Искусство быть не таким как все

Искусство быть не таким как все

Я маньяк.

Самый настоящий.

Я знаю, как выбирать жертву, как ее выслеживать, как шаг за шагом узнавать все ее привычки, в конце-концов как настигать ее.

В этом во всем нет ничего сложного.

Все почему-то винят маньяков, что они убивают только слабых.

Как они не понимают, что мы – санитары этого мира!

Именно нам выпала честь избавить это общество от всех маргинальных личностей, паразитирующих на нем.

В выслеживании тоже нет ничего сложного.

Хвала социальным сетям.

Кстати, про привычки выбранной цели можно узнать там же.

Вот только с последним пунктом у меня беда – я еще никого не убил.

Пока не убил.

Но скоро все изменится.

Первую жертву я присмотрел уже давно.

Парень с ДЦП – детским церебральным параличом. Видимо что-то пошло не так при его рождении – либо он родился таким, либо акушерка недостаточно бережно доставала ребенка из утробы матери. Наблюдать как каждый день он шкандыбает до школы то еще удовольствие. При этом болезнь выразилась и на его лице – он постоянно хмурый и смотрит на всех волком.

Впрочем, здесь единственный волк – это я.

Кстати, забыл представиться – Алексей или для друзей просто Леша.

Это мое имя.

Я не стал его менять в угоду своему занятию, потому что оно вполне мне нравится.

Да, я знаю, на древнегреческом оно означает «защитник», но есть еще одна интерпретация. А – означает отрицание на латыни, лекс – это закон на том же самом забытом языке. Таким образом, мое имя в полном написании означает отрицание всяческих законов, как человеческих, так и божьих.

И да, я тоже школьник, выпускной класс, который посещаю вместе с Димой, это парень с ДЦП. Да, да, я понимаю, вы скажете – слишком близко к жертве, но нас там в классе больше тридцати человек. Думаю, следователи скорее устанут и отстанут, чем начнут разбираться со всеми школьниками и их родителями. Поэтому убийцу они начнут в первую очередь искать не в школе, а среди всяческих отбросов – тех же бомжей, безработных, соседей-алкоголиков. Глядишь, одним выстрелом мне удастся убить двух зайцев – избавиться от ненужного члена общества и заодно разгрузить его родителей, тратящих на него деньги.

Как человек, поставивший себя вне закона, я мог бы занять любое место в классе.

Тем более, я прошел через очень многое.

Например, в первом классе я был пай-мальчиком и всегда сидел только на первом месте.

Во втором я понял, что нас слишком много для одного класса и поэтому пересел ближе к дверям, чтобы по первому звонку с урока срываться со своего места и бежать во двор.

В третьем во мне проснулся дух противоречия и я пересел в середину ряда, ближе к окну и подальше от учительницы. Там я провел почти два года.

В пятом классе я занял почетное место позади наших девчонок, которые почему-то предпочитали средний ряд парт.

Было время, даже сидел прямо напротив учительского стола.

Сейчас я сижу все также возле окна, только поближе к учительнице.

Кстати, за то, кем я стал, наверное, стоит поблагодарить именно нашу классную руководительницу.

Именно она во время классного часа рассказала нам про маньяков. Про три отличительных признака, по которым можно определить маньяк ты или нет.

Первый признак – жестокое обращение с животными.

Второй – любовь к поджогам.

Третий – энурез.

Это я сейчас понимаю, что все эти признаки просто несусветная чушь, а тогда, я помню, на меня все эти сведения произвели очень сильное впечатление. Ведь мы с пацанами, когда гоняли на стройке, то всегда любили бросать взрывпакеты и жечь костры, на которых пекли принесенную тайком из дома картошку.

Когда были маленькими – гоняли кошек во дворе, чтобы те не воровали птенцов из гнезд.

А когда были еще меньше, то часто писались.

По всем признакам выходило, что вся мужская часть населения в нашей стране – чистокровные маньяки.

Просто некоторые забыли про это.

А вот Дима, моя будущая цель, был обычным человеком.

Из-за детской травмы он не мог бегать или прыгать вместе с нами и совершать все те глупости, которые мы творили после школы.

Он даже место свое в классе не менял ни разу – на самой задней парте, только кочевал время от времени от окна к двери и обратно, ни с кем в коллективе особо не общаясь и на самих уроках стараясь не выделяться.

В любом случае, никто о нем жалеть не станет.

Кстати, про стройку.

Хотя я туда не хожу.

Уже не хожу. Все в целях конспирации.

