Карантинные истории

Туалетная бумага

- Тебе зачем столько туалетной бумаги? - Ваня две недели не видел бабушку, он бы и сегодня не пришёл, но она не отвечала на телефон и это его беспокоило.

Всегда чистая прихожая была заполнена каким-то мусором, возле двери высилась стопка пачек туалетной бумаги, словно бабушка не одна жила, а с целой гвардией.

- Тебе какая разница? Хочешь? Бери!

Руки у бабушки дергались, на голове редкие волосы были растрёпанны и с сальным блеском. Даже через маску Ваня чувствовал, что дом давно не проветривали. Он, конечно, слышал о самоизоляции во время карантина, но не так же. Ваня снял обувь и пожалел об этом, пол был грязен. Но он все ещё помнил, как бабушка в его детстве носилась с шваброй и веником, и потому не стал обуваться.

- Куда пошёл? - крякнула старая женщина.

Ваня не обратил внимания, всё-таки он был и выше, и сильнее бабушки, и его беспокоило происходящее. Он прошёл в зал, под ногами что-то неприятное хрустнуло, Ваня подумал, что это сухари, но в комнате было темно и он не стал рассматривать. Занавески были плотно закрыты, по полу валялись газета, обрывки туалетной бумаги, на столе гнили остатки еды.

- Ба, ты чего тут устроила? Тебе плохо? Ты болеешь?

- Нет, не болею. А ты?

Ваня резко обернулся, он не слышал, как бабушка так быстро оказалась у него за спиной. Он был удивлён, для него этот путь с коридора в зал сопровождался спотыканием о мусор и надоедливым хрустом сухарей. Сухарей ли? Он наклонился и пошарил рукой по ворсу ковра, поднимая пыль. Рука Вани очень быстро наткнулась на что-то острое, он резко убрал ее, он порезал палец, кровь капала на ковёр.

Бабушка странно зашипела и начала суетиться.

- Зачем ты так, милок?

И Ваня бы заметил что-то странное в ее движениях, он бы заметил как быстро она стала двигаться, он бы заметил, что она совершенно не касается пола ногами, что тело ее словно парит в воздухе и поддерживает его множество длинных ног. Точнее восемь. Ваня все бы это увидел и смог бы, наверное, что-то сделать, но перед глазами парня был туман, тело его тяжелело и он рухнул.

- Зачем бумага, зачем бумага! - кряхтела, передразнивая внука бабушка. Она легко схватила тяжелое тело и потащила в соседнюю комнату. Та была логовом, окутанным с пола до потолка белизной туалетной бумаги, вся бумага была покрыта слизью, она подтащила Ваню к бугорку у стола. Бугорок пошевелился и оттуда вырвалось мычание. Бабушка резко пнула одной из своих ног этот бугор.

- Молчать! - и продолжила бормотать, укутывая внука в бумагу, - зачем мне туалетная бумага, зачем мне туалетная бумага.

Миссия

Мариям не для того столько лет видела вещие сны, чтобы так просто отступить. Все сходилось. Все предсказания оказывались правдой. Сначала болезнь в Китае, теперь по всему миру. Она давно говорила, что эти грешники погибнут, будут гореть в аду, на земле, изнутри. Все ее предсказания сбылись. Потому, что с ней говорил сам ангел, он приходил во снах и говорил ей, что покупать, что нет. И она подозревала, что он приходил не только к ней, но и к другим людям, потому что полки в супермаркетах пустели, и они брали тоже самое. Она посмела усомниться в том, что она избранная. Но вчера он явился снова и сказал ей верить, что она особенная, что она не просто так была уволена, и оставлена с кредитами, и с ребёнком на руках, не зря у неё закончились ее таблетки, которые глушили сны, которые делали так, что он не мог явиться к ней и наставить ее на путь истинный. Теперь она готова слышать его указания. Он сказал, что на этот раз в магазине будет все необходимое, что ей стоит ещё раз туда поехать. Она вопрошала, она говорила, что ей нечем кормить дочку, он ей велел - брать ее с собой, и покупать, покупать то, что ей надо, а остальное воздатся.

И она поехала с голодным ребёнком, брать то, что они не смогут съесть. И теперь перед ней стоит женщина, такая же глупая, как и все вокруг, у которой нет веры, у которой нет путеводной звезды, нет ангела, который приходит во сне. И эта слабость читалась на глазах женщины. И что она делала? Что она делала? Она просила одну пачку туалетной бумаги. Но ангел сказал Мариям 24 пачки, и она купит их все, даже если все будет гореть огнём вокруг. Эта глупая женщина, не понимая важности миссии Мариям продолжала что-то лепетать о том, что зачем им обеим с дочкой так много бумаги, что это безумие так много скупать. Нет, безумие это когда ты на протяжении последних двух недель каждый день приезжаешь в магазин в ожидании закупа и встречаешь пустые полки. Безумие это когда тебе не верят окружающие, когда ты видишь апокалипсис и можешь его остановить, а тебе не верят. Безумие это успокаивать плачущего голодного ребёнка по ночам и верить, верить, что скоро, совсем скоро это кончится, и они попадут в рай. Безумие это не верить голосу ангела после всего, безумие это сейчас отдать одну пачку и понести домой 23 пачки. Мариям оттолкнула женщину, та повалилась на стеллажи, попадали порошки, моющее средство на пол. Мариям смотрела, как ее маленькая дочка кинулась на эту несчастную, глупую женщину и лупила ее маленькими своими кулачками. Мариям смотрела на это и у неё внутри разгорался лучик надежды, дочка понимает всю важность происходящего, дочка верит также сильно, как и она. Мариям чувствовала как слезы гордости и радости подступали к ее глазам. Она была счастлива, что, наконец, не одна в этом безумном мире. Она смотрела как ребёнок кричал, бился, как ее отталкивала женщина и Мариям бросилась защищать своего ребёнка, своего героя. Ведь у них есть миссия. Она и есть - мессия.

Серийный чих

Денис шёл после разговора с начальством. Его ещё трясло от переполнявших эмоций. У него в голове не укладывалось, что он остался без работы. Он, конечно, понимал начальство, но не в такое же время. На улице карантин, все школы закрыты, где он сейчас найдёт работу? Там бы своих сотрудников не разогнать по домам без оплаты, а новичка точно не возьмут. Он злился. Злился на себя, злился на начальство, злился на людей вокруг. Что они ведутся на эту всю панику, что они носят маски, и соглашаются. Соглашаются быть без работы, соглашаются, что доллар растёт, соглашаются, что продукты дорожают, соглашаются, что никто даже не подумает заморозить кредиты на время чрезвычайного положения. А ещё он ненавидел людей вокруг потому, что слышал, что в других странах избавляют жителей от налогов, слышал, что даже интернет делают бесплатным, слышал, что прощают кредиты. Вот там, как у людей. А у него что? Нет работы, и возможности устроиться нет. Есть счета и он с ужасом думал о выплате за кредит.

Денис зашёл в переполненный автобус, водитель был в маске, да, половина автобуса была в масках. В автобусе было душно, даже как-то влажно. Денис думал о том, как это все отвратительно. Что будь у него работа, он бы на такси поехал домой. Лишь бы не ехать в этом чахоточном автобусе. Кто-то обещал тщательную дезинфекцию? Поручни были скользкими от грязи, на полу песок, и стоял запах старого тела. Денис оглянулся и увидел, что перед ним одна за другой сидели свирепого вида старушки, готовые на любой скандал.

Денис чихнул. И это было ошибкой. Весь автобус повернул на него свои головы. Он почувствовал холодок на спине. Денис нахмурился и вытер нос рукой, но не рукавом или салфеткой, как многие рекомендуют, а ладонью, и под пристальным взглядом старух положил ладонь на поручень. Ему было все равно. А что ему сделают? А что ему терять? Все равно все умрут, какая разница. Напряжение сгущалось в воздухе и становилось почти осязаемым. До следующей остановки ещё далеко, и тут Денис вспомнил, что он всегда чихает сериями. Просто не умеет один раз чихнуть и все. Ему надо обязательно чихнуть ещё раз, ещё, и еще.

