Клубок Ниссы

Глава 1

Машенька до смерти боялась тараканов, но не предполагала, что когда-нибудь пожалеет об их отсутствии. Уставившись в потолок, она перебирала в памяти прошедший день, и что пока нигде ей не мерещились юркие тени мерзких насекомых. Где-то далеко в ночном небе раскатисто громыхнул первый майский удар грома. Прохладный ветерок, влетев в форточку, надул тюлевые занавески и привнес в комнату несвежий речной запах с оттенками выхлопных газов. Внизу затарахтел грузовик и сразу же надрывно забрехала за стеной собака. Сумрачную квартиру освещал только неверный свет ночного города, лежа на полу и стене серебристым, расколотым прямоугольником, до неузнаваемости уродуя тени предметов, которых он касался. Пискнули часы, показывая полночь.

— Не спишь?

— Уснешь тут, пожалуй. Давно не было такого суматошного денька.

Серж лежал на боку и видел острый Машкин профиль на фоне окна. Машка никогда не засыпала на спине, и он решил, что у жены бессонница. Он прижался к ней и уткнулся носом в ее мягкое плечо.

— День как день, — пробурчал он, — но посидели отлично. Никто не нажрался в лоскуты, так что новоселье засчитано.

— Переезд, балбес! Не новоселье. Будет когда своя квартира, вот тогда и закатим новоселье. А так — это простая вечеринка. Простава за переезд в Москву. Правда, какая-то утомительная…

— Будет… будет новоселье. Мне через месяц другой проект отдадут, а там и ипотеку согласуют. Денег светит — вагон. Будет своя хата…

— Не говори так, а то сглазишь!

И Машка постучала кулачком по прикроватной табуретке, заменявшей молодоженам прикроватную тумбочку.

— Перекрестись еще. — Серж перевернулся на спину. — А пока в этой поживем год-другой. Поэтому не привыкай особо…

— Ну уж нет! У меня, может быть, впервые в жизни свой дом. Надоело скитаться. То с предками, то по коммуналкам. Я вчера говорила с хозяйкой, она разрешила обои переклеить. И раковину на кухне заменить. Стыдно — позорище такое ржавое…

— Спи уже, а!

— Я нашла на маркете отличную мойку. Недорого. Поставишь?

— Угу…

— Серж.

— Что?!

— Ты рад? Что все вот так устроилось?

— Огонь. Все? Спим?

— Да. Обними меня.

За окном послышался шум приближающегося ливня и по жестянке подоконника забарабанили первые тяжелые капли.

Машенька внезапно проснулась среди ночи и, сев на кровати с закрытыми глазами, стала нащупывать ногами мягкие тапочки. Проклиная копченую грудинку с нефильтрованным пивом и открыв один лишь глаз, она поплелась из комнаты, шаркая тапками. Машенька ценила сон и никогда, проснувшись ночью, не пользовалась обоими глазами, полагая, что так будет проще потом заснуть.

Из уборной она прошла на кухню, сонно натыкаясь на углы и мебель, и нащупала графин с водой возле микроволновки. Прохладная вода погасила острые воспоминания о вчерашнем застолье, и Машенька уже собиралась возвращаться обратно в уютную кровать, как услышала легкий скрип паркета и краем глаза заметила у окна какое-то движение. Его сопровождало странное, незнакомое шуршание. Только она собралась сказать что-то в духе «И у тебя сушняк?» или «Что, тебе тоже приспичило?», как услышала из комнаты мерный храп мужа. Машенька замерла и, открыв уже оба заспанных глаза, посмотрела в угол кухни, где, как ей показалось, она видела тень.

Прямоугольник окна давал совсем тусклый свет, и за ним вовсю хлестал ливень. Но различались силуэты на подоконнике — фикус в горшке, курортная статуэтка и тонкий масляный светильник. Острые углы спинки стула, край стола. И еще один.

Совсем близко к плите, слева от окна, стояла тень, схожая с человеческой фигурой, только очень необычной худобы. Не обращая внимания на непрекращающееся шуршание и думая, что это Серж оставил в кухне какую-нибудь швабру тряпкой вверх (зачем бы ему это делать?), Машенька, чтобы окончательно развеять сомнения, протянула руку к микроволновке и открыла ее дверку. Щелкнуло, и слабый электрический свет нутра электропечки озарил кухню. Машенька, шумно вздохнув, уцепилась за край кухонного шкафа.

Возле окна спиной к Маше стояла горбатая, страшно изможденная женская фигура с бурей длиннющих спутанных волос. Острые локти ее механически двигались, но что она делала руками — оставалось загадкой. Услышав щелчок печной дверки, фигура, словно прислушиваясь к чему-то, стала поворачиваться к Машеньке, и та увидела женское лицо, до того тощее и вытянутое, что напоминало больше карикатуру на человека. Глаза ее были закрыты, а узкие, в старческих морщинах губы что-то горячо шептали. Наконец фигура развернулась полностью, и Машенька увидела, что, несмотря на дьявольскую медлительность существа, кисти рук ее проворно двигались, крутя клубок из разноцветных нитей. Именно пальцы, летающие по этому пестрому мотку, словно лапки насекомых, и производили то монотонное шуршание.

Фигура повернулась полностью к Машеньке, руки ее замерли, словно окоченели, губы перестали шевелиться, и она страшно медленно открыла глаза. На Машеньку уставились два громадных, черных, как у лемура, глаза. И без того жутковатые черты изможденного лица исказились испугом при виде Машеньки, и существо открыло пасть в беззвучном вопле ужаса. А спустя пару секунд заклекотало ни на что не похожим, отвратительным звуком.

Повинуясь доисторической женской солидарности, Машенька зажмурила что есть силы глаза и завизжала так, как никогда до того в жизни. От высоты децибел задрожали стекла и вновь завыла соседская собака. Истеричный крик обессилил Машу, и она, как тряпичная кукла, сползла по стене на пол.

Через минуту в кухне зажегся свет и туда ворвался Серж. Борода всклочена, в руках в качестве оружия табурет. Он увидел молодую жену, сидящую на коленях в углу кухни. Она, зажав одной рукой рот, глядела неподвижными от ужаса глазами в угол противоположный.

— Что такое?! Черт, Маша, что случилось?

Машенька вытянула руку и указала на место, где только что заходилась в нечеловеческом крике фигура тощей женщины.

— Та-а-м!

— Что там, Машка? Кто? Да говори, господи! Тараканы?!

Машенька бессильно уронила руку и зарыдала. Серж, кряхтя, поднял ее с пола и усадил на табурет. После чего обошел кухню, внимательно заглядывая во все углы. Только возле окна он увидел мокрое пятно на полу.

— Здесь ничего нет. С окна, видимо, натекло как-то… Если и были тараканы, то от твоего визга все разбежались. Ну ты как?

Машенька всхлипывала и хваталась руками за мужа, кивая на комнату. Тот понял без слов и, подняв жену, увлек в спальню.

— С-в-е-е-е-т… — дрожащим голосом попросила Машенька.

— А, сейчас выключу.

— Не-е-е… не надо! Пусть горит.

Серж усадил трясущуюся супругу на кровать, закутал в одеяло и в который раз спросил, что стало причиной истошного крика. Машенька, всхлипывая и глотая окончания слов, рассказала, что она увидела в углу ночной кухни их нового дома. Серж слушал очень внимательно и, как показалось Машеньке, с искренним сочувствием и пониманием. Когда она закончила, он кивнул:

— Это я все виноват, дорогая.