Так вот, по словам знакомых ребят там появилась бродячая собака. И я подумал – почему бы не начать с малого? Ведь не зря говорят, что все маньяки мучили и убивали животных. Вот и я убью эту псину в качестве закрепления материала, заодно пойму, что это такое – отнимать чью-то жизнь.

Кроме того, очищу мир от угрозы – вдруг она там покусает кого-то из малолеток?

Сказано – сделано.

Отправившись после школы домой, я переоделся и налегке отправился на место проживания бродяжки.

Только вот все пошло не по плану.

Собаку уже мучили каких-то трое пацанов. Младше меня раза в полтора и настолько же меньше, они приманили ту куском хлеба и сейчас накинули ей на шею петлю. Самый высокий из них тащил псину за собой, не замечая, что ременная петля затянулась у той на шее и ей просто нечем дышать.

Надо что-то делать. Причем, срочно.

Присоединиться к ним?

Только вот к тому времени собака уже подохнет.

Наблюдать?

Тогда я не получу нужного мне опыта.

Вмешаться?

Да, наверное, это самый лучший вариант. В этом случае мне удастся отвести от себя подозрения, даже если кто-то заподозрит меня.

- Эй, вы! – грозно сказал я хулиганам. – А ну быстро опустили Шарика!

Только сейчас пацаны заметили меня.

Вообще не пойму, почему я этого пса обозвал Шариком.

Как всегда, самой быстрой реакцией отличился самый трусливый и мелкий. Крикнув остальным «Шухер!», он первый смотался от компании. Стоило мне сделать шаг вперед, как и второй задал стрекоча. Третий, держащий псину на поводке, некоторое время сопротивлялся, но когда до него осталось метра два, он бросил ремень и кинулся наутек.

На участке стройки остались только мы с собакой.

Первым делом я распустил ремень, туго сдавливающий шею пса.

Потом, присев на корточки, погладил несколько раз его по короткой шерсти, успокаивая.

Затем осмотрелся – нет ли кого поблизости. К счастью, никого рядом не было и тогда я достал из кармана припасенный заранее нож для рыбалки.

Внезапно псина лизнула меня в лицо.

От неожиданности я не удержался и упал на задницу, в то время как собака подлезла мне под локоть и уселась рядом. Так мы и просидели до вечера. У меня рука просто не поднялась на доверившееся мне животное. За это время я соорудил из ремня поводок, просверлив несколько отверстий так, чтобы собака чувствовала себя в нем комфортно. Затем я впервые вспомнил, зачем пришел сюда.

Злясь на самого себя, я выкинул сделанный ремешок.

Спрятал нож в карман и пошел прочь со стройки.

Неожиданно я услышал позади легкий шум. Оглянувшись назад, я увидел, что эта псина уже проснулась и зачем-то увязалась со мной. Решив, не обращать на нее внимания, я пошел дальше. Тогда собака устроилась рядом со мной, идя чуть ли не нога в ногу.

Когда я снова остановился, псина тут же уселась, устремив на меня внимательный взгляд карих глаз.

- Возвращайся! – приказал я ей. – Ну же, пошла! – махнул для верности рукой.

Словно поняв мои слова, псина встала на все четыре лапы и посмотрела в ту сторону, куда я махал рукой. Потом снова посмотрела на меня.

- Отлично, – успокоился я, – тут и оставайся.

Развернулся, чтобы идти дальше, как моих пальцев коснулось что-то холодное и влажное – эта псина ткнулась мне своим носом в ладонь, идя следом.

Но я был не готов заводить собаку.

Тем более ту собаку, которую намеревался ранее убить!

Решив, что если отведу ее на старое место, то она останется там, я вернулся назад.

Почти уже стемнело, но в сумраке были видны поблескивающие глаза псины.

Я уже пошел домой, как собака снова увязалась следом.

Тогда я вернулся и, найдя выброшенный ранее ремень, нацепил псине на шею, удостоившись еще несколько прикосновений ее языка, только теперь уже в ладони.

Так мы и пришли домой. Собака на самодельном ремешке и я.

Оба голодные, но почему-то совершенно не злые.

С раннего утра выгуляв Шарика, кстати, это оказался пес, я пошел в школу.

Димы, моей цели для убийства, почему-то в классе не было.

Когда занятие началось, он все так же не появился.

