История слишком счастливой пары

Глава 1

«Проблемы на работе? Вы устали от шума мегаполиса? Хотите сбежать ото всех? ­­­­­­­­­­– сообщал мягкий женский голос почти пустому лифту, – Тогда вам в “Эдем” – единственную компанию по пересадки разума. “Эдем” может устроить вам сафари на зебр в теле сильного льва или кошачий недельный тур, в котором вы сможете спать двадцать часов в день; так же “Эдем” может устроить незабываемые выходные: ощущение свободы, чистый горный воздух, захватывающие дух виды древних лесов, горных долин и изумрудных лугов», – голос замер в театральной паузе.

Я парился в тёплой чёрной кофте и сверлил уставшим взглядом табло лифта в ожидании, когда появится красная цифра тридцать шесть – мой этаж. Сегодня волнительный день: у меня третья годовщина свадьбы. В одной руке я сжимал угольно-чёрный саквояж, а в другой находилась упакованная в подарочную бумагу коробочка размером с роман Джона Хилла.

«Вы сможете погрузиться в тело символа США – в белоголового орлана!» – восторженно заключил голос ровно в тот момент, когда лифт, наконец, цокнул и распахнул белоснежные двери для одного меня. Странно что в десять вечера мне не попался соседний мальчишка, которого отправили за молоком, или уборщик на худой конец. Не скажу, конечно, что мне нужна сейчас беседа для того, чтобы успокоиться. Однако осточертело целый день слушать одну и ту же рекламу этого новомодного райского сада для богатеньких.

Залитый статичным светом алебастровый коридор встретил меня криками за одной из неприметных дверей. Только таблички с номером квартиры помогали отличить двери от стилизованных под мрамор белых пластиковых панелей. Я шёл к своим апартаментам в темпе, чтобы окончательно не спечься. Поднеся к лицу запястье правой руки – в ней лежала коробка – я внимательно рассматривал подарок для Сян. Пламенно красные волосы, большие глаза цвета ясного неба, приятный на ощупь пластик, из которого сделана вся фигурка, и короткое кроваво-багровое платье.

«Ей точно понравится. Разве не о ней Сян говорила последний год?» – успокаивал себя я, подходя к тёмно-серой табличке с номером шестьсот сорок. Именно за этой дверью скрылся двухкомнатный кондоминиум, который мы снимаем ещё с медового месяца.

Не знаю стоит ли разбивать четвёртую стену, но я забыл представиться. Меня зовут Уильям Хэлл, дорогой читатель, и я молодой пилот формулы один. Играю за команду «Teen Tesla» уже второй год и планирую вскоре перейти в их основной клуб. Я человек высокого роста, у меня короткие русые волосы, глаза цвета мокрого дерева, на правом плече глубокий шрам от ужасной аварии пару лет назад. И ещё этот шнобель. Из-за него раньше все коллеги звали меня Носатый Хэлл, но после дебюта два года назад все забыли это имя. Теперь для профессиональных гонщиков я Упрямый Хэлл, который стёр покрышки в пыль, но выхватил первое место из лап Бобби, юного гения гран-при!

Я постучал в дверь апартаментов радостный от наплыва старых чувств. Хотя плечо и ныло, вспоминая как острый кусок углепластика разрезал плоть. «Зато я обогнал Бобби. Разве не радость? Я первый, кто по-настоящему утёр ему нос», – идиотски улыбался я и слушал приглушённые шустрые шаги Сян. Она открыла дверь в мятной футболке и коротких шортах. Её скромная улыбка заставляла забыть о свинцовых плечах и жаркой кофте. Ради сладкого цветочного парфюма супруги я стал дышать полной грудью. У меня потекли слюнки от аппетитного аромата запечённого мяса, что ждало счастливых супругов в гостиной.

­­­­­­­­­­– Привет, солнце, – я нагнулся, чтобы крепко обнять жену и впервые за весь день почувствовать долгожданное тепло любимого человека. – Как же рад вернуться домой. Эти жуткие пробки… – я поморщился. – Как ты?

Сян сильно прижалась ко мне и молчала. Мурашки предвкушения романтического ужина пробежали по спине, вспотевшей от кофты. Жилистые женские руки крепко сжимали талию. С виду хрупкая, миниатюрная азиатка обняла так, будто держала ключ от золотого города Эльдорадо. Её чёрные волосы щекотали нос и щёки.

– Милый, привет, – начала Сян бархатным, как персидские ковры, голосом с присущей всем азиатам небольшой писклявостью. – Я тут увидела, что ты поставил на свою победу пять тысяч долларов и даже не посоветовался со мной, – голос девушки был всё таким же мягким. Отчего мне становилось жутко и дико стыдно. Всё лицо покрылось жгучим, словно водка, багрянцем.

Я легко отпрянул и закрыл входную дверь. Взгляд потупил о бежевый коврик с вышитыми на нём широкими буквами «Добро пожаловать». Оправдываться, читатель, не буду. На протяжении всей своей жизни я был азартным человеком: сначала «Желание или доллар», потом покер и уже в старшей школе ставки на спорт, пари на желание и гонки с шансом потерять машину – тогда это был вишнёвый «Шевроле» девяносто четвёртого года. Так и докатился до того, что ставлю на свою победу тысячи долларов.

