Келлерман

Глава 1

Глава 1. Кислотный дождь

Дождь. Кислота.

Она стекала по грязному стеклу, оставляя мутные разводы и разъедая старую краску на подоконнике. За окном — серое небо и редкие силуэты заводских труб, изрыгающих чёрный дым. Дым не поднимался. Он стелился по земле, смешиваясь с водой в чёрную жижу.

Фриц сидел у стойки. Спина к стене, лицом к двери. Привычка. Старая, как осколок в ноге.

Он жевал.

Мясо. Или то, что называлось мясом в «У Эммы». Серое, жилистое, с запахом машинного масла. Картошка — резиновая. Кофе — вода с цветом, безвкусная, но горячая. Единственное, за что он заплатил.

За стойкой возилась Эмма — баба с лицом, похожим на старый сапог, в засаленном фартуке. Она вытирала кружку, которую не использовали уже неделю. Над головой гудела лампа дневного света — синяя, мертвенная, мигала с частотой больного сердца.

Воздух был тяжёлый. Пахло горелым жиром, въевшимся в стены, в скатерти, в одежду. К нему примешивалось прокисшее пиво из бочки и сырая гнилая влажность от мокрых плащей у входа. Фриц поморщился, но привык — дышать этим было проще, чем воздухом снаружи.

Радио в углу хрипело.

— …восьмая танковая дивизия прорвала оборону у Стеклограда. Потери с нашей стороны оцениваются в две тысячи человек. Министерство Времени призывает граждан старше тридцати пяти лет явиться в пункты сбора для…

Фриц щёлкнул выключателем.

Тишина стала гуще. Только дождь — шипение об асфальт, как кислота на рану. И где-то далеко — гул грузового дирижабля. Тяжёлый, утробный.

За стеной, в соседнем помещении, слышались голоса. Двое. Один низкий, другой тонкий, с металлическим эхом рации. Фриц уловил интонации — нервные, взвинченные. Потом долетело: «механик». И ещё: «чертёж». Голоса стихли. Тяжёлые шаги приблизились к двери.

Фриц опустил вилку. Ладонь скользнула под стойку, нашарила монтировку. Пальцы сжались.

Дверь распахнулась. Колокольчик дёрнулся и умолк — дождь заглушил его.

На пороге стоял человек.

Весь — вода. Плащ — чёрное тряпьё, промокшее насквозь. Лицо бледное, под глазами синяки. Не от усталости. От страха. Под мышкой — свёрток из промасленной бумаги, перевязанный бечёвкой.

От него несло озоном и старой сухой бумагой — запахом архивов, пыли и времени. И ещё чем-то мёртвым, библиотечным.

— Вам не кажется, что вы не вовремя? — спросил Фриц, не поворачивая головы.

— Мне нужен механик. — Голос сорванный, шёпот, пытающийся звучать как приказ. — Говорят, вы чините то, что другие не могут.

— Говорят. — Фриц сделал глоток. — А ещё говорят, что я не работаю по воскресеньям. Или по понедельникам. Или вообще.

Незнакомец положил свёрток на стойку. Руки дрожали.

— Я не за деньгами.

— Ещё лучше. Тогда вали отсюда.

Человек не ушёл. Развязал бечёвку. Развернул бумагу.

Фриц не хотел смотреть.

Но посмотрел.

Линии — тонкие, угольные, прочерченные с точностью, от которой можно сойти с ума. Не двигатель. Не деталь. Контур. И в центре, где должен быть поршень, — символ.

Круг. Внутри — глаз.

Холодок пробежал по позвоночнику. Он видел это раньше. Не на бумаге. В небе. В огне. На борту дирижабля, который горел и падал, унося с собой тридцать семь человек. Тогда он решил, что это галлюцинация. Или знак врага. Теперь он держал его в руках.

— Откуда у тебя это?

— Из центрального архива. Я вынес это перед тем, как они сожгли остальное.

— Кто «они»?

Незнакомец молчал. Смотрел на дождь. В кислотной пелене мигнул прожектор. Потом второй. Третий. Они двигались к закусочной.

— Они ищут меня. И этот чертёж. Он — ключ. К тому, что остановит войну. Или начнёт новую.

Фриц отодвинул кружку.

— Ты втягиваешь меня в дерьмо, парень.

— Я знаю.

— И ты думаешь, я соглашусь?

Незнакомец улыбнулся — безрадостно, мёртво.

— Вы уже согласились. В тот момент, когда узнали этот символ.

Снаружи взревел мотор. Грузовик остановился у входа. Хлопнули дверцы. Шаги. Много шагов.

Фриц взял монтировку. Встал. Нога привычно заныла.

— Эмма. Забери чертёж. Спрячь в том ящике, где я держу свечи. И не высовывайся.

— Фриц… Они же убьют.

— Убьют. Но не сегодня.

Он шагнул к двери. Вытащил папиросу, сунул в рот. Спичка чиркнула о стену — синий огонёк осветил лицо. Шрам. Серые глаза. Усталость.

Дверь распахнулась раньше, чем он дотронулся.

На пороге — офицер в чёрном кожаном плаще, с серебряным значком «Часословов». За спиной трое с автоматами.

— Гражданин Келлерман. У вас кое-что есть. Мы обыщем помещение.

— У меня тут кофе. И плохое настроение. Выбирайте.

Офицер усмехнулся.

— У нас ордер.

Фриц посмотрел через плечо. Незнакомца уже не было. Только мокрый след на полу.

— Ордер. Хорошо. Только предупреждаю: я не отдам чертёж.

Офицер перестал улыбаться.

— Вы знаете, что это?

— Знаю.

— Тогда вы понимаете, что мы не можем оставить вас в живых.

— Понимаю. — Фриц докурил, бросил окурок в лужу. — Но я всегда был плохим учеником.

Он ударил первым. Монтировка — короткий рубящий удар в челюсть. Офицер рухнул, сбив второго. Третий вскинул автомат. Фриц уже нырнул под дождь — кислота жгла лицо — и побежал.

Сзади застрочила очередь. Пули выбили куски бетона у ног.

Он бежал в серую пелену, туда, где за углом ждал «Гром». Старый, ржавый, но его собственный.

Где-то за спиной завыла сирена.

Война пришла в его город.

И он не был готов. Но выбора не осталось.

Глава 2. Железное логово

Он не сбавлял газа.

«Гром» ревел, выплёскивая чёрный дым. Кислота шипела на раскалённом глушителе. Фриц пригнулся к баку, смотрел сквозь щёлочку между шлемом и воротником. Дорога расплывалась — мокрая, скользкая, усеянная ямами.

Сзади — два жёлтых пятна фар. Грузовик шёл на сближение.

— Тупые ублюдки. У вас что, другие дороги кончились?

Он выкрутил газ. Двигатель взвизгнул, но почти не прибавил. Поршни стучали жёстче. Где-то в картере звенело — подшипники. Он откладывал замену уже месяц.

— Потерпи, старуха. Ещё пару минут.

Впереди выросла тень. Разбитый грузовик стоял поперёк дороги. Из-под него текла масляная лужа, кислота шипела на ней белёсым паром.

Фриц рванул руль вправо. «Гром» завалился на бок, покрышка взвизгнула. Переднее колесо прошло в трёх сантиметрах от бампера. Он выровнял мотоцикл. Сердце колотилось в горле, руки держали руль мёртвой хваткой.

— Сука… сука…

Грузовик сзади тоже затормозил. Хлопнула дверца. Голос сквозь дождь:

— Где он?! Видишь его?!

Второй, с эхом рации:

— На дороге не видно! Может, в объезд!

— Здесь нет объезда, идиот! У этого механика чертёж! «Колокола» не прощают провалов!

Фриц пригнулся. «Колокола». Не армия. Не «Часословы». Корпоративная охрана. Значит, Совет уже подключил частников. Или сами «Колокола» решили прибрать власть.

Он не ждал. Выкрутил газ. «Гром» взревел, выплюнул клубы дыма. Кислотный пар смешался с выхлопом, закрывая фары. Фриц ушёл влево, на грунтовку под мост, и растворился в пелене.

Слез с мотоцикла, чуть не упал — нога затекла, осколок отозвался острой болью. Прислонился к стене под ржавым козырьком. Стянул шлем. Кровь на скуле смешалась с потом.

Пальцы нашарили последнюю сломанную папиросу. Табак посыпался. Спички отсырели. Он выругался, раздавил фильтр зубами и выплюнул.

— Ничего святого.

И тут почувствовал. Лёгкое покалывание у основания шеи. Чужое, инородное под воротником. Провёл пальцами по шву. Нащупал маленький твёрдый кругляшок, прикреплённый тонкой проволочкой.

Передатчик.

Он рванул его, сломал, растёр в крошку и швырнул в лужу. Кислота зашипела.

Вспомнил: в закусочной кто-то коснулся его плеча. Мимолётно. Вот тогда и поставили.

— Хитрые ублюдки. Но теперь я вас не слышу.

Завод — старый, довоенный, с выбитыми стёклами и обрушенной крышей. Ворота распахнуты. Внутри — тьма и запах мазута с гниющим деревом. Фриц толкнул мотоцикл внутрь.

Цех был огромен. В центре — ржавый экскаватор с опущенным ковшом, похожим на сомкнутую челюсть. Верстаки, стеллажи под слоем пыли и сажи. Где-то наверху гудел трансформатор.

Он закатил «Гром» за экскаватор, укрыл брезентом. Перед этим задержал ладонь на руле.

