Когда наука бессильна

Глава 1

Поздняя осень. Заморозки.

Отношения между Россией и Финляндией снова обострились. Уже давно шла война на территории Европы, и Россия, дабы в очередной раз отодвинуть русско–финскую границу во избежание блокады, снова вступила в конфликт с Финляндией. Вооружённого конфликта пока не было, но отношения между странами были максимально напряжёнными.

В одном научном городке в Финляндии был организован международный конгресс, куда меня пригласили принять участие, сохранялся нейтралитет на время конфликта. Так что организаторы заверили меня, что всё будет в порядке. Ни родных, ни друзей в родной стране. Только коллеги и работа в научно–исследовательском институте. Я ничего не теряла, хотя коллеги просили меня остаться.

Но я уехала.

Меня поселили на четвёртом этаже в трёхместном номере пятиэтажной гостиницы. Со своим багажом я поднялась на лифте до своего этажа и подошла к номеру. За дверью слышались голоса. Как оказалось, два места в номере уже занимали две девушки–финки из соседнего города, которые радушно меня поприветствовали, когда я вошла. Они были сёстрами: старшая – Анна, высокая и красивая девушка с рыжими волосами, собранными в высокий хвост, и её младшая сестра Элен, с тёмными короткими волосами до плеч, невысокая, такая же красивая и полная юношеского максимализма. Им обеим можно было дать по двадцать пять лет, и, как выяснилось, обе занимались проблемами экологии и обожали боевые искусства, фильмы с Брюсом Ли, холодное оружие и, особенно, ножевой бой. Они, как и я, предпочитали удобную одежду, отдавая предпочтение джинсам и флисовым кофтам. Я назвала их Валькириями, что насмешило сестёр, и втроём мы вышли из отеля и направились на конгресс.

На конгрессе было много людей. Я даже не ожидала, что этот маленький город способен вместить настолько большое количество человек и организовать всё настолько празднично. Анна и Элен познакомили меня со своим научным руководителем и коллегами из научного центра по изучению изменения климата. Ларри Саарнисто, научный руководитель девушек, был невысоким, слегка полноватым мужчиной в костюме возрастом около пятидесяти лет, очень много улыбался и на удивление был общительным. Он был практически лысым, и свет люстр отражался от его кожи на голове. Я увидела, как он ругался с девушками из–за того, что они пришли не в костюмах или платьях, а в джинсах. Но мы втроём всё сводили на шутку, и конфликт быстро исчез.

Почему–то мне казалось, что люди, обитающие в таких суровых условиях, более холодны в общении. Но моё мнение было разбито вдребезги, так как в этот день ко мне все очень хорошо относились, много улыбались и шутили, несмотря на весь официоз мероприятия.

В разговоре Ларри вместе с девушками сказал, что мне здесь ничего не грозит. И, несмотря на сложную политическую обстановку, их научный городок сохраняет нейтралитет для всех присутствующих на время конгресса. Коллеги девушек поддержали Ларри. Я была максимально спокойна и расслаблена. Мы вместе пили кофе и ели пирожки–калитки, а финские учёные много шутили и старались создать максимально комфортную обстановку для всех гостей, включая меня.

Во время ланча я приметила в толпе красивую, статную, молодую женщину с длинными светлыми волосами и холодными голубыми глазами. Одета она была очень консервативно: длинная синяя юбка в пол и белая закрытая блузка. Она была приветливой, всем улыбалась и вела себя очень скромно. Она сразу привлекла моё внимание, и я спросила Элен, кто эта женщина:

– О, это Мария Вуорела. Она преподаёт в детском центре экологию. Завтра она будет делать доклад о своей работе и представлять программы для детей. Дети её просто обожают! Она – одна из немногих преподавателей, кто проводит детям экскурсии в научные институты и лаборатории и помогает организовывать детские научно–экологические лагеря. Её все просто боготворят в этом городе. И мне кажется, есть за что.

– Да, всем бы таких учителей! Кто знает, может, мир стал бы лучше?

– Я уверена, что стал бы. Мария очень любит то, что она делает.

Я улыбнулась и была удовлетворена полученной информацией. Так приятно, что такая красавица учит детей прекрасному, старается воспитывать в них всё самое правильное и самое лучшее.

После ланча Элен и Анна представили на заседании свой проект в виде математической модели, которая ещё точнее прогнозирует погоду на несколько дней вперёд, а Ларри рассказывал о математической модели прогнозирования движения льдов, чтобы как можно оперативнее оказывать помощь нефтяным танкерам и другим судам во время крушений и аварий. Было невероятно интересно! Эти работы давно, насколько я знаю, были разработаны и представлены в Финляндии, но сейчас были представлены модернизированные варианты. Далее я представила свой доклад об исследовании активного ила и использовании его для локальной очистки водоёмов. И на сегодня заседание было закончено.

Довольные тем, как прошло первое заседание, мы с Элен и Анной вышли из института и побрели в свой отель. Закатное небо было багровым, но наше восхищение небом и вечерней прогулкой прервал гул самолётов и отзвуки выстрелов вдалеке. Анна задумчиво молчала, а Элен пыталась меня успокоить:

– Не переживай, они не посмеют пролетать и тем более стрелять над научным городом, где так много авторитетных учёных со всего мира. Всё будет хорошо.

– Хотелось бы верить.

– Мы тебя защитим. – Элен преданно посмотрела в мои глаза и взяла меня за руку. Это было так странно, ведь эти девушки меня даже толком и не знали. Но обе смотрели на меня с уважением. И мы втроём чувствовали, что между нами есть какое–то притяжение, что–то очень глубокое и важное. Наверное, так зарождается настоящая дружба. Просто не верилось, что это всё происходит со мной.

– Я верю, Элен. Я почти не переживаю.

– А знаешь, – в разговор ввязалась Анна, – давай мы будем учить тебя обороняться. Ты так и от мыслей дурных отвлечёшься, да и начнёшь себя чувствовать чуть увереннее.

Анна достала из кармана нож и показала пару приемов. У Элен, как выяснилось, тоже в кармане был нож, и специально для меня они устроили маленький импровизированный поединок. Я была восхищена ловкостью и скоростью движений девушек. Мы посмеялись и договорились, что мою первую тренировку устроят мне завтра рано утром на улице, во внутреннем дворике отеля.

На следующее утро Анна разбудила меня и принесла мне завтрак.

– Мы с Элен не любим толкаться в очереди к шведскому столу, поэтому стараемся всегда встать пораньше и принести завтрак в номер. Так спокойней, – сказала она, и протянула мне тарелку с омлетом и овощным салатом, а Элен поставила чашку кофе на тумбочку возле моей кровати.

– Давай завтракай, собирайся и пойдём во двор. Немного погуляем и потренируемся.

Я быстро съела свой завтрак и привела себя в порядок. Вместе с девушками я спустилась на лифте, и мы вышли во внутренний двор. Утро встретило нас ледяным дыханием. Тонкая, как паутина, изморозь покрыла пожухлую траву во внутреннем дворике отеля. Воздух был колким и чистым, и каждый выдох превращался в облачко пара.

Несмотря на столь ограниченное пространство, во внутреннем дворике была зелёная зона и крохотная спортплощадка. Элен спросила:

– Ну что, готова стать валькирией? – усмехнулась Анна, её рыжие волосы, как всегда, были собраны в тугой хвост, а в глазах плясали озорные огоньки.

– Готова, – кивнула я, растирая замёрзшие ладони.

– Волнуешься?

– Нет. Я абсолютно спокойна.

– Вот и правильно, – улыбнулась Элен. – При тренировках с ножом просто необходимо сохранять спокойствие и ясность ума.

Элен вручила мне тренировочный нож с затупленным лезвием. Он был тяжелее, чем я ожидала.

– Главное – не напрягайся, – мягко сказала она. – Движения должны быть плавными, как танец. Нож – это продолжение твоей руки.