Сян возмущённо хмыкнула:

– Нечего ответить, бесстыдник?

– Извини меня дурака, что не сказал тебе о ставке, – начал я тихим, робким басом, но как только в мозгу всплыли воспоминания о сегодняшней гонке, то всё переменилось. Голос стал громче, уверенней, а во взгляде сверкнула искра того азарта, который присущ во время езды по треку, – До последнего думал, что Роб не проснётся в конце сезона. Он же все заезды тащился на месте шестом, а тут последнюю половину гонки был первым! Первым, чёрт побери его жё…

Сян остановила мой страстный рассказ одной лишь фразой:

– Я видела эфир.

– Ну, тогда извини меня ещё раз, – голос дрогнул от такой неожиданности. Я чмокнул жену в мягкую щёку и вновь вдохнул парфюм. – Тебе помочь с приготовлениями?

– Да, ты составишь мне компанию на вечер, – Сян сложила тонкие губки в улыбке и почти поцеловала меня, но тут же резко развернулась и хихикнула, – Пойдём в зал.

Я вспомнил про тяжёлый чемодан, в котором где-то под кучей скомканной одежды лежала серебряная медаль, и поставил его рядом с песочной тумбой для обуви. Через минуту их соседом стала пара чёрных кроссовок. Тут я взглянул на любимую. Она на чуть вяло шла к двери в комнату. «Может, переутомилась? Лучше спросить про это после ужина. Не хочу портить всю романтику», – подумал я и последовал за женой.

Сян повела меня в зал. Там царил полумрак: виднелись смутные очертания керамических фигурок разнообразных животных и множества разношёрстных стальных машинок, стояли эти игрушки, напоминавшие о детстве, на средней полке большого шкафа, он прижимался к стене и занимал центральную роль в ансамбле гостиной. Напротив на круглом столике стоял канделябр с тремя горящими свечами.

Мягкий тёплый свет давал разглядеть праздничный ужин: моя любимая запечённая курица, поставленная в центр стола рядом с источником романтического настроения; острейшие вонтоны, которые лежали в большой глубокой чаше; тарелочка с красной рыбой и сыром; рядом на дощечке лежал хлеб в нарезке.

Около меня стояла пустая тарелка и бокал под любимое Сян красное вино. В животе протяжно заурчало, будто кит запел свою грустную песню. Я положил подарок рядом с собой и принялся за вонтоны.

– Даже не могу поверить, что мы уже три года вместе, – тихо начала Сян, наливая вино в бокалы. – Сейчас вспоминаю наше знакомство и понимаю, что так много факторов правильно сложились для того, чтобы мы сейчас мирно сидели за одним столом, – жена с укоризненной взглянула на меня.

Я уже успел запихнуть в рот один китайский пельмень и пожалеть об этом. Горячо и остро было языку и горлу, из глаз полились слёзы, но я продолжал мужественно жевать вонтон и смотреть на хмурое лицо супруги.

Она ничего не сказала, но её взгляд пронзил, словно копьё. Я с горем по полам прожевал огненный пельмень и стал отшучиваться: мол, в самолёте ел, когда впервые в жизни вздохнул, а после посадки в кафе не заходил – всё спешил домой. Сян слегка чмокнула меня в знак прощения и тоже закинула в рот вонтон.

Вспоминаю я наше знакомство и удивляюсь, как угораздило влюбиться в эту девушку. Дело было в Пекине на вечеринке после окончания сезона. Тоже был октябрь, но никогда бы не подумал, что осенью может быть так холодно. Заливаю виски я свой горе-финиш и вижу, как какую-то низкую, запуганную китаянку пытаются развести на горячую ночку причём не флиртом, а пари. А как дело до спора доходит, то я уже тут как тут.

Так вот. Подхожу я к парочке китайцев (а разводил Сян китаец вроде из «Мицубиси Джуниор») и начинаю отводить эту миловидную особу в сторону. Мол, там её подруга зовёт, и вообще время позднее, стоит идти уже домой. Так я и спас Сян от этого афериста.

Но как только мы зашли в прихожую, то свет моих очей сказал: «Молодой человек, спасибо вам за всё, но не стоит ли вам перестать пить? Вы же всё-таки спортсмен, а не какой-то там певец. Кстати, почему на вас золотые часы? Разве мы с вами зарабатываем настолько много, что можем позволить такую роскошь?»

Не очень хорошее начало счастливого брака не так ли? Но всё так и было. Потом череда свиданий, поцелуев, кино, откровений…

– Ты чего застыл? – Сян слегка потрясла за плечо и глянула в глаза. – С тобой всё в порядке?

Я встрепенулся и заметил, что мусолю в руках всё полный бокал вина.

– Да, со мной всё хорошо, – поставил стеклянную чарку и бодро полез за аппетитной курицей. – Просто вспомнил наше знакомство.

