальной человеческой логики.

Состав группы, выехавшей на место: капитан Д., старший лейтенант Ф., психолог М. По прибытии установлено, что квартира расположена на первом этаже панельного дома 1979 года постройки, что в квартире проживает гражданка Ш., 1954 года рождения, пенсионерка, и что её сын, гражданин Ш., 1977 года рождения, находится в местах лишения свободы с 1993 года за совершение тяжкого преступления, а сама гражданка Ш. характеризуется соседями как женщина замкнутая, но не конфликтная, и что за последние три недели в квартире произошло несколько событий, которые соседи описывают как «странные» и «необъяснимые».

ЛИСТ 2

ПОКАЗАНИЯ ГРАЖДАНИНА К.

«Я работаю в электросети, и я не верю в чудеса, потому что если бы я верил в чудеса, я бы не работал в электросети, а работал бы где-нибудь в другом месте, где платят больше и не надо лазить по столбам в любую погоду.

Но я вам говорю как есть: в этой квартире что-то не так. Сначала у них там лампочки начали перегорать, причём не одна, не две, а все сразу, и не просто перегорать, а взрываться, так что стекло по всей комнате, и я пришёл, поменял проводку, думал, что всё, конец, но не тут-то было.

Потом у них начал звонить телефон, хотя телефон отключён за неуплату ещё в августе, и когда я пришёл проверить, я услышал, как в трубке что-то говорит, не гудки, не помехи, а голос, тихий, как будто из-под воды, и я не разобрал слов, но мне показалось, что это детский голос, и я спросил у неё, что это, а она сказала, что это её сын, но её сын сидит, и я знаю, что он сидит, потому что я сам с ним сидел в одном СИЗО, только он в одном крыле, а я в другом, и я не понимаю, как он может звонить из СИЗО на отключённый телефон, и я не понимаю, почему у неё глаза такие, как будто она не здесь, а где-то там, и я не понимаю, почему я до сих пор хожу к ней, хотя мне никто не платит за это, и я не должен, но я хожу, потому что мне кажется, что если я перестану ходить, то там что-то случится, и я не знаю, что именно, но что-то плохое».

ЛИСТ 3

ОСМОТР КВАРТИРЫ

Квартира №4 по ул. Бабушкина, дом 17, состоит из одной комнаты и кухни. Мебель старая, но чистая. На стенах — обои, местами отходящие, под ними — штукатурка с трещинами. В углу комнаты, у окна, стоит старый сервант, на котором лежат фотографии в рамках, все фотографии — детские, и на всех фотографиях — один и тот же мальчик, на обороте одной из фотографий надписано: «Серёжа, 7 лет, первый класс».

При осмотре проводки обнаружено, что проводка заменена недавно, но уже имеет следы перегрева, а именно — оплавленную изоляцию в нескольких местах, и при простукивании стены в углу комнаты, за сервантом, обнаружена пустота, которая не соответствует планировке квартиры, при вскрытии стены обнаружена ниша, в которой находятся предметы, предположительно, детские: несколько игрушек, тетрадь, карандаши, а также — коробка из-под обуви, в которой лежат письма, написанные детским почерком. все письма адресованы матери, и во всех письмах повторяется одна и та же фраза: «Мама, забери меня».

ЛИСТ 4

ОПРОС ГРАЖДАНКИ Ш.

«Он не сидит. Он здесь. Он всегда был здесь. Я его не забирала, потому что не могла, а он ждал, и он до сих пор ждёт, и он говорит со мной по ночам, и я не могу заснуть, потому что он говорит, и я не могу не слушать, потому что он мой сын, и я не могу ему не отвечать, потому что если я не отвечу, он заплачет, а я не могу, когда он плачет, я не могу, я не могу, я не могу.

Я знаю, что вы думаете, что я сумасшедшая, но я не сумасшедшая, я просто мать, которая не смогла, и я не знаю, что мне делать, и я не знаю, как его отпустить, и я не знаю, как ему объяснить, что я не могу его забрать, потому что он не там, и я не знаю, где он, и я не знаю, почему он говорит со мной, и я не знаю, почему он не уходит, и я не знаю, почему я не могу его отпустить.

Он говорит, что ему холодно. Он говорит, что ему темно. Он говорит, что он хочет домой. Я говорю ему, что он дома. Он говорит, что это не дом. Это стена».