Мотоцикл был его единственным творением. Рама из обрезков рельсов. Трещина на левом лонжероне — след прыжка через баррикаду. Заплатка на бензобаке из армейского брезента, пропитанного смолой. Карбюратор из латунного подсвечника. Задний мост от списанного генератора.

В этой груде хлама было больше жизни, чем во всём городе. Он провёл пальцем по рёбрам цилиндров.

— Ты у меня единственный, кто не предал.

Сел на ящик, достал чертёж. Развернул.

Символ. Глаз. Провёл пальцем по контуру — и комната исчезла.

Пламя. Чёрное небо, разрезанное багровыми всполохами. Он снова на борту «Летучего Ганновера». Двадцать лет назад. Корпус трясёт. Рёв моторов. Радист орёт: «Нас засекли! Третий заходит на цель!» Фриц бежит к носовому отсеку, где заклинило балластный клапан. Успевает. Дёргает рычаг. Дирижабль уходит вниз. Но поздно. Снаряд входит в обшивку. Водород смешивается с кислородом. Воздух наполняется тонким звоном — как стеклянный колокол, который вот-вот расколется.

Герхард — тогда ещё младший сержант — хватает его за плечо, тащит к люку.

— Прыгай, механик! Быстро!

На обшивке вражеского дирижабля — символ. Круг. Внутри — глаз. Светящийся, выжженный в металле. Он смотрит на них, пока корабль не взрывается.

Они прыгают вместе. В пустоту. В холод. В болото.

Фриц очнулся в грязи, весь в саже, с переломанными рёбрами. Рядом никого. Только обломки «Ганновера» и тишина. Он думал, что Герхард погиб. Но тот выжил. Как и он.

Фриц моргнул. Сидел в цехе, сжимал чертёж. Руки дрожали. Отхлебнул шнапса.

— Я видел тебя. В огне. Ты был там.

На обороте чертежа — почти стёртый адрес: «Ул. Мёртвых Механиков, 17, подвал. Спросить Часовщика».

— Часовщик. Конечно. В этом городе все либо часовщики, либо мясники.

Сирены вдалеке удалялись. Он закрыл глаза. Подумал о Герхарде. О том, что символ преследует его не случайно.

Потом посмотрел на «Грома». Мотоцикл остывал, металл издавал тихое «тик-тик-тик». Как пульс.

— Завтра навестим Часовщика. И если он не скажет, что это за херня, я его пристрелю.

Он не шутил.

Глава 3. Квартал мёртвых механизмов

Он проснулся от холода.

Бетонный пол вытянул всё тепло. Рука всё ещё сжимала монтировку. Голова гудела. Плечо ныло.

Встал. Размял шею. Последний глоток шнапса прояснил мысли.

Серое утро. Туман стелился по земле, смешиваясь с дымом. Где-то далеко гудели дирижабли.

На улице никого. Только лужи с радужной плёнкой и редкие фигуры, закутанные в тряпьё.

Он сдёрнул брезент с «Грома». Масло на донышке. Долил. Залил суррогат со спиртом. Двигатель чихнул, но завёлся с первого рывка.

— Держись, старуха.

Выехал, не включая фару. Держался теней.

Улица Мёртвых Механиков — северная часть города, где даже полиция появлялась редко. Старые заводы превратились в трущобы. Обломки списанных дирижаблей торчали из земли, как рёбра вымерших животных.

Двадцать минут петлял по переулкам. Нашёл дом 17.

Трёхэтажная руина. Стены облупились, окна забиты досками, крыша провалилась. Внизу — железная дверь и табличка, выцарапанная гвоздём: «Часовщик. Стучать три раза».

Заглушил мотор. Прикрыл «Грома» рваным брезентом. Запер цепью. Постучал.

Три раза.

Шаги. Лязг засовов. Дверь приоткрылась на цепь. В щели — мутный белый глаз.

— Кто?

— Мне сказали, вы знаете, что на чертеже. — Фриц сунул бумагу в щель. — Глаз. Круг. Что это?

Дверь закрылась. Шуршание бумаги. Бормотание. Кашель.

Через минуту открылась полностью. Старик — ссохшийся, согнутый, в огромном ватнике. Лицо — пергамент. Руки — костлявые, с распухшими суставами. Глаза мертвенно-белые. Он смотрел сквозь Фрица, но пальцы, державшие чертёж, дрожали.

— Входи. Быстро.

Подвал оказался глубже, чем казалось. Узкая лестница вела вниз. Масляная лампа выхватывала из темноты странные очертания. Воздух — плотный, пропитанный машинным маслом, сухими травами и чем-то кислым.

Стены были покрыты циферблатами. Сотни часов. Одни тикали, другие молчали, третьи сбивались с ритма. Верстак, заваленный шестернями и пружинами. И повсюду — символы. Глаза. Круги с точкой. Вырезанные, нацарапанные, выжженные.

Часовщик сел за верстак. Провёл пальцами по чертежу, как слепой читает книгу.

— Садись. Ты не боишься? Здесь много глаз.

— Боюсь только одного — что зря пришёл.

Старик усмехнулся одними плечами.

— Ты ветеран. Я слышал твой голос по радио много лет назад. Ты был на «Летучем Ганновере». Тот самый механик, что выжил.

Фриц напрягся.

— Не удивляйся. Я слышу лучше, чем вижу. Память у меня — как зубчатое колесо. — Он постучал по чертежу. — Ты видел этот символ в небе, когда горел дирижабль. Это не случайно.

Помолчал.

— Ты знаешь, что такое Соль?

— Эликсир, который даёт время.

— Ты думаешь, что знаешь. Соль — это кристаллизованное время. Его добывают из глубин, из пород, которые хранят годы. Один грамм — один день жизни. Но процесс разрушителен: он вытягивает время не только из камня, но и из шахтёров. Поэтому «Костяные» так быстро стареют.

Часовщик провёл пальцем по символу.

— А «Вечный двигатель» — это реверс. Он не создаёт время. Он перераспределяет его. Забирает годы у всех в радиусе и усредняет. Молодой станет старым, старый умрёт, но никто не получит лишнего. Это не спасение. Это уравниловка. И тот, кто запускает, становится центром. Его годы уходят первыми. Поэтому оператор умрёт.

Фриц перевёл дыхание.

— А символ? Глаз?

— Это не метка. Это прицел. Проект назывался «Окулус». Глаз — линза, через которую Машина сканирует всех в радиусе. Она «видит» каждого, считает годы и распределяет. Без этого символа Машина не работает. Он — её мозг.

Старик полез под верстак и вытащил бронзовый цилиндр с вырезанным на торце глазом.

— Держи. Без него Машина не запустится. Внутри — капсула с чистой Солью. Последней в мире. Если используешь — Соль исчезнет навсегда. Больше не будет ни эликсира, ни власти, ни торговли годами. И шанса вернуть всё назад тоже не будет.

Фриц взял ключ. Металл был тёплым, как живой.

— Ты говорил, оператор умрёт.

— Да. Но теперь у тебя есть выбор: ты или кто-то другой. — Часовщик поднял белые глаза к потолку. — Они уже идут. Два грузовика. У тебя десять минут.

Фриц спрятал ключ.

На стене среди часов висела старая фотография. Женщина с тёплыми глазами. Подпись: «Инга. Навечно».

— Это не моя жена, — сказал Часовщик, словно прочитав мысли. — Это его. Он знал её. И до сих пор не простил себя.

Фриц не стал переспрашивать.

— А ты?

— Я останусь. Моя работа закончена. Ты должен завершить это.

— Зачем ты мне помогаешь?

— Потому что я тоже был механиком. И верил, что можно починить всё. Даже этот мир.

Наверху лязгнула дверь. Сапоги застучали по ступеням.

— Вали!

Фриц рванул вверх. Вылетел из подвала, захлопнул дверь, накинул засов. Побежал к «Грому».

Сзади забарабанили. Голоса. Приказы. Потом — глухой удар. Крик. Лязг металла. И тишина.

Он вскочил в седло, завёл двигатель. Из переулка вырулил грузовик.

— Стоять!

Фриц уже дал газ. Проскочил в щель между грузовиком и стеной. Пули выбили искры из асфальта. Одна попала в крыло.

В зеркале заднего вида мелькнул оранжевый отблеск. Возможно, пламя.

Он не обернулся.

Глава 4. Крысы подземелья

«Гром» вылетел на разбитую улицу, прыгнул через выбоину. В зеркале — два чёрных грузовика.

— «Колокола». Конечно.

Бензин кончался. Стрелка дрожала на нуле. Фриц переключился на резерв — литра три, не больше.

Свернул в узкий проулок. Стены царапали зеркала. Грузовики не влезли. Хлопнули дверцы. Сапоги застучали по асфальту.

Он вылетел на пустырь. Тупик. В центре — сорванный канализационный люк. Из него тянуло сыростью и гнилью.

— Не вариант. Но другого нет.

Спустил мотоцикл вниз. Трос врезался в ладони. «Гром» ударился о бетон с глухим лязгом.

Сверху:

— Что это было?

— Донёслось с пустыря. Проверь!

Фриц спустился следом. Включил фонарь. Кирпичные стены, зелёная слизь, тёмная вода с маслянистой плёнкой. Воняло тухлятиной и мазутом.

Затащил «Гром» в тень, закрепил цепью. Проверил: чертёж, ключ, инструменты — всё на месте.

Шаги над люком. Луч фонаря скользнул по воде, прошёл в сантиметрах от его лица.

— Пусто. Идём дальше.

Фриц выдохнул. Сел на корточки. Выкинул мокрые папиросы в воду.

— Теперь только вперёд.

Выбрал трубу, откуда тянуло мазутом. Шёл около часа. Вода до щиколоток. Ил хлюпал под ногами. Сверху мерно капало — как метроном.