Тарелка оказалась тяжёленькой. Сян сделала себе бутерброд и принялась опустошать чашу с вонтонами. Как ни крути, а эта девушка может съесть очень много еды. Жаль, конечно, что мясо синтетическое. Животноводством в наши дни занимаются только единицы и всё из-за чёртового землетрясения, которое случилось пять лет назад. Вдаваться в подробности не буду. Скажу, что после этой катастрофы на свет появился новый штамм свиного гриппа… Глобальный голод давал о себе знать всё сильнее, и человечество нашло выход – печать продуктов на 3D принтере. Примерно в этот год животный грипп распространялся со скоростью Чёрной смерти, поэтому ООН приняла решение забить колоссальное количество сельскохозяйственных животных и ввести закон о запрете массового производства мяса… Так и началась новая эра синтетических продуктов и дорогущего настоящего мяса.

– Ты помнишь наше первое свидание? – риторически начал я, отрезая себе сочный кусочек искусственной курицы. – Вроде бы всё получилось наперекосяк, но ведь так приятно встретили рассвет…

Да, сегодняшняя романтика ударила в голову, и не осталось тех острот и шуток, которые я обычно вставлял в диалог. В груди вспыхнуло пламенем то неугасающее чувство, которое испытывал каждый. Каждый силился описать его, но слова «любовь» никак не хватало, чтобы вложить все те эмоции, возникающее при создании того самого окрыляющего моновения Эрота.

Сян наспех прожевала пельмень, пока я вытирал жирные от мяса руки, чтобы взять вино и откинуться на мягкую, будто плюшевую, спинку дивана.

– Конечно, помню! – запела канарейкой жена, чуть покраснев. – Я, как умалишённая, два часа просидела в этом ресторане. Да ещё и в самом центре зала!

– Ну, – я почесал затылок, — это самая отстойная часть свидания. Я тоже весь извёлся пока в пробке стоял.

Сян вытерла жирные руки и пододвинулась к одному человеку, который ни за что не предаст её. Затем она легла, положив голову мне на колени, будто те смогли сойти за подушки.

– Насчёт рассвета ты прав. Встретить его в придорожной забегаловке было отличной идеей. Никогда ещё не видела солнце, которое не загораживали бы высотки… – голос Сян поник и полностью стих.

«Неужели заболела», – с такой мыслью я дотронулся до лба дамы и почувствовал обжигающе, горячий лоб:

– Милая, что с тобой? – обеспокоенно спросил я и поставил вино на стол.

– Всё хорошо. Простудилась, навер… – Сян резко встала, прикрывая рот руками, и быстро побежала в убоную, будто болид в драфте.

Ещё несколько секунд я сидел в шоке от такой неожиданности, а потом пулей рванул к жене.

Я летел в уборную за Сян. Напуганный, будто кто-то приставил нож к горлу. Из туалета слышались те самые неприятные звуки, когда человек блюёт. Я забежал в коридор, ведущий на кухню, и вошёл в слепящую молочную уборную.

Напротив входа висел шкафчик с зеркалом, а под ним стоял белый, как снег, умывальник, справа от которого разлеглась чистая ванная. Слева от меня Сян стояла перед унитазом на коленях и блювала. Я подошёл ближе ровно в тот момент, когда любимую немного отпустило от этого гадкого процесса. Растерянность и страх пытались безжалостно разорвать грудь.

– Что с тобой?! –чуть ли не фальцетом сказал я, садясь на корточки. Взгляд лёг на невозможно усталое лицо супруги. Её рот был испачкан в кровавой рвоте, отчего всё тело трясло.

– Принеси «Кансер», быстрее. Он стоит за фигурками… – дрожащим голосом выдавила Сян и вновь припала к белоснежному трону.

– Нет проблем.

Попав в гостиную, первым делом я включил свет. Теперь видел не только гротескный сервант, на котором столпились в хаотичной толпе фигурки, но и коробочку таблеток, скрывшуюся за пузатыми человечками из керамики.

Я спешно сдвинул игрушки влево. Некоторые упали на пол и почти бесшумно разбились. Затем взял серую коробочку с красной надписью «Кансер: средство от всех симптомов». «Так, таблетки есть», – с этой мыслью я пошёл к Сян. Она уже не блювала, а сидела на холодном кафельном полу и плакала, тихо всхлипывая. Эта картина резанула по душе ножом горечи.

– Милая, что с тобой стряслось? – серьёзно сказал я, вновь сев на корточки, и подал таблетки.

Любимая молча проглотила две жёлтых, словно янтарь пилюли, и встала к раковине. Тишину квартиры разбавлял коктейль из марша ударов моего сердца и шума воды.

Я стоял позади Сян и ждал ответов, смотря в зеркало и комкая мешковатую кофту. Взъерошенные жидкие волосы, чуть пожелтевшие глаза, словно снежное плато глазного яблока нагло пометили псы, и взгляд, подобный испуганному зверьку, которого загнали в угол массивные хищники. Вскоре жена выключила воду и развернулась ко мне. Теперь её лицо выглядело капельку живее, будто мы вернулись в первую сцену. Хотя красные от слёз щёки возвращали в реальность.

– Я не хотела тебя печалить, но похоже выбора нет, – тихо начала любимая, стараясь не смотреть мне в глаза. Тут проскочила мысль про беременность, но разве девушки блюют кровью в таком случае?

– Милая, ты чем-то заболела? – спросил я.

– Да… – Сян глубоко вдохнула. – У меня рак печени четвёртой степени. Неоперабельный.