— Ты? Ты знал?

— Знал.

— Про нее?!

— Нет, про тебя. Знал ведь, что не стоит тебе после красного вина подливать пива. Виноградное вступило в конфликт с хлебным, и вот результат. Сколько ты употребила чешского вчера?

— Ты… да ты что?! Да я не пьяная! Серж! Я видела!

— Что именно?

— Призрак! Труп с глазами. Ужас! Почему ты мне не веришь?

— Ну даже так, допустим. Призрак каким-то боком забрался к нам на кухню. И что дальше?

— Я… я не знаю. Но нужно что-то делать!

— Что, например?

— Ну не знаю… давай съедем? Это повторится, я знаю…

Серж терпеливо выдохнул и ласково погладил Машеньку по голове. Но такая ласка только разозлила Машу.

— Это плохая примета, Серж! Очень плохая примета — увидеть на новоселье в доме призрак старухи!

— Переезд. У нас был переезд.

— Плевать! Ты понимаешь, что это значит? — спросила строгим голосом Машенька, и, когда Серж отрицательно помотал головой, она продолжила: — Смерть, несчастья и неудачи — вот что это значит, милый! Бабка моя по отцу тоже видела у себя в избе деву бледную! И пожалуйста.

— Что?

— Деда посадили, ребенок в младенчестве помер, саму бабку с работы уволили, дом обокрали. А потом еще и язву лечила до смерти. Мало?

— Милая, начнем с того, что, скорее всего, у тебя был кошмар, — принялся утешать жену Серж, — а во-вторых — ну допустим, что это действительно призрак. Они же вроде бестелесные. Он тебе угрожал?

— Она? Нет вроде… — Маша, задумавшись, закусила губу. — Мне кажется, она сама испугалась. Черная пасть, глазища! Я чуть не… это… Страшно, в общем. — Машенька жалостно всхлипнула.

— Вот! Значит, привидение само перепугалось? А следовательно, не особо-то и опасно.

— Какая разница — опасно-неопасно? Это дурное знамение!

Серж снисходительно захихикал и махнул рукой, как махают на детские глупости.

Машенька подняла на мужа тяжелый взгляд карих глаз:

— Тебе смешно?

— Ничуть, милая. Но сама посуди — съезжать из квартиры из-за того, что тут якобы появляется привидение? Мы найдем еще такой вариант? Тем более в Хамовниках. За такие смешные деньги.

Маша оловянными, заплаканными глазами смотрела на мужа. В ее взгляде росло и крепло трагичное непонимание.

— А тут — смотри: до метро два шага. До моей работы можно пешком дойти. Набережная Москвы-реки, квартира в сталинке, потолки три метра, магазин внизу, Лужники под боком. А главное, мне этот вариант босс предложил. И что я ему скажу? Мол, прощения просим, Иван Трофимович, но ваша квартирка нам не подходит, тут дух бесчинствует. А мы обратно, в коммуналку в Мытищи. Чтоб до работы два часа по пробкам. Так сказать?

— Я не знаю… — робко ответила Маша.

— Машер, милая, не сегодня — завтра мне в руки проект свалится. А там совсем другие деньги. Опять же, мероприятия, люди, встречи. Рауты, по-ихнему. Мне куда их приглашать? В загаженный подъезд общаги в Шарикоподшипниковом переулке? Или, может, ты хочешь вернуться в Саратов? Подальше от московского призрака старушенции?

— Нет, конечно, но…

— Но тогда мы ее потерпим немного, хорошо? Может, больше и не появится. Это же Москва. Тут не принято надолго в гостях задерживаться.

Серж накапал в рюмку вонючей жидкости и заставил жену выпить.

— Это успокоительное. Теперь ложись и не думай о всяких бабках, дохлые они там или живые. Давай, двигайся ко мне ближе. Завтра договорим…

Маша еще долго гоняла в голове слова мужа, которые, словно бильярдные шары, стукались внутри черепной коробки и не хотели залетать в лузы принятия. И восприниматься тонкой и ранимой Машиной душой. К тому же перед глазами стояло искаженное ужасом лицо ночной гостьи, с огромными мокрыми глазищами и нечистым ртом. Машенька еще долго содрогалась в объятиях мужа, пока мягкий травяной сон не опутал ее возбужденное сознание.

На следующий день в окна квартиры на Фрунзенской набережной лупило отмытое ночным ливнем солнце, и вчерашний кошмар уже не казался Машеньке таким пугающим и реальным. Отчасти трезвящие слова мужа, отчасти нежелание возвращаться к прежней кочевой жизни по спальникам промзон, отчасти скидка на выпитое успокоили Машенькин ум. А через неделю она и думать забыла про ночной кошмар, обустраивая новое жилище. Серж наконец поменял древнюю сантехнику, а Маша придала голой кухне уюта, повесив ажурную тюль, застелив безликий стол бежевой скатертью, развесила по стене полотенца кофейного цвета, часы с гигантским циферблатом и цветы в кашпо. Квартира потихоньку обживалась: появлялись новые вещи и возникали новые, приятные запахи. Пережитое в ночь после новоселья стало потихоньку отпускать Машеньку. Но лишь до следующей грозы.

Вечерний дождь застал Машу на улице с полными сумками покупок. Она возвращалась с распродажи в Сокольниках, где вместо запланированных для дома обоев накупила пестрых тряпок, после чего сидела дотемна в кафе с подругами, обсуждая отсутствующих приятельниц.

Выйдя из маршрутки с пакетами обновок и осторожно обходя лужи, она добралась до дома и, держа покупки одной рукой, другой принялась звенеть в карманах плаща ключами и мелочью. Ветер завывал в верхушках тополей, мелкий дождик пока что путался в их кронах, и на Машеньку попадала какая-то неприятная водяная взвесь.

Она все-таки поймала холодную связку ключей в плаще и автоматически посмотрела на окна своей квартиры в третьем этаже роскошного дома эпохи сталинского ампира. Пакеты, шурша, выпали из ее руки на мокрый асфальт двора, и испуганно вздрогнуло сердце, словно по нему провели холодным, липким щупальцем.

В доме уже там и сям горели окна. Но их три окна были предсказуемо темны. В окне кухни, в щели между стеной и отдернутой занавеской белело кривое лицо. Машенька на негнущихся ногах приблизилась к подъезду и всмотрелась. Там стояла та самая худющая женщина в грязных лохмотьях и крутила в паучьих пальцах клубок темных нитей.

Машенька, позабыв про покупки, схватила телефон. Серж не отвечал. Как люди должны вести себя в подобных ситуациях, она не помнила. Отчаявшись, Маша набрала номер квартирной хозяйки. Пять гудков. Сонный голос.

— Да, Мария, добрый вечер. Я надеюсь, что-то важное стряслось?

Машенька, стараясь не тараторить и говорить логично и последовательно, насколько это может взволнованная женщина, обрисовала хозяйке ситуацию. Весь разговор хозяйка молчала, лишь под конец Машиного спича поинтересовалась:

— И как давно у вас эта женщина в квартире?

— Вторую неделю уж.

— Хорошо, я сейчас к вам спущусь.

Хозяйка жила в соседнем доме, и через десять минут Маша увидела ее полную фигуру под огромным зонтом. Хозяйка приблизилась, и Машенька, радуясь, что теперь она не одна, сделала жалостливое лицо попавшего в беду человека, который имеет право надеяться на помощь. Хозяйка, воняя ядовитыми турецкими духами, подошла и вопросительно взглянула на Машу.