Они начали с азов: правильная стойка, хват, базовые выпады и блоки. Я чувствовала себя неуклюжей, мои движения были скованными и резкими. Но сестры были невероятно терпеливы. Они поправляли меня, показывали снова и снова, подбадривали шутками. Анна демонстрировала силу и точность, её атаки были быстрыми и решительными. Элен же двигалась иначе – её стиль был более текучим, обманчивым, она словно предугадывала движения противника. Наблюдать за ними было завораживающе.

– Не думай о политике, о самолётах, о границах, – сказала Анна, заметив, как я отвлеклась. – Сейчас есть только ты, нож и цель. Сосредоточься.

И я старалась. Холодный металл в руке, пар изо рта, чёткие команды сестёр – всё это вытесняло тревогу, которая поселилась во мне со вчерашнего вечера. Постепенно я начала чувствовать ритм, мышцы запоминали движения. Это было сложно, но приносило странное, почти первобытное удовлетворение.

Для вводного урока было очень интересно и познавательно. Я действительно отвлекалась. Но даже если и вообразить, что придут солдаты и сделают со мной что–нибудь, что я смогу предпринять с ножом против человека с огнестрельным оружием? Ситуация кажется абсурдной, но я старалась думать об этом как можно меньше.

После тренировки мы вернулись в номер, переоделись и снова отправились на заседание конгресса. На протяжении всего пути сестры были задумчивы и молчаливы. Я только аккуратно спросила Анну, всё ли в порядке. И она утвердительно покачала головой, хотя в глазах читалось беспокойство.

Второй день конгресса был посвящён экологии и образованию. Мы пришли в зал заседаний немного взъерошенные после утренней тренировки, но полные энергии. Ларри Саарнисто, увидев нас, снова по–отечески поворчал:

– Опять в джинсах! Мои валькирии и их русская подруга решили бросить вызов всему научному сообществу!

Мы рассмеялись. Его добродушное ворчание уже стало привычным и уютным.

Сегодняшний день был насыщен новыми знакомствами. Я познакомилась с учёными из Польши, Литвы и Испании. Было прослушано много новых докладов, но я с нетерпением ждала только один доклад – доклад Марии Вуорела. Её выступление по программе должно было состояться после ленча. И я ждала.

И да, я была права, сегодня звездой была Мария Вуорела. Когда она вышла на трибуну, в зале воцарилась тишина. Её спокойный, мелодичный голос заполнял пространство. Она рассказывала о своих программах для детей, о походах в лес, где они учатся читать следы животных, о маленьких лабораториях, где дети сами анализируют пробы почв и воды из местных рек. Её лицо светилось такой искренней любовью к своему делу и к детям, что невозможно было не проникнуться этим чувством. Она говорила о воспитании нового поколения, для которого природа – не ресурс, а дом. Поколения, которое будет ценить мир и жизнь выше любых границ и конфликтов. Также она сообщила, что хочет организовать собственный детский центр в своём доме. Я поразилась этой женщине. Её слова были бальзамом на душу. Я смотрела на эту красивую, одухотворённую женщину и думала, что пока есть такие люди, у мира есть надежда.

После доклада к ней выстроилась целая очередь из желающих задать вопросы.

– Элен, а где живёт Мария? Неужели у неё есть все ресурсы, чтобы организовать детский образовательный центр?

– Мария живёт на окраине города. У неё свой большой дом, красивый пруд перед ним, много зелени. Проводить уроки биологии или живописи там – самое лучшее, что можно представить. Также иногда в своём доме она организует благотворительные вечера и камерные концерты. Да и государство помогает в таких начинаниях.

– Это просто потрясающе. Да, жаль, что у меня не было такого учителя в своё время.

– Это точно. Будь у нас такие учителя, мы бы в нашем возрасте точно были бы Нобелевскими лауреатами.

Мы засмеялись. Но в глазах сестёр я продолжала видеть какую–то скрытую тревогу, особенно после того, как начала проявлять интерес к персоне Марии.

– Девочки, что–то не так? – спросила я в очередной раз.

– Нет, всё в порядке. С тобой кое–кто хочет познакомиться.

– Но кто?

Я повернула голову и увидела, как Мария неспешно подходит к нам и приветственно машет рукой. И тихим нежным голосом она спросила:

– Можно ли присоединиться к вашей компании?

– Да, – ответила Анна, – девочки, хочу представить вам Марию Вуорела. Мария, это моя сестра Элен, вы с ней могли видеться на некоторых мероприятиях по экологии, а это наша русская гостья.

Холодные голубые глаза Марии на мгновение встретились с моими. В них не было ни враждебности, ни осуждения – только спокойное, вежливое любопытство.

– Очень приятно, – сказала она с лёгкой улыбкой. – Ваш вчерашний доклад об активном иле был очень интересным. Удивительно, как сложные биотехнологии могут решать локальные проблемы.

– Спасибо. А ваша работа с детьми… это просто невероятно. Вы делаете огромное дело.

– Я просто люблю то, что делаю, – ответила она. – Дети – это наше будущее. Каким мы его воспитаем, таким оно и будет.

Мы ещё немного поговорили. Мария оказалась такой же, какой и выглядела – скромной, умной и невероятно преданной своему призванию.

После этого обмена любезностями мы отправились на прогулку до отеля. В разговорах девушки пытались перетянуть всё внимание Марии на себя, а я… А я просто наслаждалась моментом. Наслаждалась прогулкой, разговорами, пейзажами. Всё–таки Финляндия удивительна! Жить в таком единении с природой… Город так гармонично вписывался в ландшафт, что даже в городе ты ощущаешь себя частью живой планеты.

моих размышлений меня пробудил вопрос Марии:

– Вы пойдёте сегодня ко мне на ужин после заседания конгресса? Я пригласила несколько человек, включая Ваших подруг. Я живу недалеко от Вашего отеля. Вам достаточно спуститься вниз по улице. Дорога пойдёт мимо пруда, и там увидите большой дом. Вам нужно будет свернуть на дорожку из гравия. Она и приведёт Вас в мой дом.

– Да, конечно. Было бы здорово!

– Мой дом всегда открыт для вас! – Мария многозначительно посмотрела на нас.

Сёстры переглянулись и выдохнули.

Возле отеля мы попрощались с Марией. Девушки заговорили со мной только в лифте:

– Мы туда не пойдём. К Марии пойдёт Ларри с нашими коллегами. Но пообещай нам: веди себя осторожно. Лишнего не спрашивай. Будь вежливой и аккуратной.

– Но разве я себя так не веду? – возмутилась я.

– Ведёшь. Но… Мы очень переживаем.

Внезапно небо снова прочертили силуэты военных самолётов. Гул был ближе и громче, чем вчера. Где–то на горизонте вспыхнуло зарево, и через несколько секунд донёсся глухой, раскатистый удар, от которого едва заметно дрогнула земля. Люди на улицах ускорили шаг, разговоры стихли. Напряжение висело в морозном осеннем воздухе.

– Они подходят все ближе, – тихо сказала Анна, глядя в темнеющее небо.

Элен снова взяла меня за руку. Её ладонь была тёплой.

– Мы не дадим тебя в обиду. Никто в этом городе не даст. Наука и дети – вне войны.

В её голосе звучала юношеская убеждённость, но я видела страх в её глазах. И в глазах Анны. И чувствовала, как он ледяной змеёй обвивает моё собственное сердце.

Вернувшись в номер, мы долго сидели в тишине. Привычный уют гостиничной комнаты казался хрупким и ненадёжным. За окном мир трещал по швам, и наш маленький островок нейтралитета мог в любой момент утонуть в бушующем океане ненависти.

Но мысли в моей голове не давали мне отдыха. Я всё ещё была поражена. Почему? Почему мне дают советы малознакомые девушки? Почему они так переживают за меня? Мы вошли в наш номер и разошлись по своим кроватям. Каждый занимался своими делами. Анна читала книгу, Элен играла со своим ножом, а я пыталась немного поспать. Но сон никак не приходил.

– Знаете, – нарушила я молчание, – когда я ехала сюда, я думала, что ничего не теряю. У меня нет семьи, только работа. Но теперь… теперь мне кажется, что я могу потерять вас.

Сестры переглянулись. Анна подошла и села рядом, обняв меня за плечи.