После этих слов все звуки для меня исчезли, изображение замылилось, и я почувствовал вселенскую опустошённость, словно всё нутро сожрала чёрная дыра, оставив лишь тело. Ком сдавил горло, слёзы так и хотели вырваться, но я сдержался и крепко прижал к себе Сян. Также крепко, как это сделала она двадцать минут назад. Почему-то я подумал про Альберта, про то, как сильно он сдавил рёбра после моего первого хорошего заезда. Прошлое душило ещё сильнее, но тепло любимой не давало расплакаться.

«Скоро это тепло испариться в Уолтен-Крике, и останусь совсем один», – эта мысль проронила слезу, однако следующая заставила совсем расплакаться, как в тот раз: «Уже скоро бездыханное тело сожгут в адском пламени крематория. Останусь существовать в холодном одиночестве». Горькие всхлипы всё больше возвращали на мрачное кладбище. Возвращали в день, когда я попрощался с лучшим другом навсегда и приобрёл место в профессиональных гонках. Слёзы щипали глаз. Из-за них ощущал себя беззащитным птенцом, петушком на птицефабрике самой судьбы. Я не мог вымолвить ни слова и просто растворился в живом тепле лучика света своей жизни, наполненной фальшем и двуличием.

Всё катилось в бездну отчаяния, будто лифт слетел с тросов и падал в низ. Лифт, точно! Другого выхода нет, кроме как перенести сознание. Я повернул запястье так, чтобы видеть голодисплей, и мысленно отдал приказ отыскать цены «Эдема». В этот момент любимая тихо сказала:

– Я смотрела цены на трансплантацию разума, – Сян опустила голову так, что волосы полностью закрыли её грустное лицо, – Мы не потянем даже годовой абонемент.

«Гугл» ещё не успел выдать сайт райского сада, а милая уже сообразила, что ищу. Хотя других вариантов побега от смерти нет, так что у Сян точно нет телекинеза», – подумал я и уже открыл рот, чтобы вставить шутку про чтение мыслей, но сказал совершенно другое.

– Всё хорошо, солнце, – я громко сглотнул комок грусти. – Хорошо…

Мы вновь замолчали. Теперь это была необычная тишина. Это были тихие минутки, проведённые вместе с любим человеком. Теперь таких моментов в жизни может не стать навсегда. Ровно на такой срок ко мне придёт гнетущая тишина одиночества. Её будут красить лишь яркие отголоски каждого проведённого дня вместе с Сян.

– Знаешь, мне уже так осточертело просто стоять тут. Может пойдём полежим? Там ещё ужин стоит, – я попытался выдавить улыбку, но получилось криво.

От еды милая отказалась. Так праздничные яства оказались в холодильнике до утра, наверное. Затем я разложил диван, и мы улеглись на мягкий родной объект притяжения романтики и моря всего вытекающего. Теперь это стало сладким дуновением прошлого, которое пронзало сердце тысячью игл.

Любимая прижалась, положив голову мне на грудь. Я вновь вспомнил про эту чёртову толстовку и тотчас стянул её. С голым торсом лучше, чем париться в кофте. Раньше жёнушка бы точно сострила насчёт этой тату на всю грудь «Рождённый в Аду», но сегодня мы наслаждались друг другом. Я ловил щекотное дыхание и нежное тепло милой, а она слушала бородатые анекдоты про торпеду. Их мне передал ещё Альберт.

Как только поздний вечер заполнило внешнее спокойствие, Сян сказала то, что подарило надежду на совместное будущее. Она произнесла: «Я слышала от доктора важную вещь: «Эдем» может бесплатно сделать пересадку, но только смертельно больным и калекам. Я звонила на их горячую линию, но про эту политику компании никто там не в курсе».

Странно не правда ли? Ещё как странно и призрачно. Вот только другого пути у нас нет и никогда уже не будет. Мы лежали и пытались беззаботно поболтать о погоде: ужасно промозглой, ветренной и дождливой – отвратной; о подарках тоже старались вести диалог, будто Сян не смертельно больна, и сейчас у нас ровно через два года будет пять лет счастливому браку. Оказалось, что ту фигурку красноволосой Мику я взял ещё по дешёвке, но с подарком не прогадал. Любимая девушка даже улыбнулась, словно у нас и впрямь всё хорошо. А мой подарочек дожидался в гараже, но Сян наотрез отказывалась признаваться, что именно за презент томиться там. Она только дала подсказку: «Это то, чего тебе не хватало в машине больше всего».

Дорогой читатель, не в моих принципах ныть, однако сейчас не могу сдержаться. Теперь каждый день станет как последний, превращая жизнь в войну за новый рассвет. Любимая тихо сопела, почти лёжа на мне. Так было пару раз на время нашего с ней знакомства, и все два раза произошли во время нашего отпуска в Йеллоустонском парке – одним из последних заповедников во всей Северной Америке.

Я вздохнул и аккуратно, бережно отнёс священный грааль в спальню. «На кровати спать будет куда удобней», – думал я, укрывая самое ценное сокровище. Взгляд упал на её растрёпанные волосы цвета потемневшей бронзы. Ещё когда-то каре радовало, но сейчас всё больше резало струны души.