— Как хорошо, что вы успели. Глядите! — И Машенька жестом Горацио вперила указательный палец в окно, за которым равнодушно сплетала свой мерзкий клубок тощая фигура.

— Видите?

Хозяйка удивленно подняла брови и посмотрела сперва на окно и потом более внимательно на Машу.

— Вижу. А кто это?

— Я же вам и говорю — не знаю! Она появляется на кухне внезапно. Грязная, страшная. Я не знаю, что делать…

— Не знаете? Интересно…

— Мне тоже! Я боюсь домой возвращаться. Что с этой квартирой, скажите, пожалуйста?

— Насколько я знаю, все в порядке. До вас никто не жаловался.

— Но это! — Машенька вновь указала на окно. — Это же призрак, привидение! Умоляю вас, давайте вместе поднимемся!

— Хорошо, — пробурчала хозяйка. — Мне только призраков не хватало. Налоги подняли, ремонт сделай, а аренда та же…

Маша подобрала свои брошенные пакеты. Дрожащими руками она пыталась открыть дверь подъезда, пальцы не слушались, и в итоге хозяйка, отобрав у нее ключи, сделала это сама. Они поднялись на третий этаж, и хозяйка загремела ключами в замке квартиры. Машенька взяла ее за руку.

— Подождите, я отдышусь. Вы уверены? Может, еще позвать кого?

— Не истерите раньше срока, дорогая. Сейчас все увидим.

Дверь открылась. Маша пропустила спутницу вперед, в мрачный сумрак коридора. Хозяйка потонула в нем, Машенька же все никак не решалась войти. Через минуту в тиши и глубине квартиры раздался крик хозяйки.

— О, черт!

Машенька помертвелыми пальцами вцепилась в дверной косяк.

— Что?! — страшным голосом прошептала она.

— Ну вы где там? — снова раздался голос хозяйки.

Машенька, медленно и ходульно переставляя ноги, вошла в квартиру. Щелкнул выключатель, вспыхнул свет в кухне.

— Что? Что там? — дрожащим голосом повторила Машенька.

— Черт, говорю! Мойка-то новая, за это хвалю. Но кто ставил — руки оторвать! Воды вон натекло…

— А где ОНА?

— Кто ОНА?

— Та, что здесь была. Кого мы с вами видели в окне. Она где?

— Не было тут никого, когда я вошла.

Хозяйка оглядела кухню сверху донизу и потом перевела взгляд на Машеньку.

— Слушайте, а что вы, собственно, просите?

— Я? Не знаю… Я ничего не понимаю. Она же была здесь. Я с ума сойду так жить. Сделайте что-нибудь, прошу вас. У вас есть еще комнаты? В этом доме или в другом. Здесь страшно!

— Угу. Смотрите, уважаемая Мария. Я в этом бизнесе с недвижимостью давно. Лет двадцать. И понимаю все с полуслова, поверьте мне. И, мне кажется, я знаю, что происходит.

— Правда? Что? Говорите, умоляю!

— То, что, выдумав эту потрясающую историю, вы тут пытаетесь сбить цену аренды, как мне кажется. Я женщина опытная, трижды замужем, повидала всякого.

— Простите?..

— Нет, это вы меня простите, если выскажусь прозрачно. Эту квартиру я сдала вам по просьбе самого Ивана Трофимовича по минимальной рыночной цене. Ми-ни-маль-ной! С потрясающей скидкой. Мы прям сейчас можем залезть на сайт недвижимости, и вы увидите, почем теперь сдается такая же квартирка в Хамовниках. Да вы и так прекрасно знаете. Так что, дорогуша, если вы думаете, что после вашего, спору нет, талантливого спектакля я вам уступлю еще в цене, то вы очень сильно ошибаетесь. Что до другой квартиры, то варианты можно подыскать. И даже в этом районе. Но если жилье и найдется — снимать вы его будете по полной стоимости. Скидка действует только на данную жилплощадь. Таков рынок недвиги сегодня в столице, милочка, ничего не могу с этим поделать. Я достаточно подробно изъяснилась?

— Но вы же видели!

— Ах, да! — Хозяйка заглянула в шкафы, похлопала в ладоши и, приставив их ко рту, протяжно провыла «ау-у!». — Никого! Подозреваю, что это кто-то из ваших знакомых или саратовских родственников пытался сейчас меня разыграть. Чтобы цену на жилье сбить. У меня похожих случаев навалом. Один жилец плел, что тут барабашка завелся, стучит, гремит и даже, прости господи, поёт псалмы. А сам под это дело вселил сюда семью таджиков. Они мне все обои закоптили своим курдючным салом. Обои, между прочим, флизелиновые, дорогие. Так что нет. Скидки не будет.

Хозяйка гордо прошествовала мимо ошарашенной Машеньки. В дверях она остановилась, провела пальцем по деревянной полочке вешалки и, взглянув на палец, грустно вздохнула.

— Да, кстати. Я беру плату с двоих молодых людей, без детей и без животных. Так, мне кажется, прописано в договоре. Так вот, если вы собираетесь подселить к себе эту пожилую особу, что тут ломала комедию в окне, то вам придется платить за троих. Нелегальных жильцов я больше тут не потерплю. Всего хорошего, Мария Петровна, и берегите нервы.

Хозяйка захлопнула за собой дверь, и Машенька окунулась в гробовую тишину квартиры. Она сидела на банкетке в коридоре, беспомощно, как марионетка, свесив руки, и не могла поверить, что все это происходит по-настоящему.

Спустя пять-шесть минут, выйдя из ступора, Машенька включила на полную громкость радио, чтобы заглушить тишину одиночества и страхи, с ней связанные. Она осторожно прошла на кухню, залитую электрическим светом. Там все было так, как она оставляла перед уходом, разве что перед окном разлилась большая лужа воды. Хозяйственное женское чувство взяло верх над суеверным бабьим, и Маша, нарвав бумажных полотенец, опустилась на колени и принялась собирать воду с линолеума.

«Сегодня же все мужу расскажу. Путь поржет, ничего страшного. Надо же что-то предпринять! В районную администрацию пойду. В управляющую компанию. Пусть возымеют какие-то меры. Как-то же можно ЭТО выселить? Господи, помоги и сохрани! Но куда же она все-таки делась?»

Машенька боязливо оглянулась. Кухня пребывала немой и пустой. Но не только вопрос исчезновения безобразной старухи беспокоил Машу. Она не могла понять, что за неприятный запах она чувствует на своей вымытой, обустроенной, новенькой кухне. Потом догадалась. Это от разлитой по полу воды несло болотом.

Серж вернулся домой с рабочих встреч далеко за полночь, уставший и неразговорчивый. Он долго пыхтел в коридоре, снимая кеды, потом шумел водой в ванной и в итоге, не говоря ни слова, завалился спать. Машенька всю ночь жалась к его большому телу, несмотря на чудовищный храп. Серж всегда храпел, лежа на спине, но теперь Машенька считала этот сотрясающий спальню рык неким оберегом от потусторонней старухи.

Маше не терпелось рассказать мужу вчерашнюю историю, но было стыдно за фиаско с хозяйкой и страшили ее угрозы. Наконец она набралась мужества и поведала Сержу историю с призраком в окне. Слушая, тот подложил руки под голову, задрал бороду к потолку и принял иронично-скептичный вид, чем разозлил Машу, и она закончила свой рассказ на повышенных нотах.

— Я что, по-вашему, совсем дурная? Мне это не кажется, Серж! А вы ржете надо мной. Ты и эта дура хозяйка!