После первого урока, у нас был час самостоятельной подготовки – наш учитель заболел. Конечно, каждый занимался, чем хотел. Девчонки собрались посередине класса и пересказывали друг другу сюжет очередного любовного фильма. Парни возле окна донимали друг друга тупыми шутками. Заучки на передних партах корпели над невыполненными домашними заданиями. Возле стенки пацаны резались на принесенных из дома планшетах или мобилках. Все было как обычно, только вот чувство беспокойства не давало мне покоя.

Я не относил себя к внезапно действующему типу преступников, но лучше момент мне явно не подгадать.

Встав из-за парты, я спокойно вышел из класса. Потом точно также, словно так и нужно, вышел со школьного двора. Быстрым шагом дошел до дома, где жил Дима. На двери был кодовый замок, но набор цифр к нему я давно знал. Нет ничего проще, чем перебрать несколько комбинаций самых вытертых цифр. Но даже не удайся мне этот маневр, то я все равно бы попал внутрь, просто нажимая на все кнопки домофона – обязательно найдется кто-то, кто просто отомкнет входные двери подъезда, не спрашивая, кто это или зачем он сюда пришел.

В этот раз мне можно сказать повезло – дверь была приперта кирпичом. Похоже, кто-то из соседей ждет врача или ремонтника из коммунальной службы.

Стараясь ни к чему не прикасаться, я медленно поднимался по лестнице.

У Димы из родных только отец и мать, оба должны быть на работе. Поэтому мне стоит только позвонить и он лично мне откроет. А дальше – только ловкость рук и никакого мошенничества. Я, правда, пока не знаю, как именно его убью, но у меня в кармане лежит нож, да и физически я хорошо развит, так что никакого труда с ним справиться не составит. А потом может, организую пожар в квартире, чтобы замести следы. Так что план на самом деле у меня есть и достаточно гибкий, чтобы не попасться на пустяках, которые допускают другие маньяки, четко следующие своей линии поведения или наоборот, поступающие спонтанно и необдуманно.

Вот только двери мне никто не открыл, сколько я не вжимал кнопку звонка костяшкой пальца.

Но Дима безусловно был там.

Может и в самом деле заболел?

Просто я не помнил ни одного случая, чтобы он пропустил занятия. Вообще ни разу.

Может он там не один?

Хотя вряд ли – слишком замкнут и необщителен. Если он в школе за все эти годы не нашел себе друзей, то вряд ли смог отыскать кого-то сейчас.

Решено!

Пожарная лестница!

Вместо того чтобы спускаться вниз и пытаться допрыгнуть до лестницы снаружи, я наоборот поднялся на крышу. Удобно взобравшись по ступенькам на лестницу, я начал спуск вниз. Вот как раз его окно, только то, что я увидел там, не могло меня порадовать.

Судя по всему, Дима решил покончить жизнь самоубийством.

По крайней мере, именно об этом свидетельствовала петля на перекладине и бутылка с виски, явно спертая им у отца. Кстати, спиртное было наполовину пустым. Ну, или наполовину полным, если вы достаточно оптимистично смотрите на то, как подросток заливает свое горе перед собственным самоубийством.

И опять мне приходится решать, как поступить в данной ситуации, – позволить всему следовать своим чередом или вмешаться.

Если я не стану ему мешать, то в принципе поставленная задача будет выполнена и Дима умрет. Вот только это событие никак не поможет в выполнении моего плана в становлении серийным убийцей. Если же нет…

Больше не раздумывая ни секунды, я двинул в окно локтем. Сукно школьного пиджака выдержало осыпающиеся осколки, чего нельзя было сказать про саму оконную раму. Затуманенным взором Дима скользнул по источнику шума и уже более внимательно поднял на меня голову. И по мере того как он смотрел, его глаза округлялись все больше, чем-то делая его похожим на персонажа из японского аниме.

К тому времени как я пробрался вовнутрь, он не только был ошеломлен моим появлением, но и трезв.

Молча он наблюдал как я пробираюсь через окно, потом подхожу к нему вплотную и бью его рукой по щеке.

Я ожидал чего угодно – слез, ненависти, злобных взглядов, даже того, что он накинется на меня.

Всего, кроме того, что произошло.

Дима сперва согнулся после моего удара, а затем выпрямился и, глядя мне прямо в глаза, тихо проговорил:

- Спасибо.

Не знаю почему, но я смутился. Ведь я хотел убить этого парня. Не зная, как себя правильно повести, я спросил первое, что пришло в голову:

- Зачем ты это сделал?

Словно не веря, Дима посмотрел на меня:

- А ты сам не понимаешь? Я ведь никому не нужен.