– Мы тоже не хотим тебя терять, – сказала она серьёзно. – Ты уже наша. Русская валькирия.

Элен улыбнулась сквозь тревогу.

– Завтра утром тренировка в семь. Не опаздывать. Будем учить тебя защищаться по–настоящему.

После столь откровенного разговора я смогла подремать перед званым ужином.

Проснувшись вечером, я оделась и в холле первого этажа отеля встретилась с Ларри. Он был, как всегда, в костюме и пальто, полон оптимизма, шутил всю дорогу, пока мы шли к дому Марии. Свернув на дорожку из гравия, мы услышали множество голосов, так как некоторые участники конгресса уже собрались, пили приветственные коктейли и громко обсуждали современные проблемы нашего мира. Обсуждали настолько громко, что людей в доме было слышно даже на улице. У дверей нас встретил коллега Ларри, который впустил нас и помог мне снять пальто. Проведя нас в просторную светлую залу, он показал, где располагаются столы с закусками и напитками. Мария была среди гостей в восхитительном, но при этом достаточно скромном платье голубого цвета в стиле сороковых годов, а на груди красовалась красивая брошь в виде стрекозы. Её светлые волосы были собраны в греческий узел, а лицо озаряла милая приветливая улыбка. Я не могла оторвать от неё своего взгляда. В это время я позабыла, что Ларри вёл беседу со мной, забыла о том, что я в чужой стране, забыла обо всех мировых конфликтах… Я наблюдала только за этой женщиной, за её учтивым поведением, за лёгкими жестами и искренним гостеприимством.

Но что–то было не так. Всё было как–то… Слишком идеально, что ли…

Я решила выйти из зала, где были гости, чтобы побыть наедине с собой. Никогда не любила большие собрания людей и всегда чувствовала себя настолько неловко, что хотелось спрятаться и испариться. Выйдя из зала, я прошла по небольшому коридору и решила зайти в соседнюю комнату, которая вела в заднюю часть дома. Свет был выключен. Никто не планировал, что сюда могут зайти гости. Я подошла к окну и всмотрелась в сумрачное небо. Я очень скучала по дому. Родителей у меня давно не было. Что могло отвлечь девушку, которая запланировала отдать свою жизнь науке? Только наука, новые знакомства, поиск новых связей с институтами и участие в разных проектах. Поэтому я здесь… Помимо новых связей, я почувствовала очень сильную заинтересованность в Марии. Она слишком сильно выделялась из общей массы. Я смотрела в окно и размышляла, что же меня так привлекло в женщине, которая меня пригласила на ужин? Почему сёстры не пошли вместе со мной? Почему я в замешательстве? И я только сейчас поняла, что всматриваюсь в сумрак и вижу за окном не просто пейзаж из пруда и скал. Там были руины какого–то здания. Когда идёшь возле пруда или по дороге из гравия, этих руин вовсе не замечаешь. Этот дом как будто намеренно прячет эти руины. Старые, поросшие мхом камни, остатки стен, похожие на фундамент и стены старинного строения. Они выглядели неуместно и даже зловеще на фоне ухоженного сада и современного дома Марии. Словно шрам на лице природы.

Вдруг раздался мелодичный голос:

– Красивый вид, не правда ли?

Я вздрогнула и обернулась. В дверном проёме стояла Мария. Она сменила голубое платье на более простую, домашнюю одежду – длинную шерстяную юбку синего цвета и светло–голубой кашемировый свитер. Брошь в виде синего цветка из камней украшала её образ и отражала сумеречный свет. В полумраке комнаты её глаза казались темнее, а улыбка – менее беззаботной.

– Простите, я не хотела вас напугать, – сказала она, делая шаг в комнату. – Я заметила, что вы ушли, и решила проверить, всё ли в порядке.

– Да, всё хорошо. Просто… немного устала от шума, – ответила я, снова поворачиваясь к окну. – Что это за руины?

Мария подошла и встала рядом со мной, её плечо почти касалось моего. От неё исходил тонкий аромат вереска и кедра.

– Это всё, что осталось от старого хутора. Он принадлежал моей семье много поколений. Сгорел во время Зимней войны.

Её голос был ровным, без тени горечи, но я почувствовала, как напряжение в комнате сгустилось. Война. Слово, которое висело в воздухе с самого моего приезда, теперь было произнесено вслух.

– Мне так жаль, – тихо сказала я.

– Не стоит. Это история. Она учит нас, – Мария замолчала, её взгляд был устремлён на тёмные камни. – Моя прабабушка говорила, что каждый камень здесь помнит огонь. И холод. И тех, кто не вернулся. Этот дом я построила рядом. Чтобы помнить, но не жить прошлым.

Я не знала, что ответить. Любые слова казались пустыми и неуместными. Я, русская, стою в финском доме и говорю с финкой о войне между нашими странами.

– Анна и Элен не пришли, – вдруг сказала Мария, меняя тему, но я чувствовала, что это было продолжением того же разговора. – Они хорошие девочки. Острые на слово, твёрдые и прямые, как стрелы. Но они боятся.

– Боятся? Чего? – спросила я, удивлённая её прямотой.

– Они боятся того, что не понимают. Боятся прошлого. И, возможно, немного боятся меня, – она усмехнулась, но в её глазах не было веселья. – Они видят во мне лишь символ. А вы? Что видите вы?

Этот вопрос застал меня врасплох. Что я видела? Элегантную, умную, загадочную женщину. Идеальную хозяйку идеального дома. Идеальную учительницу. Но теперь, после её слов, я видела и что–то другое. Глубину, скрытую за безупречным фасадом. Печаль, затаившуюся в уголках глаз.

– Я вижу человека, который построил новый дом рядом со старыми руинами, – медленно ответила я. – Это требует большой силы.

Мария посмотрела на меня долгим, пронзительным взглядом. Казалось, она заглядывала мне прямо в душу, и от этого взгляда по коже пробежали мурашки.

– Вы очень наблюдательны, – наконец произнесла она. – Гораздо наблюдательнее, чем Ларри и его друзья, которые видят только то, что им показывают. Пойдёмте, я хочу вам кое–что показать.

Она повела меня не обратно в зал, а дальше по коридору, вглубь дома. Мы вошли в её кабинет. Это была полная противоположность светлой и просторной гостиной. Стены от пола до потолка занимали стеллажи с книгами. Старинные фолианты в кожаных переплётах соседствовали с современными научными монографиями. На массивном дубовом столе лежали карты, исчерченные пометками, и стопки бумаг. Пахло старой бумагой, деревом и кофе.

Мария подошла к одной из полок и сняла небольшую книгу в потёртом переплёте без названия.

– Это дневник моей прабабушки, – сказала она, протягивая его мне. – Она вела его здесь, на этом самом месте, когда вокруг бушевала война.

Я осторожно взяла дневник. Страницы пожелтели от времени, чернила местами выцвели. Я не знала финского, но могла разобрать даты: 1939, 1940.

– Она тоже была учёным. Ботаником. Изучала, как растения выживают в экстремальных условиях. В вечной мерзлоте, на голых скалах… и на выжженной земле, – Мария обвела взглядом свой кабинет. – Этот конгресс, вся моя работа – это продолжение её дела. Мы изучаем, как выживает жизнь. В любых условиях. Даже когда кажется, что всё потеряно.

Я подняла на неё глаза, начиная понимать. Предупреждение сестёр. Их страх. Они видели в Марии не просто эколога. Они видели в ней целеустремлённого человека, глубокого, знающего, хранящего историю семьи и готового работать на благо своей Родины. И в нынешней политической обстановке такая фигура могла вызывать у них тревогу. Особенно рядом со мной, русской.

– Почему Вы показываете это мне? – мой голос прозвучал тише, чем я ожидала.

– Потому что Вы, в отличие от других, смотрите не на флаг, а на человека, – ответила Мария. – И потому что вы тоже одиноки. Я это чувствую. Учёные часто одиноки в своих поисках. Мы ищем связи в природе, но порой теряем их с людьми.

Она подошла к столу и налила в две маленькие чашки кофе из электрического кофейника. Аромат был терпкий, с нотками хвои и ягод.