Он чихнул. Бабка рядом гаркнула, и словно нечаянно ударила его своей тростью. Денис не растерялся и мокрой ещё от слюней рукой прошёлся по этой трости. Рядом закудахтала женщина, что он бы постеснялся, это же все серьёзно. Денис в ответ чихнул ещё раз. Тут уже его стали сторониться. А кто-то начал стучать в окошко водителю, с просьбой об остановке. Водитель только крикнул, что не положено и сделал музыку громче. Денис чихнул. На него стала кричать женщина рядом, чтобы он сейчас же прекратил это безобразие. Денис не удержался и чихнул на неё. Просто не смог по-другому. Автобус качнуло, он схватился обеими руками за поручень и смачно чихнул на женщину. Теперь стали сторониться от неё. Она в ужасе стояла и моргала. Денис засмеялся. У него случилась истерика, он знал, что на этот раз попал, что его серийный чих в разгар карантинной истерии, как никогда плох. Он смеялся, предчувствуя беду. Женщина толкнула его, и вытерла своё лицо рукой. Она что-то кричала в догонку и пыталась за ним бежать, но далеко не пришлось. Люди позади Дениса не стали его ловить, а просто толкнули навстречу женщине. Он неловко схватился за поручень, пропустив ее мимо себя, она кубарём полетела в другой конец автобуса. Люди там расходились в стороны. Не успел Денис обрадоваться своей удаче, как получил удар тростью по ноге.

- Прстите, - зашипела старушка.

Денис взвыл бы от боли, но он чихнул. И тут его ударил кто-то рядом, он повернулся, чтобы посмотреть кто, но было уже не важно. Удар последовал с другой стороны.

- Вот тебе санитайзер, мразь!

Следующий удар пришёлся по спине, Денис распознал, что это был чей-то ботинок.

- Осторожнее, Витя, он заразный.

Денис плюнул кровью на пыльный пол. И, как в наказание, получил ещё один удар тростью по спине. Потом он уже не отслеживал, удары сыпались один за другим, пока автобус качало из стороны в сторону. Денису казалось, что время стало бесконечностью. И самое поганое - он все ещё хотел чихать.

Мытье рук

Кайрат вымыл в восьмой раз руки, он не мог остановиться. Он не мог вспомнить за что брался руками, пока зашёл в офис. От этого вихря мыслей, у него болела голова, и в глазах все рябило. Он в обычное то время еле справлялся с постоянным желанием пойти и вымыть руки каждые пять минут, а тут, когда вокруг столько сообщений о заражении, когда столько людей ходят безответственно без масок. Как они могут?! Из-за таких как они помирают люди. Он не понимал почему это стало возможным? Почем люди не делают таких простых вещей? И он снова схватил мыло, чтобы тщательно намылить руки. Он скрёб между пальцами, окуная ладони в почти кипящую воду, руки его раскраснелись и кое-где проглядывали болячки. Они у него щипали каждый раз, когда он мыл руки, окунал в горячую воду, каждый раз когда протирал. У него просто в голове не укладывалось, что будет дальше? Из сообщений правительства ничего не понятно. То, что рассылают по соцсетям только заставляет его снова и снова бежать и мыть руки. У него не было сомнений, что весь город умрет. Но он не собирался так просто сдаваться, он будет бороться до конца. Кайрат выключил воду, посмотрел на своё лицо в зеркале, поправил растрепанные взмокшие волосы и включил воду снова. Его успокаивали и ощущение горячей, обжигающей воды на руках, и однообразные движения снова и снова. Намыливаешь, скребёшь, споласкиваешь, намыливаешь, скребёшь, споласкиваешь. Это приводило весь мир в порядок. Всю эту неизвестность упорядочивало внутри него, все эти мысли, которые он никак не мог остановить ни днём, ни ночью, это помогало ему дышать и избавиться от этого комка напряжения где-то внутри груди. Что будет завтра? Закроют город? Что это значит? Можно ли выходить на улицу? Можно ли в магазин? Будут ли они работать? Сообщения в чатах одно противоречивее другого. Кайрат выключил воду. Протер досуха руки. В туалетную комнату зашёл коллега, улыбнулся и хлопнул по приятельски по плечу Кайрата. Тот выдавил улыбку и включил воду, чтобы тщательно помыть руки.

Последний день

Витя вышел из дома с мыслью, что все равно уже терять нечего. Работы нет и не предвидится, денег до конца месяца точно не хватит. А о счетах он просто боялся думать. Он и вышел то, чтобы погулять. Погулять пока можно, пока не запретили, пока не поделили город на зоны заражённых и здоровых, пока не закрыли кафе и рестораны. Он пытался запомнить этот на первый взгляд обычный солнечный день, потому что больше таких может и не быть. Его злила эта обыденность. Этот страх, который поджидал и подкрадывался из-за угла, прятался в самых незначительных вещах. Он боялся, когда в задумчивости прикасался к лицо, потом судорожно пытался вспомнить, когда в последний раз мыл руки. Он боялся, когда брал по привычке телефон и напоминал себе, что надо бы его весь протереть. Страх охватывал все его существо, когда он брался по привычке за ручки дверей и вспоминал, что сосед дома вчера кашлял и температурил. Звоночки тревоги переливались внутри, перебивали друг друга, спешили наперегонки сообщить ему, что он не успеет заработать денег, даже если найдёт прямо сейчас работу. Что ему не поможет даже если отсрочат выплаты по кредитам, потому что это чрезвычайное положение может длиться дольше. Подкрадывалось сомнение, что он делал правильные выборы в своей жизни. Может он зря не нашёл стабильную работу, пусть и не интересную? Сейчас как раз в таких компаниях о своих сотрудниках заботятся. А он идёт в кафе, чтобы напиться, накуриться кальяном, потому что невозможно жить в этом страхе. Видеть в каждом человеке, который идёт на встречу возможного переносчика. Не иметь возможности сходить и проведать пожилую маму, переживая, что он может быть переносчиком. Была ни была! Есть ли смысл себя беречь, когда это невозможно? Когда ты не в силах повлиять на ситуацию? Когда ты ещё меньше этого вируса, потому что его то боятся, а ты просто вдруг стал никем. Ни работы, ни ясности, ни будущего. Он подходил к кафе и в голове были мысли, что это безответственно и в самые тихие времена кальян был источником заразы, а теперь, когда есть заражённые в стране, кто знает как его промывают? Но Витя шёл, шёл, чтобы здесь у него было слово. Он не может никак повлиять на положение в городе, на свою работу, он ничего не может сделать с тем, что в городе все посходили с ума. Но он может принять решение рисковать, но это будет его решение, его ошибка, а не просто случайный чих, рукопожатие, прикосновение к рукояткам. Он отказывался ждать беду отовсюду. Он снял маску и выкинул в туалете кафе. Он заказал дорогого вина, и заказал вкусной еды. Когда ещё он сможет это сделать? Спокойно посидеть там, где он хочет сидеть, есть то, что он хочет? Завтра все закроют. И жизнь не будет как раньше, но сегодня будет, для него будет.

Чистота

Стас не знал, что происходит. Ну, как, в школе отменили занятия, и он знал, что в городе карантин. Но он не вируса боялся, он боялся мамы. Она итак, без всякого вируса была очень придирчивой к чистоте. Заставляла его по три раза перемывать руки перед обедом. Долго вглядывалась в ресторанах на ложки и обязательно протирала их салфетками, так что сын рядом с ней краснел от стыда. Так ладно если только свою ложку она схватит, и жадно вопьётся взглядом в поисках пылинки, она и ему запрещала прикасаться к приборам, до дополнительной обработки. Так что на неё косились посетители за соседними столами. И не дай бог в этот момент подходил официант, она его отчитывала вдоль и поперёк. Почему тут капля на вашей ложке? А с чем их моют? Вода какой температуры используется? Может ли она взглянуть моют ли в перчатках или нет? И Стас кожей чувствовал, что после таких выпадов им были мягко говоря не рады в этих ресторанах.