Труба расширилась. Огромный коллектор. Высота в два роста. Здесь было сухо. Воздух чище, но всё ещё пахло маслом и пылью.

Поставил мотоцикл. Сел на ящик. Провёл рукой по лицу — грязь, пот, кровь.

— Прости, старуха. Всё, что мог.

Закрыл глаза.

Шаги. Лёгкие, почти бесшумные. Много.

Фриц вскочил с монтировкой.

— Выходи. Я тебя слышу.

Из-за колонны вышла фигура. Маленькая, щуплая. Девчонка лет шестнадцати. Лицо чумазое, глаза большие, насторожённые. В руках — ржавая труба с зазубренным концом.

— Ты кто?

— Механик. Убирайся, пока я добрый.

— Добрые сюда не ходят. Ты от «Колоколов» сбежал. Я видела. Ты им нужен. Значит, ты или дурак, или тот, кого мы ищем.

Она свистнула — три коротких, один длинный. Из темноты вышли двое. Высокий с обожжённым лицом и арбалетом. Коренастый с ножом из напильника.

— Мы — «Крысы». Те, кто живёт под землёй. «Колокола» нас не достанут.

— А меня вы достанете?

— Посмотрим. Если хочешь выбраться живым — поговоришь с нашим старшим.

Фриц посмотрел на них. Дети. Грязные, голодные. В глазах — та же искра, что у него когда-то была.

— Ведите. Но если попытаетесь ограбить или продать — сломаю руки. Неважно, сколько вас.

Девчонка ухмыльнулась.

— Не надейся, дядя. У нас свои порядки. Мы не бандиты. Мы просто выживаем.

Они шли по лабиринту. Пустые банки, тряпки, обгоревшие кости. Свечи в нишах. Фриц заметил: девчонка держится ближе к свету. В тёмном участке достала спичку, чиркнула, поднесла к лицу — и только потом пошла дальше.

Вышли в бывшую насосную станцию. Сухо. Светло. Человек двадцать — дети и подростки. Смотрели настороженно.

Старший сидел у дальней стены. Лет сорока, лицо в шрамах, рука на перевязи.

— Кто таков?

— Механик. Беглый. С ним охотились «Колокола».

— Садись. Рассказывай. Без вранья.

— Меня зовут Фриц Келлерман. Был военным механиком. Сейчас просто механик. У меня есть то, что ищут «Колокола», Совет и ещё кто-то. Я хочу использовать это, чтобы разрушить их систему.

— Что у тебя?

Фриц показал чертёж. Потом достал ключ.

Старший побледнел. Сжал челюсти. В глазах мелькнул страх. Или боль.

— Откуда у тебя это?

— Дал Часовщик.

Старший медленно выдохнул.

— Меня зовут Фауст. Я был в тех лабораториях. Знаю, что это — не спасение, а проклятие. Но если хочешь уничтожить «Колокола» и Совет — мы можем помочь. Только доверяй нам. Полностью.

— Я никому не доверяю. Но могу сотрудничать. Пока мы идём в одном направлении.

Девчонка шагнула вперёд.

— Меня зовут Зоя. У меня был брат. Ему было десять. Он «сгорел» от Соли. За неделю постарел на пятьдесят лет. Похоронили через месяц. Я обещала себе, что остановлю тех, кто это сделал. Поэтому я здесь.

Тихо добавила:

— И я боюсь темноты. Там, где нет света, я слышу его голос. Поэтому всегда ношу спичку. Одну.

Фриц посмотрел на неё. Она не отвела взгляд.

— Понимаю. У меня тоже есть голоса. И они никогда не замолкают.

Фауст развернул карту.

— Тогда начнём. У нас три дня. Или меньше. Они уже идут.

Глава 5. Четыре столпа и колокол

Фриц не спал.

Сидел в углу, смотрел на детей. Они спали вповалку, сбившись в кучу. Кто-то всхлипнул во сне. Кто-то кашлянул сухо, надрывно.

Зоя сидела рядом, обхватив колени. Смотрела на огонёк свечи.

— Сколько их здесь?

— Двадцать три. Было двадцать семь. Четверо умерли за зиму. От холода и голода. У нас нет лекарств. Нет Соли. Только надежда, что завтра будет лучше.

— А ты как попала сюда?

Зоя говорила ровно, без эмоций.

— Мы жили в шахтёрском посёлке. Отец работал на добыче. Отдал свои годы, чтобы мы могли есть. Мать умерла, когда он постарел за два месяца. Я осталась с братом. Ему было десять. Он тоже начал стареть — дышал Солью. Сгорел за неделю. Стал стариком и умер.

Сжала кулаки.

— Я убежала. Нашла «Крыс». Они дали кров. И я поклялась остановить тех, кто это сделал.

Посмотрела на Фрица:

— А ты?

— Я был на войне. Видел, как горят люди. И как умирают. Не от старости — от огня.

Она кивнула.

Фауст стоял у стены с куском угля. Наносил на штукатурку линии и круги.

— Садись. Покажу, кто есть кто.

Он ткнул в центр.

— Кристаллизатор. Сердце системы. Вокруг — четыре кольца.

Заштриховал сектора.

— Совет Вечных. Сидят в башнях, сосут Соль, живут по двести лет. Хотят не мира — застыть.

— «Часословы». Говорят, хотят вернуть Соль народу. На деле — заменить одних стариков на других.

— «Костяные». Бывшие шахтёры. Контролируют чёрный рынок. Торгуют годами, как мясом.

— Железный легион. Государственная армия. Не любят «Колоколов». Считают себя защитниками Соли. Но многие генералы уже на контракте с ними.

Фауст обвёл всё жирной линией.

— А «Колокола» — не сектор. Это тень, которая накрывает всех. Частная армия. Работают на Совет, но живут по своим законам. Их глава — Мясник. Бывший офицер. Создал их из страха и денег. Они приходят — и после них остаётся тишина.

Швырнул уголь.

— Четыре столпа. Все гнилые. Ты хочешь уничтожить их Машиной? Машина не выберет, кто прав. Она просто уравняет всех. Это не оружие. Это конец.

— Я знаю. Но если не сделаю — они продолжат вытягивать годы из детей. Из таких, как Зоя.

Фауст помолчал.

— Тогда тебе нужно добраться до Кристаллизатора. Единственный, кто может дать информацию, — старый сержант Легиона. Если он ещё жив.

Фриц вспомнил Герхарда.

— Я знаю, где его найти.

Ночь. Фриц лёг. Зоя сидела рядом, сторожа сон.

Он провалился сразу.

Чёрное небо. Багровые всполохи. «Ганновер» горит. Металл плавится. Он бежит, но ноги вязнут в расплавленном железе. Радист орёт. Герхард появляется из огня:

— Прыгай, механик!

Он прыгает. Падает. Внизу — болото, но он не может коснуться воды. Вокруг летят обломки. На каждом — глаз.

Глаза смотрят. Шепчут:

— Ты не выжил. Ты умер тогда. Это твой последний сон.

— Нет!

Фриц проснулся с криком. Сел, хватая воздух. Всё тело мокрое от пота.

Зоя не отпрянула. Положила руку на плечо.

— Тише. Ты не умер. Ты здесь. Я здесь.

— Мне снился «Ганновер». Он всегда снится.

— Ты не один. Я тоже вижу сны. О брате. О том, как он стареет и смотрит на меня глазами старика.

Помолчали.

— Завтра иду к Герхарду. Мне нужна карта складов.

— Я пойду с тобой.

— Опасно.

— Я знаю. Но я боюсь темноты. И знаю все ходы. Если хочешь выжить — я нужна тебе.

Фриц посмотрел на неё. Худую, грязную девчонку, которая не боялась смерти, но боялась тьмы.

— Хорошо. Идём вместе.

Она потушила лампу. Воцарилась тьма. Но теперь в ней было дыхание рядом, которое говорило: «Ты не один».

Глава 6. Серые шинели

Фауст сидел над картой.

— Нам нужен выход на поверхность. Для разведки. «Колокола» перекрывают районы. Сужают круг.

— И что предлагаешь?

— Старый дренажный тоннель. Ведёт к казармам Железного легиона. Там меньше патрулей. Легионеры не любят частников. Не помогут, но и мешать не станут — если не влезешь в их дела.

Фриц усмехнулся.

— Я всегда влезаю. Это профессиональное.

— Тогда бери Зою. Она знает тоннели лучше всех.

Зоя стояла в тени.

— Я не буду тебя нянчить. Но если отстанешь — не вернусь.

— Не отстану. Слишком стар, чтобы бегать за девчонками.

Она фыркнула. В уголках губ мелькнула тень улыбки.

Тоннель был узким и сырым. Вода хлюпала. Стены в слизи. Фриц шёл согнувшись. Зоя двигалась бесшумно, без фонаря — только ощупью.

— Ты хоть видишь, куда идёшь?

— Я вижу то, что ты не увидишь. Дыры. Ловушки. Мертвецов. Иди и не шуми.

Через час появился свет — серый, сквозь решётку.

— Мы на месте. Там казарма. Через час поверка. Смотри, но не высовывайся.

Фриц приоткрыл крышку. Серый свет ударил в лицо.

Плац. Шеренги солдат в длинных серых шинелях. Грубые лица, седина на висках. Не мальчишки. Мужики, прошедшие войну.

Над плацем — чёрный флаг с серебряным циферблатом. Символ Времени. Символ Соли.

Сержант стоял впереди. Коренастый, с проседью, глубокими морщинами. Голос — как скрежет ржавого механизма.