– Я постоянно работаю. Даже во время званого ужина иногда ухожу, чтобы в одиночестве выпить кофе. А сегодня у меня компания. Выпьем за науку, – предложила она, протягивая мне чашку. – И за то, чтобы нам никогда не пришлось изучать выживание на руинах наших собственных домов.

Мы молча пили кофе, каждая в своих мыслях. Горячий напиток согревал изнутри. Шум из гостиной казался далёким и нереальным. Здесь, в этом кабинете, среди старых книг и карт, время текло иначе. Здесь говорили не о политике, а о вечном – о жизни, смерти и возрождении.

– Мария, простите, я не могу оторвать взгляд от руин. Я помню, что Вы говорили о хуторе, но окна напоминают... Кирху? Вы не знаете, как случился пожар?

– Я не знаю. Знаю только то, что это было давно. Кирха сгорела, и более её не восстанавливали.

– Но почему?

– Потому что здесь это никому не нужно, – Мария сверкнула глазами. В её голосе чувствовалась угроза. – Здесь город науки, и уже давно никому нет дела до воскресных месс.

– Я поняла. Я не хочу совать нос не в своё дело.

– Вы уже это сделали. – Мария вышла из кабинета и хлопнула дверью. У меня было предчувствие, что Мария как–то связана с пожаром, уничтожившим кирху. Мне непременно нужно было попасть туда! Но как?

Я покинула кабинет. Здесь делать уже нечего. Никто из гостей не заметил моего отсутствия. Мария уделяла всё время гостям, но если наши взгляды пересекались, было предельно ясно, что мне здесь абсолютно не рады. Мне не хотелось портить ужин, поэтому я решила тихо уйти. Хорошо, что моё пальто висело на виду. Я быстро оделась и ушла.

Время двигалось уже к ночи. Резко похолодало. Внезапно начался снегопад. Первые снежинки опускались на дорогу из гравия тонким кружевом. А я… А я оставляла за собой тёмные следы, словно выжигая собой белое полотно земли. Я шла, оставив позади себя дом Марии, вышла на дорогу к отелю и была так рада, что не слышу весёлого гама людей, которые сидели у неё дома, пили коктейли и обсуждали науку.

Я вернулась. Анна и Элен не спали. Они сидели на своих кроватях и ждали меня.

– Ты чего так рано? Что случилось? Обычно званые вечера заканчиваются глубоко за полночь, – Анна снимала с меня пальто.

– Ничего, не бери в голову.

– Ну как? – спросила Элен, её голос был напряжён.

– Всё в порядке, – ответила я, снимая пальто. – Мы просто разговаривали.

– О чём? – не унималась она.

Я посмотрела на сестёр. На их красивые, молодые, встревоженные лица. Они были похожи на двух валькирий, готовых защищать то, что им дорого. И я поняла, что они переживали не только за меня. Они переживали за хрупкий мир, который мог рухнуть в любой момент.

– О растениях, – сказала я. – О том, как они выживают в заморозки.

Анна внимательно посмотрела на меня, и, кажется, она поняла больше, чем я сказала. Она слегка кивнула.

– Поздняя осень, – тихо произнесла она. – Самое опасное время. Никогда не знаешь, будет ли завтра оттепель или ударит настоящий мороз. И всё же, что произошло? Не ври, я же вижу. Всё равно всё раскроется.

– Ты прямо стала и для меня старшей сестрой! – ехидно отметила я. – Мне кажется, что Мария больше не будет рада меня видеть, и я её разозлила.

– Из–за чего? Что стряслось? – Элен вложила в мои руки чашку с кофе.

– Что за руины кирхи за домом Марии?

Сёстры переглянулись. Было понятно, что они знали куда больше, чем говорят.

– Видишь ли… – начала Анна, – не всё так просто… Я расскажу тебе всё, что знаю сама. Мария хороша. Мария хороша как педагог, но… Но она совершенно не вписывается в город. Она не так добра и радушна, как кажется на первый взгляд. Ты же понимаешь это. Ты почувствовала это, не так ли? Тебя привлекла не столько красота этой женщины. Ты чувствовала, что что–то не так в этой красивой картинке. А в действительности картинка такая: она связана с военными. Напрямую. Она работает с ними уже много лет, и весь русско–финский конфликт был запланирован больше чем на год вперёд и был неизбежен. Этот город сохранял нейтралитет. Жители не хотели подчиняться воле государства, не хотели отменять запланированный конгресс. Поэтому она вместе с солдатами привела на мессу в кирху мэра этого города и публично сожгла его вместе с прихожанами в кирхе. После чего некоторые горожане, которые поддерживали мэра, были расстреляны. Жертв было много. А чтобы об этом никто не забывал, быстро отстроили большой дом, который напоминал бы об этом случае. Конечно, уже ни о каком нейтралитете не может быть и речи. Город сейчас во власти военных… Но конгресс они решили не отменять, дабы сохранить мнимое спокойствие для местных и приезжих. Насколько я знаю, сакральных жертв русских учёных не планировалось.

– Да уж. Радует, конечно, что меня не будут приносить в жертву какому–нибудь скандинавскому богу, но картину более позитивной это не делает, если честно.

– Я понимаю. Но откуда ты узнала о руинах?

– Я просто вышла из залы, где сидели гости. Мне захотелось побыть наедине с мыслями, и, выйдя в коридор, я попала в заднюю часть дома. Ну и в той части дома окна выходят на руины. Мария меня увидела. Она рассказала мне о пожаре. Конечно же, другую историю. И сказала, что я уже влезла туда, куда не просят.

– Это ужасно. Она, видимо, разозлилась. И притом не на шутку. Я теперь сомневаюсь, что тебя вообще здесь хоть кто–то сможет защитить,– Анна посмотрела в мои глаза с грустью.

– Я понимаю… Самое ужасное, что меня тянет попасть в эти руины.

– Забудь об этом. Не смей даже думать об этом. Не нужно усугублять ситуацию.

– Ты должна вернуться домой, – вскрикнула Элен.

– Я знаю. Но меня так тянет…

– Перестань, забудь обо всём этом. И будет намного лучше, если ты останешься в отеле и не будешь посещать заседания конгресса.

Девушки переглянулись и решили сменить тему разговора, чтобы отвлечь меня от дурных мыслей. Элен принесла пирожки–калитки с рисом, а Анна тем временем налила всем кофе. Мы обсудили первый снег, абсолютную тишину на улице, поужинали и легли спать.

В ту ночь я долго не могла уснуть, глядя в тёмное окно. За ним, в холодном финском городке, спали люди. И где–то там, в своём доме у старых руин, не спала Мария Вуорела – женщина, которая знала цену выживания. И я поняла, что эта поездка стала для меня чем–то большим, чем просто научный конгресс. Это был урок истории, который не прочтёшь.

В эту ночь я почти не спала. Я слушала завывание ветра за окном и далёкий гул самолётов, думая о том, как хрупок мир. Хрупок, как тонкая корка льда на осенней луже, которая может треснуть от одного неосторожного шага. Думала о двух финских сёстрах, которые за два дня стали мне ближе, чем коллеги за долгие годы. О прекрасной учительнице Марии, сеющей семена добра в детских душах, но скрывающей какую–то тайну. О добродушном Ларри...

Поздняя осень. Первые заморозки сковали землю. И казалось, что такой же холод сковывает сердца людей по обе стороны границы. Но здесь, в этом маленьком научном городке, я нашла тепло. И я отчаянно хотела верить, что мы сможем его сберечь.

Тренировка на следующее утро была другой. Исчезла игривость, шутки стали редкими и короткими. Движения Анны и Элен приобрели резкость. Они больше не играли в поединок, а отрабатывали реальные сценарии нападения и защиты.

– Забудь про красоту танца, – жестко сказала Анна, блокируя мой неуверенный выпад. – В бою нет красоты. Есть только эффективность. Твоя задача – выжить.

Она показала несколько простых, но жёстких приёмов: как использовать вес противника против него самого, куда бить, чтобы дезориентировать и выиграть секунды для бегства. Элен учила меня замечать детали: как человек держит руки, куда смотрит, как меняется его дыхание.