Мама каждый день повторяла, что они живут в грязи, везде грязь. Она терла кафель на кухне и бормотала себе под нос, что она уничтожит эту грязь. Когда-нибудь все будет чисто. И мальчик слышал, как остальные ребята отрываются дома по полной, так как уроков нет, а он боялся выходить из комнаты. Что она оторвётся от посуды, стирки, генералки, увидит сына и налетит на него, как коршун, вопьётся своей рукой в перчатке в его волосы и потащит в ванну мыться. Наберёт горячей воды, как кипяток, заставит раздеться. Не будет слушать, что он большой, что это неприлично, чтобы она его видела, что он может сам помыться. Но взгляд ее будет бесцельно метаться от ванны, по кафелю, к нему и она будет бормотать, словно в ответ сыну, но куда-то в пустоту. Что, конечно, он взрослый, но мама лучше знает, он ничего сам не может, он вообще только благодаря ей выжил и не умер от этой грязи вокруг. И он знал, знал, что бесполезно, что до неё не достучишься, что она не слышит. Да, разбей он зеркало перед ее глазами, она просто кинется убирать, чтобы был порядок и обработает его раны, только чтобы он не разводил грязь своей кровью. И в такие моменты он покорялся, он знал, что чем меньше он сопротивляется, тем быстрее это все закончится. Он садился в ванную с обжигающе горячей водой и мама терла мочалкой его тело, так что у него горела, болела вся кожа. И, казалось, что он не выдержит и взвоет. Но он молчал, он представлял, что где-то не тут, не в ванной, что он где-то в совсем другом месте. Это не его тело вовсе. И прислушивался к тому, как бормотание мамы сменялось пением, и думал о том, какой же у неё красивый голос.

Месяц

Месяц прошёл со дня объявления карантина. Игорь всматривался в карту, полную красных точек на экране телефона. И если первое время его раздражали играющие дети на улице, что и окно не откроешь, все орут и играют в мяч. То, когда их, наконец, стали разгонять власти и перепуганные родители, остаётся слушать только соседей. То как они кричат друг на друга, то, как они орут матом на своих собак, которые явно не понимают почему должны сидеть дома в такую прекрасную погоду. А потом, когда Игорь чистил зубы, слушал, как бабуля сверху теряла терпение с маленькой внучкой. Трубы, стены - все это предательски делало изоляцию видимостью, он чувствовал себя в толпе, прижатый со всех сторон, как когда-то в детстве в переполненном автобусе. Когда не дотягиваешься ни до одного поручня, когда руки плотно прижаты по бокам, стоящими близко людьми, когда не знаешь куда девать свой взгляд, чтобы не встречаться им с человеком перед собой. Когда дыхание стоящих рядом касалось его кожи и он чувствовал изгибы чужих тел на себе. Тогда он чувствовал, что задыхается, сердце бешено колотилось, его начинало мутить, дыхание учащалось и он сжимал плотно кулаки, чтобы боль впившихся в ладони ногтей отвлекла, хоть немного отвлекла от разгорающегося ада внутри. Также он себя чувствовал, запертым в собственном доме. То, что другие называли гражданской ответственностью, для него было ужасом. Каждодневным ужасом, который не прекращался. Ждать, когда вирус придёт в их район, смотреть с надеждой на карту, что и их дом, наконец, загорится красным. С надеждой, что у этого всего будет конец, что не будет больше ожидания, будет ясность. Будет свобода. Он завидовал тем, кто в своё время заразился через челленджи, кто лизал туалеты и выставлял в соцсети. Он думал о том, как же умно это было. Сбежать с ужасающе медленно тонущего Титаника, просто спрыгнув вниз. Игорь вышел на балкон и спрыгнул.

Оптимист

- Да, ты просто пессимист, нельзя же быть таким пессимистом! Я же тебе скидывал ссылку, что маски носят те, кто почувствовал признаки простуды. Остальные же просто зря тратят свои деньги! - начал, как обычно, сосед Сергея, - и ты ещё тот паникёр, мы уже сидим взаперти вторую неделю, пора бы уже выйти, подышать, себя показать, на других посмотреть. Это же такая скука, сидеть дома, причём совершенно безосновательная. Вот, ты, лично ты видел хоть одного заражённого? У тебя есть родственники, друзья, знакомые - кто попал в больницу?

Сергей помотал головой, сосед продолжил:

- Вот именно! И я тебе больше скажу: их никто не видел. Как такое может быть? Что целый интернет зудит о заражённых, а их никто не знает.

- Но они же сами говорят о процедурах, - начал было Сергей.

- И что? И что? Откуда ты знаешь, что они не проплаченные? Откуда ты знаешь, что это не всемирный заговор, чтобы одни компании разбогатели, другие разорились, чтобы мы остались без работы?

- Откуда ты знаешь, что это заговор?

- Хороший вопрос. Но ещё интереснее, почему ты закрываешь глаза на то, что курение помогает не заразиться вирусом? - продолжил сосед, закуривая сигарету, - ты просто пессимист, и вот они и болеют, но не из-за вируса, а из-за своего отношения к жизни. Я тебе говорю, я точно знаю.

Сергей уже устал от этих разговоров, но делать нечего, он жил с этим человеком в одной квартире и потому предпочитал не спорить.

- Так вот, на чем я остановился?

- Что я пессимист.

- Да, да, точно, ты вон даже похудел за время карантина, а я каждое утро выхожу на балкон позагорать, и вообще, ты знал, что ещё с вирусом помогает справиться алкоголь?

- Глупости.

- Нет, нет, нет, алкоголь, сигареты, это все твои лучшие друзья, чтобы пережить это время. А иначе как? Иначе грустно! Не веришь? Я тебе докажу, это все твой пессимизм. Ты реально мне не веришь! После всех этих лет учебы вместе!

Сергей просто наблюдал, как тот разгонялся, ожидая очередного спада настроения соседа, но в этот раз он не последовал, и в глазах соседа был какой-то подозрительный блеск.

- Все, решено, я сейчас же иду к посту!

- К какому посту? - Сергею стало не по себе.

- К блок посту на улице! К тому самому, на который наше государство тратит деньги из наших налогов.

- Не надо ни к какому посту, успокойся.

- Нет, почему же? Пойду и ещё сфотаюсь там для сторис без маски и перчаток.

- Ты гонишь, Сергей встал, не понимая, дурачит его друг или нет.

- Не гоню.

- Сказано же не выходить из дома, сиди не дури.

- Да, достало это, сказано то, сказано это! Я сам хозяин своей жизни и это мое решение пойти к посту, и пусть меня задержат к чертовой матери, но я не буду делать то, что мне говорит кто-то, достало! Все равно ничего не помогает! Оцеплений с каждый днём только больше! Какого черта мы все это делаем, если все с каждым днём становится хуже!

Этого взрыва Сергей не ожидал. Он смотрел на то, как тяжело дышал сосед, и ждал продолжения. Тот не заставил себя ждать.

- В общем, я иду туда, потому что не хочу здесь сидеть и ждать. Я лучше буду думать, что все хорошо и заболею, чем знать, что все плохо и будет ещё хуже, и этому ни конца, ни края.

И он пошёл. Он сделал селфи. Его задержали, продержали трое суток в изоляторе, он заболел, умер. А Сергей сидел на балконе и вспоминал, как друг также с бравадой рассказывал, что целевая аудитория у вируса это старики, да, и вообще, у него резус фактор крови неподходящий и смеялся. Сергей закурил сигарету, прислушиваясь к тишине города и квартиры.

