Истории страха и ужасов. Проверь себя на прочность

Лесополоса

На окраине городка, затерянного в пыли заброшенных трактов, тянулась лесополоса. Не лес — гнилой зубчатый частокол из сосен, стволы которых были иссечены инициалами пьяных трактористов и следами топоров. Местные обходили это место, даже днём. По простой причине — из-за вони. Тут пахло, как из мясорубки, забитой протухшим фаршем.

Первой пропала Анна. Возвращалась с вечеринки, срезала путь. Нашли её через три дня. Вернее, собрали. Части тела были разбросаны вдоль тропы, как хлебные крошки. Лицо содрали — аккуратно, словно снимали чулок. Вместо глаз — дыры, заполненные муравьями.

— Дикие собаки, — буркнул участковый, тыча палкой в обглоданную кисть.

Но собаки не вяжут жертв проволокой к деревьям. Не оставляют на коре надрезы, похожие на цифру «13».

Старик Геннадий, грибник, повесился на берёзе. Сам? Его ноги болтались в метре от земли, руки связаны за спиной колючей проволокой. На груди — шрамы. Кто-то выжег раскалённым гвоздём узор: переплетение кишок.

— Сатанисты! — орала его вдова, швыряя в следователя банку с консервированными огурцами. — Вы везде срите своими протоколами, а они режут!

Следователь молча вытирал очки, заляпанные рассолом. Он знал: сатанисты так не работают. У сатанистов есть ритуал. А здесь — чистая, почти медицинская жестокость.

Миша, 8 лет, пропал у опушки. Искали всем селом. Нашли через сутки. Он сидел на пне, в одних трусах, с куклой в руках. Кукла была сделана из кожи. Взрослой кожи.

— Он… он попросил поиграть, — Миша тыкал пальцем в чащу. — Говорил, мама разрешила.

— Кто?! — голос матери треснул, как ветка под ботинком. Она вцепилась в плечи Миши, тряся его так, что зубы ребёнка щёлкали. — Кто разрешил?!

Мальчик улыбнулся. Слишком широко. Уголки рта порвали кожу, выступили капли крови.

— Он красивый. В чёрном плаще. И пахнет… — Миша причмокнул, словно пробуя слово на вкус, — керосином.

Следователь Рябов оттащил женщину. Её ногти оставили борозды на руках сына.

— Валиум, — бросил он фельдшеру, указывая на мать. — А ребёнка — в больницу. Немедленно.

— В районной нет мест, — фельдшер, щурясь, разглядывал куклу. — Или вы всерьёз думаете, что это…

Он поднёс самодельную игрушку к свету. Швы из жил, глаза — пуговицы с гербами СССР. А на животе — родинка. Такая же, как у Анны.

Домой Рябов вернулся за полночь. На кухне жена спорила с дочерью:

— Я не буду спать с включённым светом! Мне четырнадцать!

— А помнишь, что они нашли в Мишкиных анализах? — голос матери дрожал. — Эту дрянь…

— Фенобарбитал? — Рябов сгрёб со стола холодную гречку. — Да, снотворное. Которым наш ублюдок детей кормит, чтобы не орали, когда…

Телефон вздрогнул, как раненый зверь. Дежурный участка:

— Иван Петрович, выезжайте. На тракте… Там…

На обочине КамАЗ с прицепом. В кузове — шесть бочков с надписью «Солярка». Из одного торчала рука.

— Вскрывать? — участковый протянул лом.

Первая бочка: полуразложившаяся женщина в свадебном платье. Вторая: подросток с кляпом из колготок. Третья…

— Господи, — Рябов упал на колени, — это же Галя из пекарни. Её месяц назад…

— Не месяц, — криминалист тыкнул пальцем в пятна крови. — Она здесь дней пять. А вон та — лет десять.

Из последней бочки вытекло месиво из костей, волос и фольги от жвачек. Детских.

Утром в участок пришла старуха Степанида. В руках — корзинка с яйцами.