– Угроза не всегда кричит о себе, – объясняла она, заставляя меня парировать её быстрые, почти невидимые атаки тренировочным ножом. – Чаще всего она подкрадывается тихо. Ты должна научиться её чувствовать.

Холодный воздух обжигал лёгкие, мышцы горели от непривычной нагрузки. Но страх, который поселился во мне прошлой ночью, начал трансформироваться. Он не исчез, но превратился в холодную, звенящую энергию, которая заставляла меня двигаться быстрее, смотреть внимательнее, быть здесь и сейчас.

После того как мы вернулись в номер и переоделись, Элен вышла из комнаты и через 15 минут вернулась с новостями:

– Девочки, я только что была у Ларри. Вы же помните, что третий день конгресса планировался, как день экскурсий? Я узнала, что Мария предложила организаторам присутствовать на её открытом уроке в детском центре. Ряд экскурсий отменился и многие поедут в детский центр.

Мы переглянулись.

Элен продолжила:

– Вы же помните, что экологический центр, где работает Мария, находится в центре города. Я думаю, что большая часть людей разбредётся гулять. Мы с Анной будем там присутствовать. Так как все привыкли нас видеть везде втроём, то есть шанс сыграть на психологии людей, скажем так, применить эффект Манделы – создать эффект коллективного помешательства. То есть все будут думать, что нас трое, а на самом деле – нет.

– Прям как кот Шрёдингера, – грустно вздохнула я.

– Почти. А вот тут я согласна с мнением Анны: тебе стоит отсидеться в отеле, чтобы избежать неувязок. Ты же понимаешь, что Мария может подстроить провокацию с твоим участием, что ещё больше усугубит ситуацию, как внешнеполитическую, так и внутреннюю. Надо быть осторожными.

– Стоп. Но вы с Анной не из этого города! Откуда вы так много знаете об истории этого города и о деятельности Марии?

– Понимаешь, – вступила в разговор Анна, – наш город постигла участь, подобная той, что и здесь. Всё идёт ровно по тому же сценарию: приход в город военных, под видом гражданских, ведение антироссийской пропаганды, публичный расстрел несогласных, давление на местное правительство. Если правительство идёт на уступки, то всё заканчивается малой кровью. Если нет – крови гораздо больше. Эдакий внутренний террор. Усиление страха. Никто не хочет войны. Кроме правительства.

– Это всё какая–то ерунда. Чего не хватает вашей стране? Зачем всё это? Финляндия же всегда старалась сохранять нейтралитет!

– Нет, девочка. У тебя в школе разве не было географии и истории мира? Россия – это сырьё, ваши озёра и реки – это колоссальное хранилище пресной воды. Нашему государству не нужны все территории, достаточно нескольких прилежащих к Финляндии областей с озёрами.

– Только эти причины? Это так банально. Тем более у вас на территории хватает своих озёр.

– А нужно что–то больше? Войны всего человечества всегда были за ресурсы и территории. Финны не хотели этой войны. Но Мария спровоцировала конфликты в наших городах. Насколько я поняла, военные сливали токсины в озера, откуда мы брали питьевую воду, создавая дефицит пресной воды. Мы просто вынуждены идти на поводу у государства. Никто не афиширует это, но у нас острая нехватка питьевой воды. А конфликт за расширение территорий – просто подлог для начала активных боевых действий, как ты видишь.

– Как это уже всё надоело. У нас хоть одно поколение может прожить без войны?

– Вопрос хороший. Но ответ: нет. Мало кто будет желать развития и созидания. Жадность обычно всегда побеждает, – резюмировала Анна и посмотрела в окно. – Мы возвратимся после ланча. Никуда не выходи и дверь никому не открывай. Всё поняла?

– Да, всё ясно.

Девушки обулись и вышли из номера.

–Подождите, я с вами! – натягивая на себя куртку, я побежала за ними.

Третий день конгресса прошёл в атмосфере сдержанной тревоги. Улыбки на лицах учёных казались натянутыми, а в перерывах разговоры всё чаще сбивались с научных тем на сводки новостей, которые передавались шёпотом. Слухи ползли по кулуарам: о перестрелках на границе, о введении комендантского часа в соседних городах, о закрытии дорог. Нейтралитет научного городка ощущался всё более призрачным.

Ларри Саарнисто пытался сохранить видимость нормальной жизни. Он шутил, подбадривал докладчиков, но в его глазах я видела глубокую усталость и беспокойство. Во время кофейной паузы он подозвал нас троих.

– Девочки, – сказал он тихо, оглядываясь по сторонам. – И ты, – он посмотрел на меня. – Ситуация ухудшается. Организаторы конгресса ведут переговоры о безопасном коридоре для иностранных гостей. Но это может занять время. Я хочу, чтобы вы были осторожны. Не ходите никуда поодиночке, особенно вечером.

– Мы позаботимся о ней, Ларри, – твёрдо сказала Анна. – И друг о друге.

– Я в вас не сомневаюсь, мои валькирии, – он попытался улыбнуться, но вышло невесело. – Просто… берегите себя.

В тот день мы почти не отходили друг от друга. Даже в огромном зале заседаний я чувствовала рядом плечо Элен или Анны. Мы стали единым целым, маленьким кланом, готовым к обороне.

Во время ланча мы вышли на улицу подышать воздухом и увидели Марию Вуорелу. Она стояла у входа и разговаривала с двумя мужчинами в строгой тёмной одежде, похожей на униформу. У них были серьёзные, ничего не выражающие лица. Заметив нас, Мария быстро закончила разговор, кивнула мужчинам, и те, бросив на нас короткий оценивающий взгляд, сели в неприметный чёрный автомобиль и уехали.

Мария повернулась к нам. Её обычная светлая улыбка казалась немного вымученной.

– Добрый день, – сказала она.

– Добрый день, Мария, – ответила Элен. – Всё в порядке?

– Да, конечно. Просто… организационные вопросы. В связи с обстановкой. – Она перевела свои холодные голубые глаза на меня. – Вам, наверное, сейчас особенно тяжело.

– Мне помогают друзья, – кивнула я в сторону сестёр.

– Это хорошо. Друзья – это самое важное, – сказала Мария, и в её голосе прозвучала странная, незнакомая мне нотка. – Будьте осторожны.

Она кивнула нам и быстро вошла в отель.

– Странно, – пробормотала Анна, глядя вслед чёрной машине. – Это не похоже на людей из оргкомитета. Скорее, на службу безопасности. Или что–то похуже.

– Девочки, я хочу вернуться в отель. Я устала, если честно.

– Да, конечно, иди отдыхать. Тебе нужна компания? – поинтересовалась Элен.

– Нет, спасибо. Не переживай.

До отеля я добралась за полчаса. Но так и не поняла, чем себя занять. Минут двадцать я потратила на тренировку ударов ножом, ещё час – на чтение книги, которую мне оставила Анна, но из моих мыслей никак не выходила возможность попасть в руины кирхи. Я непременно должна была туда попасть! Эти руины снились мне ночью, руины были в моих мыслях, пока я тренировалась, пока принимала душ, пока ела. Эту навязчивую мысль я всё же решила воплотить. Я оделась и вышла из комнаты отеля. Постаралась идти тихо и незаметно, чтобы никто не обращал на меня внимания.

За двадцать минут я добралась до дома Марии. Хорошо, что снег больше не шёл: белая пелена не слепила глаза, а вокруг дома уже было столько следов, что мои могли затеряться среди чужих. Я пригнулась и, стараясь ступать туда, где снег был уже примят, обошла дом с тыльной стороны. За ним, чуть поодаль, темнели руины старой кирхи.

Добраться до них оказалось легче, чем я думала. Гораздо труднее было заставить себя войти внутрь.

В разрушенной кирхе стоял запах сырости, золы и чего–то ещё – старого, въевшегося в камень ужаса. Сквозь проломы в крыше падал тусклый свет, и в этом свете я увидела то, от чего у меня похолодели руки. Посреди кирхи стоял стол. Не случайно занесённая сюда доска, не мусор, а именно стол – крепкий, поставленный ровно, будто для собраний или трапез. Значит, сюда приходили. Часто.