Погреб

Виктор Игоревич проснулся в холодном поту, ему приснился кошмар. Что он остался один и у него закончилась вся еда. Он бежал на слабых ногах в этом сне, от своих недругов, которые забрались в его хранилище и ели. Ели все запасы, которые он припас. Разрывали голыми руками мешки с крупами, рис и гречка дождем падали на тела этих извергов, и рассыпались по полу. Они вскрывали у него на глазах консервные банки и впивались зубами, корежа металл. Он не мог на это смотреть, у него сердце заходило куда-то за спину, нервно курило и возвращалось. Возвращалось, пока он наблюдал как они съедали его крупы и макароны в сухую. Чистая вода из баков струилась по полу, унося банки, крупы куда-то вдаль. У Виктора Игоревича вдруг заболело сердце, нестерпимо закололо. Он охнул. И тогда эти нелюди, эти изверги, его коллеги и друзья повернули свои головы в его сторону. И их взгляд испугал мужчину, и он побежал. Ноги путались в холодной воде, он упал, мимо проплыла консерва из-под кильки в томате. И Виктора Игоревича не было сил встать на ноги, страх парализовал его, боль пронзившая грудь не унималась, а разрасталась ещё сильнее, жаром обдавая всю левую часть тела. Он слышал как они барахтались в его сторону, спотыкались о мешки с крупами, слышал, как они снесли полку с консервами, кто-то из них посабачьи взвизгнул. Виктор Игоревич пытался ухватиться за стену, чтобы встать на ноги, но стена была скользкой, а ноги не слушались. Он закрыл глаза, потому что голова кружилась, он слышал, как изверги, которые давно должны были его растерзать бросились друг на друга. Мимо мужчины проплыл рулон туалетной бумаги. Он слышал визг, рык, нечеловеческие крики, мужчина прикрыл голову слабыми, трясущимися руками. Вода была холодной, в ней плавала еда.

Виктор Игоревич проснулся в холодном поту, сердце бешено колотилось в груди. Он оглянулся вокруг, понял, что то был сон. Хотя ощущение страха осталось, и он как будто до сих пор чувствовал запах тушенки. Он пытался отогнать озверевшие лица своих знакомых, которые стояли у него перед глазами. Он тихонько поднялся с кровати и зажег свечу, последнюю из тех, что ему привозила внучка из церкви. Свеча отдавала темным, чёрным дымом. Виктор Игоревич подумал, что это не к добру, но может во всем виноват этот сон. Он решил, что ему самое время проверить погреб. Мужчина, шаркая тяжелыми тапочками, медленно побрел на кухню. Он тяжело опустился на колени перед крышкой погреба, на его лице выступила испарина, он тяжело дышал, и левая рука отдавала болью. Он открыл тяжелую дверь в лаз, и осторожно спустился по лестнице вниз. Он был окружен полками, полными круп, консерв, внизу стояли баклашки с водой. Он посветил зажигалкой на свои запасы, подумал, что пора сделать уже лампочку в погребе и собрался наверх, когда его нога задела пустую консервную банку. Мужчина замер, он почувствовал холодок на спине, сердце сильно заболело, он опустился на колени и посветил на банку, она была разорвана, словно кто-то это сделал когтями, клыками. Зажигалка вдруг потухла, Виктор Игоревич от неожиданности уронил жестянку, где-то в глубине погреба послышался рык. Не может быть, у меня не такой большой погреб, подумал Виктор Игоревич, перед прыжком зверя. За ним появились другие, они толками друг друга, рычали, огрызались, с их морд падала слюна. Один повалил мужчину, тот больно ударился о пол головой. Огромный зверь, с красными горящими глазами смотрел пристально на Виктора Игоревича, тот пытался нащупать что-то тяжёлое, чтобы защититься, но не успел, в его руку вонзились клыки. Он вскрикнул, звери заржали, передразнивая и кинулись раздирать его тело.

Борьба

Вика лежала утром под одеялом и терпела, живот сводило от голода. Мышцы спины, рук, шеи, живота болели от постоянного напряжения. Это было то самое утро, когда сон не принёс никакого облегчения или прилива сил. У неё было ощущение, что во сне она переживала больше, чем на яву. Она испытывала досаду, что не может контролировать свои эмоции там также, как среди бела дня. Пока она бродит по квартире, в четырёх стенах, у неё есть хотя бы шанс сказать себе, что ей нечего бояться, что это ненадолго, что у неё есть работа. Вон, сколько людей без работы остались на границе города, вон, кому стоит беспокоиться, что она просто избалована, и всем сейчас тяжело, и нечего тут ходить и нервничать. Лучше заняться чем то полезным. И она занималась, она чистила, уже в который раз, ванную, перемывала окна, снова и снова терла кафель на кухне и даже вымыла входную дверь снаружи. Глаза девушки уже слезились от паров химикатов, кожа рук неприятно чесалась под перчатками, но она не могла остановиться. Она понимала, что только занимаясь чем то у неё пропадают мысли о последних новостях. Она перестаёт думать об очередном закрытом на карантин доме в десяти шагах от ее собственного, когда замирает перед пятном и решает, как его лучше стереть, как дотянуться, какой тряпкой это сделать, чтобы не оставить разводов, какое средство достать с полки. У неё появляется ощущение спокойствия, когда она рассчитывает сколько колпачков отбеливателя на какое количество вещей надо залить в стиральную машину. На сколько минут стоит оставить натертую ванну. Подгадать время, когда лучше всего оставить отмакать с утёнком туалет. Все рассчитано в уборке. Где она начинает, где продолжает, из какой в комнату в какую и где моет в последнюю очередь. Нерушимый порядок. Сначала полка над раковиной, потом сама раковина, потом только кран. Все закономерно, понятно, в зависимости от того, как будет попадать вода на поверхности, и чтобы не замарать уже чистые места. Она лежала на кровати и вспоминала недавнюю уборку, что ещё надо сделать, что она упустила. Вика хотела есть, но об этом можно подумать потом, сначала надо перестирать все шторы, в них собирается много пыли, потом следует заняться постельным бельём - все перегладить, перестирать, следом надо вынести мусор. А это означает - выходить на улицу. Но она подумает об этом потом, желательно завтра.

Сын

Имран был зол. Он злился, что все пошло на перекосяк. Ещё с утра у него была работа, у него были деньги, у него были планы. А теперь - ничего. Одна неизвестность. Как ему зарабатывать дома, когда у него даже интернета нет. Магазины закрываются, в городе жутчайшие пробки, и их отпустили домой, в отпуск без содержания. На сколько? В лучшем случае на месяц, а то и больше. Чем ему за это время платить за квартиру? У него считай нет квартиры. Нет прописки, ничего нет. И где он нужен с двумя образованиями? И самое ужасное он чувствовал, что болен, что он подхватил этот вирус. Он ещё никуда не ходил, но все нутро ему подсказывало, что это именно то. То из-за чего весь мир посходил с ума. То почему у него нет работы, нет жилья, нет ничего кроме долгов. Парень злился, злился на себя, что он так облажал. Что он не откладывал денег, никогда и не думал, думал, а зачем? Все равно все умрем. Теперь точно умрем и он быстрее всех. Вот бы мама обрадовалась, когда узнала бы, что он так облажался. Она всегда ему говорила, что он ничего не стоит, что он копия отец-алкоголик, что на него нельзя положиться. И он старался, всю жизнь старался, он так старался. Он ходил на все возможные тренировки, по три сразу, он участвовал в олимпиадах, он учился на отлично. И каждый раз, когда он приносил ей свои победы на блюдечке, она была недовольна, она воротила от него нос, как от позора семьи, в сомнениях, что это именно она дала ему жизнь. Как могла она произвести на свет такую нелепицу. И мир рушился тогда для Имрана, и он шел снова за добычей. За красным дипломом, за конференциями, за стажировками в самых престижных компаниях. И он всегда возвращался к ней, чтобы услышать, что все хорошо, она гордится им. Но никогда этого не получал. Он мог бы лучше, зачем ему красный диплом, если он даже нормальную работу позволить себе не может, что это за копейки, которые он получает. Все не то, все не так. Он злился на себя, что ему так и не удалось доказать ей, что он что-то может, злился, что не удастся. Он так и представлял, как она снова с пренебрежением и отвращением посмотрит на него и уйдёт смотреть телевизор, оставив его в дорогом костюме, с такими же часами. Он посмотрел на свои часы и к нему пришла идея. Идея, как утереть ей нос. Ему не нужно ее одобрение, все, хватит, ему нечего терять. Он сдал часы и купил себе билеты. Но сначала он пошёл в магазин, в самую толпу. Имран незаметно, пока все носились вокруг облизнул палец и провёл по полкам. Потом по поручням тележек. Потом он направился в банк, там он чихнул и оставил платок. Его схватил охранник и услужливо вернул вещицу. Имран только улыбнулся и взял из рук охранника платок. Потом он зашёл в ближайший дом и чихнул на кнопки. Он успел зайти в столовую, в бар, проехаться на троллейбусе, автобусе, и даже съездить в другой город, пока его поймали. Он не спал, он бегал с одного места в другое, подгоняемый только одним желанием - увидеть лицо матери, когда она будет с отвращением смотреть на него, но на этот раз все по заслугам. Он все сделал для того, чтобы плюнуть ей в лицо, что он ее сын.