«Надо отвлечься. Отвлечься», – подумав об этом, я положил глаз на фарфоровых голубых рыцарей, которые скрестили мечи в вечном противостоянии на тумбе с моей стороны кровати. Одну фигуру мне подарил ещё Альберт, но вторую никак не нашёл. Именно её в порыве некого альтруизма мне передал Бобби на одной вечеринке. Их Сян не любила, но раз в месяц отпускала на безудержное веселье. Помню весь следующий вечер сражался этими благородными воинами, а милая иной раз бросала тяжёлый взгляд, который мог запросто размолоть рыцарей в труху, и просила помочь на кухне и пойти уже погладить бельё. Весёлые были времена….

Я ушёл из тесной спальни на более малую кухню и вытащил из белого бесшумного холодильника закрытую бутылку виски. После свадьбы я поклялся своей честью, что не возьму ни капли чего-то крепче вина, но сегодня эта самая честь, как сказал бы знакомый экономист Йозеф: «Стала не ликвидной».

После душной кухни, в которой из мягкого была только табуретка, я вновь вернулся в гостиную. Однако теперь не чтобы целовать Сян, как всегда бывало после сезона, а позвонить в «Эдем». Мысли быстро набрали номер на комме, когда сел на диван. Держа в одной руке уже открытую бутылку спиртного, я прислонил запястье к уху и слушал пульс вперемешку с гудками.

Так продолжалось недолго:

– Вас приветствует «Эдем», – раздалось из динамика, вшитого в тонкую металлическую пластину на запястье.

– Добрый вечер. Я хотел бы узнать про вашу программу для, – горло вновь сдавил ком.

– Пожалуйста, говорите чётче, – секретарь сказала апатично, словно робот, но я чувствовал нутром, что на другом конце провода сидит человек.

Гостиная вновь наполнилась напряжённым молчанием, которое прервала женщина нетерпеливым:

– Алло?

Я убедился, что стилизованная под дуб дверь спальни закрыта, и шёпотом заговорил:

– Мне нужна информация насчёт программы для смертельно больных.

– Извините, но если вы интересуетесь бесплатной трансплантацией, то такой услуги «Эдем» не предлагает, – таким же безжизненным, усталым голосом произнесла женщина.

Я вновь завис. Уж больно быстро отреагировала секретарь на такую просьбу. Мозг стал перебирать знакомых, которые могли быть хоть как-то связаны с «Эдемом». За последнюю неделю я слышал много разговоров на тему этой компании, начиная банальными рассказами о проведённом отдыхе знаменитостей, с которыми кто-то из нас был косвенно знаком, и заканчивая теориями заговора и всякой конспирологией. Конечно, в последнем случае мы больше смеялись и соревновались в игре «Кто остроумней».

«Джон Хилл. Он же популярный писатель. Может, эта особа его фанатка», – с надеждой подумал я и сказал:

– Вы случаем не фанатка Джона Хилла? В моих силах устроить вам фотосессию.

– Мужчина, если вы больше ничего не хотите узнать, то я бросаю трубку, – с явным возмущением ответила женщина и отключилась.

Я отпил виски. Огонь расплылся от рта до желудка, горечь заставила прокашляться и поставить бутылку на стол, чтобы ненароком она не выпала из руки. Вскоре я выпил ещё и просто лежал, пялясь в потолок. В ужасный натяжной потолок, который только создавал иллюзию своего благополучия. По ночам, когда мне не спиться, я слышал, как по этому потолку с той стороны ползают насекомые. Брр.

Хотя всякие мокрицы с тараканами последнее, что меня волновало. Будь сейчас рядом Сян, то она бы наверняка сказала: «Набирай Бобби. Он единственный, кто точно поможет». Конечно, в твоих глазах, читатель, я сейчас представляюсь не лучшим образом, потому что ты должен ассоциировать себя со мной, но прошу не огорчайся. Одну вещь, которая отделяет человека от «Твари, несущей зло и смердящей им», – как сказал однажды мистер Хилл, я всё-таки сомневался делать. Звонить в Вашингтон, где уже пошёл второй час ночи, и Боб точно спал, я не стану. Тем более по этому двуличному человеку, который прогнил до мозга костей, плачет совесть. А моя гордость… Хотя если подумать, то сколько раз мы вместе тусили, но что поделать, если Боб действительно забавный? И всё же, одно дело вместе отрываться, а другое – просить о помощи.

Взамен этому лучше буду грызть взглядом потолок. Ужасный синеватый потолок. Однако смотря на него, мозг выбрал из памяти прекрасный лик Сян. Тогда она была в белом свадебном платье и светилась от счастья. Её лёгкая улыбка красила смуглое жёлтое кругловатое личико, ямочки на румяных от смущения щеках, несколько прядей бронзовых волос постоянно спадали на карие глаза. Янтарный цветок пиона лежал за ухом невесты. Теперь я никогда больше не увижу её полной счастья, однако, может, есть ещё шанс жить с ней вместе. Чувствовать её душу и плевать я хотел на красоту тела Сян. Плевать на гордость.

Пусть этот сгусток коровьего дерьма из «Тесла Абсолют» думает обо мне, что хочет. Я глубоко вздохнул и сел на край дивана. Затем вновь выпил, на этот раз пятилетний виски прошёл как по малу, и набрал номер Бобби. «Выбора особого нет», – подумал я, слушая вашингтонские гудки, которые добрались до Калифорнии за считанные мгновения. Долго ждал ответа. Думал уже отключиться, но на том проводе взяли трубку и что-то промямлили.