— Он звонил, — прошипела она, хватая Рябова за галстук. — Говорит: «Спасибо за ужин». А я ведь никого не кормила! Потом в погребе… В погребе…

Рябов вырвался. В корзинке среди яиц белел палец с маникюром. Степанидин телефон показал последний вызов: её собственный номер.

Дочь Рябова, Катя, включила камеру ноутбука. Над кроватью висел амулет от «сглаза» — подарок бабки-знахарки.

— Привет, красотка, — голос из колонок заставил её вздрогнуть. — Ты же любишь фильмы ужасов?

На экране — её комната. Камера медленно повернулась. В углу, за шкафом, стоял человек в чёрном плаще. Лицо скрыто, в руке — топор.

— Сейчас будет… — голос зашипел, — монтаж.

Катя закричала. На экране топор опустился. Кровь брызнула на камеру.

— Папа! — она рванула к двери.

Дверь была заперта. Снаружи послышался смех. И запах керосина.

Рябов вломился в дом. На кровати — Катя. Живая. На столе — распечатанные фото: он сам, спящий в кабинете. Жена, покупающая валиум. Дочь, целующаяся с парнем.

— Я же говорил — монтаж, — голос раздался из ноутбука. — Но если хотите настоящего хоррора…

Телевизор взорвался синим светом. На экране — лесополоса. Посередине поляны висело тело Степаниды. Изо рта старухи торчал обгоревший телефон.

— Правила просты, — голос засмеялся, — я прячусь среди вас. Убьёте невиновного — умрёте следующие. Не убьёте — умрёт вся деревня.

Рябов выхватил табельный. В окне мелькнула тень. Выстрел. Крик.

На снегу умирал участковый. Его пальцы сжимали клочок плаща.

— Он… — хрипел мужчина, — он…

Рябов наклонился.

— Он мой…

Глаза участкового остекленели. В кармане — флакон с фенобарбиталом.

Деревня взвыла. Соседи жгли дома подозрительных. Рябов стрелял в воздух, но толпа уже тащила фельдшера к виселице из телефонных проводов.

— Мы все умрём! — кричала жена, прижимая дочь. — Он везде! Он…

Окно разбилось. Бутыль с керосином упал на ковёр. Пламя слизало занавески.

Рябов выбежал на улицу. Лесополоса пылала. В огне метались силуэты — люди или маньяки?

Из громкоговорителя на водонапорной башне зазвучал смех. Тот самый.

— Вы проиграли, — прошипел голос. — Но не расстраивайтесь. Ваши кости станут отличными куклами.

Рябов поднял пистолет. В виске холодок. Палец на спуске.

— Спокойной ночи, Иван Петрович, — шепнул кто-то за спиной.

"Шёпот в подвале"

В заброшенном доме на окраине города, где даже фонари боялись светить, стены пропитались запахом гнилой плоти. В подвале, освещённом лишь тусклым красным фонарём, четверо фигур склонились над металлическим столом. На нём лежала женщина с заклеенным скотчем ртом. Её глаза, полные слёз, метались между лицами мучителей.

— Ну что, Лора, — прошипел высокий мужчина в кожаной маске, проводя лезвием по её щеке. — Ты же любила смотреть, как мы работаем? Теперь сама станешь… искусством.

Его компаньон, коренастый тип с татуировкой паука на шее, засмеялся, размахивая кувалдой:

— Начнём с пальчиков? Или сразу перейдём к классике?

Лора закричала сквозь скотч, но её голос растворился в гулком эхо подвала. Третий член банды, девушка с волосами кислотного цвета, присела рядом, поглаживая жертву по волосам:

— Тише, тише… Ты же хотела славы? Мы сделаем тебя вечной.

Четвёртый, молчаливый гигант с паяльной лампой, лишь кивнул, его глаза блестели как у голодного зверя.

Работа началась.