Я сделала ещё шаг и посмотрела под ноги.

Пол был усыпан пеплом. Среди серой пыли белели обугленные кости и черепа. Их было много. Слишком много. И некоторые были маленькими.

Меня будто ударили в грудь. До этого момента история о сожжённом мэре и прихожанах казалась страшной, но всё же далёкой, почти легендой, которую пересказывают шёпотом. Теперь легенда лежала у меня под ногами. И среди этих останков были дети.

Я отшатнулась, едва не вскрикнув. В голове стучала одна мысль: нужно уходить. Немедленно.

Тем же путём, стараясь не шуметь и оставлять как можно меньше следов, я выбралась наружу. Морозный воздух обжёг лёгкие, но даже он не мог перебить запах гари, который, казалось, въелся мне в кожу. Я уже обходила дом Марии, когда случайно подняла глаза и увидела в окне её силуэт.

Чёрт.

Она уже вернулась.

Я прижалась к стене, чувствуя, как сердце колотится где–то в горле. Если она заметит меня здесь, объяснить своё присутствие будет невозможно. Я двинулась дальше, полусогнувшись, почти на ощупь, вдоль стены её дома. Изнутри доносились звуки обычной жизни: шаги, скрип половиц, звон посуды. Мария ходила из комнаты в комнату, как любая хозяйка, занятая домашними делами. От этого становилось только страшнее. Обыденность в её движениях казалась чудовищной после того, что я только что увидела в кирхе.

Добравшись до угла дома, я больше не выдержала и сорвалась с места. По гравийной дорожке я бежала так быстро, как только могла, не чувствуя ни ног, ни холода. Уже почти у дороги я обернулась.

Мария стояла в открытом дверном проёме своего дома и смотрела мне вслед.

Она всё–таки увидела меня.

Страх сжал горло так, что стало трудно дышать. Сердце билось в ушах, заглушая всё вокруг. До отеля я добралась быстрее, чем могла ожидать. Влетела в номер, захлопнула за собой дверь и только тогда позволила себе согнуться пополам, пытаясь перевести дыхание.

Вбежав в номер, Анна встретила меня криком:

– Чем ты думала? Где тебя носит?!

– Дай мне хотя бы выдохнуть!

– Только не говори мне, что ты была там!

– Я была там. Почему вы не сказали мне, что она сожгла в кирхе не только мэра?

– А кто бы хотел услышать, что красавица–учительница, один из лучших педагогов, которые вообще когда–либо мне встречались, хладнокровно сожгла детей вместе с их родителями просто за их политическую позицию?

– Ну да. Логично. Наверное, этому я бы не поверила.

– Никто не хотел бы. Тебе повезло. Твоего отсутствия никто не заметил, но краем уха я слышала, как Мария нелестно отзывается о тебе. Очень многие уже настроены против тебя, имей это в виду.

– Я уже пару раз пожалела, что приехала сюда. – Я вернула нож Анне.

– Представляю… Никому не пожелала бы быть на твоём месте, – выдохнула Анна и убрала нож в карман своих брюк.

Сёстры были опечалены. Элен смотрела на меня с такой огромной тоской, что мне казалось, она знает исход ситуации. Не просто догадывается, а именно знает, словно видела будущее. Во время ужина мы молчали. Тяжёлое, вязкое молчание окутывало наш столик в маленьком гостиничном ресторане. Я не знаю, о чём они думали, но меня не покидала мысль вернуться в эти руины. Вернуться и выяснить, кто там собирается и для чего. Нутром я чувствовала, что там заправляет Мария, но интуиция – плохой свидетель. Нужны были факты. Искать помощи от местных было глупо; в этом сонном городке, где все друг друга знают, чужака с подозрениями скорее сдадут властям, чем помогут. Рассчитывать необходимо только на себя.

Мы легли спать, но сон не шёл. В голове у меня зрел план, и я ждала. Ждала, когда дыхание сестёр станет ровным и глубоким, когда они уснут и можно будет уйти в ночи к этим руинам. И этот момент настал. Девушки уснули быстро, измотанные напряжением последних дней. Я, стараясь не издать ни единого звука, оделась и выскользнула на улицу. Холод пробирал до костей, заставляя съёживаться. Двигаться необходимо быстро. И я побежала. Сейчас я по–настоящему ощущала, что такое «сердце в пятках» – оно колотилось где–то внизу живота, отдаваясь гулким эхом в ушах.

Я добралась до дома Мари за пятнадцать минут. Свет в окнах был погашен, но меня не покидало липкое чувство того, что за мной следят. Паранойя? Возможно.

Я прокралась вдоль стен, сливаясь с тенями, и начала подходить к руинам на окраине её участка… Чем ближе я подходила, тем отчётливей слышала голоса: приглушенные, мужские, и один женский, до боли знакомый. Заглянув в расщелину в полуразрушенной стене, я увидела Марию и нескольких незнакомых мне людей. Они стояли возле грубо сколоченного стола, на котором лежала карта, и обсуждали, какими методами можно спровоцировать Россию на активные действия для развязки вооружённого конфликта.

Конгресс был одним из пунктов развязки войны, но ожидалось присутствие большего количества представителей из России, а не одна девушка. Одну девчачью жизнь можно «замять», забыть. Особенно ту, у которой нет влиятельных родственников. Никто и не хватится. Ни одно государство не будет развязывать войну из–за конфликта с одним человеком, если это не президент или министр. Поэтому обсуждающие искали другой, более действенный метод для создания конфликтной ситуации между странами.

– Ну, по крайней мере, репутацию девочке я уже погубила, – с ледяным удовлетворением сказала Мария одному из присутствующих мужчин.

– Отлично. Пусть знают, что нет будущего у русских учёных на мировой арене. Это поможет повлиять на то, чтобы выгнать всех русских из мировых институтов и научных центров. Могут начаться волнения внутри России за счёт этого. Тогда можно будет отправить своих людей и спровоцировать более серьёзные волнения внутри страны, – сказал один из мужчин. По его осанке, властной манере речи было ясно, что он здесь главный. Я так и не смогла до конца рассмотреть, сколько было человек и как они выглядят – тьма и мой угол обзора не позволяли. Но я чётко слышала голос Марии. Я была права.

– Ты это слышал? – вдруг встрепенулась Мари, её голос стал резким.

– Что именно?

– Шорохи за стеной…

Один из мужчин грузно двинулся к разрушенной части стены и выглянул наружу. Моё сердце пропустило удар. Мне повезло – я успела юркнуть в небольшую нишу, заросшую плющом, и заметить меня было очень непросто. Нужно выбираться отсюда. Нельзя допустить, чтобы меня здесь кто–то увидел. Я начала медленно, сантиметр за сантиметром, выдвигаться и, оказавшись вне зоны видимости, побежала обратно к отелю, не разбирая дороги.

Добралась до отеля без происшествий. Я не видела, заметили меня эти люди или нет, но Мария… Она будто знала, что я приду. Мне показалось, что она ясно чувствовала меня за стеной.

Войдя в номер, я увидела, что девочки не спят. Две тени сидели на кроватях. Анна обратилась ко мне, её голос был стальным:

– Явилась наконец–то. Включи свет, поговорим.

– Да, – сказала я виновато и щёлкнула выключателем. – О чём?

– Ну и где ты была?

– Мне кажется, ты сама знаешь.

– Теперь у тебя проблемы. Мария только что позвонила организаторам и сообщила, что ты прокралась в её дом. Сказала, что не успела проверить, пропало у неё что–нибудь или нет. Ты хоть понимаешь, что ты сейчас сделала?

– Если бы Марии было нужно, она обвинила бы меня, даже если бы я осталась здесь, – устало ответила я.

– Наверное. Надо что–то делать.

– Сегодня мы все останемся в номере, – закончила Элен. Её голос был тихим, но строгим. – Ложись спать.

– Погодите, девочки, я должна рассказать, – перебила я. – Я видела Марию с военными. Слышала, как они планировали провокацию с моим участием.