ЛИСТ 5

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

1. В квартире №4 по ул. Бабушкина, дом 17, обнаружена ниша в стене, в которой находятся предметы, предположительно, принадлежавшие ребёнку, а также письма, адресованные гражданке Ш. Содержание писем и показания гражданки Ш. дают основания предполагать наличие остаточной информационной структуры, связанной с местом захоронения, однако, учитывая, что гражданка Ш. находится в состоянии острого психологического стресса, её показания не могут быть признаны объективными.

2. Причина возникновения структуры и механизм её воздействия на гражданку Ш. и на электросеть не установлены. Рекомендовано провести дополнительное обследование с применением аппаратуры АКРГФ «Струна» (мобильная версия).

3. Рекомендовано: изъять предметы и письма, заложить нишу кирпичом, провести зачистку помещения, гражданку Ш. направить на обследование в областную психиатрическую больницу. Материалы дела передать в архив №4.

4. Настоящий рапорт не подлежит обсуждению. Копии не снимать.

Капитан Д.

[подпись неразборчиво]

3 октября 1995 года

ЛИСТ 6. РУКОПИСНОЕ ПРИЛОЖЕНИЕ.

Без грифа. Написано от руки, синей шариковой ручкой, на обороте бланка «ГУВД Ярославской области». Почерк мелкий, с наклоном влево. Внизу — подпись, неразборчиво. Пакет, в котором хранится лист, опечатан сургучом.

Когда мы вскрыли стену, я стоял рядом и слышал, как в нише что-то шуршит, как будто мышь, но это была не мышь, потому что мышь не шуршит так ритмично, и я прислушался и понял, что это стук, тихий, ровный, три раза, пауза, три раза, пауза, и я узнал этот стук, потому что я слышал его раньше, в другом месте, в другом городе, в другой жизни, и я не сказал об этом капитану, потому что не знал, как объяснить, и потому что не был уверен, что это тот же самый стук, но я знал, что это он.

Я взял одно письмо. Оно было написано детским почерком, крупными буквами, с нажимом, и в нём было написано: «Мама, забери меня, здесь темно и холодно, я не знаю, где я, и я не знаю, когда ты придёшь, я не знаю, почему ты не приходишь, что я сделал, почему ты меня не любишь, почему ты меня оставила, я не знаю, почему я здесь, я не знаю, почему я не могу выйти, почему я не могу заснуть, не знаю, почему я не могу умереть, почему я всё ещё здесь, и я не знаю, почему ты не придёшь, мама, забери меня, пожалуйста, забери меня, забери меня, забери меня».

5 октября 1995 года

Файл №24. Протокол №14-ГКК

Папка из плотного картона с грифом «Совершенно секретно. Особая папка». На обложке чернилами: «НИИ ПН Сатурн. Сектор групповых взаимодействий. Протокол эксперимента №14-ГКК. Экз. единственный». Внутри — машинописный текст на девяти листах, скреплённых металлическими скобами, и три рукописных листа, вложенных в отдельный конверт с пометкой «Не подшивать. Изъято при зачистке». На последнем листе протокола внизу стоит подпись начальника сектора и дата «19.08.1987».

ЛИСТ 1

ПРОТОКОЛ ЭКСПЕРИМЕНТА №14-ГКК

Цель эксперимента: проверка гипотезы о возможности создания устойчивого группового когнитивного контура путём одновременного погружения трёх объектов категории КГ-3 в состояние предельной концентрации с последующей синхронизацией через общее информационное поле.

Объекты: объект А — индекс К-5/Д-7, мальчик тринадцати лет, уровень РВЧВ КГ-3, стабильный, наблюдается с 1984 года, способность к ПС-1 подтверждена, эманации не зафиксированы; объект Б — индекс К-7/Д-3, мальчик двенадцати лет, уровень РВЧВ КГ-3, стабильный, наблюдается с 1984 года, способность к ПС-1 и чтению знаков подтверждена, эманации не зафиксированы; объект В — индекс Д-12, девочка одиннадцати лет, уровень РВЧВ КГ-3, стабильный, наблюдается с 1985 года, способность к эмпатии и ПС-1 подтверждена, эманации не зафиксированы.

Условия проведения: изолирующий бокс ИБС-4, трёхместный, оборудован системой синхронизации через общее аудиополе, система регистрации АКРГФ «Струна» мобильная версия серийный номер 006, постоянный медицинский контроль, дежурная бригада медиков в соседнем помещении.

Ответственные: начальник сектора групповых взаимодействий, старший научный сотрудник, два техника, медик.