Фриц узнал его. Герхард Бройер. Они служили вместе на «Ганновере». Пили шнапс за день до того, как дирижабль сбили.

Отступил. Прижался к стене.

— Ты его знаешь? — спросила Зоя.

— Да. Мы вместе горели в небе.

— Тогда надо поговорить.

— Боюсь, что он предаст. Как все.

Зоя усмехнулась:

— Тогда я пойду с тобой. Если попытается сдать — зарежу.

Они вышли за углом казармы. Фриц двинулся к плацу открыто.

Солдаты повернули головы. Герхард поднял руку.

— Стоять.

Подошёл ближе. На лице — только усталость и настороженность.

— Келлерман. Я думал, ты сгинул в болоте.

— Я тоже так думал. Но болото меня выплюнуло.

— Ты в розыске. «Колокола» разослали ориентировки. Говорят, у тебя есть то, что им нужно.

— «Часословы» тоже ищут. И «Костяные». И Совет. Я популярен.

— Это не смешно. Если поймают — не допросят. Вычеркнут.

Фриц помолчал.

— Герхард. Я помню, как ты вытащил меня из горящей гондолы. Ты мог оставить меня. Не оставил. Я не верю, что сдашь сейчас.

Герхард посмотрел на Зою. Та сжимала зазубренную трубу.

— Она с тобой?

— Она со мной.

Он развернулся, приказал солдатам разойтись.

— Ты — призрак, Келлерман. Умрёшь для всех, кроме меня. Пять минут. Склад. Там тихо.

Повёл через двор, заваленный ящиками. В бетонный бокс.

Закрыл дверь.

— Твой чертёж — не просто схема. «Колокола» и Совет хотят запустить что-то похожее. Не против Соли — для её усиления. Удвоить вытяжку. Сделать всех ещё зависимее. Если заполучат — станет в сто раз хуже.

Фриц сжал челюсти.

— Они хотят сделать из Соли вечный двигатель. Для себя.

— Да. Поэтому я не сдам тебя. Но открыто помочь не могу. Легион не вмешивается в дела частников. Это кодекс. И проклятие.

Вытащил потёртую карту с пятнами масла.

— Старые военные склады к северу от Кристаллизатора. Топливо. Боеприпасы. Запчасти. Возьми. Это всё, что могу.

Фриц спрятал карту.

— Спасибо.

— Не благодари. Просто… если запустишь эту штуку — не дай ей уничтожить нас. Легион — последняя баррикада. Если падёт — падёт всё.

Выглянул наружу.

— Вали. Меньше трёх минут, пока я не объявлю тревогу для порядка.

Фриц обернулся у двери:

— Ты простишь меня за то, что я выжил, а ты — нет?

Герхард посмотрел устало.

— Мы все мертвы, Келлерман. Мы просто ещё не знаем об этом.

Они вернулись в люк. Нырнули в тьму.

В кармане — карта. В голове — предупреждение. В душе — странная искра надежды.

На обратном пути Зоя шла молча. Только когда почти добрались, сказала:

— Мой отец работал на Кристаллизаторе. Инженером. Когда Совет «оптимизировал» вытяжку — его вычеркнули. Вместе с матерью. Мне было двенадцать. Я выжила, потому что успела спрятаться в люке. С тех пор я здесь. И не дам им сделать это снова. Ни с кем.

Фриц посмотрел на неё. Впервые по-настоящему.

— Тогда у нас общая цель.

Зоя кивнула.

В этот момент сверху, сквозь бетон, донёсся далёкий, но отчётливый звук.

Колокол.

Один удар.

Потом второй.

Потом — тишина.

Фриц остановился.

— Они нашли нас.

Зоя сжала трубу.

— Тогда бежим. Или дерёмся.

Фриц посмотрел на «Грома», стоявшего в тени.

— Дерёмся.

Глава 7. Трещины

Ночь в коллекторе тянулась медленно.

После возвращения от Герхарда Фриц сидел у стены, прижимая ладонь к боку. Рана, полученная ещё при побеге из закусочной, снова саднила. Он перевязал её свежей тряпкой, но кровь всё равно проступала тёмными кругами.

Зоя молча сидела напротив, чистя свою ржавую трубу. Движения были точными, почти механическими. Временами она доставала спичку, крутила её между пальцами и прятала обратно.

Фауст собрал оставшихся у центрального стола. Карта города лежала перед ним, изрезанная карандашными пометками.

— «Колокола» сужают круг, — сказал он тихо. — Северные коллекторы уже проверены. Восточные — под наблюдением. У нас максимум двое суток, прежде чем они доберутся сюда.

Тихон, высокий с обожжённым лицом, сплюнул на пол.

— Тогда чего мы ждём? Надо бить первым.

— Чем? — спросил Фауст. — У нас двадцать три человека. Половина — дети. Три рабочих ствола. Арбалет. И один раненый механик с чертежом, за которым охотится весь город.

В зале повисла тяжёлая тишина. Кто-то из младших кашлянул. Кто-то тихо всхлипнул во сне на дальних лежанках.

Фриц поднял голову.

— У нас есть карта складов. И знание, куда они двинутся дальше. Этого достаточно, чтобы не сидеть и ждать.

Фауст посмотрел на него долгим взглядом.

— Ты предлагаешь снова выйти на поверхность?

— Я предлагаю не дать им выбрать время и место.

Зоя наконец заговорила. Голос был низким, без привычного вызова.

— Если мы останемся здесь, они просто загонят нас, как крыс. Буквально. Я видела, как они работают. Сначала метки. Потом газ. Потом зачистка. Выживших не бывает.

Несколько человек переглянулись. Страх в зале стал гуще.

Мишка, коренастый с ножом, хмыкнул.

— Легко говорить. Ты хотя бы умеешь стрелять. А большинство здесь вчера ещё по помойкам еду искали.

— Тогда учитесь, — коротко ответила Зоя.

Фауст поднял руку, останавливая перепалку.

— Хватит. Мы не будем голосовать страхом. Завтра на рассвете небольшая группа выйдет к складам. Фриц, Зоя, Тихон, Мишка и я. Остальные остаются. Если мы не вернёмся к ночи — уходите по запасному пути к старым штольням. Там хотя бы есть шанс затеряться.

Никто не возразил. Но напряжение не ушло.

Позже, когда большинство уже легло, Фриц вышел в боковой рукав коллектора — туда, где было чуть суше и почти не слышно чужого дыхания. Он прислонился лбом к холодной трубе и закрыл глаза.

Сзади послышались лёгкие шаги.

— Ты опять не спишь, — сказала Зоя.

— Привычка.

Она встала рядом, не глядя на него.

— Они боятся. И правильно делают. Мы все умрём, если продолжим так.

— Возможно.

— А ты? Ты тоже боишься?

Фриц долго молчал.

— Я боюсь не смерти, — сказал он наконец. — Я боюсь, что всё это снова окажется зря. Как тогда, на «Ганновере». Мы что-то чинили, что-то спасали, а в итоге просто горели.

Зоя достала спичку, чиркнула и дала огоньку немного погореть, прежде чем задуть.

— Мой брат тоже думал, что всё зря. Перед тем как окончательно состариться. Он сказал: «Ничего не меняется. Только мы становимся меньше».

Она выбросила спичку в воду.

— Я не хочу стать меньше.

Фриц посмотрел на неё. В тусклом свете она казалась ещё младше, чем была. Но глаза были уже взрослыми. Уставшими.

— Тогда не становись, — сказал он.

Они помолчали. Где-то в глубине коллектора капала вода. Ровно. Безжалостно.

— Завтра на складах может быть засада, — тихо произнесла Зоя. — Ты это понимаешь?

— Понимаю.

— И всё равно пойдёшь.

— Да.

Она кивнула, будто этого ответа и ждала.

— Тогда я пойду рядом. Не потому что верю в твой чертёж. А потому что если ты сдохнешь один — это будет слишком глупо.

Фриц почти улыбнулся.

— Принято.

Они вернулись в зал уже под утро. Большинство спало. Фауст сидел у карты, не закрывая глаз. В углу Тихон точил наконечники болтов. Мишка проверял нож.

Никто не говорил о том, что это может быть последняя ночь в относительном тепле.

А наверху, за бетонными сводами, уже двигались чёрные грузовики.

«Колокола» не любили ждать.

Глава 8. Звон

Колокол ещё звучал в ушах, когда Фауст уже кричал.

— Все вниз! К нижним ярусам! Быстро!

Дети сорвались с лежаков. Кто-то плакал. Кто-то молча хватал тряпьё и банки. Зоя уже стояла у входа в боковой ход, сжимая свою ржавую трубу. Глаза у неё были широкие, но рука не дрожала.

Фриц подбежал к «Грому». Мотоцикл стоял в углу, как всегда. Он успел только сорвать брезент, когда сверху донёсся первый взрыв. Бетонная крошка посыпалась с потолка. Потом — второй. И третий. Дальше по коллектору послышался рёв двигателей и тяжёлые сапоги.

— Они взорвали верхние решётки, — сказал Фауст хрипло. — Знают, где мы. Кто-то сдал.

Он посмотрел на Фрица коротко, тяжело. Не обвиняя. Просто констатируя.

— Бери то, что можешь унести. Мотоцикл не пройдёт в нижние трубы.

Фриц сжал руль. Пальцы побелели.

— Я его не брошу.

— Тогда ты умрёшь вместе с ним, — ответил Фауст. — И мы тоже.

Зоя подошла. Положила ладонь на бак «Грома».

— Он подождёт, — тихо сказала она. — Мы вернёмся.