– Я так и знала, что эти собаки снова в городе, – выдохнула Элен, и в её голосе прозвучала старая, затаённая ненависть. – Нигде от них покоя нет. Расскажи всё, что видела.

Конечно, после этого уже никто не лёг спать. Я рассказала им всё как было, не упуская ни детали. Анна и Элен меня внимательно слушали, их лица становились всё мрачнее. И да, они понимали, чем это может закончиться, лучше, чем я. Мы просидели всю ночь. Сначала негодовали и думали, как поступить правильней всего, затем, осознав безысходность, просто пытались хоть как–то развеселить друг друга. Говорили по душам, смеялись и плакали.

Внезапно раздался вой сирены. За окном метались синие и красные всполохи. Элен подбежала к окну.

– Улицы перекрывают. Военные.

Анна уже натягивала джинсы и флиску.

– Одевайся, – бросила она мне. – Быстро.

В коридоре отеля царил хаос. Люди в пижамах и халатах выбегали из номеров, слышались испуганные голоса на разных языках. Сотрудник отеля на ломаном английском объяснял, что в городе введён особый режим. Всем иностранным гражданам предписывалось оставаться в отеле до дальнейших распоряжений.

Нейтралитет рухнул. Наш островок безопасности затопило ледяной водой войны.

Мы вернулись в номер. Анна заперла дверь и прислонилась к ней спиной. Элен стояла у окна, вглядываясь в темноту. Я села на кровать, чувствуя, как сердце колотится где–то в горле.

– Что теперь будет? – прошептала я.

– Теперь, – медленно произнесла Анна, и её глаза в полумраке блеснули сталью, – мы будем бороться. За тебя. И за себя.

Остаток ночи мы провели без сна, прислушиваясь к каждому звуку за дверью. Гул самолётов больше не был далёким фоном – он ревел прямо над крышей. Город, ещё вчера такой мирный и гостеприимный, превратился в ловушку. И единственным, что у меня оставалось, были две финские сестры, которых я знала всего несколько дней, но которые были готовы рискнуть всем ради меня.

Поздняя осень. Заморозки.

И война, которая пришла за нами.

Утром Элен и Анна куда–то ушли. Их не было около двух часов, но когда они вернулись, их лица были заплаканными и опухшими.

– Что случилось? – спросила я, чувствуя, как холодеет внутри.

– Ничего, – сказала Анна и виновато опустила глаза.

– Не ври! – крикнула Элен, её самообладание треснуло. – Не ври! Мы уезжаем сегодня вечером. Мы уезжаем, чтобы попытаться спасти тебя, попытаться выторговать тебе жизнь, чтобы они тебя отпустили.

– Но… Но зачем? Ани, Элен… Зачем вам это?

– Ты не поймёшь!

– Не уезжайте, не смейте!

Элен обняла меня так крепко, что мне стало страшно. Я не хотела даже представлять, что их ожидает. Я обняла её в ответ. Несмотря на всю внешнюю сдержанность, Анна обняла нас двоих, и так мы и стояли втроём, вцепившись друг в друга… Я и две девушки, которые меня почти не знали, но которые были готовы пожертвовать собой, чтобы спасти меня.

– Я поеду с вами. Не оставляйте меня, – слёзы покатились по моим щекам.

Но они молчали. Мы молчали и плакали. У нас было время только на обед, а потом… Мне не хотелось думать, что потом. Я просто не хотела их отпускать.

Иногда время тянется, но иногда оно летит так, что не поспеваешь жить. И мне хотелось прожить с этими девушками как можно больше моментов в такой короткий промежуток времени. Я и не заметила, как прошло время обеда и девушки собрали свои вещи.

Я опомнилась только тогда, когда мы втроём стояли возле лифта и Анна нажала на кнопку «Вызов». Двери лифта открылись. Мы зашли внутрь, но Элен взглянула на меня, вложила мне в руки свой нож и резко вытолкнула меня. Я не успела отреагировать, и последнее, что я увидела перед тем, как закрылись двери, это слёзы, которые текли по щекам Элен. Я не могла их так просто отпустить, побежала к лестнице и рванула вниз на первый этаж. Я успела заметить, как девушки сели в чёрный джип и уехали. Мир, каким я его знала, рухнул в тот момент, когда джип с тонированными стёклами сорвался с места. Я выбежала на улицу, крича что–то бессвязное, и преследовала автомобиль. Гравий хрустел под моими кроссовками, лёгкие горели отчаянным огнём, но машина неумолимо превращалась в точку на горизонте. Надолго меня, конечно же, не хватило. Они умчались так быстро, что я даже не заметила острой боли: я сжимала в кулаке нож Элен с такой силой, что порезала ладонь. Горячая кровь стекала по рукояти и капала на землю. Упав на колени, я зарыдала. Выла, подобно зверю. Это всё было настолько неправильно, и казалось, что мир наполнен глупыми и сумасшедшими людьми. В моей груди была пустота, а обида и страх комком сжались в горле так, что стало трудно дышать. Они уехали. Они оставили меня, чтобы спасти. Глупость. Какая же глупость! Что они могут сделать вдвоём против тех людей?

Пришлось брести обратно к отелю, но ноги не слушались, они были словно ватные. Каждый шаг отдавался гулким эхом в голове. Зайдя в номер, я еле дошла до своей кровати и упала лицом в подушку. В моей голове не было абсолютно ничего. Ни–че–го. Только белый шум и звенящая тишина после бури. Я плакала целый вечер, пока слёзы не высохли, оставив на коже солёные дорожки.

Наш номер опустел. Их вещи исчезли, остались только мои. На столе я заметила небольшой конверт. Дрожащими руками я вскрыла его. Внутри был билет на поезд, отправляющийся через три часа, и короткая записка, написанная почерком Анны: «Уезжай. Живи».

Живи. Легко сказать. Как я могла жить, зная, что они пошли на верную смерть ради меня? В голове билась только одна мысль: я должна их вернуть. Но как? Я не знала, куда они поехали, с кем встречаться. Я была одна в чужой стране, без связей и с возможным обвинением в краже, которое вот–вот должно было обрушиться на мою голову.

Я плакала целый вечер. После ужина, к которому я так и не притронулась, в дверь постучали. Это был Ларри. Его лицо, обычно такое сдержанное и профессиональное, было искажено горем. Он плакал, не скрывая этого.

– Я не знаю, что увидели в тебе Анна и Элен, – его голос дрожал, – но надеюсь, это стоило того.

Я молча встала, жестом предложила Ларри сесть на стул и, действуя на автомате, налила нам кофе. Руки тряслись. Он продолжил, глядя в одну точку:

– Их расстреляли сегодня в восемь вечера.

Кружка выпала из моих рук и с оглушительным звоном разбилась о пол. Кофе тёмной лужей растёкся по осколкам. И я сама упала на колени, чувствуя, как новые горячие слёзы потекли по раскрасневшимся щекам. Мне казалось, что в это мгновение моё сердце остановилось.

– Это невозможно. Скажи, что это не так. Скажи, что это злая шутка, – я задыхалась, слова вырывались сдавленными хрипами.

– К несчастью, это так. Мария не пощадила моих протеже, – Ларри с трудом подбирал слова. – Я не могу винить в этом тебя. Все мы виноваты. Но девочки верили в тебя. Не знаю почему.

Он опустился рядом со мной на колени и крепко обнял меня. Его плечи сотрясались от беззвучных рыданий.

– Я не знаю, как всё исправить, – прошептала я в его пиджак.

– Я тоже. Наверное, надо попробовать публично попросить прощения у Марии. Может быть, тогда она на публике сможет проявить своё «милосердие»?

– Я не знаю, Ларри. Мне говорили о рисках, прежде чем я поехала сюда на конгресс. Но если бы я знала, что два человека из–за меня лишатся жизни, то никуда бы не поехала.

– История не знает сослагательного наклонения, – тихо ответил он. – Теперь надо действовать и попытаться не развязать войну.

– Да, понимаю. И никто не может дать никаких гарантий. Если то, что говорили мне Ани и Элен, правда, то, что бы я ни сделала, война всё равно будет, Ларри. В моей душе сейчас такая буря.

