Как чайник ехал на дачу, и вдруг началось землетрясение!

Глава 1

Автобус промчался через поворот почти что не затормозив, и всех пассажиров снесло вправо. Колеса налетели на высокую кочку, на которую налетали каждый раз на этом маршруте. Борис Генадьевич подпрыгнул на своем сидении и проснулся. Ему снилось, что он сделан из какого-то неизвестного мягкого материала, а вместо привычной и такой вкусной заварки ему приходилось есть какую-то бежевую губку с желтыми мягкими листами.

К счастью, теперь он снова был самим собой – большим фарфоровым чайником с голубой полоской возле крышки и длинным, красивым носиком, который даже спустя столько лет оставался его гордостью. Борис Генадьевич выглянул из окна. До нужной ему остановки "Большие Чаи" оставалось ехать еще около сорока минут. Зато потом пути оставалось всего ничего. Пройти два дома по деревне, свернуть за угол дома, где живет старая чашка Нина Степановна, да обогнуть озеро. Там и стоит его небольшой деревянный дом, где прямо сейчас его ждала внучка – маленькая милая чашечка Мила. С первого же взгляда на нее, на следующий день после выписки из гончарного дома, он понял, что более прекрасного существа он не видел никогда. Всю свою оставшуюся жизнь он посвятил заботе о ней: водил ее в садик, играл с ней в вилки-ножики и по вечерам перед сном читал ей сказки про прекрасных тарелочных героев.

Вот и сегодня, проснувшись с утра пораньше он отправился на рынок, чтобы прикупить для нее самую вкусную заварку. Прибыв к ларьку за две минуты до открытия, он обнаружил, что перед ним уже стоит очередь из трех посуд. Слава чаю, что ни один из них не позарился на тот самый, клубничный травяной чай, который так любит Мила.

Автобус встряхнуло еще раз. "Странно", – удивиленно подумал Борис Генадьевич. – "Сколько я помню, здесь ухаба никогда не было. Ну дык ладно, может камушек закатился". Он закрыл глаза, и перед ними появилась Мила, мирно спящая на своей кроватке.

Бух. Автобус аж зашатался от такого толчка. Чайник испуганно оглянулся и, к своему ужасу обнаружил, что у пожилой чашки на два ряда перед ним отколота кромка, а осколок лежит под сидением. Борис Генадьевич прямо на ходу вскочил на ноги, чтобы помочь, но еще один толчок вернул его на место. Он потер пятую точку. Вроде бы все было в порядке, никаких трещин.

Резкая остановка. Водитель обернулся и замахал руками.

– Всем покинуть салон! – воскликнул он и первым бросился наружу.

Началась паника. Сразу несколько молодых чашек метнулись к выходу, но столкнулись в проходе, и в суматохе у одной из них откололась ручка. Чашка без чувств упала на сидение рядом, чудом в остальном уцелев. Борис Генадьевич решительно поднялся. Его рука взметнулась, останавливая следующую порцию бегущих. Он подбежал к раненой чашке и, схватив ее на руки потащил к двери. На удивление, все прошло удачно, и уже через минуту чашка лежала на лавочке в нескольких метрах от автобуса.

Лишь в эту секунду старый чайник осознал, что авоська с заветным чаем осталась внутри. Он решительным шагом направился обратно, но тут случился еще один толчок. Землетрясение – с ужасом осознал он.

На этот раз колебания не останавливались. Борис Генадеьвич схватился за фонарный столб, но и тот стоял отнюдь не устойчиво. Откуда-то издали раздался испуганный вопль какого-то чайника.

– Это конец света! Мы все умрем!

Затем раздался звон.

Борис Генадьевич обернулся и тут же зажмурился. Чашка которую он только что спас лежала на земле возле лавочки. Точнее ее осколки. Из носика чайника упала скупая старческая слеза. Борис Генадьевич снял с себя крышку и приложил к груди в знак уважения.

Изо всех сил он рванул к автобусу, который теперь лежал на боку, а единственный проход был обращен к верху. Чайник подпрыгнул что было мочи, и ему удалось кончиками пальцев зацепиться за верхнее колесо. Автобус пошатнулся, но устоял. Борис Генадьевич поднатужился. В молодости он был весьма атлетичен, но с тех пор прошло уже более тридцати лет. Фарфор его уже не был так прочен, а руки не были столь сильны. И все же он не мог просто так оставить любимый внучкин чай внутри.

Рывок, еще один, и нога старика оказалась на стенке автобуса. Затем вторая, и вот он уже переводит дыхание, лежа наверху. Он вновь закрыл глаза, чтобы немного отдохнуть, но зрелище отдыхающей Милы не принесло успокоения. Он подпрыгнул на месте. "Что если с моей девочкой что-то случится", – пронеслось в его голове.

Не медля ни секунды, он спрыгнул в салон, метнулся к своему месту. Авоська была на месте, да и содержимое оказалось в полном порядке. Осталось лишь выбраться наружу. Это, впрочем, оказалось проще, чем попасть внутрь – пассажирское кресло послужило весьма пригодной ступенькой.