Я посмотрел на стол с бутылкой виски. Там был единственный стакан, но его чистота вызывала во мне сильные сомнения – словно его достали из шкафа, где хранят обычно все столовое серебро, которое достают только на праздники, да и то в случае приезда родственников.

- Маме с папой нужен, – наконец выдавил я из себя.

- А потом? – не унимался Дима. – Когда я вырасту?

- И что? – еще сильнее смутился я. – Хоггинс вообще был парализован, а стал ученым. Сильвестор Сталлоне был с детским церебральным параличом. Леонардо Да Винчи, говорят, тоже этим страдал.

- Кристи Браун, – неожиданно перебил мои мысли вслух Дима.

- Кто это? – удивился я на незнакомую фамилию.

- Что? – искренне удивился Дима. – Ты не знаешь? Подожди, я сейчас. – Он метнулся в свою комнату и через некоторое время вернулся, сжимая в руке диск с художественным фильмом. – «Моя левая нога», – торжественно продекламировал мой школьный товарищ, протягивая мне коробку правой рукой. – Держи.

Растерявшись, я взял в руки диск, покрутив тот из стороны в сторону. Название и в самом деле было таким нелепым, я не ослышался.

Словно подслушав мои мысли, Дима отмахнулся:

- Можешь себе оставить, я его почти наизусть знаю.

С подозрением я посмотрел на него:

- Ты же не собираешься…

- Нет, – убедительно замахал тот головой, – теперь нет. Только, – он замялся, – только позволишь сесть рядом с тобой? – он с какой-то внутренней надеждой и в тоже время опасением посмотрел прямо на меня.

Мне не оставалось ничего другого как кивнуть в ответ.

В школу я в тот день не вернулся. Сумку попросил отдать техничке, пообещав назавтра в обязательном порядке забрать. Уроки… ну что же, уроки выучу тоже завтра. Мои планы сейчас для меня на первом месте. Поэтому я оставался с Димой до прихода его родителей, которым мы сообща решили ничего раньше времени не говорить, чтобы не пугать понапрасну и заодно дать ему время протрезветь.

Жаль, а ведь из него могла бы получиться отличная жертва, раздумывал я, встречая его родных вечером и выслушивая все их слова благодарности за спасенную жизнь сына. Теперь-то что говорить – придется дружить с ним. А как все хорошо начиналось!

Идя домой налегке, я думал о случившемся.

Да, люди иногда родятся с отклонениями. Тот же Бетховен, будучи глухим, сочинил великую музыку, а слепая от рождения девушка, не умеющая ни слышать, ни говорить, написала отличные стихи. Так стоит ли обществу избавляться от подобных людей?

Внезапно я остановился.

Нет, я все правильно делал!

В начале прошлого века Германия занималась выведением нового человека. Спустя всего полстолетия дело нацистов продолжили США, только назвали все это евгеникой. Уже сейчас они занимаются улучшением генома людей и видовой селекцией.

Невольно я вспомнил, как к нам приезжали американские школьники по обмену, и как на следующий год я сам съездил в Америку с ответным визитом. Это видно уже прямо сейчас. Потому что к нам приехали здоровые лбы, а на улицах их мегаполисов на самом деле не протолкнуться от низкорослых и толстеньких людей. Словно две разные расы в одной и той же стране.

Впрочем, так и есть.

Все так и есть.

Значит, решено – продолжаем!

И я уже знаю, кого выбрать на роль следующей жертвы.

Этот дом стоял на отшибе.

Впрочем, отшиб и дом – совершенно неправильные выражения для шикарного особняка стоящего на живописном берегу реки. Именно там обитала моя следующая цель.

Молодая девчонка, одного со мною возраста, проживала там безвылазно. Она никогда не покидала дом, но при этом не была заложницей своих родителей – нет, совсем наоборот, это было проявлением заботы о ней. Я знал ее историю – когда ей было всего десять лет, во время прогулки по улице с матерью, на них налетела машина с пьяным водителем. Ее мама погибла на месте, а вот девочка осталась жива, только она не могла больше выходить на улицу. Никогда.

Отец девочки взял на себя заботу о дочери. Лучшие учителя, лучшие психологи, все самое лучшее он отдавал ей, забыв про себя.

А девочка росла, общалась со своими знакомыми со всего мира по Скайпу, писала картины.

Картины, где она была на пляже, который видела через окно своего никогда не покидаемого дома. Картины, где была в местах, в которых ей никогда не придется побывать из-за своей фобии. Картины, где она была счастлива.

Вот только в реальности она была всегда грустной.