— Я не ржу, милая. Мне просто кажется, что тебе нужно или спешно родить, или занять себя чем-то еще. И тогда у тебя не будет времени на глупости.

— В смысле — глупости?

— В том смысле, что тебе одиноко дома. А мозг человека так устроен, что от скуки и излишней возбудимости он материализует свои страхи.

— Я ничего не материализую! Я видела ее, как сейчас тебя, дурак.

— Хорошо-хорошо. Я читал, что в психологии это называют эффектом «зловещей странности». Ну это когда за живых людей принимают вешалки, манекены, отражения в зеркалах и прочие схожие с человеком объекты. Мозг не может однозначно классифицировать их, и это вызывает серьезную тревогу. У тебя не так?

— Иди в баню! Не так.

— Может, мне тебя к психологу записать?

— Я сказала, куда тебе идти.

— Маш. Может, родим?

— Куда? Сюда?!

— Я заработаю, возьмем другую, в ипотеку.

— Я не про квартиру.

— А что тогда?

Машенька молчала. Она злилась на мужа, хоть и понимала, что тот желает ей только добра. Страшная, бессильная злоба на него и окружающий мир захлестывала ее душу и выходила лишь в слезах. Маша, сидя на кровати, тихо скулила, размазывая слезы по лицу, совсем по-детски, ладошками. А Серж, большой и неуклюжий, прыгал вокруг, предлагая то воды, то обнимашек. Но такие полумеры только отталкивали, не успокаивая тревожную Машину душу ни капли.

Май удивлял погодным непостоянством. После грозы стояла изматывающая жара: от Москвы-реки не веяло никакой прохладой, а, наоборот, страшно парило стоячей водой. В квартире кондиционера не было отродясь, и Машенька сходила с ума от пекла. Но через неделю ни с того ни с сего погода резко поменялась, задул какой-то колючий борей и полил дождь, чуть ли не с градом. В небе грохотало и сверкало так яростно, как бывает только в мае. Машенька с ужасом вспоминала, что именно во время грозы она видела мерзкую гостью, и с тоскливым холодом на душе готовилась к очередной встрече. И это свидание не замедлило повториться.

Теперь, ложась спать, Машенька тщательно закрывала дверь в кухню, старалась много не пить и все дела сделать перед сном. Но тем не менее, как и всех тревожных людей, что-то будило ее среди ночи и заставляло ворочаться в кровати с открытыми глазами по часу. А когда было совсем невмоготу, она брала маленький фонарик и с ним кралась в уборную. Там она включала сразу свет в санузле и на кухне, делала свои дела, гасила электричество и шмыгала обратно в спальню, надежно прикрыв за собой дверь.

И в эту ночь, когда за окнами мягко шелестел дождь, она проснулась, полежала с полчаса, прислушиваясь к себе, поняла, что встать все-таки придется, собрала волю в кулак и поднялась с кровати. Рядом тихо сопел Серж, одеяло вздымалось на его внушительном чреве. Машенька нащупала на стуле фонарик, зажгла его и, надев тапки, крадучись пошла к туалету. Очутившись в темном коридоре, она суетливой рукой нащупала выключатель и щелкнула им. Яркий свет озарил кухню и нарисовал контур двери туалета. Никого. Машенька облегченно выдохнула и заперлась в клозете на замок.

«Надо попросить Сержа сделать маленький ночник в коридоре и на кухне. Чтоб всю ночь горел. Что я, как воришка, с фонарем по собственной квартире рыщу?»

С такими обнадеживающими мыслями Машенька спустила воду и распахнула дверь. Не пройдя и половины положенной траектории, дверь с размаху ударила что-то мягкое и податливое. Мягкое и податливое ойкнуло.

— Ой, прости! Ты тоже? — сказала Машенька, приоткрывая дверь чуть осторожнее.

Но вместо заспанного круглого лица своего благоверного Машенька с ужасом увидела в темноте коридора искаженный злобными испугом лик ночной гостьи. Грязные, спутанные волосы черными прядями свисали с боков худого, пепельно-бледного лица. Это не было лицом старухи, скорее очень тощей и неухоженной женщины. Острые скулы, впалый прорез рта, огромные мутноватые глаза со зрачками невероятной величины. Машенька застыла, как соляной столб.

Дверь, судя по всему, ударила по рукам страшилищи (то, что это не призрак, не придало Маше спокойствия, скорее наоборот) и та что-то выронила. Утробно заклекотав, фигура согнулась в три погибели и бросилась в угол коридора. Там она подхватила свою пропажу и победно выпрямилась. Машенька успела заметить, что тощие, как лапки насекомого, пальцы существа держат тот самый клубок, и уловила какое-то подобие счастливого удовлетворения на ее безобразном лице.

Мерзкая фигура зыркнула на Машеньку сквозь путаницу своих грязных патл и, сгорбившись и хромая, помчалась в кухню, как большая, закутанная в тряпье сольпуга. В воздухе повис отчетливый запах речной тины, стоячей воды и, кажется, рыбы. Машенька тяжело опустилась на унитаз и зажала рот рукой, хотя кричать не собиралась. Не было сил.

Всю ночь она не сомкнула глаз, по самые брови укрывшись одеялом. Утром, не говоря ничего мужу о ночном происшествии, она кое-как собралась и, впервые ненакрашенная, спустилась вниз. От недосыпа чертовски раскалывалась голова и путались мысли. Консьержка проводила Машеньку сочувственным взглядом и вновь принялась обстригать листья у зеленых насаждений, стоящих в горшках по всей лестничной клетке.

В управляющей компании Машеньке повезло. Ей попалась вполне себе здравомыслящая женщина, которая прониклась ее рассказом. Всю их беседу она понимающе кивала и делала пометки в блокноте. Машенька, не вдаваясь в подробности, объяснила суть прихода, в общих чертах обрисовала существои попросила принять какие-нибудь меры. Она старалась говорить сухим, деловым языком, не слишком эмоционально и строго по фактам. Но бессонная ночь все-таки сказывалась, и Маша то и дело зевала, несмотря на все старания. Женщина внимательно выслушала Машу и сказала:

— Вполне вас понимаю. Нестандартная, но неудивительная история. Простите заранее за вопрос — как у вас со здоровьем? Вы принимаете какие-то лекарства? Не наблюдаетесь у врача?

«Начинается», — устало подумала Машенька и ответила, что нет, со здоровьем полный порядок и пьет она только валерьянку, и то последнее время, чтобы успокоиться и заснуть.

— Вы простите, — снова извинилась женщина, — я должна была спросить. Так полагается. А вы кем работаете?

— Я? Пока нигде. Домохозяйка. Муж зато работает в крупной IT-компании.

— Понятненько. А как давно у вас появился визитер?

— Кто?

— Визитер. Мы так называем полтергейстов. Так давно?

— Почти месяц. А вы сказали, что это неудивительно? Есть похожие случаи?

— Конечно! Вы не первая, кто с этим сталкивается, уверяю вас. Наша компания редко, но фиксирует подобные жалобы. В Хамовниках реже, а вот районе Останкино, на Сухаревке или в Басманном — вы не представляете, что творится. Фантомы, говорящие портреты, повешенные. Кого только жильцы не видят. С десятка два случаев наберется.

Машенька приободрилась и по-щенячьи посмотрела на строгий костюм и острые очки работницы ЖЭКа. В ней чувствовалось спасительное плечо.

— Итак, какие планируете дальнейшие действия? Фиксируем визитера, потом подыскиваем клиента на съем. Я предупреждаю, что мы берем самую щадящую комиссию.