Наконец, он спрыгнул на землю. Колени злодейски подкосились, и он больно ударился основанием о землю. Не обращая внимание на это, он поднялся и понесся по дороге в сторону дачи. Вдалеке, у самого горизонта, уже виднелось озеро, а значит оставалось не так много.

Еще один толчок вывел его из равновесия, однако на этот раз приземлиться удалось на руки.

– Помогите! – прозвучал совсем рядом крик молодого чайника, и старик обернулся.

В доме справа от него, уже у самой двери стоял совсем молодой паренек. Из его носика отчаянно лились слезы. Из последний сил он держался за деревянное обрамление, оставшееся от дверного прохода. Всего пара шагов, и он оказался бы на свободе, но обвалившаяся крыша мешала пройти.

Борис Генальевич еще раз подумал о Миле, но и бросить пацана в беде он был не в силах. Старик подбежал к дому. Оглядевшись по сторонам он заметил балку, на которой раньше держалась крыша крыльца, теперь торчавшую из земли. Чайник рванул к ней.

– Тянем! – скомандовал сам себе Борис Гендьевич, как будто он снова был в армии. – Тянем!

Еще несколько раз и балка упала на землю. Но расслабляться было рано. Схватив камень побольше из тех, что лежали рядом, чайник рванул обратно к двери. Еще один толчок, и старик полетел с крыльца.

Он падал медленно, словно бы в замедленной съемке. Перед его глазами хотела пронестись его долгая и наполненная событиями жизнь, но все что он видел – это Мила, такая маленькая и невинная. Уж точно не заслужившая застать такой кошмар.

Падение закончилось. Борис Генадьевич открыл глаза и удивленно обнаружил себя в руках какой-то весьма недурной чашки. Он помотал головой, ругая себя за такие мысли в столь неподходящий час.

– Благодарю вас, сударыня, – пробормотал он и поднялся на свои ноги.

– Мама! – прокричал молодой чайничек, все еще отгороженный от них. – Спаси меня!

Борис Генадьевич указал на балку и лежащий теперь возле крыльца камень. Чашка кивнула и протянула ему авоську. Чайник схватил ее и вновь побежал.

Толчки все нарастали, но и опытный чайник все больше привыкал к ним. Старые ноги болели, суставы скрипели и щелкали, но все это было неважно. Он мчался по дороге, а затем и через окружающие озеро кусты. Вода ходила ходуном, волны накатывали на песчаный берег на который уже успел выбежать Борис Генадьевич. Он спешил вперед, несмотря на песок под ногами, несмотря на поднявшийся ветер, несмотря на множество мелких, неприятных капель, которые били в глаза и щекотали внутренность носика.

Наконец, он оказался перед калиткой своей дачи. Его рука потянулась к ручке, но он тут же замер. Леденящий страх окутал все его тело. Из дома не доносилось ни звука. Множество мыслей самого плохо содержания устремились на него, и Борис Генадьевич упал бы навзничь, если бы не колебание земли, которое послужило противовесом. "Хоть в чем-то ты мне помогло," – подумал чайник.

Он выдохнул и открыл дверцу. Затем пронесся сквозь сад, от которого остались лишь руины. Взбежав по ступенькам, он запрыгнул в открытую ветром дверь. Изо всех сил он напрягся, надулся, и из его носика раздался оглушительный свист.

Секунду все было тихо. Борис Генадьевич ощутил, как его поглощает страх и отчаяние. И вдруг, со второго этажа раздался незабываемый, детский голосок. Чайник мгновенно воспрянул и побежал по ступенькам, как в молодости перепрыгивая через две ступеньки за раз. Он повернул направо, зашел в комнату внучки и рассмеялся.

Мила сидела на горе подушек, завернувшись в одеяло. Старый чайник бросился к ней и крепко обнял. Он держал ее в своих руках около пяти минут, так что чашечка даже успела устать и начала вырываться, крича, что дедушка вот-вот ее задушит. Но тот лишь смеялся, счастливо и беззаботно.

Наконец, его хватка ослабла и он отпустил Милу. Он оглянулся, обозревая поломанный землетрясением дом. И только сейчас он заметил, что толчки прекратились. Он устало опустился на пол и ощутил боль. Падение все-таки не прошло бесследно – небольшая, но глубокая трещина поползла сзади, надеясь распространиться по всему основанию. "Да и что с того," – подумал Борис Генадьевич. – "Еще не было на свете такой трещины, которую бы не починил обычный клей".

Держась за поручень, он спустился по лестнице и поднял, оброненную им авоську. Затем поднялся наверх и протянул чай Миле. Чашечка, конечно же, была в восторге. Ее улыбка засияла, затмевая все ужасы, которые сегодня довелось лицезреть старику. В мгновение ока он позабыл обо всем и вновь обнял свою любимую внучку.