Книга

Глава 1

Из записок, подкинутых в мой почтовый ящик.

Удивительно, с какой пугающей стремительностью меняется облик мира. Те, кто жил в век книг, сегодня могут лишь вспоминать шелест страниц, аромат пыльной бумаги и полные читальных залов библиотек. Больше нет очередей, в которых люди толкали друг друга за право прикоснуться к новым строкам. Сегодняшний Лондон угасает в неоновом сумраке, где книжные лавки пустуют, а страницы превращаются в тени, в пыль, в безмолвие. Как будто сам разум человечества теряет связь с чем-то... важным.

Отец редко говорил о прошлом, и тем более — о людях, что исчезли при странных обстоятельствах. Однако одна история всё же засела в моей памяти. Она касалась некоего мистера Кларка, библиотекаря с Флит-стрит, пропавшего без вести десять лет спустя после выхода нашумевшей книги «Синее Лицо» Теодора Янга. Книга вызвала бурю: скупка, споры, анализ. Никто не ожидал, что развязка — виновник убийств и детектив одно лицо — так глубоко укоренится в памяти читающей публики. А вскоре исчез и сам Янг. Его судьба, как и судьба Кларка, так и осталась завуалированной тайной, шепчущейся лишь в подвалах старых клубов.

Я с юности испытывал странные сны — не кошмары, но будто чужие воспоминания, наложенные на моё сознание. Поэтому, когда я увидел библиотеку Кларка, меня словно потянуло туда — не любопытство, нет, скорее — зов. Что-то манило.

В тот день я шёл по Окленд-стрит и свернул на Авраам-авеню — улицу, где, казалось, время дрожит, словно натянутая струна. Там я собирался купить семена белых флоксов — друг сказал, что они отпугивают насекомых и навязчивые сны. Выйдя из магазина, я увидел библиотеку Кларка. Старик давно покоился где-то далеко от этих мест, а библиотекой теперь заведовал его внук — молодой темнокожий человек по имени Феликс. Он сидел за скрипучим столом, едва обращая внимание на посетителей.

Воздух внутри был спертым, полки покрыты вековой пылью. Среди истлевших томов, пахнущих морской солью и чем-то иным — как будто тухлой свининой и мхом, — я заметил массивный том с двумя буквами на обложке, выведенными золотом: «Т.Я.». Прикосновение к его обложке вызвало странный холод, будто кожа моя коснулась не бумаги, а чего-то полуживого. Когда я спросил Феликса, он пожал плечами — книга, мол, не числится в каталогах, а страницы её исписаны неразборчивыми символами, будто звёздными диаграммами, но живыми, движущимися, когда не смотришь. Он добавил тихо, почти шёпотом: «Она ждала кого-то…»

Я оформил читательский билет, сам не до конца понимая зачем. Может, потому что на обложке я узнал почерк Теодора Янга? Или потому что от книги исходило то самое чувство, что я ощущал во снах с юности — глубинный, первобытный ужас, обёрнутый в любопытство.

Дома я не стал сразу читать. Я поставил книгу на стол, намереваясь вернуться к ней утром. Но той ночью я впервые увидел настоящий кошмар.

Мы неслись по морю под ревущим небом. Корабль наш был истерзан бурей, а остров, от которого мы пытались уплыть, менял очертания с каждым мгновением. То он стоял деревьями вверх, то опрокидывался набок, перпендикулярно океану, то погружался в воду, оставляя лишь пылающий кратер. Но потом он исчез совсем. Мы ударились о скалы. Мы не могли уйти. Он звал нас. Снова и снова. И когда я оборачивался, чтобы увидеть его ещё раз — он уже стоял передо мной, распахнутый, как пасть из камня и тьмы.

Я проснулся в ужасе, с привкусом соли на губах. Странно, но на подушке остались мокрые следы, будто от капель воды. И... на тыльной стороне ладони — тёмное пятно, как от чернил. Чай остыл быстро, и, чтобы отвлечься, я открыл книгу. Я всегда начинал читать первый абзац с середины — таков мой ритуал. На этот раз мне выпала страница под номером 128. Иллюстрация того самого кошмарного острова и корабля была изображена на пергаменте. Причём рисунок был слегка потёртым, словно нарисован с момента выпуска книги. Остальные страницы были пусты. Только форзац содержал углём выведенные схемы и надпись: «Гхота х’упдагх мглун’афх лллл нгах, ймг’ ах». Буквы двигались, когда я моргал.