ЛИСТ 2

ХОД ЭКСПЕРИМЕНТА

18.08.1987 в девять ноль-ноль объекты доставлены в ИБС-4 и проведён первичный осмотр, показатели в норме, объекты проинструктированы и получили задачу одновременно войти в состояние предельной концентрации и удерживать его в течение двадцати минут, синхронизируясь через общее аудиополе, прямо говоря попросили из сконцентрироваться на слушании музыки.

В девять пятнадцать начался эксперимент, аудиополе активировано, объекты заняли места согласно схеме, инструкция подана.

В девять семнадцать объект А вошёл в состояние СПК, показатели ЭЭГ соответствуют норме для КГ-3, объект Б в процессе, объект В в процессе.

В девять девятнадцать все три объекта находились в состоянии СПК, АКРГФ «Струна» фиксировал флуктуации в диапазоне ноль двадцать одна сотая — ноль двадцать четыре сотых единицы, что соответствует расчётным показателям для группового контура.

В девять двадцать три зафиксировано первое отклонение, объект В нарушил синхронизацию, показатели ЭЭГ вышли за пределы нормы, объект В открыл глаза, зафиксирован зрачковый рефлекс, не соответствующий состоянию СПК, объект В произнёс фразу, не предусмотренную протоколом: «Он не один».

В девять двадцать четыре зафиксировано второе отклонение, объект А и объект Б одновременно открыли глаза, их движения синхронизированы, они повернули головы в сторону объекта В, АКРГФ «Струна» зафиксировал скачок до ноль сорока семи сотых единицы.

В девять двадцать пять зафиксировано третье отклонение, все три объекта начали говорить одновременно, речь неразборчива, но ритмична, аудиозапись зафиксировала повторяющуюся последовательность звуков, которая не соответствует ни одному из известных языков.

В девять двадцать шесть зафиксирован скачок энергопотребления, освещение в боксе мигнуло, техник, находившийся у пульта, доложил о перегрузке сети, АКРГФ «Струна» зафиксировал уровень ноль восемьдесят девять сотых единицы.

ЛИСТ 3

ХОД ЭКСПЕРИМЕНТА (продолжение)

В девять двадцать семь объекты прекратили говорить одновременно, установилась тишина, АКРГФ «Струна» зафиксировал уровень 1,14, медик доложил о повышении давления у объекта В, пульс сто сорок.

В девять двадцать восемь объект В упал, начались судороги, носовое кровотечение, медик вошёл в бокс, объекты А и Б не реагируют на присутствие медика, продолжают смотреть в стену.

В девять двадцать девять объект Б упал, начались судороги, носовое кровотечение, медик вызвал бригаду, АКРГФ «Струна» зафиксировал уровень один и шестьдесят семь сотых единицы.

В девять тридцать объект А остался в сознании, он встал и подошёл к стене, положил ладонь на стену, АКРГФ «Струна» зафиксировал уровень два и три сотых единицы, стена начала вибрировать, техник доложил о трещинах в штукатурке.

В девять тридцать один объект А произнёс фразу: «Я вижу дверь», голос ровный, без эмоций, медик попытался отвести его от стены, объект А не сопротивлялся, но и не двигался, как будто не слышал.

В девять тридцать две стена треснула, в трещине образовалась темнота, которая не является отражением и не является тенью, это темнота, которая не соответствует освещению, АКРГФ «Струна» зафиксировал уровень три и сорок одна сотая единицы, прибор вышел из строя, впервые. Причем примечательно, что никаких других негативных эффектов пока-что небыло.

В девять тридцать три свет погас, аварийное освещение не включилось, техник доложил о полном отключении питания в секторе, связь с боксом прервана.

В девять тридцать четыре медик доложил, что объект А стоит у стены и его рука находится в трещине, объекты Б и В без сознания, судороги прекратились, дыхание слабое.

В девять тридцать пять свет включился, аварийное освещение, объект А лежит на полу, рука цела, трещина в стене исчезла, стена ровная, как будто её не было, АКРГФ «Струна» не работает, показания не сняты.

В девять тридцать шесть бригада вошла в бокс, объект А без сознания, пульс сорок, дыхание редкое, объекты Б и В без сознания, пульс шестьдесят и пятьдесят пять соответственно, носовые кровотечения остановлены.