Смеющиеся люди

Артур впервые за три дня вышел на улицу. В городе было необычно тихо и безлюдно. Он сторонился людей, как и они его. Все были в масках, кто-то даже в очках. Ненавистное солнце ослепляло парня. Про очки он не подумал, отвык от света, дома он сидел, лежал, смотрел сериалы за плотно закрытыми шторами. Сидеть дома было для него настоящим мучением. Все было слишком громким, передвижение соседей по квартире, их стуки тяжелыми тапками по паркету, то как громко они мыли посуду, заваривали чай, грохот, дверь открылась там, дверь закрылась тут. Это как жить с мышами, давно бы всех убил, да не знаешь где они копошатся. А потом вдруг думаешь, что они копошатся уже у тебя в мозгу. Об этом думал Артур, пока шёл в магазин. Ему было стыдно, что он вышел на улицу, ещё два дня назад, он сам сказал соседям, чтобы они воздержались от походов наружу. Сам протер все включатели и выключатели антисептиком, и раздал специальные салфетки для телефонов, а потом долго возмущался, что один из соседей пошёл в офис за компьютером для работы дома. Он метался из стороны в сторону по дому, читая один за другим новости про новые случаи заражения. Он не пошёл за масками. Откуда он знает как их производят? Может тот, кто их делает, фасует, складывает сам без маски, и свободно чихает на то, что должно быть стерильно. Он сам пошил себе маску из марли, взял нитку, трясущимися руками вдел ее в иголку и сшил. Ничего сложного, говорил он себе. А теперь шёл по улице, с этим надоедливым палящим солнцем, и думал, что над ним, наверное, смеются прохожие. У них же не видно лиц под масками, и глаз под очками. Да, они ухмыляются над тем, как он криво пошил свою маску. Кто сейчас их вручную шьёт? Да, и думать надо каким швом ее шить, а не тем убожеством, что он сделал. Мать бы его ударила тяжёлым тапком по рукам за такое. И била бы до тех пор, пока у него не посинели бы пальцы, и их не начала колотить дрожь. У него и сейчас тряслись руки, он плотно сжал их в кулаки, и старался не смотреть на людей. Он опустил голову и смотрел себе под ноги, но ничего не мог поделать с собой, ему казалось, что все вокруг смеются над ним. Он кожей чувствовал, что люди в окнах обсуждают его. Что он вышел, когда всего пару дней назад настаивал дома чтобы никто никуда не ходил. Что он вышел в маске, которую делал сам собственными руками, которые помыл перед этим всего три раза. А кто сказал, что это стерильно? Артур вспотел от всех этих мыслей и задыхался под маской, он злился и жалел, что не взял очки. Ещё он чувствовал, как все вокруг знают, что он даже и не думал закупаться едой впрок, что ему было настолько не выносимо ходить в такой толпе покупателей, что он предпочёл отсидеться дома. Там, где ему всегда было тихо и комфортно, где он мог спрятаться от этого шумного мира, с его машинами, ярким светом, разговорами и улыбками. Они смеются над ним, они точно знают, что он глуп, что он не готов, что он не подготовился, и поэтому вышел спустя три дня. Ничего не помогало. Дома не было так тихо, как раньше, потому что соседей тоже погнали работать дома. И чего он жалуется? Что изменилось? Раньше было шумно на улице, теперь дома, какая разница? Но он чувствовал большой обман в этом во всем. Из дома не выйдешь потому, что вокруг все над тобой смеются, потому что знают насколько ты глуп и не готов к происходящему, не выйдешь потому, что больше обычного чувствуешь себя неуместным, неправильным, словно все знают, что к чему, а он никогда не попадает в ноту. Он не заметил, как вместо того, чтобы идти к магазину, просто ходил из стороны в сторону вдоль улицы, погруженный в свои мысли. Люди действительно сторонились его, друг друга. В какой-то момент Артур снял маску, чтобы вдохнуть свежего воздуха, и он был действительно свежим, каким давно не был в городе. Сладость воздуха не обрадовала Артура, ему хотелось, чтобы все было, как прежде. Чтобы смог накрывал куполом город, чтобы люди носили маски, потому что без них все задыхались от смога. Чтобы все ходили на работу, а он сидел дома в тишине. Артур, наконец, вспомнил про магазин и направился туда.

Стул

Бабушка Наташа, как ее называл весь подъезд, спешила в центральную аптеку за масками. Хорошо, хоть магазины не закрыли, она решила быстро пробежаться и туда, за продуктами, чтобы все за один раз сделать и не выходить зря из дому. Сегодня кричали в рупор во дворе - не выходить пять часов из дома. Но разве так можно? Всех детишек разогнали, а что родителям с ними делать, как совмещать работу с родительством? Бабушка Наташа сама была бабушкой и очень переживала за своих детей и внуков. Она их не видела вот уже вторую неделю. Все им некогда, да, и рисковать не хотят. Ну, и она их отговаривает, чтобы не ехали, не беспокоились, у них есть о чем беспокоиться - у них дети, Слава богу, работа есть. Её бы сейчас удержать. А что бабушка Наташа? Она тихонечко, держась за перила своими ручкам будет спускаться с седьмого этажа. Не может же она сидеть дома, надо купить сахар, надо взять маски, лекарства заканчиваются и ещё соседке по лестничной площадке надо бы купить продуктов - та совсем не ходячая. Зря, зря они все-таки погнали ребятню со двора, им бы витамины, свежий воздух, да, и веселье - любую хворь победят. Так радостно их крики, беготню слышать через окошко, как только теплеет. А сейчас такая тишина, что где-то в сердце от неё больно и тоскливо. Ещё и прыскают всякую химию, это же где видано, чтобы птицы так пачками гибли, безобразие, куда катится этот мир! Потихоньку ступая слабыми ногами, преодолевая одну ступеньку за другой, бабушка Наташа все думала, что почему у неё от этого простого занятия всегда так поднимается давление, как связаны ноги и то, что она потом так сильно потеет? Что в её старом организме так работает, и почему таблетки врачей все никак не помогут? Она устала уже после третьего пролёта и села на соседский стул отдохнуть. Сердце громко колотилось где-то в ушах, перед глазами белело. Бабушка Наташа радовалась, что они как-то со стариками этого подъезда решили вот так вот стулья поставить, чтобы были остановки. А то лифт не работает, и совсем тяжело. Бабушка Наташа громко дышала, и прислушивалась уже не к своему дыханию, эти хрипы она слышит давно, а к звукам веселящихся детей за одной из двери квартиры соседей. Морщины на лице разгладились в доброй улыбке, дети шумели, родители вместе с ними, одни пытались играть, другие работать, а бабушка Наташа сидела на стуле, держась за трость, и улыбалась, радовалась, что пусть ей тяжело, и пусть все вокруг так переживают за стариков, самое главное в этом шуме за дверью, в этом детском веселье. Она тяжело поднялась, стул отозвался недовольным скрипом, схватилась за поручень и продолжила спуск вниз, как-никак надо купить картошки, курочки, гречки, риса, можно приготовить много вкусного, а потом позвонить детям, пусть приезжают она во дворе оставит и с окна будет смотреть, как они пакет с её яствами заберут. Хоть что-то полезное сделает, хоть как-то поможет, главное, чтобы они не отказались, а то от этого у неё сердце ещё сильнее болеть начинает. Сколько ещё ей жить осталось? А так хотя бы полезна. Вирус, не вирус, все равно умирать. Она открыла тяжелую дверь подъезда, всю в белых потеках и пятнах, которые появились, как только стали обрабатывать подъезды. Она вдохнула свежего воздуха с привкусом неизвестных ей химикатов, светлые старческие глаза заслезились от яркого солнца. Она направилась в сторону магазина по пустой улице.