— Что-что? — не поняла Машенька.

— Я спрашиваю, планы какие у вас?

— Избавиться от этого… как вы сказали, визитера! Какие еще могут быть планы?

Женщина сделала круглые глаза и посмотрела на Машеньку поверх очков, как смотрят на неразумных детей.

— Избавиться? Вы серьезно?

— Конечно! Я за этим к вам и пришла, собственно.

— Интересное желание, крайне необычное. Леночка! — крикнула женщина куда-то в дверной проем, откинувшись на скрипучем кресле.

— А? — отозвалось там.

— У нас полтергейст на Фрунзенской.

В кабинет вошла, принеся с собой кондитерский запах корицы, полненькая блондинка в брючном костюме в обтяжку, с эклером в руках.

— Где?

— В сорок восьмом.

— О! Это дорого. Тридцатые годы. Съем, продажа?

— Ни то ни другое. Вот девушка избавиться хочет.

Толстушка сделала вид, что подавилась сладостью, и посмотрела на Машеньку с обидным удивлением, не хуже своей коллеги.

— Да вы что! Правда? Если подтвердится полтергейст, вы представляете, насколько подскочит цена аренды вашего жилья? Не говоря о продаже. Вы собственник?

— Нет, мы снимаем.

Обе женщины ощутимо потеряли часть интереса к разговору. Толстушка, дожевывая пирожное, ушла, а первая собеседница смастерила на лице сложную гримасу из озарения, профессиональной мудрости и участия.

— А… и сколько вы платите?

Маша назвала сумму.

— Правда? У вас или очень глупая, или совсем святая хозяйка. Тогда смотрите, что мы можем сделать. Квартиры с визитерами сейчас очень котируются на рынке. Вы не представляете, сколько люди готовы платить за то, чтобы у них по квартире шастало привидение. Так что, раз вы не собственник и вас не устраивает такой бонус к жилью, вы можете объяснить все хозяйке…

— Уже объяснила!

— И что?

— Она не поверила.

— Значит, не очень умная, — улыбнулась опытная сотрудница ЖЭКа. — Тогда смотрите, есть еще один вариант.

— Какой? — с надеждой в голосе спросила Маша.

— Субаренда. Сдаем вашу квартиру по тройной ставке. Вам находим приличную квартирку, где-нибудь в Братеево. Хотя почему именно в Братеево? Если повезет с жильцом, там такой тариф, что снимете хоть в центре. Наша комиссия пятнадцать процентов. Поверьте, это очень недорого!

Маша не верила своим ушам.

— Вы меня не понимаете, что ли? Я не хочу оттуда никуда съезжать! Ремонт уже сделали, мебель, работа…

— Тогда что? — холодно спросила сотрудница.

— Убрать этот кошмар! Вот что нужно. Вот я зачем пришла. Вы же управляющая компания? Вы вон про полтергейстов все знаете. Про повешенных. Так управьтесь с ними! Сами говорили, что мой случай не редкий. Избавьте меня от вашего визитера, прошу вас. Я вам на сайте отзыв хороший оставлю.

— Нет, такими вещами не занимаемся. У нас другой профиль, простите.

— А мне-то что делать?

— Не знаю. Обратитесь в полицию. Или к специалистам. Сейчас много экстрасенсов. Проведут вам обряд, и довольно бюджетно. Священника пригласите. Но, поверьте, зря вы так. Это серьезно повышает стоимость вашей аренды. Подумайте, все-таки десять тысяч лишними не будут.

Машенька вернулась домой злая, как оса, и в полнейшей растерянности. Весь день она задавала вопросы интернету, выспрашивала нейросети, читала паблики и мониторила сайты. Все это пестрело советами: от практичных до абсолютно невыполнимых, вроде того, что нужно в голом виде провести ночь там, где появляется призрак, завлечь его конопляным пирогом с кровью собаки или вступить с ним в непотребную связь сексуального характера. Подобные варианты отталкивали Машу, но самое главное — там не было ни одного совета, как побороть в себе этот довлеющий над разумом первобытный ужас, сковывающий волю и вызывающий оцепенение.

В итоге Машенька приняла советы предприимчивой женщины из ЖЭКа и обратилась сперва к церковникам, потом к экстрасенсам. Приглашенный за восемь тысяч рублей бородатый и обширный поп с полчаса важно походил по квартире, дымил кадильницей и выкрикивал зычным голосом профессиональные заклятья. Через неделю, в очередной ливень, горбатая фурия с клубком появилась вновь. Машенька всю ночь просидела за запертой дверью в комнате, слыша, как та шуршит, как скрипят половицы под ее шагами и как она бросает предметы на пол.

Наутро Машенька перемыла всю кухню и отправилась с претензией на недоброкачественное проведение ритуала обратно в приход, из которого вызывала священника. Тот ответил перепуганной Маше, что обряд совершен по всем православным канонам, и нечистая сила теперь не осмелится причинить какой-либо вред крещеному человеку.

— Ты же крещеная, дочь моя? — поинтересовался поп.

— Нет, — вынуждена была признаться Маша, чьи родители не озаботились таким функционалом.

— Ну вот видишь! — радостно загудел служитель божий. — Так ты сперва прими крещение по всем правилам. А до того пройди собеседование. Крестных представь. Потом мы еще раз квартирку твою освятим, и от нечисти следа не останется. А до той поры так и будет она твою душу некрещеную мытарить.

Поняв суть религиозного маркетинга, который оказался не хуже ипотечного, Машенька обратилась по совету подруги к модному тогда в столице астрологу и ведьмаку по совместительству. Тот явился весь затянутый в черный бархат и увешанный серебряными цацками. Чародей попросил освежающе неприличную сумму, раза в три больше, чем требовал представитель традиционной конфессии. Машенька со вздохом перевела магу требуемую сумму, гадая, что на все это скажет Серж, работающий как проклятый дни напролет.

Экстрасенс вел себя куда театральнее попа, и его прыжки, падения на пол и латинские заклинания внушили Маше уважение. Около часа ведьмак бесновался в квартире. Надымил подпаленными сухоцветами, сжег с пяток свечей, а в конце пробежался по квартире с зеркалом, ловя в его отражение все углы и предметы быта. Потом упрятал зеркальце в плотный тряпичный мешочек с вышитыми на нем рунами и расколотил об пол. После такого шоу Машенька решила, что жуткое создание ночи оставит ее уютную квартирку навсегда.

Но с новым ливнем тощая тварь появилась вновь. Самое страшное было то, что Маша слышала и видела уродину одна. Ее верный сожитель либо отсутствовал, либо спал мертвецким сном уставшего человека. Но чаще отказывался идентифицировать шорохи и стуки именно как приход ночной фурии. А когда после особо громких звуков Машенька тащила его на кухню, там, как правило, никого не оказывалось.

Серж все-таки пригласил к жене психолога. Онлайн-встреча прошла мягко и вежливо — Маша механически отвечала на вопросы о том, как прошло ее детство и как она видит потенциальное будущее. Окончив прием на штатной позитивной ноте, психо-целительница отключилась. Серж сказал, что Маша молодец и польза точно будет. И все же, несмотря на его искреннее желание помочь, Машеньку до глубины души оскорбила такая забота.

Она ворчала — он иронизировал. Она огрызалась — он подбавлял сарказма. Она злилась — он замолкал. К концу дня они предсказуемо разругались. Серж надел наушники, открыл ноутбук и погрузился в рабочие головоломки. Машенька злилась не столько на то, что супруг не верит в ее кухонных призрачных мойр, сколько на себя, что не находит убедительных слов, чтобы доказать свою правоту.