ЛИСТ 4

ПОСЛЕДСТВИЯ

Объект А очнулся через двое суток и не помнит ничего из периода с девяти семнадцати до девяти тридцати пяти, жалобы на головную боль, зрачки расширены, реакция на свет замедлена, при обследовании зафиксировано снижение уровня РВЧВ до КГ-1, спонтанных эманаций нет, речь восстановлена полностью, на вопрос о том, что он видел, ответил «ничего», при повторном вопросе промолчал.

Объект Б очнулся через трое суток и не помнит ничего из периода с девяти девятнадцати до девяти тридцати, жалобы на головокружение, зрачки в норме, уровень РВЧВ КГ-2, спонтанных эманаций нет, на вопрос о том, что он видел, ответил «свет», при повторном вопросе промолчал.

Объект В очнулась через пять суток и не помнит ничего из периода с девяти девятнадцати до девяти двадцати восьми, жалобы на тошноту, зрачки в норме, уровень РВЧВ КГ-1, спонтанных эманаций нет, на вопрос о том, что она видела, ответила «его», при повторном вопросе промолчала, при третьем вопросе заплакала.

Техник, находившийся у пульта, жаловался на головную боль и тошноту в течение недели, уровень РВЧВ не определялся, уволен по собственному желанию.

Медик жалоб не имел, уровень РВЧВ не определялся, переведён в другой сектор по собственному желанию.

Аппаратура АКРГФ «Струна» мобильная версия серийный номер 006 вышла из строя без возможности восстановления, причина не установлена, направлена в утилизацию.

Помещение ИБС-4, трещина в стене заделана, помещение законсервировано, доступ запрещён, при повторном осмотре через месяц трещина появилась снова, причина не установлена.

ЛИСТ 5. РУКОПИСНОЕ ПРИЛОЖЕНИЕ.

Без грифа. Написано от руки, синей шариковой ручкой, на обороте бланка «НИИ ПН Сатурн. Для служебного пользования». Почерк мелкий, с наклоном влево. Внизу — подпись, неразборчиво. Конверт, в котором хранится лист, опечатан сургучом.

Я был на этом эксперименте и не писал протокол, я не начальник сектора, я просто ехал, меня попросили, я не знал зачем, когда свет погас, я стоял у двери и не вошёл, потому что не мог, дверь была заперта или мне так показалось, я не знаю, я слышал, как внутри что-то говорило, не они, что-то другое, я не разобрал слов, я разобрал только один звук, как будто кто-то открыл дверь, не нашу, другую, когда свет включился, я вошёл, объект А лежал на полу, рука цела, трещины не было, но я видел, как он стоял, я видел, как его рука была в стене, я видел, как стена была открыта, я не знаю, что это было, я не знаю, куда он смотрел, я не знаю, что он видел, я спросил у него потом через неделю, он сказал «ничего», я спросил ещё раз, он сказал «дверь», я спросил «какая дверь», он сказал «та, которую вы закрыли», я не понял и не понимаю до сих пор, я не знаю, что он имел в виду, что он видел, что там было, я знаю только, что он вернулся и что он не рассказал нам ничего.

Подпись неразборчиво.

26.08.1987

ЛИСТ 6. РУКОПИСНОЕ ПРИЛОЖЕНИЕ.

Без грифа. Написано от руки, черной шариковой ручкой, на обороте бланка «НИИ ПН Сатурн. Для внутренней переписки». Почерк мелкий, с наклоном влево, но буквы крупнее, чем обычно, нажим сильнее, местами бумага прорвана.

Я не должен был это видеть, но я видел, после эксперимента я зашёл в ИБС-4 один ночью, я не знаю зачем, может хотел проверить, может хотел понять, может просто не мог не зайти, стена была заделана, трещины не было, но я слышал не стук, другое, гул, тихо, как трансформатор, как тогда, я подошёл к стене и приложил ладонь, стена была холодная, как лёд, как будто за ней зима или что-то хуже, я постоял, потом убрал руку и увидел на стене там, где была трещина, там, где я прикладывал ладонь, отпечаток, маленький, детский, как будто кто-то приложил руку с той стороны или с этой, я не знаю, я не знаю, чей это отпечаток, как он там оказался, что это значит, я не сказал об этом начальнику сектора, не сказал, что видел, не сказал, что слышал, что отпечаток до сих пор там, я просто замазал его краской из баллончика, чтобы никто не увидел, никто не спросил, никто не пошёл туда, потому что я не знаю, что там, и не хочу знать так как это пугает, очень.

Подпись неразборчиво.

27.08.1987