Девятая аптека

Андрей шёл уже к восьмой аптеке, нигде не было масок. Ему очень хотелось есть, а в магазин за продуктами не пускают. Он проходил один пост за другим, постоянно озираясь, как бы человек в форме не остановил. Он уже отошёл довольно далеко от дома, без справки с работы, и кто ему поверит, что у него просто закончились маски. Он пытался объяснить охраннику в магазине, что их просто нигде не продают. Но тот стоял и отправлял Андрея в ближайшую аптеку, убеждая, что там есть маски. Андрей не знал куда деться от злости и возмущения, охранник что не читает новостных лент? Да, и кто он вообще такой, чтобы останавливать клиента? Вчера ещё Андрей ходил в этот магазин и все было нормально. Да, он в этот магазин ходил ещё до того, как там этот охранник нарисовался. Да, и вообще, кто сказал, что маска на охраннике хоть чем-то лучше? Он её небось уже неделю не снимает - посерела. Откуда у них на охранников маски? Андрей хотел накричать от злости и бессилия, от того, что сам виноват. Виноват, что не хотел лишний раз выходить из дома, не хотел стоять в очередях в аптеку, где, по его мнению, больные люди и собираются. И ладно, если бы они держали дистанцию, ему было невыносимо стоять в этих очередях, чувствовать, как близко, непозволительно близко люди стоят, словно и нет никакой опасности. И попробуй он не встать также - ему тот же делали замечания. Те самые старушки, которые по-хорошему должны были сидеть дома, но они были в очередях, покупали свои пять штук в одни руки и вставали снова в очередь. Он хотел им сказать, что таких упёртых точно никакой вирус не скосит, эти точно умеют стоять в очередях, но подумал, что в этот раз скосит.

Искать маски на голодный желудок в пустом городе, так себе занятие. Так как магазин был возле дома, парень выскочил в лёгкой кофте, а небо затягивало тучами. Дождя ему ещё не хватало. Он с подозрением смотрел на людей в белых костюмах, которые как инопланетяне переходили с одной стороны улицы на другую, распрыскивая какой-то раствор. А он может им дышать? Он не отравится? Город полон слухов, как от дезинфекции умирают голуби и белки. Не то, чтобы ему было жаль голубей - те ещё рассадники заразы. Но вот с белками - он испытывал смешанные чувства. Все также, боясь попасться, он сторонился людей в форме, смотрел себе под ноги, когда они проходили мимо. Злился на охранника магазина возле дома и не знал, что делать. Он покурил возле девятой аптеки, разглядывая надпись: «Масок нет», когда первые капли дождя упали на его кофту и тут же исчезли в ткани. Парень нахмурился, выругался, послал все и вся, и голодный побрел домой. Пришлось снова есть гречку и искать маски онлайн.

Курьер

Заказов для курьеров было много. Как-никак все уже какой месяц сидели дома. Игорь все удивлялся: откуда у людей деньги? Наверное, перешли на онлайн, может им повезло и их фирмы сами перевели своих сотрудников. Многие потеряли работу. И Игорь дорожил своей. Он не представлял, как тяжело сидеть тем, кто-то практически не выходит из дома. Раньше можно было хотя бы в магазин, но и это стало опасным - на людей нападали, грабили. И те предпочли доставку. Но что-то не так творилось в этом городе, он чувствовал это где-то внутри. Не просто вирус, не просто безработные, не просто власти вывезли всех бездомных куда-то на окраину, нет, было что-то другое. Об этом он размышлял, когда заходил в очередной подъезд. Там было темно, на высоком потолке нервно мерцала старая лампочка. Лифт не работал. Этого ему ещё не хватало - переться на последний этаж. Дальше все происходило, как в кошмаре. Парень надеялся, что это и был один из них. От всей души надеялся. На лестнице было оживление, бледный худой мужчина спускался, он был в шортах, майке и с повязкой на лбу, в белой маске на лице. Мужчина вспотел, было видно, что это не первый его спуск и подъём. На третьем этаже Игорь увидел, сидящую на стуле бабушку, которая задумчиво улыбалась и поправляла во рту вставную челюсть. Ещё через этаж, когда Игорь остановился, чтобы передохнуть. Руки ужасно потели в перчатках, ему было тяжело дышать в маске и очки больно давили на переносицу. Он пытался восстановить своё дыхание, когда услышал детский смех, не где-то за одной из дверей квартир, а рядом с ним. Он обернулся - никого не было. Лестничная площадка была пустой, а за дверьми квартир не было ни звука. Это было странным. Игорь хотел побыстрее доставить уже заказ и смыться из этого подъезда.

На последнем этаже на лестнице не было перил. Игорь было засомневался и подумал, что может стоит позвонить в компанию и сказать, что отменили заказ. Но тут одна из дверей выше - открылась.

- Проходите, не спешите, заскрипел старческий голос, - а потом протяжно закашлял.

Радуясь за свою экипировку, и не сильно на неё надеясь, вспоминая про то, что правительство давно не справляется с больными, Игорь почему-то сделал первый шаг. Все его существо кричало, что нужно поскорее выбираться, но он успокаивал себя, что это уже не впервые, и что это просто время такое, а он параноик. А ещё он пообещал себе, что всё-таки бросит эту работу, и выйдет на онлайн с завтрашнего дня.

Он дошёл до конца пролёта и начал уже снимать свою яркую сумку, как ближайшая дверь открылась и оттуда выскочил старик в грязной рваной одежде. Игорь даже не успел ничего сделать, он просто инстинктивно отпрянул, и свалился бы с лестницы, если бы его за ворот не схватил бы старик. Игорь удивился силе старика, и тому какие у того были грязные чёрные зубы, и от него странно пахло.

- Спасибо, - выдавил Игорь, все ещё стоя на краю.

- Не за что, - сказал старик и столкнул парня вниз.

Игорь пытался схватиться хоть за что-то, но его руки ловили только воздух. Сердце разрывалось от ужаса, от отсутствия опоры. И он рухнул. Первым к трупу подошёл бледный спортсмен, он нагнулся, его коленки недовольно скрипнули и вонзился зубами в руку Игоря. Затем вприпрыжку, хохоча как ребёнок сбежала на первый этаж старушка, по дороге уронив вставную челюсть, подняв её, она сдула пыль и вставила её обратно. А потом обмакнула палец в лужу крови и довольно облизала его.

В гости на блины

Бабушка Нюра суетилась в ожидании внуков. Она все беспокоилась как же они там пройдут все посты. Хотя между их домами было всего ничего, рукой подать. В последнее время посты усилили, «тройки» стали строже и дальше магазина возле дома не пускают. А возле супермаркетов нет-нет толпится молодёжь, которая обещает и сумки донести и от грабителей защитить. Но бабушка Нюра знает, что это за молодежь, и когда они к ней подходят с улыбками под своими масками, она начинает громко, истошно кашлять, но осторожно, чтобы рядом не оказалось участкового - тот, точно не будет церемониться и отвезёт ее в больницу, где она непременно заразится и умрет. Так вот кашель этот обычно пугает ребят, и их голодный взгляд меняется на испуганный, и они тут же что-то мямлят себе под нос и спешат уйти. И тут главное - ей поскорее идти домой, а то эти балбесы на неё пожалуются патрульным.

Сегодня совсем неприятно вышло, она, как обычно, кашляла, чтобы напугать ребятню, но вдруг её маска обагрилась кровью. Тут уж она испугалась, и дети побежали прямиком к патрульным, и продавщица заметила, что случилось и начала звать охрану. Не смотря на боль в боку, на то, что сбивалось дыхание и болели руки от тяжёлых сумок, бабушка Нюра спешила домой, обходя посты, через дворы. Прошла несколько раз мимо дома, чтобы если что запутать, если за ней таки увязались. Очень ей хотелось сегодня повидать внуков, уже как год она их не видела, и еле как убедила дочку их привезти. Та, все не хотела, говорила, что опасно на улице, что вирус мутировал, что, есть случаи, когда мертвецы, прости господи, ходили по улицам.