Фриц молчал. Потом резко кивнул, сорвал с мотоцикла сумку с инструментами, чертёж и ключ. Закинул всё за пазуху. Ещё раз провёл ладонью по рулю.

— Жди, старуха.

Они побежали.

Нижние ярусы были уже, ниже и сырее. Вода стояла почти до колен. Воздух пах гнилью и старым железом. Сзади доносились крики, очереди, чей-то короткий визг. Потом — тишина. И снова шаги. Быстрые. Организованные.

Фауст вёл группу вперёд. Фриц и Зоя шли последними, прикрывая. С ними остались двое: высокий с арбалетом (его звали Тихон) и коренастый с ножом (Мишка). Остальные «Крысы» уже скрылись в темноте.

Первый «Колокол» появился из бокового хода беззвучно. Чёрный плащ, маска, автомат наготове. Он успел поднять ствол, прежде чем Тихон выстрелил из арбалета. Болт вошёл под ключицу. Человек упал, захлёбываясь.

Второй вышел сразу за ним. Очередь прошила стену над головой Фрица. Камни и вода взметнулись. Фриц нырнул, ударил монтировкой по колену, потом по шее. Хруст. Тело осело.

Зоя стояла чуть в стороне. Третий «Колокол» появился у неё за спиной. Она обернулась слишком поздно. Он уже целился.

Фриц успел только крикнуть.

Зоя не закричала. Она просто шагнула вперёд и всадила зазубренный конец трубы ему в горло. Резко. До упора. Человек захрипел, попятился, упал на колени. Кровь хлынула чёрной струёй в мутную воду. Зоя стояла над ним, держа трубу двумя руками. Дышала часто. Глаза были пустые.

Фриц подбежал, вырвал у неё оружие.

— Не смотри. Идём.

Она кивнула. Не сказала ни слова.

Они догнали остальных уже у развилки. Фауст стоял, прижимая перевязанную руку. Лицо было серым.

— Сколько? — спросил Фриц.

— Шестеро не вышли, — ответил Фауст. — Включая двоих совсем маленьких. Их прижали у старого насоса.

Фриц ничего не сказал. Просто достал фонарь и осветил путь дальше.

Труба стала ещё уже. Приходилось идти боком. Вода поднималась. Где-то впереди что-то глухо ухнуло — видимо, «Колокола» взрывали завалы, пытаясь отрезать пути.

— Они знают эти ходы, — прохрипел Мишка. — Кто-то из наших водил их.

Фауст остановился. Посмотрел на него тяжело.

— Потом. Сейчас — только бежать.

Они выбрались в старый технический тоннель, который вёл к восточной окраине. Здесь было суше. И тише. Слишком тише.

Фриц почувствовал это первым. Покалывание между лопаток. То же, что тогда, когда нашёл передатчик.

— Стойте.

Все замерли.

Он медленно огляделся. На стене, почти незаметно, был прикреплён маленький металлический диск. Новый. Свежий.

— Ещё один, — сказал он. — Они метят маршруты.

Сорвал диск, раздавил каблуком.

— Значит, они уже здесь. Или будут через минуты.

Фауст выругался сквозь зубы.

— Тогда меняем план. Идём через старые штольни. Там даже «Колокола» не любят ходить. Слишком нестабильно.

Они свернули в боковой проход, почти заваленный. Пришлось ползти. Фриц шёл последним. Сзади уже слышались голоса. Чьи-то сапоги шлёпали по воде.

Пуля ударила в свод над головой. Каменная крошка посыпалась за шиворот. Фриц пригнулся. Вторая пуля прошла ближе. Жгло в боку.

Он посмотрел вниз. Тёмное пятно расползалось по куртке. Не сильно. Но ощутимо.

— Фриц! — Зоя уже ползла обратно.

— Иди. Я догоню.

Он достал монтировку и развернулся. Двое «Колоколов» уже были в проходе. Он ударил первого по колену, второго — по запястью, выбивая автомат. Третий выстрелил. Пуля прошла по касательной, вырвав кусок ткани и кожи на плече. Фриц зарычал от боли, но не остановился. Монтировка снова взвизгнула. Хруст. Крик. Потом — тишина.

Он дополз до остальных уже на руках и коленях. Кровь капала на бетон.

Зоя рванула с него куртку, зажала рану тряпкой.

— Держись.

— Держусь, — прохрипел он. — Это просто царапина.

Фауст посмотрел на кровь, потом на Фрица.

— Царапина, от которой можно сдохнуть, если не остановим. У нас нет времени на раненых.

— Тогда бросай меня, — сказал Фриц.

— Не бросим, — тихо ответила Зоя. — Ты ещё нужен.

Они выбрались наружу уже под утро. Через старый вентиляционный колодец на окраине, рядом с заброшенными железнодорожными путями. Серое небо. Кислотный туман. Нигде ни души.

Фриц сел на рельс. Зоя перевязывала ему бок и плечо. Руки у неё дрожали, но работали быстро.

Фауст стоял в стороне, считая оставшихся. Двенадцать. Из двадцати трёх.

— Мы потеряли почти половину, — сказал он глухо. — И мотоцикл. И безопасное место. Теперь у нас нет трёх дней. У нас есть одна ночь. Максимум.

Фриц достал из-за пазухи ключ. Бронзовый цилиндр с глазом. Металл был тёплым, почти горячим. Как будто чувствовал кровь.

Он смотрел на него долго.

— Тогда начнём, — сказал он.

Зоя подняла глаза.

— Куда?

Фриц посмотрел на серое небо, на туман, на далёкие силуэты заводских труб.

— К складам. По карте Герхарда. Там есть то, что нам нужно. А потом — к Кристаллизатору.

Фауст кивнул. Медленно. Тяжело.

— Значит, сегодня ночью мы больше не прячемся.

Фриц сжал ключ в ладони. Глаз на торце смотрел на него в упор.

— Сегодня ночью мы бьём первыми.

Где-то далеко, за туманом, снова раздался колокол.

Один удар.

Потом тишина.

Они поднялись и пошли вдоль путей. Раненый механик, девчонка со спичкой и кровью на руках, и двенадцать теней, которым больше некуда бежать.

Война больше не приходила в их город.

Она уже была внутри.

Глава 9. После звона

Они выбрались на поверхность уже под утро, когда кислотный туман ещё лежал низко над землёй. Двенадцать человек. Из двадцати трёх.

Фриц сидел на холодных рельсах и смотрел, как Зоя перевязывает ему бок. Ткань быстро темнела. Руки у неё больше не дрожали — только губы были плотно сжаты.

Фауст стоял чуть поодаль и считал патроны. Голос его был ровным, но слишком тихим.

— Семь магазинов на всех. Две гранаты. Арбалет. И один нож. Против «Колоколов», у которых есть грузовики, газ и приказы «вычеркнуть».

Никто не ответил.

Тихон сидел, прислонившись спиной к ржавому вагону. Обожжённая сторона лица потемнела. Он смотрел в одну точку.

— Мишка не вышел, — сказал он наконец. — И ещё пятеро. Двое совсем мелких. Их просто... не стало.

Фриц закрыл глаза. Перед веками снова вспыхнул огонь «Ганновера». Тела, которые не успели вытащить. Голоса, которые оборвались на полуслове.

— Это не твоя вина, — тихо сказала Зоя, не глядя на него.

— Я знаю, — ответил Фриц. — Но от этого не легче.

Фауст свернул карту.

— Нам нужно двигаться. Если останемся здесь, нас найдут до полудня. Склады Герхарда — единственное место, где ещё можно раздобыть оружие и топливо. После этого... после этого решим, живы мы ещё или уже нет.

Один из младших, мальчишка лет четырнадцати с перевязанной ногой, поднял голову.

— А если склады уже заняты?

— Тогда умрём там, а не здесь, — коротко бросил Тихон.

Зоя закончила перевязку и села рядом с Фрицем. Достала последнюю целую спичку, покрутила в пальцах и убрала.

— Ты сильно потерял кровь. Если не найдём чистую воду и нормальную ткань — к вечеру тебя начнёт лихорадить.

— До вечера ещё нужно дожить, — ответил Фриц.

Они поднялись. Двенадцать теней двинулись вдоль путей, держась низко, почти пригибаясь к земле. Туман скрывал их, но он же скрывал и тех, кто мог идти следом.

Через час пути Фриц понял, что ноги начинают подкашиваться. Боль в боку стала пульсирующей, горячей. Каждый шаг отдавался в висках.

Зоя шла рядом и иногда незаметно подставляла плечо, когда он особенно сильно кренился.

— Не геройствуй, — сказала она в какой-то момент. — Если упадёшь — я тебя потащу. Но потом буду долго ругаться.

— Буду иметь в виду.

Ближе к полудню туман начал редеть. Впереди показались очертания старых складов — длинные бетонные корпуса, ржавые ворота, провалившиеся крыши. Место выглядело мёртвым.

Фауст поднял руку. Все остановились.

— Тихон, проверь западный угол. Остальные ждите моего сигнала.

Тихон исчез между обломками. Вернулся через десять минут. Кивнул.

— Пусто. Пока.

Они вошли на территорию.

И именно тогда Фриц почувствовал это снова — лёгкое, почти незаметное покалывание между лопаток. То самое, что было, когда на нём сидел передатчик.

Он резко остановился.

— Нас ведут, — сказал он тихо.

Фауст обернулся.

— Что?

— Кто-то из наших. Или метка, которую мы не нашли. Они знают, куда мы идём.

Зоя медленно подняла автомат.

— Тогда почему ещё не ударили?

— Потому что ждут, пока мы войдём глубже, — ответил Фриц. — Чтобы не было пути назад.