– Добрый вечер всем из «Тесла Абсолют», – фальшивил радостью я.

— Вот ты мразота, конечно, – Бобби начал сонно собирать буквы в слова для ответа. – Если ты позвонил сказать, что нашей тусе завтра конец, то я сейчас вылечу к тебе и запинаю тебя до смерти.

На этот раз я тихонько рассмеялся. Как же потешно слышать это от того, кто носит бионические ноги. Истерический смех оборвало серьёзное:

– Чего звонил?

Я хлебнул ещё виски и встрепенулся, а затем ответил, нахмурив брови:

– У тебя нет знакомых в «Эдеме»?

– Решил себе отпуск устроить да ещё и с хорошей скидочкой? – вновь пустил остроту Боб.

– Скорее пожизненный семейный забег от смерти, – сгорчил я и сделал большой глоток Aqua vitae.

– Чё? Давай по делу, иначе сброшу, – раздражённо продолжал друг.

Я рассказал про рак Сян и слух о бесплатной пересадке разума для смертельно больных. Боб, конечно, пробурчал шутку, что теперь Сян станет лысой, но звучало это скорее издевательски. «Друг» продолжил, что знаком с отпрыском одного из директоров «Эдема» и позвонит утром. Но тут мой язык уже совсем развязался, эмоции пустили слёзы, и я рассказал, что счёт идёт на дни. Ей может стать хуже хоть сейчас, я даже не знаю, будет ли она жива через час.

После откровения Боб сказал: «Жди. Скоро напишу или позвоню». Это меня удивило. Такие люди, как он только и думают, как сделать себе жизнь по слаще. Да, на Бобби накатывает иногда альтруизм, но не в два ночи, когда тебя будит приятель? В душе бабочки недоверия терзали мою плоть циркулярными пилами, но другого варианта нет. Возможно, Бобби просто понимает в какой ситуации я оказался. Надеюсь, что эта история закончится, как Диснеевская сказка.

В ожидании ответа я включил на телевизоре лучший день в моей жизни – свадьбу. Двадцатилетний юнец улыбался от уха до уха своей тогдашней невесте, а в груди сердце билось отбойным молотком. Тогда я не знал, что меня будет ждать в семейной жизни. А это были и волосы, заполонившие весь дом, и злая Сян каждый месяц, и приятные ванны: особенно запомнил, как мы приехали после недельного тура по Йеллоустону и сняли яхту с джакузи на вечер. Правда, любимая долго материлась, когда узнала, что наше судёнышко обошлось в три тысячи зелёной валюты. Зато тамошние кровати оказались такими мягкими, будто лежишь на облаках.

Я вздохнул и проглотил очередную порцию ирландского лекарства. Больше никогда не будет у нас такой ночи….

На моменте, когда я (во фраке, нарядный) целую смущённую Сян на фоне Эльфелевой башни, тренькнул комм. На него пришло сообщение:

«Друг, я организовал теюе приём на завтрашнее утоо. Уже в воскресенье увижу тебя в парке и покормлю морковкоё)

Насчёт квартиры не волнуйся. Куплю её с твоим фарфоровым барахлом. Ты же до сих пор не сказал Сян, что все эти твои фигурочки не из керамики? Смотри не проюолтайся, а то запорешь весь последний денб.

И ещё.

Не напивайся в сиську, а то проспишь сеанс!

Он, кстати, в десять утра по Вашингтону)))»

3

Уснул нескоро. Всё пялился в потолок, но уже рядом с сопящей Сян. Иногда она замолкала, и я прижимал ухо к её груди, чтобы наполнить свербящую мысль: «Она уже на небесах», – спокойными, мерными и лечебными ударами любящего сердца.

Комм предложил поспать в пять утра, когда солнце начинало свой каждодневный предрассветный ритуал – делало улицы сумрачными, наполненными сливовым цветом, и я охотно сомкнул тяжёлые веки. Однако дремать мне пришлось недолго. Мерзкие звуки блевоты прорвали вырвали из царства Морфея. Слава Богу, Сян не захлёбывалась рвотой.

Конечно, пришлось закинуть постельное бельё в стиралку, но зато любимая приготовила мне лучшее лекарство от похмелья, которое готовила по воскресеньям Ли Сиань – своей подруге и соседке по квартире.

Таблетка от похмелья сделала крепкий чай газированным. Я удивился, когда милая рассмеялась. Она попробовала сей напиток и почувствовала, как пузырьки газа приятно покалывают. На самом деле ничего смешного, даже больно – голову хоть и лечили, но она болела невыносимо. Каждый малый звук превращался в удар Царя-колокола, который я видел в Москве ещё будучи без кольца на безымянном пальце.

Уже в такси меня потрясывало из-за того, что скоро жизнь перевернётся с ног на голову. Нам попался странный дедуля шофёр, который травил старые шутки про Гитлера, какое-то КГБ и негров. Сян смеялась до коликов. Даже с анегдота про китайцев. Конечно, похмелья уже не было, однако её взрывы смеха были всё равно болезненными. Как будто любимая плакала. Обычно, такую широкую улыбку она показывала на раутах, когда ей было неловко. Поэтому эти отклики на бородатые анекдоты чувствовались холодно и мрачно, как дыхание смерти, однако звучал смех мягко и тепло, будто цветочный сад на крыше одного из домов Манхеттена.