Но бабушка Нюра думала, что все это глупости, что войну она прошла ещё ребёнком и это выстоит, что все это заговор правительства, что зря они губят людей дома перед компьютерами. Она считала, что детям нужно солнце, свежий воздух. Правда, город уже полгода заволокло какой-то серой дымкой, и дышать ей было тяжело. Хотя на улице ни души, ни машин. Все попрятались дома. Даже в магазин боятся ходить. Говорят, что люди даже после выноса мусора домой не возвращаются. Но бабушка Нюра рассуждала, что такое было и до карантина, люди пропадали, не приходили домой, умирали. Все это было всегда. А она внуков уже год не видела.

Она испекла целую стопку любимых для внуков блинов, когда зазвонил звонок. Бабушка устало пошаркала в тапочках к входной двери, все ещё морщась от боли в боку. Дети заверещали от радости, а потом отпрянули, они спрятались за мамой. Дочь бабушки Нюры испуганно смотрела на маму. Бабушка подумала, что это, наверное, причёска, что волосюшки растрепались, пока она убегала от погони. Она растеряна пригладила волосы и продолжала смотреть на семейство, улыбаясь. Она забыла, что когда пришла домой, то сняла маску и ею же вытерла рот, что кровь засохла вокруг её рта. Она сослепу не видела, что руки её, как и одежда, грязны. Она не могла вытерпеть эту тишину, бабушка не понимала почему они так испуганно на неё смотрят, что она сделала не так, старушка ведь так старалась, так старалась. Вдруг сильная боль пронзила бок, тот самый, что уже столько времени её беспокоил, она приложила руку и почувствовала, что бок влажный, бабушка увидела, что одежда её пропиталась кровью в этом месте. Глаза наполнились слезами, бабушка Нюра очень сильно устала, присела на стул в прихожей. К ней было ринулся младшенький мальчонка, но мама его удержала. А вот старший все-таки подбежал и обнял её за ноги, и заплакал. Мама кинулась, схватила сына за руку и потянула на себя, но мальчик упирался. А старушка вдруг ясно увидела, как кровь пульсирует по его венам, и она почувствовала, что очень голодна.

Бабушка Нюра

- Бабушка Нюра, бабушка Нюра, откройте, это Вера из 24 квартиры.

Кто это бабушка Нюра знала задолго до того, как Вера поднялась к ней на лестничную площадку. Этот запах она не могла спутать ни с чем. Бабушка Нюра поплелась к входной двери, тапочки легко скользили по паркетному полу. Она взглянула на себя в зеркало, чистая одежда, уложенные волосы. Кто-кто, а бабушка Нюра могла накрутить свои редкие волосы даже с помощью туалетной бумаги. Старая пудра помогла скрыть неестественный серый цвет ее лица. Вера продолжала тарабанить, для чувствительного слуха бабушки Нюры это было мучением, и она бы легко свернула голову соседке только по этому поводу. Но, нельзя, надо держать себя в руках. Карантин на её запасах не продержишься. Бабушка Нюра открыла дверь и незаметно сгорбилась, устало опёрлась рукой о косяк.

- Бабушка Нюра, не стойте, садитесь пожалуйста, - она усадила бабушку на стул в прихожей, та заметила каплю крови на паркете и тут же наступила на неё тапкой, - мы тут с Сережей, моим мужем, решили взять вас к себе.

- Да? - Бабушка Нюра уже второй день слушала их ругань двумя этажами ниже, и ей потребовалось приложить немало усилий, чтобы сделать этот удивленный вид.

- Да, конечно, мы не могли вас оставить одну. Боже, как у вас плохо пахнет, простите, что я так прямо, но это ужасно, - Вера закашлялась.

- Да, милочка, это старость, - согласилась бабушка, вспоминая где лежат вещи её последних жертв - никак не соберётся их выкинуть, а тут уже их подъезд закрыли.

- Я бы вам проветрила, но сами знаете, говорят, что вирус мутировал и свободно передаётся по воздуху. А вы слышали, что сосед с 34 убил свою собаку, изверг, побоялся, что та тоже заражена.

- Да, слышала такое, - ответила бабушка, вспоминая сколько хлопот эта шавка ей предоставила, пока та её не заткнула, с хозяином старушка разобралась намного быстрее. Внутри расплылось что-то радостное при этом воспоминании.

- Так вот, я бы даже у вас убралась, если хотите, но мы решили, что лучше вы к нам, пока подъезд не откроют.

- Да, наверное, так лучше будет, - Бабушка Нюра тяжело поднялась со стула, тот недовольно скрипнул.

- Давайте я вам помогу, - Вера подхватила старушку под локоть.

Бабушка Нюра обвела взглядом эту пышущую здоровьем молодую женщину, на её полноту, которая не сошла из-за карантина, и она почувствовала, как у неё стало сводить челюсть от желания тут же все решить, прямо в прихожей, но нельзя, на её запасы долго не продержишься.

- Может вам нужно какие-то вещи собрать, - уже в дверях спросила Вера.

- Нет, я думаю, что, если что я сама поднимусь, сами понимаете, хоть какое-то движение в старости, помогает сердцу.

- Да, да, моя бабушка всегда так говорила.

Бабушка Нюра закрыла входную дверь в свою квартиру.

- О, раньше вы без очков не могли этого сделать, надо же! Не знала, что зрение возвращается, - улыбнулась Вера.

- Да, это все настойка из черники и имбирь.

- Надо же! Давно я его в магазине не видела, какая редкость. Откуда он у вас?

- Да, дочь приносила до того, как нас закрыли.

Они стали спускаться по лестнице в квартиру к Вере, где жил её муж и ещё двое детишек.

- Как ужасно, что нас закрыли, говорят, что видели кого-то в острой форме мутации вируса.

- Что это значит, милочка?

- Не знаю, - улыбнулась Вера и пожала плечами.

Бабушка Нюра подумала, что плечи, там столько костей, которые так приятно обгладывать одинокими вечерами.

Входная дверь квартиры Веры открылась, бабушку Нюру встречали всем семейством. В доме вкусно пахло свежеиспечёнными блинами.

Песок

Андрей ворочался в кровати в попытке уснуть. Как он не ложился, на какой бок не поворачивался - ничего не работало. Мышцы болели, и он не мог точно сказать, было ли это от напряжения, которое никак не проходило, или от занятий спортом. Он их начал потому, что думал, что по-другому просто с ума сойдёт, сидя дома. С другой стороны, он заметил, что после третьей недели - выйти на улицу чувствуется какой-то глупостью. Мысли вихрем носились в голове, перескакивая с одной темы на другую. И он не хотел себе признаваться, что боится уснуть. Он изо всех сил старался тянуть время и не ложиться спать, а потом думал, о чем угодно, отгоняя мысли о сне. С другой стороны, он думал, что может на этот раз ему повезёт, и ему не будут сниться кошмары, и он, как нормальный человек, выспится. Он не мог избавиться от ощущения ужаса при одной мысли о сне. Но так хотелось спать. Он погружался в забытьё и не замечал, как кровать медленно поглощала его тело. Как железные прутья вонзались в его тело, как он истекал кровью, как месиво из железа, дерева и одеяла, почмокивая, пережёвывало его, как и тысячи ночей до этого. И в какой-то миг, Андрей открыл глаза, он хотел кричать от боли, которая разгоралась во всем его теле, он хотел позвать на помощь, но из его рта не вырывалось ни звука. Он пытался бежать, но не чувствовал своего тела, он пытался кричать, но не мог разжать челюсти. А потом он вспомнил, как это часто бывает во снах, что он уже был в этом. Что он уже был в тисках этого ужаса, пронзённый болью, поглощённый собственной кроватью, что этот сон повторяется. Тогда он высвободил свои руки, они горели - поцарапанные, в крови, и дрожали от боли, и нажал на челюсть. Как когда-то делал своему псу, чтобы тот разомкнул её и он мог вытащить кость, которая застряла где-то в горле. Он жал руками на челюсти, но ничего не выходило. А между тем, в этом сне самое страшное было не в том, что его съедала собственная кровать. Он помнил, что самым страшным было, что он крошил себе зубы от напряжения. Он чувствовал, как они уничтожались, стирались в порошок, и он задыхался. Каким-то чудом ему удалось немного приоткрыть рот, и он засунул палец между верхними зубами и нижними, по всей его длине. И он чувствовал, как боль пронзила этот палец, что теперь тиски, которые должны были стереть его зубы работали над мягкой плотью пальца. Но он знал, где-то там, он знал, что победил, что мышцы челюсти рано или поздно расслабятся, и перестанут так болеть, он может выдохнуть. Но не тут-то было, он стал задыхаться от песка, тот стал сочиться из кровати, от него щипало в ранах по всему телу, и очень скоро он заполнил собой комнату, а потом, когда Андрей чувствовал, что задыхается, что его рот наполняется песком, что он сам становится песком, парень провалился сквозь кровать.