Как назло, первый месяц лета выдался холодным и дождливым, и посещение Машиной кухни безобразной бестией участились. В добавок ко всему, видимо обозлившись на магические ритуалы, предпринятые Машей, фурия принялась не просто шуршать своим скарбом, скрипеть полами и оставлять на них дурно пахнущие лужи. Сперва она гадила исключительно по-соседски: кидала соль в еду в непотребном количестве, рассыпала чай с кофе внутри буфета, мешала крупы друг с другом и расшатала кран, так, что оттуда тонкой струйкой сочилась вода. Машенька все это старательно убирала, а краны закручивала плотнее.

Тогда фурия принялась бесчинствовать серьезнее. Она стала разбрасывать Машины вещи, которые та с такой любовью и тщанием подбирала для интерьера. Сперва она находила измятыми и изгаженными свои красивые полотенца кофейного цвета, потом бестия сталкивала со столов на пол забытые кружки с остатками чая, разбив таким образом любимый бокал Сержа, и под конец принялась выкидывать из шкафчика фарфоровые фигурки и керамическую посуду.

Маша, с утра собирая осколки какой-нибудь тарелки, косилась на мужа, который продрых всю ночь, как удав, и не слышал, как беснуется на его кухне мокрая тварь. Машенька улавливала в его взгляде и трагичном молчании, уверенность, что весь этот цирк жена устроила сама, с непонятной пока ему целью.

Последней каплей стали разорванные в клочья и разбросанные вокруг перевернутого мусорного ведра бумажки. Серж с ужасом опознал в них обрывки своего партнерского договора, который он неосмотрительно оставил на столе в кухне и которым очень гордился. Взглядом зарезанного Цезаря он смерил Машу, роняя из рук на пол клочки злосчастного контракта. Никакие оправдания и рыдания не выручили Машеньку.

— Не знаю, дорогая, зачем ты все это вытворяешь и что пытаешься мне доказать, но это зашло слишком далеко. Повезет, если меня теперь не выпрут с работы. А ты… Я думаю, психолог тут больше не помощник. Я сегодня же позвоню в клинику Олеге Федоровне, там есть опытные психотерапевты, сходи, пожалуйста. Это не просьба, Машер. Нужно как-то прекращать эти галлюцинации, уж прости.

Круглое лицо его горело кумачом, борода топорщилась, как у толкиеновского гнома, глаза страшно вращались, и впервые в жизни Машенька почувствовала беспросветную тоску от беспомощности пред лицом скрытых сил природы, потустороннего мира и обидной немилости собственного мужа.

Для виду, чтобы не сердить Сержа, Машенька записалась к психотерапевту — солидному старичку с белой профессорской бородой. Но пещерный страх толкал ее на иные решения страшного вопроса с ночной визитершей. Она снова полезла в Сеть искать хоть что-то приемлемое от мира таинственного и потустороннего. Приглашала новых и новых шарлатанов. Ничего не помогало. Почти каждый день она поднималась по лестнице своего подъезда в компании экстравагантно разряженных людей, мимо цокающей языком консьержки. Но результата все это дорогостоящее шаманство не приносило.

Отчаявшись, Машенька принялась писать в государственные органы, от прокуратуры до администрации района, от санэпидемстанции до местного отделения правящей партии. Отовсюду приходили отписки, что пока неопознанное существо не делает чего-либо противозаконного и не распространяет опасные инфекционные заболевания, то, следовательно, власти оно не интересует. Однажды полиция прислала-таки патруль после очередного Машиного вызова, когда тварь громыхала на кухне кастрюлями. Сержанты со скучным видом походили по квартире, наследили не хуже ночной бестии, никого не нашли и выписали Маше штраф за ложный вызов.

— Уважаемая, давайте конкретику в следующий раз, — предупредили стражи порядка.

— Куда еще конкретнее? — спросила Маша, указывая на грязно-мокрые следы от ног на потолке. — Она реальна! Поймать только надо…

— Допустим, — терпеливо пояснил сержант, — но даже если мы задержим вашего визитера, то что дальше? По каким документам его привлекать? Куда его выдворять? А главное — что с него взять? Верно вам говорю — никакой от него пользы нет для государства. Как, собственно, и вреда.

От всех этих безумных, выматывающих перипетий Маша чувствовала себя все хуже и хуже. Сон ее стал рваным и поверхностным, аппетит пропал, и — дело неслыханное — абсолютно не хотелось выпечки и шоколадных конфет. Маша жила перекусами — готовить на проклятой кухне не было никакого удовольствия. Видя, что дома перевелась нормальная горячая еда, Серж начал питаться на работе и по кафешкам, и это еще сильнее отдалило молодоженов друг от друга. Под конец у нее подскочило давление до невероятных значений, и вызванный на дом врач поставил диагноз — нервное истощение. Машенька подозревала что сама шаг за шагом превращается в свою ночную гостью — страшную, иссохшую тетку со спутанной гривой и непрокрашенными корнями волос.

Однажды вечером, входя в подъезд, Машенька зацепилась пакетами с продуктами за дверную ручку; тонкий целлофан порвался, и покупки вывалились на пол коридора. Бутылка оливкового масла грохнулась о кафель и разбилась, яблоки и консервы раскатились во все стороны. Машенька даже не сделала попытки собрать еду с пола и обессилено упала на банкетку, стоящую рядом с кабинкой вахтерши. Та не замедлила выйти из своей узкой конурки. Видя изможденное лицо Маши, нашла где-то у себя новый пакет и молча помогла собрать продукты. После чего подошла к Машеньке и сочувственно коснулась ее плеча. Консьержка была невысока ростом, кругла, лицо имела морщинистое и приветливое и куталась в пуховую безразмерную шаль.

— Утомила тебя Нисса, я вижу? — хитро подмигнув, спросила она.

— Кто? — не поняла Машенька.

— Нисса. Я ее зову Ниссой. Та, что у тебя уже второй месяц безобразничает.

Впервые за два месяца тотального непонимания окружающих Машенька увидела искреннее, неподдельное сочувствие. Она впилась в старушку глазами:

— Как вы сказали? Нисса? То есть вы знаете, что это такое? Точнее, кто. Что с ней делать?

— Погоди, милая, мудрено на все твои вопросы враз ответить. Давай-ка вот что: я пока тут приберусь, а ты чайник поставь. А там и поговорим.

И, видя лихорадочное Машино согласие, она пригласила ее в свою каморку величиной не больше скворечника.

Через полчаса они уже сидели бок о бок за куцым столиком и пили чай из стаканов, вставленных в железнодорожные подстаканники. Радио тихо наигрывало старинные романсы. В каморке был особый запах старины, знакомый всем, кто хоть раз посещал лавку старьевщика: запах сухих газет, рассохшейся мебели, пахучих цветов и пыльных ковриков. Освещала помещеньице настольная лампа в желтом абажуре. Маша, отпив чая и разгрызя баранку, вопросительно уставилась на консьержку. Та повторила вопрос:

— Совсем она тебе покоя не дает, безобразница?

— Нет. То есть да! А откуда… кто это, вообще, вы знаете?

— Как не знать, раз мы с этим домом вместе выросли. Мы с ним, считай, ровесники — девятый десяток скоро разменяем. Так что я в курсе всего, что тут происходит. Вот назови любую квартиру — скажу, кто там живет и когда приехали. Хочешь? Называй!