В последующие дни начали происходить мелкие странности. Механические часы в кухне отставали, но на следующий день спешили. Тени двигались в комнатах, вне зависимости от расположения света. На зеркалах — следы пальцев, которых я не оставлял. А иногда мне казалось, будто книга перемещалась на столе сама собой.

Второй сон настиг меня быстрее.

Я оказался в забытом Богом и людьми месте, где время, казалось, давно остановило свой бесшумный ход. Узкая центральная улица пролегала, как змея, между двумя рядами покосившихся домов. Разбитые окна зияли чернотой, а двери распахивались, словно в безмолвном крике ужаса.

Но не дома были причиной того гнетущего холода. Впереди высилась церковь — её остов чернел на фоне тусклого неба, а купол провалился, открывая взгляду ребристый скелет балок. Меня будто кто-то вёл туда — не голос, не мысль, а воля, чуждая и непреклонная.

Когда я переступил порог, тень упала на меня, и разум помутился. Всё в церкви было нереальным — пространство как будто растянулось, половицы скрипели слишком медленно, воздух дрожал.

И тогда, неясно — из глубин черепа или из воздуха, насыщенного плесенью и тлением, донёсся голос. Он проникал словно шёпот сквозь забитые гвоздями рты:

«О-о-н при-и-иде-е-ет с-ю-ю-юда».

Я схватил нечто — возможно, крест, возможно, ложку или топор: объект менялся в руках, становясь то жидким, то обратно твердым.

Я очнулся. Было ощущение, будто на меня смотрят изнутри стен. А на моей груди — след, как от копоти или пепла. Как будто я действительно держал что-то в том сне.

Я открыл том с самого начала. На первой странице — город из сна. Среди существ с глазами в различных участках тела, и конечностями, нарушающими все нормы симметрии, лежал человек. Посиневшее от ужаса лицо кричало в пустоту, не издавая ни звука. Уголки губ его были изогнуты в жуткой гримасе, а зрачки... зрачков не было вовсе.

Я дрожащими пальцами перелистывал древний том. На середине я остановился — я нашёл то, что было похоже на заклинание: «Ймг’ мгэпофт Йог-Сотот, вулгтлаглн н’гха-гхаа». Не осознавая, что делаю, я произнёс его вслух — и мир начал искажаться. Сначала — шорох в углу, потом — движение света вопреки источнику. В тот же миг воздух содрогнулся, как туго натянутая мембрана, а затем разорвался. Ветер зашумел в ушах.

Человеческие глаза не могли вместить того, что творилось вокруг. Геометрия комнаты предала сама себя: право стало верхом, но при этом оставалось на прежнем месте. Углы растягивались, превращаясь в дуги, и сгибались обратно. Пол медленно пополз вверх и занял место потолка, затем — стал стеной, потом чем-то третьим. Мебель изменила очертания: шкафы искривлялись, картины исчезали в обратной перспективе, настольная лампа горела внутрь самой себя.

Предметы вокруг отбрасывали тени. Они жили своей жизнью, менялись местами с объектами, порой вставали на их место, будто подменяя реальность своим подобием.

Книга оставалась неподвижной, как якорь в разрушающемся мире. Я слышал голоса — не слова, а вибрации, низкие, древние, нечеловеческие. Они смеялись. Имена шептались в темноте — мои, чужие, забытые. Я узнал среди них имя Кларка.

Через день я нашёл в книге список. Имена. Порой — только инициалы: «Г.М.», «Т.Я.», «Д.К.», а в самом конце — мои инициалы.

Я писал это последние дни, пока мог. Потом всё пошло под откос: мои руки перестали меня слушаться. Люди избегают мой дом, вечно жалуются на запах мёртвой свинины. Не бери в руки. Не читай. Не произноси. Книга не горит. Она ждёт. Всегда ждала. И будет ждать. И она помнит.

Через неделю в квартиру зашли двоя полицейских. В написанном ими протоколе сказано: труп найден в позе крайнего ужаса. Рядом — книга с буквами «Т.Я.». Стены исписаны неизвестными символами, похожими на иероглифы. На потолке — картина неевклидового города, нарисованная человеческой кровью.

С улицы до сих пор идёт запах соли, гниющего мяса и чего-то... чего-то иного. Нечто воняет сквозь время.

В тот же день в библиотеку пришёл новый посетитель. Молодой человек, интересующийся старыми книгами, спросил Феликса, что означает «Т.Я.». Тот лишь пожал плечами.

***

Документ изъят из архива полиции Темзы, 2018. Автор — не установлен. Книга была отправлена на экспертизу, но вскоре исчезла из хранилища.