Андрей проснулся в холодном поту. Он чувствовал, что задыхается, что ужас охватывает все его тело, что сердце вот-вот выскочит из груди. Он с трудом поднялся с кровати, с подозрением оглядел простыню и одеяло. Все тело ныло от боли, каждая мышца словно разрывалась на части. Он подошёл к столу и выпил воды. Он пальцами провёл по губам и зубам. Все оказалось на месте, это успокаивало. Правда, губы опухли и кровили, должно быть покусал во сне. Это с ним было часто. Он уже знал, что не сможет уснуть, в самом лучшем случае удастся вздремнуть на диване. Он взял подушку и одеяло, пошёл в зал. Он сел на диван, ноги были в песке, парень отряхнул их, решив, что пора убираться, но завтра. Андрей, разбитый, лёг на диван и почти сразу уснул. Диван заскрипел под ним, задрожал, и захлопнул спинку, пережёвывая парня. Вместо крика раздалось глухое мычание.

Сквозняк

Кирилл все никак не мог уснуть. Холод, казалось, сковал все вокруг. Отопление отключили, как положено, по расписанию. Да, только выйти он из дома не может, чтобы купить одеяло потеплее. Свое тонкое, видавшее виды, он и одеялом то не осмелился бы назвать, и оно у него было так давно, что он и не вспомнит откуда. Дома пахло едой, сосед проветривал комнату. И Кирилл не смел идти и просить закрыть окно, так как он - готовил, и из-за него весь дом пахнёт пирожками. Ему надо было об этом подумать раньше и не готовить так много и долго в холодный день, лучше, когда потеплеет, чтобы можно было проветрить. Вытяжка сломалась, ремонтники, боясь заразиться перестали ходить по квартирам. Кирилл с соседом, кажется, в попытках её сделать, доломали. А теперь пока он ждал тёплых дней, продукты у него заканчивались, а до следующей получки-пособия ещё жить и жить. И он затеял готовку, боясь, что, если не сейчас, то никогда.

Город который день окутали дождевые тучи, они взяли всех жителей в заложники. Власти предупредили сидеть дома, пережидать, так как дождь может быть опасен. Они спирают на экологию, вирус, но не стали никого убеждать- просто закрыли магазины и аптеки до лучших времён. Чтобы уж наверняка, некуда было идти.

Парень лежал на кровати, укутавшись в одеяло и не мог согреться. Сквозняк то и дело щекотал пальцы и пятки Кирилла. Он надел носки, но, кажется, это сквозняк не убедило. И тогда он подумал, просто, ему пришла бредовая идея, что он может открыть у себя окно, и тогда он запустит второй сквозняк. Интересно, что будет, если они где-то посередине коридора встретятся? Это будет битва? Или встреча двух давнишних приятелей на знакомой территории, практически вышли покурить? Или это будет столкновение двух стихий, которые стена на стену будут друг другу противостоять. Наверное, слишком много сериалов, подумал Кирилл, и решил, что все это ерунда. Как только он откроет окно, это будет один ещё больший сквозняк. И ему лучше постараться просто уснуть, чем обо всем этом думать. Но он думал. То ли свет в комнате, от огней на улице не давал уснуть. То ли тишина, отсутствие машин, в городе за окном, до сих пор было непривычным. Или этот тяжелый воздух, наполненный запахом еды, который, кажется, проник в каждую клеточку тела Кирилла. Он резко встал с кровати, и подошёл к окну, на улице лил дождь. Опять, снова. Кирилл устало вздохнул и взял сигарету, закурил её и открыл окно.

Где-то в коридоре послышался звук взрыва, словно лопнула лампочка, ковёр-дорожку откинуло в прихожую. Сигарета в руке Кирилла вместо того, чтобы затухнуть, горела как фонарь. У него встали волосы дыбом, и теперь он почувствовал, что такое холод. Кажется, сердце его замедлило ход, кровь превратилась в лёд, щеки обожгло льдом, он не мог пошевелиться. В коридоре раздавались самые разные звуки. Рычание, раздирание плоти на части, даже кто-то рвал бумагу. Зачем? Он слышал топот, глухие удары, как осыпалась стенка. Словно кто-то разворотил не только её, по и паркет. Что-то визжало, горело, изрыгало проклятья не только этого мира. А Кирилл ничего не мог поделать, он чувствовал, как сигарета догорала в руке и вот-вот она обожжет ему руку. Как вдруг он услышал, среди этого всего шума и ужаса, как сосед закрыл у себя окно. Воздух, как будто остановился, все замерло. Кирилл услышал визг, такой сильный, что у него заболели уши. И топот ног, лап, который приближался к его комнате, потом дверь распахнулась. Кирилл увидел нечто чёрное, что перекатывалась, сносило все на своём пути и бежало на него. Он молился всем богам, каких вспомнил, и думал, что уже все. Хоть одна его мечта сбудется - умрет молодым. Когда это нечто оттолкнуло его в сторону и выскочило в окно. Кирилл по-прежнему не мог пошевелиться, но уже лёжа на холодном полу, сигарета догорала где-то, прожигая ковёр. Он взглянул в дверь и увидел силуэт, свечение, и почувствовал сквозняк, он мог поклясться на что угодно, что различил улыбку. Силуэт сделал движение, похожее, что он закурил сигарету, и проскользил мимо Кирилла и неслышно закрыл окно. Кирилл громко вдохнул, оцепенение прошло. И он слышал, как сосед матерился в коридоре. Кирилл затушил сигарету и с трудом поднялся на ноги.

Прогулка

Тима стоял во дворе дома. Сердце гулко стучало в груди, солнце беспощадными лучами било в глаза. Солнцезащитные очки, казалось, не спасали, а только запотевали из-за медицинской маски на лице. Он чувствовал, что ему стало резко жарко, что воздуха вокруг не хватает. Дети бегали по площадке, проскакивали между качель, носились друг за другом с криками: «Коронавирус!». Ловили одна группа другую, визжали. От громких звуков Тиме было ещё сложнее дышать. Шум машин, прохожие, дети и их, казалось бы, неуместное веселье просто добивало парня головной болью в висках. Они говорили, что все время взаперти нельзя сидеть, они говорили, что свежий воздух полезен. А ещё они говорили, что маски не спасают, что вирус может проникнуть и через слизистую глаза. Тиме было жарко в резиновых перчатках на руках, и он наблюдал, как дети друг друга хватали за руки, смеялись, брызгались спиртовым спреем. И чем сильнее они смеялись, чем громче становился мир вокруг Тимы, тем больше он сожалел, что вышел впервые за этот месяц на улицу. Он наблюдал, как компания ребят, с рюкзаками, видимо собрались в горы, передавали друг другу бутылку с водой и пили. Он смотрел и ужас сковывал все внутри у парня. Свет солнца, жар вокруг сгущались, и давили на него, словно выжигая с самого белого света, прогоняя домой. Ему не надо было говорить дважды. Тима развернулся и пошёл к подъезду. Дверь распахнулась, оттуда выскочили ещё дети, которые в этом году, может, и не пойдут в школу, родители не будут им покупать форму. Они, галдея, цветным маревом пронеслись мимо. Тима задержал дыхание и зашёл в темноту подъезда. В нос ударил запах хлорки и что-то внутри парня успокоилось, он выдохнул. Зазвонил телефон, Тима посмотрел сообщение, напомнив себе, что надо протереть спиртом экран. И замер. У него заболел знакомый. Тима начал считать дни, когда в последний раз они виделись и решил пару недель отсидеться дома.