— Нет, спасибо. Вы меня простите, но я хочу знать только одно — кто еще живет в моей квартире, кроме нас с мужем? — ответила измученная Машенька, вовсе не обрадованная энтузиазмом старушки.

Старушка взглянула на Машу по-родственному заботливо, как глядят пожилые люди, собирающиеся сообщить что-то неприятное.

— Шишимора подселилась к вам, милые. Это очень дурной знак, поверьте мне. Уж я-то знаю.

Машенька осоловело посмотрела на старушку и с минуту вхолостую гоняла эту информацию внутри абсолютно пустой головы.

— Шишимора? Это что-то из русских народных сказок, кажется? А откуда она тут? В центре города?

— А где же ей быть, как не тут? Тут ведь, милочка, до того как дом построили, болото лежало. Вокруг заливные луга в старину были, чуть выше — бор. А потом и люди тут селится начали, домишек настроили, церкву…

— Это Новодевичий?

— До него. Начали луга распахивать, скот пасти, болота осушать, и пошло-поехало. А шишиморе болотной куда деваться? Вот она к людям и прибилась.

— Что-то больно не реально. Это же сказки.

— Сказки? Ну тогда давай посмотрим в ваш гугл.

Старушка проворно вытащила смартфон, потыкала в экран и сказала:

— Вот смотри — завтра как раз дождь. Как только лить с неба начинает, шишимора и вылезает из своей норы, как дождевой червяк. Ее нору заливает, вот она и прячется там, где теплее. За печкой или духовкой, например. Я это к чему, собственно. Завтра сама у нее и спроси — сказка она иль нет. Если не струсишь.

— Эта стонет, лужи оставляет, обои рвет. Точно она? Как вы сказали? Шишимора?

— Она самая, Нисса и есть, — довольно улыбнулась старушка. Маша ее радости не разделила. — Горшки с цветами бьет? Мебель ломает, краны выкручивает, верно? — уточняла бабуся.

— Стерва! — зло подтвердила Машенька.

— Дальше будет хуже, милая. С мужем рассоритесь, деньги как вода утекут незнамо куда, болячки вскочат. А там, глядишь, и помрет кто. Нисса, она и здорового доведет до того, что тот руки на себя наложит. Вот лет десять назад жила она у татарина одного в сорок второй квартире. Тот все посмеивался ходил, мол, я ее специальными восточными ритуалами изведу. А потом сам в окно вышел. Все говорили, мол, допился, а я-то знаю, что это Ниссиных лап дело. Ты, видимо, уже изгнать ее пыталась, да не вышло?

— Да, пыталась, — печально ответила Машенька и рассказала старушке про все попытки избавиться от надоедливой гостьи, достучаться до близких и управляющих органов. Бабка заливалась счастливым и до крайности обидным смехом.

— Нашла, милая, кого просить. Ты бы еще, прости господи, на прямую линию написала. Это все не поможет. А муж твой не видит Ниссу, потому как она завсегда на одного человека в семье набрасывается. А другой ее и слыхом не слышит. Через то потом в семье и распри, и скандалы, и измены с неуплатой алиментов, и коммуналки. Беда за бедой. Так? Чайку подлить?

Машенька грустно кивнула и протянула стакан.

— Так… И что делать теперь? Съезжать? Серж не захочет. Просто голова кругом…

— Зачем съезжать? Выгнать Ниссу, и всего делов.

— Выгнать? Как?

— А вот я тебя научу. Но прежде пообещай Надежде Кондратьевне одну вещь. Договорились?

Машенька с грустью подумала о последней десятке на карточке, вспомнила, что еще есть золотая цепочка, которую можно заложить в ломбарде, и, гадая о цене, которую потребует старушенция, тихо прошептала:

— Договорились, Надежда Кондратьевна. Что нужно сделать?

Бабушка, поименовавшая себя Надеждой Кондратьевной, открыла блокнот, лежащий перед ней на столе, помусолила кончик карандаша и, накидав несколько строк, вырвала лист и протянула его Маше.

— Вот, возьми. Сходишь по этому адресу. Это приют. Выберешь себе кота. Гляди, чтоб непременно черной масти. Принесешь его домой. Корми, пои, ухаживай. А как ливень начнется, как услышишь ты вздохи да битье посуды, тут ты котика и выпускай в кухню. Дверь прикрой и жди. Кот сам все сделает.

— Так, а от меня что требуется?

— Как только кот с Ниссой сойдутся, ей, чтобы отбиваться, обе лапы понадобятся. Тут она клубок свой и выпустит. Ты его хватай и мне неси. А не принесешь, так она его вновь найдет и пуще прежнего лютовать начнет. Не любит она котов и кошек, окаянная.

«Чушь какая!» — подумала Маша, но бумажку с адресом взяла. Других вариантов больше не предвиделось.

По дороге в приют Машенька ломала себе голову, как она объяснит появление кота в квартире Сержу и хозяйке и чем теперь кормят кошачьих (у Машеньки в жизни не водились домашние животные). И как его науськать на ночную ведьму? А главное — как войти в кухню, где будет свирепствовать эта грязная фурия? От одной мысли, что придется находиться с ней в одной крохотной комнатке, пытаться отобрать ее вещь и, преодолевая отвращение, взять ее в руки, Машу воротило.

В приюте стоял тяжелый кошачий дух и запах каких-то вонючих лекарств. Из-за грязных решеток на Машеньку жалобно смотрели десятки разноцветных кошачьих глаз. Половина животных имела весьма непрезентабельный вид: свалявшаяся шерсть, воспаленные носы, уши в зеленке. Но жили тут и истинные красавцы, хоть и старые на вид.

Коты и кошки мяучили, шипели и страстно копали свои туалеты. Помня наставления старушки, Машенька долго искала черного кота, и наконец ей глянулся один котик. Он лежал в углу клетки, свернувшись клубком и смотря на Машеньку полным равнодушного пессимизма взглядом ярко-синих глаз. Кот оказался не полностью черен — лапки в белых носочках; и такое-же белое пятнышко украшало макушку. Когда открыли клетку, он поднялся, выгнулся американской горкой, показал пасть с острыми иголками зубов и ткнулся в Машину руку твердым лбом. Это было жилистое, худое, но сильное животное, и Маша остановила выбор на нем.

Дома кот с деловым видом обошел всю квартиру, обнюхал углы и важно разлегся на подоконнике в комнате. Никаких признаков беспокойства он не проявил, и Машенька искренне недоумевала, как эта тощая зверюга поможет от потусторонней силы, оккупировавшей ее кухню.

Серж отнесся к коту на удивление благосклонно, съязвил только, что раз Маша не хочет детей и предпочитает им котов, то могла бы найти зверя и посимпатичнее. Кот смотрел с подоконника на Сержа с достоинством льва и не переставал тарахтеть, грея бока на солнце.

— Нассыт в кеды — выкину, — ласково предупредил муж.

— Он воспитанный, не хуже тебя, — огрызнулась Машенька.

— Как зовут это чудовище?

— Может, Тимофей? — предложила Маша, справедливо полагая, что это самое ходовое кошачье имя, и более роскошного и креативного этот облезлый котяра не заслуживает.

— Банально, но на Бегемота не тянет. Зови хоть чертом — этому коту все к лицу. Точнее, к морде.