Боб пообещал выкупить у хозяйки нашу съёмную квартиру. Радует, что мисс Митчел получит неплохие деньги за продажу кондоминиума. Может, купит себе дом где-нибудь в Неваде. А Бобби пусть спокойно покурит траву даже на улице и побоится за своих садовых фламинго во дворе старого дома в Ноб Хилле. Когда-то мы часто отвисали там, и я мечтал переехать в апартаменты на соседней улице. Конечно, не три этажа мистера Боба, но два тоже неплохо.

– Вы же Упрямый Хэлл? Всё думаю вы это или не вы, – задорно начал таксист, сворачивая на пустую раннюю улицу в старом городе, где утро начинается только через пару часов. До высокой белостальной башни «Эдема» оставалась пара домов.

– Да, – полусонно, вяло ответил я и глянул в чистое окно. Узкие дороги забитые спящими «Нисанами» и «Тойотами», в двориках и переулках наслаждались тишиной свободные столики уличных кафе разных цветов, пара секс-шопов, стоящих рядом с ресторанами и клубами. Вульгарщина в Финаншинал Дистрикте стала нормой, когда какой-то чудак поставил огромную неоновую надпись «Role Cafe» на крыше рыжего кирпичного дома. Так и началась гонка за внимание офисного планктона. Ведь в это кафе ломанулось столько сорокалетних производителей отчётов, чтобы попялиться на полуоткрытые груди тамошних горничных.

– Тогда уделайте этих Дикси в новом сезоне! – рассмеялся старик и притормозил у «Эдема». От здания цвета ватных облаков веяло величественностью. Особенно если посмотреть на стеклянный небоскрёбишко рядом и ухмыльнуться. Такие постройки перешли в раздел обыденности. А вот увеличенная версия Спейс-Нидла заставляла присвистнуть, смотря на верхушку, что касалась облаков.

– Конечно, – я слегка улыбнулся. Ком подкатил к горлу также, как сделал я в гран-при в Остине на последнем кругу. Тогда занял пятое место, зато как красиво сбил покрышки, когда проехал финиш. Эх. Больше не будет этого сладкого ощущения первенства, адреналина в крови всю гонку и великого духа соперничества. Не стало для нас ещё одного сезона…

Сян потянула меня за рукав кофты и прошептала:

– Милый, мне плохо. Пойдём быстрее.

– Конечно, – на этих словах мы выбрались на свежую, промозглую и серую улицу. Я оплатил коммом проезд и подхватил жену под руку.

Перед нами раскрылись стеклянные двери офиса. В искажённом отражении унылой улицы я видел болезненное лицо Сян. В просторной зале нас встречали огромные экраны от пола и до потолка. На одних показывали дни из жизни льва в Африканской саване, на других – зайцев в Йеллоустоне, а на третьих был полёт белоголового орлана.

В центре белоснежного помещения стоял напоминающий бублик стол небесного цвета. Секретарь сидела за таким рабочим местом в кремовом кресле. Её блестящие лицо, блондинистые кудри, спадающие до плеч, выпирающая блуза из-за грудей. Я был бы не я, если не добавил, что с похожей девушкой крутил романы ещё в колледже. Ту вроде звали не Аврора, а Джуди, но могу тебя, читатель, заверить – лексикон у таких моделек не маленький, как может показаться на первый взгляд, они могут уговорить купить им и шубу, и машину. Такие девушки умеют манипулировать.

Аврора стала не исключением. Улыбчиво поприветствовала и стала проговаривать список дополнительных услуг. Из самого интересного я выделил лишь охоту на зайцев, но это только при условии, если клиент в теле хищника.

– Так же вы можете приобрести «Полёт орлана» и всего за каких-то двести тысяч долларов, – блеснула улыбкой девушка и хотела вновь не дать мне заговорить, но тут уж я резко хлопнул по столу.

Руку защипало от такого, однако я быстро ударил фразой:

– Подайте мой жене воды, чёрт возьми! Не видите, что ей плохо?!

Аврора на миг смутилась и со славами «Извините, пожалуйста» налила из кулера под столом стакан живительной жидкости. Пока любимая медленно пила «Кансер», секретарь позвонила доктору Зайделю и сказала:

– Доктор вас ждёт. Пройдёмте, – тут круглый стол открыл дверцу и выпустил блондинку в холл.

– Спасибо, но мы сами, – мило улыбнулся я и крепко взял за руку Сян.

– Сами, – повторила любимая и ответила на рукопожатие.

На противоположной от входа стороне залы распластала свои лапы-коридоры другая сторона «Эдема». Скорее это всё ещё был тот глянцевый фасад, увертюра перед настоящей тыльной стороной новомодного райского сада. Хотя я чувствовал, что стоило бы было закатить огромную вечеринку на Ямайке и достойно проводить Сян в последний путь. Но оставим мои мысли. Вернёмся к действию.

Я бы назвал доктора герром Зайделем. Он говорил с явным немецким акцентом, носил пышные рыжие усы, ходил в белом сюртуке, который точно украл из Лондонского музея. Однако герр не был стар, на его лице уже лежали морщины, но не в таком изобилии, как у утреннего таксиста.