Фауст выругался сквозь зубы.

— Значит, у нас ещё меньше времени, чем я думал.

Они стояли посреди мёртвого двора складов. Двенадцать человек. Мало патронов. Раненый механик. И ощущение, что чёрные грузовики уже где-то совсем близко.

Фриц посмотрел на Зою. Потом на Фауста.

— Тогда не будем их разочаровывать. Заходим. Берём всё, что успеем. И сразу уходим к тоннелям.

Никто не спорил.

Они двинулись к главному складу.

А за спиной, в туманной пелене, уже слышался далёкий низкий гул моторов.

Глава 10. Старое железо

Они шли вдоль путей уже третий час. Туман — густой, едкий — оставлял на губах металлический привкус, щипал глаза до слёз. Рельсы уходили в серую муть. Где-то далеко гудели дирижабли — тяжело, утробно.

Фриц шёл первым. Рана в боку горела так, что каждый шаг отдавался в позвоночнике тупым, тягучим ударом. Повязка пропиталась насквозь, кровь стекала под куртку, липла к коже, холодила. Он сжал зубы и не останавливался.

Зоя шла рядом, молча. С того момента в коллекторе, когда она всадила трубу в горло «Колоколу», она почти не произнесла ни слова. Только крутила в пальцах спичку и прятала обратно в карман.

Фауст вёл остальных. Двенадцать. Двое раненых, кроме Фрица. Мальчишка лет четырнадцати хромал, стискивая зубы, чтобы не стонать. Кровь из его ноги оставляла тёмный след на гравии.

— Скоро, — сказал Фауст хрипло. — По карте — склады за поворотом.

Фриц кивнул, достал карту. Бумага была в масле и крови, но линии ещё читались.

Они свернули с путей к разбитому бетонному забору. За ним — территория старых военных складов. Ржавые ворота, провалившиеся крыши, тишина.

Фриц поднял руку. Все замерли.

Он прислушался. Ничего. Только капель с проводов и далёкий гул города.

— Слишком тихо.

Зоя подошла ближе, сжимая трубу.

— Может, пусто?

— Или ждут.

Вошли через пролом. Двор — обломки ящиков, пустые бочки. Ржавый грузовик без колёс. На стене склада — выцветший циферблат, стрелки отвалились.

Фауст разделил людей коротко:

— Тихон, Мишка — западный корпус. Остальные со мной. Фриц, Зоя — главный склад. Берите всё, что можно унести. Быстро.

Фриц кивнул. Зоя пошла следом.

Главный склад — огромный ангар с провалившейся крышей. Свет падал косыми полосами. Пахло старым маслом, пылью и сладкой гнилью.

Фриц включил фонарь. Стеллажи. Большинство пустые. В дальнем конце — блеск металла.

Они прошли между рядами. Зоя — чуть сбоку, труба наготове. Фриц чувствовал, как кровь снова проступает сквозь повязку. Горячо, липко. Голова начинала кружиться.

У дальней стены — ящики. Часть вскрыта. Канистры с топливом, цепи, подшипники, карбюраторы. И оружие: три автомата, патроны, гранаты.

Фриц выдохнул сквозь зубы.

— Герхард не соврал.

Зоя вдруг схватила его за рукав.

— Следы. Свежие.

На полу — чёткие отпечатки тяжёлых ботинок. И окурок. Ещё тёплый.

Фриц затушил фонарь.

— Назад.

Они начали отходить, когда сверху, с металлической площадки, ударил луч мощного фонаря.

— Стоять.

Фриц зажмурился, рефлекторно поднял монтировку. Зоя с автоматом уже была наготове — щелчок предохранителя, ствол вверх.

На площадке стояли четверо. Серые шинели. Легион.

Впереди — высокий сержант с седой щетиной и шрамом через всю щёку. Он смотрел на Фрица долго, не опуская ствола.

— Келлерман. Герхард сказал, ты можешь появиться.

Фриц не опустил монтировку.

— Герхард жив?

— Пока. Но твоя голова теперь стоит десяти лет чистой Соли. Совет объявил тебя угрозой первого порядка. «Часословы» подключились. И «Колокола» уже перекрыли северные подходы.

Сержант спустился по лестнице. Остальные трое остались наверху, стволы вниз.

— Герхард просил передать: склады ещё чистые. Бери, что нужно. Но у тебя сорок минут. Потом сюда придут два грузовика «Колоколов» с полной загрузкой. Они знают, что ты здесь.

Фриц опустил монтировку.

— Почему помогаете?

Сержант усмехнулся — криво, без радости.

— Потому что Герхард сказал: если Легион падёт — падёт всё. А ты, судя по всему, единственный ублюдок, который ещё способен разбить эту систему. Мы не герои. Мы просто устали смотреть, как всё гниёт.

Он кивнул на ящики.

— Бери топливо, подшипники, патроны. И вот. — Он бросил Фрицу свёрток. — Карта внутренних тоннелей Кристаллизатора. Старая, но там всё ещё три рабочих входа. Один почти не охраняется.

Фриц поймал свёрток. Развернул — схема с пометками карандашом.

— Передай Герхарду…

— Сам передашь. Если доживёшь.

Сержант уже поднимался обратно.

— Тридцать пять минут. Мы уходим. Советую вам сделать то же самое.

Они исчезли так же тихо, как появились.

Фриц посмотрел на Зою. Она всё ещё держала автомат наизготовку. Руки не дрожали. Только глаза — пустые, но не растерянные.

— Ты как?

Она пожала плечами.

— Когда я его ударила… он удивился. А потом уже ничего не видел.

Фриц кивнул.

— Первый раз всегда так.

— Будет второй?

— Обязательно.

Она помолчала секунду.

— Тогда в следующий раз ударю быстрее.

Они рванули ящики. Топливо, подшипники, два автомата, патроны, гранаты, карту. Фриц набил сумку, не обращая внимания на боль. Зоя помогала молча, быстро.

Когда выскочили во двор, Фауст уже ждал. Лицо каменное.

— Легион? — коротко.

— Да. Карту дали. Предупредили: через полчаса здесь будут «Колокола».

— Тогда валим. Восточные тоннели. Оттуда можно подойти к Кристаллизатору, не пересекая основные улицы.

Они только вышли через пролом, когда справа, из тумана, ударили фары.

Два чёрных грузовика.

— Бегом! — рявкнул Фауст.

Первая очередь прошила бетон забора. Осколки полоснули Фрица по спине. Он толкнул Зою вперёд.

— Не останавливайся!

Бежали вдоль путей. Пули свистели над головами. Сзади кто-то из «Крыс» вскрикнул и упал. Мишка обернулся, хотел поднять — очередь пригвоздила его к рельсам. Тело дёрнулось и затихло.

Фриц увидел это краем глаза. Сжал челюсти так, что хрустнуло. На мгновение перед глазами всплыло другое тело — на палубе «Ганновера», в огне. Он тряхнул головой, отгоняя видение.

— Не останавливаться! — крикнул Фауст. — Кто упал — тот уже мёртв!

Фриц бежал, стискивая зубы. Бок горел огнём. Плечо тоже. Кровь хлюпала в ботинке. Зоя — рядом, низко, пригибаясь.

Сзади завыли сирены. Грузовики не могли пройти между вагонами, но пехота уже высыпала. Чёрные фигуры, автоматы наизготовку.

Фриц обернулся на бегу, выхватил гранату, выдернул чеку зубами и швырнул. Взрыв рванул туман. Кто-то заорал. Жёлтое пламя.

— Сюда! — Зоя схватила его за рукав, рванула вбок.

Они ввалились в узкий проход между ржавыми платформами. Остальные уже были там. Фауст прикрывал, стреляя короткими очередями.

— Сколько нас? — прохрипел Фриц.

— Девять, — ответил Фауст. — Мишка и ещё двое не вышли.

Фриц сплюнул кровью. Непонятно — из лёгких или просто прикусил язык.

— Двигаем. Пока обходят.

Они ползли между вагонами, потом спустились в дренажный ров, где вода стояла по пояс. Пули били по металлу над головами.

Фриц шёл последним. Каждый шаг — через боль. Зоя оглядывалась каждые десять секунд.

— Не отставай, — сказала сквозь зубы. — Я тебя не понесу.

— Не придётся.

Выбрались уже на восточной стороне. Туман гуще. Впереди — вход в старые тоннели.

Сзади снова завыла сирена. Ближе.

Фауст остановился.

— Дальше пешком не уйдём. Они нас прижмут.

Фриц достал вторую гранату. Посмотрел на неё, потом на вход в тоннель.

— Тогда устроим им встречу.

Кинул Зое автомат.

— Умеешь обращаться?

Она проверила магазин одним движением.

— Научилась.

Фриц усмехнулся криво, сквозь боль.

— Тогда давай научим их тоже.

Залегли у входа. Остальные ушли глубже. Фриц, Зоя и Фауст остались прикрывать.

Чёрные фигуры показались через минуту. Пятеро. Шестеро.

Фриц выждал, пока они приблизятся. Потом поднял руку.

— Сейчас.

Очередь Зои срезала первого. Фауст положил второго. Фриц швырнул гранату — взрыв, двое отброшены. Оставшиеся залегли, открыли бешеный огонь.

Пули били вокруг. Одна чиркнула по щеке — горячо, мокро. Другая попала в сумку с топливом — канистра звякнула.

— Назад! — рявкнул Фриц.

Они отползли в тоннель под градом пуль. Фриц последним швырнул третью гранату и нырнул в темноту. Взрыв обжёг спину жаром.

Тоннель — чернота и сырость. Бежали, спотыкаясь, пока грохот снаружи не затих.