За сутки кот освоился. Он абсолютно равнодушно и безбоязненно слонялся по квартире, и единственное, что придавало Машеньке надежду, что все это не пустая затея, — поведение кота на кухне. Даже если Тимофей был занят кормежкой или вылизыванием своих достоинств, порой он резко поднимал морду и подолгу не мигая смотрел на кухонную плиту. Уши его медленно опускались, загривок начинал топорщиться, но через минуту-другую он с равнодушным видом возвращал морду на прежнее место.

И вот, к вечеру второго дня появления Тимофея в квартире, на улице потемнело — небо затянули тучи и начал накрапывать дождик. Машеньку тяготило жутковатое предчувствие предстоящей встречи с призраком, или, как ее называла старушка-консьержка, Ниссой. Разве что лежащий на диване с ноутбуком муж и развалившийся в его ногах спящий Тимофей – успокаивали Машину тревожность.

На кухне звякнуло, потом раздался шелест, как будто по обоям провели рукой. Не зная, как именно работает кот в таких случаях, Машенька уже хотела было оторвать его от Сержа и отнести на кухню, пусть сам там разбирается, но Тимофей ее опередил. Он вдруг очнулся, неестественно выгнул шею чуть ли не на сто восемьдесят градусов, смотря в темный коридор. После чего, сорвавшись с места, с поднятым хвостом полетел на кухню.

— Чего это он? — удивился Серж, отрываясь от монитора.

— Сейчас поймем, — ответила бледная как мел Машенька, закрывая за котом дверь и на всякий случай перекрестившись.

Пару минут ничего не происходило, но потом Машенька услышала из-за двери надрывный детский плач. Жалобный и тягучий. Порой плач стихал и сменялся уже кошачьим утробным воем. Потом снова перерождался в ритмичный, пронзительный детский рев. Так они сменяли друг друга, пока не слились, и Машенька с ужасом поняла, что это два голоса. Звякнула об пол металлическая крышка кастрюли, вслед за ней раздался грохот падающего стула и истошный, нечеловеческий визг. Серж подскочил на диване и выронил телефон из руки.

— Что это сейчас было?

Машенька, бледная и страшная, прижимаясь к двери спиной, приложила указательный палец к тонким губам.

— Тс-с!

— Что значит «тс-с-с»? Какого черта он там творит? Маша!

— Подожди… не сейчас, — как завороженная говорила Маша, прислушиваясь к звукам с кухни и глупо улыбаясь.

— Маша! Он там кухню разносит! Иди успокой своего кота, или, клянусь, я его прям сейчас за дверь выкину!

Видя, что супруг встает с дивана, намереваясь выполнить угрозу, Маша мысленно досчитала до трех, собралась с духом и, молясь всем известным богам, выскользнула за дверь.

Первое, что ее встретило, — это темнота. Единственное, что освещало кухню, — это фонарь за окном. Из темноты доносился собачий скулеж и монотонный кошачий вой. Машенька непослушными руками нащупала выключатель и врубила свет. Кухня выглядела так, как будто по ней прокатился атлантический смерч. Резкий и душный запах болота усугублялся корвалолом из разбитого пузырька. Свет в люстре заморгал и принялся трещать, искря проводкой.

На кухне разворачивалась битва. Точнее, противники разошлись для перегруппировки. Кот приник к полу, острые его лопатки торчали из спины, уши лежали на затылке, шерсть топорщилась, а хвост метался из стороны в сторону. На полу пред ним, среди сора и осколков, лежала куча спутанных ниток, проводов и ленточек, а посредине кучи — небольшой пестрый клубок.

Но самое страшное притаилось в верхнем углу кухни. В небольшое пространство между полками и потолком втиснулась, словно гигантский паук, та самая тварь, выставив перед собой тощие лапки и пронзительно скуля. На ее жутковатой физиономии Машенька увидала свежие глубокие царапины от кошачьих когтей, которые набухли, но не кровью, а какой-то трупной зеленью. Нисса то выла, то шипела, подражая Тимофею, и пыталась глубже забиться в угол. Кот быстрой перебежкой рванул вперед и, заняв место прямо под полками с шишиморой, приготовился прыгать. Нисса, увидев этот маневр, завыла еще громче и противнее. Маша сделала шаг вперед. Нисса повернула к ней лицо с огромными, полными первобытного ужаса глазами и даже с человечьей мольбой. Маша тихонько позвала:

— Тимоша. Тимофей! Кыс-кыс.

Тимофей, никак не отреагировав на призывы хозяйки, стукнул хвостом об пол, замер на секунду, крутанул задом и прыгнул. Нисса сразу вся скукожилась, словно смятая газета, превратилась в подобие грязно-бурой сколопендры и, сломав пластиковую решетку, скользнула в вентиляционную шахту. Тимофей проводил нечисть гортанным воем.

— Ни хрена себе! — сказал Серж, входя на кухню и оглядывая место битвы. — Ты как себе хочешь, дорогая, но я этого кота выкину к чертовой матери, еще раз он такое устроит. Понятно? Чайник хоть цел?

Серж включил чайник, потрепал Тимофея по холке и, показав Машеньке жестом, что не плохо бы подмести, скрылся в комнате.

Машенька опустилась на стул и удовлетворенно вздохнула. Как будто кто-то внутри отключил опцию, отвечающую за страх и неуверенность. Интуиция и вера подсказывали, что угроза не вернется и все теперь будет по-другому, как прежде, спокойно и размеренно. Она с любовью посмотрела на Тимофея, подняла его и поцеловала в равнодушно-серьезную морду. Кот жалобно мяукнул, и Маша опустила его на пол. Тимофей обнюхал пустые мисочки и мяукнул уже требовательнее. Маша насыпала ему корма, подняла с пола клубок и засунула в карман.

Кота Серж, конечно же, никуда не выгнал, несмотря на то что Тимофей сгрыз ему угол ноутбука. Маша же, как и обещала, вручила Надежде Кондратьевне клубок — трофей эпичной битвы. Он только издали выглядел ровным клубком нитей, смотанных аккуратными рядами. По сути, это был спутанный моток разноцветных грязных ниток, скрученный в некое подобие шара. Старушка поблагодарила и заверила Машеньку, что тварь больше ни при каких обстоятельствах не посетит ее жилище. Просиявшая Маша вернулась в квартирку на третьем этаже, а старушка, положив клубок на столик у себя в коморке, сама села напротив, отхлебнула чая и тихонечко позвала:

— Нисса. Нисса! Ты где, дрянь?

В углу каморки раздался шорох и звякнул металлический бок обогревателя.

— Ты мне прекрати эту самодеятельность. Я тебя больше по квартирам разыскивать не собираюсь. В следующий раз брошу это в печь. Делай потом что хочешь.

Старушка взяла двумя пальцами клубок и поднесла его к лампе. В углу тихо заскулили. Консьержка положила клубок обратно на стол, кряхтя встала и подошла к небольшому стенду, в котором за стеклом поблескивали связки ключей. Старуха поводила скрюченным пальцем в воздухе, отыскивая нужный ключ. Найдя, сняла с крючка и вернулась обратно за столик.

— Завтра получишь новый дом. Игрушку свою найдешь, как всегда, за плитой или в стояке. Посмотрим. Нисса!

В углу снова зашуршало.

— Завтра Рудневы укатят в Крым со всем выводком и собаками в придачу. А как вернутся — вы и познакомитесь. А там, глядишь, перестанут свой бронепоезд парковать на газоне. И орать до утра, пьянь чертова. Не квартирка, а Содом с Гоморрой. Пора их попросить на выход. Нисса! Завтра, говорю. А пока спи, моя маленькая. Да не упокоит Господь твою душу.