Доктор рассказывал, что нам повезло добраться до «Эдема», потому что в положении Сян лучше не медлить. Также давно немолодой учёный сказал одну важную вещь: «…Ходить будет сначала неудобно. Но вы привыкнете. После недельного курса обучения сможете гулять со своей фрау по заповеднику и есть морковку». Мистер Зайдель рассказал, как работает пересадка разума: там что-то про копирование сознания, про флешки в мозгу животных и анабиоз человеческого тела; но я не вслушивался. Поскорей бы избавиться от изнурённого лица любимой и увидеть её лучезарную улыбку.

Во время беседы мы сидели в удобных тёмно-зелёных креслах за ореховым столом. За спиной герра стоял особняком книжный шкаф со стеклянными дверцами, рядом со столом, точно видавшим мамочку Елизаветы второй, на стене висел пейзаж беззаботного золотого поля пшеницы. На полу лежал обычный по меркам «Эдема» паркет за пару сотен баксов за квадратный метр.

И вот тут могу тебе сказать, читатель, что меня не впечатляли интерьеры. Уж точно было не до впечатлений, когда рядом находилась угасающая супруга. Она держала меня за руку ровно с того момента, как мы зашли в кабинет доктора и до сцены с тесными капсулами.

Они хоть снаружи и выглядели красиво: белые, без углов и с аккуратным дисплеем. Но внутри не давали телу выйти, они схватывали движения мягкими стенками и крепко фиксировали тело. А затем гель… Он проникал в уши и заливал глаза. Конечно, на нас одели маски, не дававшие задохнуться, но когда по твоим ушам растекается прохладная вязкая жижа, то волей не волей поёжишься.

Перед самым отключением герр улыбнулся и сказал:

– Приятного вам времяпрепровождения, господа!

В этих зелёных турмалиновых глазах виделось отвращение, будто доктор Зайдель хотел сказать: «Пошли ко всем чертям, бедные свиньи».

Резкий запах навоза врезался в мой нос. От едкого всепоглощающего аромата дерьма мне захотелось прикрыть лицо рукой, но как только я попытался это сделать, как громко взвизгнул. Я стал свиньёй! Буквально! Лежал в тёплой грязи, которая мерзко прилипала к новому жирному телу. Находилось оно точно в каком-то амбаре, не удивлюсь, если в красном и с белой крышей. Но где Сян? Какого чёрта я в дерьме, а не в Йеллоустоуне?

Херов «Эдем». Райский сад оказался свинарником. Оригинально. Интересно, а Билл Гейтс в соседнем загоне? Это всё тот герр… Рычать я не мог, поэтому просто тихо визжал от злости. Если бы меня попросили пожарить яичницу, то я бы разбил яйца себе на лоб, разгорячённый от ярости, которую я никак не мог выместить. Даже волосы на грязно-розовой коже встали дымом. Зайдель так слащаво улыбался. Я же чувствовал, что не стоило было идти в этот маяк футуризма посреди старого города, поглащённого в разврате, наркоте и тупом офисном планктоне. Нет же. Пошёл. Не захотел признавать, что Её не станет, побоялся остаться один, спиться или погрязнуть в дерьме интриг, но погряз в дерьме. Просто в дерьме.

А может это Бобби? Хотя тогда его легко было бы шантажировать. Да, пусть кто-нибудь по управляет этим двуличным ублюдком. Хорошо, что у него куча денег компенсирует отсутствие мозга. А хорошо то, что в один момент все нули на счетах растают и превратятся в грязный осадок нищеты. Надеюсь, он сдохнет в полуразрушенном хосписе и на дряхлой кровати.

Я же продолжал лежать в грязном загоне, который облюбовали мухи, а рядом наслаждались страной чудес другие свиньи. На них грязно-рыжих боках стояли иссиня-чёрные метки. На ближайшем коллеге по несчастью стояло клеймо «12 В».

В ногах, будто был залит свинец. Я еле как поднялся на четвереньки и хрюкнул. Душу проткнула стрела отчаяния. Мне хотелось упасть из-за тяжёлого пресса тоски, из-за осознания конца и обмана, тело было тяжёлым, шаталось и с каждым шагом больше зарывалось в мешанину чавкающей грязи и испражнений. Я стиснул какие-никакие зубы и отошёл на пару шагов от громоздкой калитки и попытался удариться лбом о мою надежду выйти.

– Ты не волнуйся, Gilipollas, – усмехнулся грубый мексиканский голос. Я не мог поднять голову вверх, поэтому пялился на потёртые синие джинсы собеседника через широкую щель, – Скоро тебя выпустят на свободу, хах.

Он смеялся так, будто все звуки проходили через наждачную бумагу в горле. Мне тоже захотелось посмеяться, но выходило хрюканье.

– А потом застрелят на охоте!

Неожиданность одним словом ударила под дых, и я повалился на пол, устланный навозом. «Всё кончено. Конец моей последней гонке», – с такими мыслями я лежал и тихо сопел. Плакать не мог, поэтому просто сопел.

Рядом упала обыкновенная морковка, которую будто её только что собрали с огорода. Последними словами того мексиканца стали: «Поешь, что-ли».

Посвящено Валерии Ветровой.