Фриц остановился у стены. Включил фонарь. Руки тряслись.

Зоя стояла напротив. Лицо в копоти и крови — чужой. Глаза твёрдые, без блеска.

— Живой?

— Пока. — Он перевёл дух. — А ты?

Она кивнула. Помолчала. Потом тихо, почти спокойно:

— Второй раз легче.

Фриц посмотрел на неё долго. Она не отвела взгляд.

— Это не должно быть легко, — сказал он.

— Значит, я уже сломалась.

Фриц ничего не ответил.

Фауст подошёл, опираясь на стену.

— Девять человек. Топливо. Оружие. Карта. И «Колокола» уже знают, куда мы пошли.

Фриц достал из кармана ключ. Бронзовый глаз смотрел в упор. Металл был горячим, почти обжигающим.

— Тогда не дадим им времени.

Он посмотрел в темноту тоннеля, который вёл к Кристаллизатору.

— Сегодня ночью мы не прячемся. Сегодня ночью мы заходим первыми.

Где-то снаружи снова завыла сирена — ближе, чем раньше.

Они пошли вглубь.

Девять теней. Раненый механик. Девчонка, у которой руки уже не дрожали.

Кровь капала на бетон. Туман остался позади.

Впереди ждал Кристаллизатор.

И ночь, в которой нельзя было остаться в живых без крови.

Глава 11. Вход в сердце

Тоннель вывел их к старой дренажной шахте. Решётка была заварена, но ржавчина сделала своё. Фриц пробил её двумя ударами монтировки. Металл лопнул с тоскливым воем, и наружу хлынул холодный, маслянистый воздух.

Они вылезали по одному. Тихон, Зоя, остальные. Фауст и Фриц — последними.

Фриц опёрся на стену. Кровь из бока пропитала уже третью повязку. Если они не доберутся до Кристаллизатора в ближайшие часы, он просто отключится.

Зоя протянула флягу. Он отпил. Горло обожгло.

— Спасибо.

— Не благодари. Ещё пригодишься.

Кристаллизатор стоял перед ними — чёрная, угловатая громада, уходящая в серое небо. Стены из бетона и стали, покрытые копотью. Огромные трубы опоясывали его, как рёбра. На высоте пятидесяти метров горели редкие огни — зона управления.

Фауст подошёл к стене, провёл рукой по бетону.

— Внутри двенадцать надземных уровней и шесть подземных. Я работал здесь шестнадцать лет. До того, как меня вычеркнули.

Фриц развернул карту.

— Три входа. Главный — с севера, через шлюз. Там охрана круглосуточно. Грузовой лифт — с востока. И вентиляционная шахта здесь, на юге. По карте она ведёт почти прямо к восьмому уровню.

— Вентиляция? — спросила Зоя. — Там датчики.

— Есть. Но у меня кое-что есть.

Фриц достал блокнот, снятый с убитого «Колокола». Схемы и коды.

— Система отключения датчиков на тридцать минут. Для плановых проверок.

— Я могу, — сказал Фауст. — Если система не сильно изменилась.

Они подошли к южной стене. Между двух труб темнел люк с кодовым замком. Фауст набрал комбинацию. Замок щёлкнул.

Люк открылся. Изнутри пахло горячим металлом, озоном и сладковатой Солью.

Они спустились. Шахта была узкой. В некоторых местах приходилось ползти. Где-то далеко глухо гудели механизмы — ровно, тяжело, как дыхание огромного зверя.

На развилке Фриц сверился с картой.

— Налево. Потом прямо.

Через двести метров показалась решётка. За ней — тусклый свет.

Фриц поддел её монтировкой. Скрежет.

— Выходим. Тихон — тыл. Зоя, Фауст — со мной.

Коридор. Бетон, трубы, провода. Редкие лампы. Маслянистая дымка.

— Восьмой уровень, — тихо сказал Фауст. — Почти.

Они прошли мимо двух герметичных дверей. Третья была приоткрыта. Изнутри доносились голоса.

Фриц поднял руку.

— …уже внутри, — говорил высокий голос с эхом рации. — Группа вошла через южный люк.

— Где они?

— Восьмой. Идут к реактору.

— Ключ при них?

— Неизвестно. Приказ: уничтожить. Если не сможем — взорвать уровень. Полностью.

Фриц сжал челюсти.

— Нас засекли. Тридцать минут, может меньше. Идём.

Они побежали.

Коридор вывел в огромный зал.

Фриц остановился.

В центре, на массивном основании, стоял реактор.

Это был не просто механизм. Гигантский вертикальный цилиндр высотой с пятиэтажный дом, оплетённый трубами и кабелями. Внутри, за толстым жаропрочным стеклом, пульсировало оранжево-золотое свечение. Оно билось медленно, тяжело, с частотой человеческого сердца, только в сотни раз мощнее. Каждый удар отдавался в груди.

Фауст остановился рядом, глядя на него почти с ненавистью.

— Вот оно. Сердце.

Фриц не отрывал глаз.

— Как оно работает? Правда.

Фауст помолчал. Потом заговорил тихо, быстро, будто боялся, что времени не хватит.

— Соль — это не просто кристаллы. Это сжатое время. Его добывают из древних пород, где годы лежали миллионы лет без движения. Когда Соль попадает в реактор, её нагревают до критической температуры и пропускают через магнитные катушки. Время внутри кристаллов «оттаивает» и становится текучим. Потом его разделяют. Одну часть закачивают в резервуары для эликсира. Другую — выбрасывают в атмосферу и почву вокруг. Поэтому город стареет. Люди стареют. Всё вокруг гниёт быстрее, чем должно.

Он кивнул на пульсирующее свечение.

— А «Вечный двигатель»… Он должен был работать наоборот. Забирать уже вытянутое время из эфира и возвращать его обратно. Но Совет изменил конструкцию. Теперь, если запустить его с этим ключом, Машина не вернёт время. Она уравняет его. Заберёт годы у всех в радиусе действия — у живых, у мёртвых пород, у самого города — и распределит поровну. Молодые постареют. Старые умрут. Никто не получит лишнего. И Соль исчезнет навсегда.

Фриц смотрел на реактор.

— А история? Кто это построил?

Фауст горько усмехнулся.

— Мы. Инженеры Совета. Двадцать семь лет назад. Проект назывался «Окулус». Официально — спасение. На деле — способ держать всех на коротком поводке. Когда первые испытания показали, что Машина может уравнять время, проект закрыли. Чертежи сожгли. Большинство инженеров «вычеркнули». Я выжил, потому что вовремя сбежал. Часовщик… он тоже был из тех, кто строил. Его жену забрали. За то, что он отказался продолжать.

Фриц сжал бронзовый ключ. Металл уже обжигал ладонь.

— Тогда заканчиваем.

Он шагнул к платформе.

В этот момент сзади рванул взрыв. Коридор, по которому они пришли, исчез в облаке бетона и огня.

— Перекрыли! — крикнул Тихон.

Чёрные фигуры уже врывались в зал с двух сторон.

— Прикрывайте! — рявкнул Фриц.

Зоя и Тихон открыли огонь. Фауст стрелял короткими очередями, прикрывая Фрица.

Фриц поднялся на платформу. В центре, в металлическом гнезде, было отверстие — идеально под ключ.

Он вставил его.

Металл сомкнулся с тихим, почти живым щелчком.

И мир изменился.

Сначала — вибрация. Глубокая, идущая из самого реактора. Потом свет внутри стал ярче, почти белым. Фриц почувствовал, как что-то впивается в него. Не в тело — глубже. Будто тонкие нити потянулись из груди, из костей, из памяти. Годы. Его годы. Он увидел вспышками: горящий «Ганновер», лицо Герхарда, болото, Эмму, «Грома», Зою… Всё мелькало и тускнело.

Он закричал. Или ему показалось.

Машина начала работу.

Голос из рации прорезал грохот:

— У них ключ! Взорвать уровень! Немедленно!

Фриц вырвал себя из видений. Обернулся.

— За мной!

Зоя рванула к нему. Фауст — следом. Тихон остался прикрывать. Очередь сбила его с ног. Он ещё стрелял, лежа, пока вторая очередь не оборвала его крик.

Они сбежали с платформы, когда за спиной вспыхнул второй взрыв.

Бетон. Сталь. Огонь. Всё смешалось.

Когда Фриц открыл глаза, он лежал на полу. В ушах звон. Над ним — Зоя. Лицо в копоти, кровь на щеке, глаза широкие.

— Живой?

— Кажется…

Он попытался встать. Ноги слушались плохо. Реактор всё ещё стоял. Ключ сиял в гнезде, пульсируя в одном ритме с оранжевым светом. Машина работала. Медленно. Неудержимо.

Фауст поднялся из-за обломка, кашляя.

— Взрыв перекрыл основной путь. Мы заперты.

Зоя подбежала к дальней стене, провела ладонью.

— Здесь люк. Служебный. Ведёт в нижние технические тоннели. Но он заклинен.

Фриц посмотрел на ключ. Тот уже почти раскалился. Металл начал менять цвет.

— Тогда выламываем. У нас минуты.

Он поднялся, опираясь на Зою. Боль в боку была уже не болью — просто огнём.

Они втроём рванули люк. Металл скрипел, сопротивлялся. Наконец поддался.

Внизу пахло сыростью и старым маслом. Тоннель уходил в темноту.

Фриц оглянулся на реактор в последний раз.

Оранжевое сердце билось всё сильнее.

Машина уже начала забирать время.

Они спустились в люк.

За спиной остался Кристаллизатор.

И ночь, в которой время наконец потекло в обратную сторону.