– Мне также больно. Я никогда не видел, чтобы люди так жертвовали собой ради других.

– Да, – я подняла голову, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. – Они навсегда останутся моими Валькириями.

– Они говорили, что ты их так назвала. Помню, как они смеялись над этим. Мне и самому понравилось их так называть, – Ларри слабо улыбнулся сквозь слёзы. – Завтра будет званый ужин у Марии. Закрытие конгресса будет проходить в её доме. У тебя будет один–единственный шанс попытаться хоть что–то исправить.

Ларри помог мне встать, обнял меня ещё раз и пожелал хоть немного поспать, потому что завтра был важный день.

Когда он ушёл, я осталась одна посреди номера, среди осколков разбитой чашки и разбитой жизни. Я посмотрела на свою порезанную ладонь. Боль отрезвляла. Ани и Элен верили в меня. Они отдали свои жизни не для того, чтобы я сдалась. Они были воительницами, и они выбрали свою судьбу. Завтра я войду в дом к их убийце. И я не буду просить прощения. Я буду говорить. За них. За себя. За тот хрупкий мир, за который они погибли. Завтра я стану той Валькирией, которую они во мне увидели.

Я посмотрела на нож в своей руке. Он был простым, рабочим, но идеально сбалансированным. Элен всегда носила его с собой. Это было единственное, что связывало меня с ними. И тогда я приняла решение: я не поеду на вокзал. Я не сбегу. Я останусь и буду бороться. За себя. И за них.

Я проснулась на кровати Элен, абсолютно не помня, как обработала порез на ладони и легла спать в её постель. Было непривычно тихо и пусто. Мне не хватало чашки кофе из рук Элен и завтрака, который принесла бы для меня Анна. Ани, как я её иногда называла, сказала бы мне собраться на тренировку. И я собралась. Хоть её и Элен не было рядом, я спустилась вниз, на спортплощадку, и начала тренироваться на морозном воздухе. Хоть движения были недостаточно быстрыми и ловкими, я была гораздо увереннее в себе. Уверена, что Анна и Элен были бы довольны тем, как у меня всё получается. Мне не хватит сил сопротивляться всем присутствующим, но кому–то я всё же смогу ответить.

После тренировки я переоделась и вышла из отеля вместе с Ларри. Как я поняла из его рассказа, против меня были настроены все учёные, кроме него и его коллег. Мы отправились домой к Марии на торжественное закрытие конгресса.

Эти взгляды… Эти ядовитые, колкие, ненавидящие меня взгляды… Спрятаться некуда. Но раз они так хотят войны, они её получат. Все присутствующие в зале смотрели только на меня и Марию. Мы стояли в центре комнаты–зала, словно на арене, и я чувствовала себя гладиатором, брошенным на растерзание львам. Она стояла в своей синей юбке в пол и голубом кашемировом свитере с синей брошью в виде цветка. Её волосы спадали лёгкими волнами на плечи, и она казалась такой хрупкой и нежной. Так и не скажешь о личине, что спрятана за столь красивой маской. Этот цветок на её груди был символом красоты, но я знала, что под ним бьётся сердце, пропитанное ядом.

– Зачем ты пришла? Хочешь, чтобы я выставила тебя за дверь? – её голос, обычно мелодичный, сейчас звенел сталью.

– Нет. – Все вокруг продолжали пристально смотреть, как будто хотели моей крови. Я заставила себя поднять подбородок. – Мари, я хотела попросить у Вас прощения.

– Интересно, за что же? – ехидно улыбнувшись, спросила она. Уголки её губ изогнулись в гримасе, которую она, вероятно, считала очаровательной.

– Вы сказали, что я проникла в Ваш дом. И я публично заявляю, что, да, это так. Меня очень привлекли руины за Вашим домом. Они очень интересны, и мне хотелось к ним попасть. Пройти по дороге из гравия не представлялось возможным: часть пруда перекрывает нормальный путь. Однажды Вы сказали, что Ваш дом всегда открыт для меня. Я не могла с Вами связаться, чтобы договориться об экскурсии к этим руинам. Мне очень хотелось туда попасть!

Мой голос звучал ровно, почти восторженно, как у наивной туристки. Окружающие начали смотреть на нас с зарождающимся ужасом. Все прекрасно помнили историю о несогласных, которых недавно сожгли на мессе. Никто уже не смотрел колко или с ненавистью. Все смотрели с ужасом, ожидая, что Мария сейчас отдаст приказ и меня уволокут прочь.

– Ну и как Вам руины, русская гостья? – её голос был пропитан сарказмом, но она играла свою роль.

– Они очень красивы. Я хотела бы сделать несколько фотографий на память для личного архива.

– Что ж, мне льстит, что Вам так понравились пейзажи возле моего дома, – вырулила Мари. Напряжение начало потихоньку спадать. – Мы с Вами прогуляемся туда в скором времени.

В её глазах только читалось: «Ловушка захлопнулась». Она поверила, что я попалась. Что моя глупость и неосторожность дали ей в руки идеальный повод избавиться от меня, не вызвав подозрений у моих соотечественников.

Гости, облегчённо выдохнув, продолжили резюмировать результаты обсуждений, а мы с Марией вышли из залы в злосчастный коридор, а оттуда – в комнату в задней части дома. Оказывается, в темноте, когда я пробиралась сюда в прошлый раз, я не заметила дверь, которая вела прямиком к этим руинам.

– Хочешь к кирхе? Тогда идём. – Мари вальяжно и с вызовом открыла дверь, и мы обе вышли, не надев пальто. Холодный зимний воздух тут же впился в кожу, но ни одна из нас не подала виду. Мы обе молчали. Снег хрустел под нашими ногами, и этот звук казался оглушительным в мёртвой тишине. Дойдя до руин, я почувствовала что–то неладное… Воздух здесь был тяжёлым, пропитанным не только сыростью старых камней, но и запахом смерти.

Войдя в полуразрушенную кирху, я увидела их. Возле восточной стены, припорошённые снегом, лежали два тела. Рыжеволосая Анна и темноволосая Элен. Мои подруги. Единственные, кто был добр ко мне в этом змеином гнезде. Они даже не удосужились похоронить тела – бросили их здесь, как мусор.

Я почувствовала, как внутри закипает слепая, чёрная злоба. В кармане своей кофты я сжимала холодную рукоять ножа. Мария стояла спиной ко мне, с самодовольной улыбкой разглядывая свою работу. Она ждала моей реакции, моего ужаса, моих слёз. Но она не дождалась.

Я нанесла быстрый удар. Самый лучший, чёткий, быстрый и неожиданный удар в горло Марии. Лезвие вошло легко, почти без сопротивления. Она захрипела, её глаза расширились от шока и боли. Я смотрела в её холодные голубые глаза, чувствовала, как густая тёплая кровь стекает по моей ладони и попадает на кофту, смешиваясь с тающим снегом. Я видела, как из её хрупкого тела вытекает жизнь.

Я никогда не убивала до этого, никогда не было жажды убийства. Но сейчас… Я сделала это, чувствуя некоторое облегчение. Это не вернёт моих Ани и Элен, но, по крайней мере, причина их смерти тоже лишена жизни. Я провернула нож в горле Марии и вытащила его. Я никогда в жизни не была наполнена ненавистью так, как сейчас.

Нутром я понимала, что её смерть сможет спровоцировать конфликт, но мне уже было не страшно. Я поняла, что пора убегать. Вокруг меня всё было припорошено снегом. И я побежала. Среди этой белизны, ослеплённая яростью и горем, я не заметила, как выбежала на тонкий лёд, которым покрылся пруд, но было поздно. Я уже забежала далеко от берега, и лёд подо мной предательски треснул и проломился.

В ледяной воде всё тело окоченело за считанные минуты. Я не смогла выбраться на поверхность из–под льда. В панике я наглоталась воды… В глазах темнело…

И здесь наука бессильна.

Война всё равно начнётся. С Марией или без неё.

Единственное, чего я уже не боялась, так это то, что ставшие для меня близкими люди не будут отомщены.