Через три часа в участок позвонил аноним: «Проверьте дом на Беркшир-стрит, 13. Там играют».

Детектив Картер, ветеран полиции с трясущимися руками, нашёл в подвале лишь видеокамеру, направленную на пустой стол. На стене кровью было выведено: «СПАСИБО ЗА ПРЕМЬЕРУ». Когда он нажал кнопку воспроизведения, экран замигал.

На записи Лора, уже без глаз, шептала в камеру, будто загипнотизированная:

— Они везде… Они в твоём доме… В твоих снах…

За её спиной тени банды смеялись.

Финал кассеты обрывался на звонке телефона. На экране всплыл номер Картера.

«Скоро твоя очередь», — прошелестел голос в трубке, когда детектив, обезумев, набрал последние цифры.

Детектив Картер выронил телефон, будто обжёгся. Звонок оборвался, но эхо смеха всё ещё висело в воздухе, словно клубы паразитного дыма. На экране компьютера в участке всплыло уведомление — новое письмо с темой «ПРИГЛАШЕНИЕ НА ВЕРНИСАЖ». Вложение: видеофайл с меткой «Картер_1.mp4».

— Чёрт возьми... — прошептал он, запуская запись.

Камера тряслась, снимая тёмную комнату с запотевшими стенами. В центре — мальчик лет десяти, прикованный цепями к ржавой трубе. Его лицо было искажено гримасой ужаса. За кадром звучал женский голос с кислотными волосами, «новый экспонат». Пропустишь дедлайн — от мальчика останется только... мольберт.

Коренастый садист с пауком на шее влез в кадр, сунув ребёнку в руку кисть, обмазанную в крови:

— Рисуй, гений! Твоими красками будут её внутренности! — Он указал на тень в углу, где что-то бесформенное шевелилось.

Картер ударил кулаком по столу. В дверь постучали — вошла новичок-стажёрка Эмили с папкой:

— Сэр, анализ крови со стены... Это не человеческая. Там ДНК крыс, собак, но... мутированное. Как будто...

Он не дал ей договорить. На мониторе мальчик вдруг закричал, тыча кистью в воздух:

— Они в зеркалах! Они смотрят!

Гигант с паяльной лампой заполнил кадр, шипя:

— Ты следующий, Картер. Мы уже в твоих стенах.

Эмили, заглянув через плечо, побледнела:

— Сэр, это... дом вашей бабушки на видео! Как они...

Детектив вскочил, хватая пистолет. Ветер за окном выл, как раненый зверь.

В старом особняке пахло плесенью и медью. Картер, освещая фонарём треснувшие обои, спустился в подвал. На полу — следы босых ног, ведущие к зеркалу в золочёной раме. В отражении за его спиной стояла Лора — вернее, то, что от неё осталось: скелет, обтянутый плёнкой, с глазами из бусин.

— Ты опоздал, — проскрипела она, указывая костяным пальцем на надпись на стене: «ИГРА НАЧИНАЕТСЯ».

За спиной детектива щёлкнул замок. В зеркале замелькали тени: высокая фигура в маске, коренастый с пауком, девушка, напевающая колыбельную. Гигант нёс окровавленный холст с портретом... самого Картера.

— Довольно! — рыкнул он, выстрелив в зеркало.

Стекло разлетелось, но вместо осколков на пол хлынули черви. Из темноты донёсся смех, а на руке детектива проступила татуировка — паук, плетущий паутину из цифр 6:00.

В участке Эмили нашла пустой кабинет. На столе лежала видеокассета с надписью «Картер_2.mp4». На экране детектив, прикованный к тому же металлическому столу, шептал в камеру, пока девушка с кислотными волосами резала ему веки:

— Теперь ты будешь видеть... вечно.

Стажёрка Эмили дрожала, глядя на экран. Видео застыло на кадре: лицо Картера, с вырезанными веками, застывшее в немом крике. За его спиной коренастый садист с пауком на шее медленно приближал к камере окровавленный скальпель.