Глава 12. Последняя дверь

Они шли по узкому служебному коридору. Стены из нержавейки были покрыты маслянистым налётом и отражали тусклый свет аварийных ламп. Пол — перфорированный металл — глухо звенел под каждым шагом. Воздух пах озоном, горячей смазкой и сладкой Солью. Здесь она была повсюду: въелась в стены, висела в конденсате, наполняла лёгкие.

Где-то далеко сквозь бетон и сталь доносились сирены и голоса. «Колокола» прочёсывали уровни. Они знали, что ключ уже вставлен.

Фауст шёл первым, опираясь на стену. Рана на руке снова открылась. Тёмные капли падали на пол.

— Запасной выход выведет на седьмой уровень, — сказал он сухо. — Оттуда лестница к центру управления. Там можно подтвердить запуск вручную. И открыть главные ворота, если ещё останется кому уходить.

— А если они уже там? — спросил Тихон.

— Тогда прорываемся. Другого пути нет.

Фриц шёл последним. Каждый шаг отдавался в боку тяжёлой, тягучей болью. Повязка промокла насквозь. Кровь стекала по животу, липла к коже, холодела. В груди хрипело. Зоя шла рядом, ствол наготове. Она смотрела на него каждые несколько секунд, но молчала. Оба понимали: если он упадёт, она его не поднимет.

Коридор изогнулся. Они вышли на площадку с герметичными дверями. Фауст подошёл к одной, провёл пальцами по панели и остановился.

— Мне нужно сказать тебе кое-что, — произнёс он, не глядя на Фрица. — Сейчас.

Фриц остановился.

— Говори.

Фауст тяжело выдохнул.

— Когда ключ вставлен, процесс уже не остановить. Но система «Окулус» требует ручного подтверждения. Тот, кто переводит рычаг, становится частью цепи. Это не просто смерть. Твои годы уйдут в машину первыми. Она заберёт их полностью. А потом начнёт забирать у всех, кто находится в радиусе.

Он поднял глаза.

— Я думал, уравниловка охватит весь город. Я ошибался. Радиус — около двухсот метров. В него попадут только те, кто внутри Кристаллизатора. Весь персонал. Вся охрана. И мы.

Тишина стала плотной.

— Сколько времени после подтверждения? — спросил Фриц.

— Тридцать секунд. Потом начнётся. Сначала минуты. Потом часы. Потом годы. Ты будешь чувствовать, как они уходят. И ничего не сможешь сделать.

— И я умру.

— Да. Если рычаг переведёт кто-то другой — умрёт он. Радиоволна не работает. Только рука на металле. Это не приказ. Это жертва.

Где-то внизу снова завыла сирена. Ближе.

Фриц посмотрел на Зою. Она стояла неподвижно, сжимая автомат. Глаза сухие. Твёрдые. Она ничего не сказала, но он видел: она уже решила идти с ним до конца.

— Тридцать секунд, — сказал он. — Хватит.

Фауст ввёл код. Дверь с шипением отъехала. За ней — короткая металлическая лестница, уходящая вверх в полумрак.

Они начали подниматься.

Лестница вилась вокруг шахты. Лампы мигали с разной частотой, превращая подъём в рваный стробоскоп. Металл дрожал от глубокой вибрации, идущей из недр Кристаллизатора. Внизу хлопнула дверь. Голоса. Шаги.

— Быстрее, — прохрипел Фриц.

Они почти добрались до верхней площадки, когда снизу ударила очередь. Пули застучали по перилам, высекая искры. Один из «Крыс» — тот самый хромой мальчишка лет пятнадцати — вскрикнул и рухнул. Тело ударилось о перила и замерло, голова неестественно вывернута.

— Не останавливаться! — крикнул Фауст.

Тихон развернулся и выстрелил из арбалета. Снизу донёсся короткий крик. Но голосов стало больше.

Фриц вбежал на площадку. Массивная дверь с надписью «Центр управления — доступ ограничен». Красный индикатор мигал. Фауст уже бил по панели дрожащими пальцами.

— Открывай!

Дверь медленно поползла в сторону.

Внутри — огромная комната в холодном голубоватом свете. Ряды пультов, экраны, индикаторы. В центре — главная консоль. На ней красный рычаг в металлическом корпусе. Бирка: «АКТИВАЦИЯ — ТОЛЬКО ПО ПРИКАЗУ».

Фриц ворвался первым. Из-за пульта поднялась серая фигура. «Колокол». Автомат дрогнул, но Фриц был быстрее. Очередь полоснула тело, отбросила его на консоль. Кровь залила клавиши.

Зоя вошла следом, быстро осмотрела углы.

— Чисто.

— Я на пульте, — сказал Фауст, падая на колени. — Две минуты. Система заблокирована, но я могу обойти.

Пальцы забегали по клавишам. Экран мигнул. Появились строки кода.

— Старый код. Ещё с тех времён, когда я работал здесь. Должен сработать.

Он ввёл цифры. Экран вспыхнул:

«Код принят. Запуск разрешён. Подтверждение вручную на консоли 1-А».

Фриц перевёл дыхание. Посмотрел на рычаг. Красный, как кровь. Как пламя «Ганновера». Как тот глаз, который смотрел на него из огня двадцать лет назад.

В этот момент за дверью рванул взрыв. Дверь сорвало с петель. В комнату ворвались «Колокола». Двое. Четверо. Семеро. Очередь прошила пульт, разнесла экран. Фауст упал, прикрывая голову. Осколки стекла впились в спину.

Фриц нырнул за консоль и открыл огонь. Зоя стреляла короткими очередями. Тихон у входа вгонял болты один за другим. Двое чёрных фигур рухнули. Остальные залегли за обломками.

— К пульту! — крикнул Фриц.

Они отползли за главную консоль. Фауст лежал на боку, прижимая руку к груди. Кровь сочилась между пальцами.

— Всё готово, — прохрипел он. — Рычаг — твой. Переводи вниз. Но помни: ты должен быть в радиусе двадцати метров от реактора. Иначе подтверждение не пройдёт.

— Сделай это, — сказала Зоя, прижимаясь к Фрицу плечом. — Я прикрою.

Фриц посмотрел на неё. В её глазах впервые за всё время мелькнул настоящий страх. Не за себя. За него.

Он вспомнил «Ганновер». Горящее небо. Голос Герхарда: «Прыгай, механик!» И как он прыгнул.

Он рванул к пульту.

Зоя встала во весь рост и открыла бешеный огонь, закрывая его. Пули свистели. Одна ударила в стену у виска. Другая прошила край куртки. Третья попала Фрицу в то же плечо, где уже была рана.

Боль вспыхнула белым. Он зарычал, но не отпустил рычаг.

И перевёл его вниз.

На секунду наступила абсолютная тишина.

Потом — гул.

Низкий, ровный, заполняющий комнату, проникающий в кости, вибрирующий в зубах. Где-то внизу открылись клапаны. Свет мигнул, погас и загорелся снова — уже холодным, мёртвым белым. Все индикаторы вспыхнули одновременно.

Фриц упал на колени. Силы уходили мгновенно. Он почувствовал, как внутри что-то начинает скручиваться. Время. Его время. Каждый удар сердца отнимал кусок.

Сначала — минуты.

Потом — часы.

Потом — годы.

Он увидел вспышками: лицо матери, которую почти не помнил. Первый день на «Ганновере». Огонь. Болото. «Грома». Эмму. Зою. Всё мелькало и тускнело, будто кто-то стирал плёнку.

— Получилось, — прошептал он. — Начинается.

Зоя подбежала, подхватила его голову. Смотрела в глаза, не моргая.

— Мы идём дальше.

Он покачал головой. Уже тяжело.

— Нет. Это конец. Мой.

— Я не брошу тебя.

— Ты должна.

Земля под ними задрожала. Сначала мелко, потом сильнее. Приборы задребезжали. С потолка посыпалась пыль и куски штукатурки. Гул перешёл в вой. Где-то внизу глухо бахнуло.

Фриц поднял голову. В аварийном свете видел лица. Зою. Фауста у стены. Тихона с арбалетом. И тех, кто ещё остался. Семь человек.

— Запуск пошёл, — сказал он. — Кристаллизатор перестраивается. Соль уходит.

Фауст открыл глаза. Голос был почти неслышным.

— Это не победа. Это приговор. Уравниловка началась. Ты чувствуешь?

Фриц чувствовал. Грудь холодела. Руки тяжелели. Из него вытекало что-то невидимое, но осязаемое. Время.

— Чувствую. Минута. Может, две.

Зоя рванулась к нему, но он поднял руку.

— Выводи их. Фауст знает путь. За стеной есть выход на поверхность. Ты нужна тем, кто останется.

— Я не оставлю тебя.

— Ты должна. — Он сжал её ладонь. Пальцы уже плохо слушались. — Я не хочу, чтобы ты смотрела, как я исчезаю.

Она открыла рот. Закрыла. Потом медленно кивнула, поднялась и пошла к остальным, не оборачиваясь. Только у двери остановилась на секунду. Не посмотрела назад.

Фриц остался один у пульта.

Гул нарастал. Свет мигал. Время утекало всё быстрее.

Он закрыл глаза.

Перед внутренним взором снова вспыхнул огонь «Ганновера». И голос:

«Прыгай, механик!»

Он улыбнулся — слабо, почти незаметно.

— Я прыгнул, — прошептал он. — И выжил.

Сирена где-то далеко затихала.

А он продолжал улыбаться, пока свет не стал совсем тусклым.

И пока время окончательно не ушло.

* * *

Написано с помощью самого лучшего помощника по написанию книг — Grok AI.