Не знаю, это из-за того, что она потеряла мать прямо на своих глазах, или может причина в чем-то другом, но наблюдая за ней в бинокль с ближайшего склона холма, я видел угнетенного, разбитого человека, обитающего в своей вечно открытой золотой клетке.

Убив ее, мне удастся освободить ее от этой вселенской грусти, а ее отец сможет завести нормальную семью. Если же не сможет – этому миру не нужны слабаки!

Наблюдательный пункт я выбрал себе сбоку от холма.

Почему не на холме, спросите вы?

Все очень просто – на холме я буду выделяться как прыщ на заднице выпускницы, а здесь, на его склоне, мне обеспечено надежное укрытие. Меня не будет видно из самого дома, не будет видно с дороги, а учитывая, что сейчас все предпочитают сидеть в интернете, вместо того чтобы гулять на улице, я надежно застрахован от случайных встреч с мальчишками из соседних домов.

- Ты уже решил, как покончишь с нею? – спросил меня Учитель.

Невольно я обернулся назад, отвлекаясь от бинокля принесенного с собой.

Учитель сидел чуть позади меня на пеньке, иронично покачивая носком лакированного ботинка.

- Нет, – коротко ответил я, не желая вдаваться в подробности.

- Если ты решил просто потренироваться на ней, то делай что хочешь, – как ни в чем не бывало продолжил Учитель. – Вряд ли ты сумеешь ее затащить в свой клуб друзей.

- Что еще за клуб друзей? – поинтересовался я, не отвлекаясь от бинокля.

Девушка что-то искала в своем шкафу, доверху набитом шмотками.

- Тот, что ты начал недавно организовывать – сперва собака, потом этот парень с ДЦП. Если тебе удастся и ее присоединить, то придется бросить свою затею.

Наконец девушка отыскала желаемую вещь – это была соломенная шляпка. Сразу нацепив ее на голову, она бросилась к зеркалу, с которого рисовала себя с натуры.

- Ну это вряд ли, – я позволил себе кривую усмешку. – Она настолько погрязла в своем выдуманном мирке, что вырвать ее из него не получится, только удалить.

Сзади раздался шум, словно Учитель встал на ноги и идет ко мне.

Впрочем, все так и было – он действительно встал и подошел ко мне.

- Дай-ка глянуть, – попросил он и я послушно, словно первоклассник, подвинулся на расстеленном по голой земле покрывале.

Не выпуская бинокля из рук, я приблизил его окуляры к лицу Учителя, когда он умастился рядом.

- Там, ты видел? – наконец оторвался он созерцания окрестностей.

- Мужик, – устало сказал я, – метет улицу.

- Когда мы подымались сюда, он тоже ее мел. Не находишь странным?

Сперва я хотел возразить, что это его работа, но потом понял про что говорит Учитель. Дворник не сменил за те два часа, которые я наблюдаю за домом, своего места!

- Хм, – только и смог я выдавить из себя.

- Вот тебе и «хм», – передразнил меня Учитель, вставая и вместе с ветром путая мне волосы на макушке. – Ладно, ты оставайся, а я пойду, пожалуй.

- Учитель, – обернулся я, но его и след простыл. – Ладно, тогда продолжим одни, – пробормотал я вслед за ним, направляя бинокль на дворника.

Мужик все также продолжал царапать асфальт метлой, собранной из кривых темных веток. Он конечно передвигался на первый взгляд, а вот на второй, более внимательный, было видно, что он ходит кругами вокруг заднего входа в дом.

Из-за того, что вся местность возле реки пестрела холмами, многие строили дома или на возвышенности, или возле подножия очередного холма. Дом девушки был как раз под самим холмом, а часть этой кручи хозяин использовал как гараж, так что с холма можно было беспрепятственно попасть на крышу дома и дальше.

От чужих глаз Дворник, именно так я решил его называть, был скрыт деревьями, росшими на вершине этого холма, а для него самого открывался великолепный вид сверху на весь двор, да еще и прозрачное панорамное окно на крыше, через которое мы оба следили за девушкой.

Сейчас она рисовала, поглядывая то на зеркало, висящее перед собой, то на манекен, одетый в легкое ситцевое платье.

- Что же с тобой делать? – задал я сам себе риторический вопрос.

Так прошла несколько дней.

Дворник все так же приходил с утра и продолжал следить за ней, я же являлся после обеда и следил уже за ним.

Ясно, что пока я на занятиях, я не смогу помешать ему.

Что он задумал?

Вряд ли убийство, как и я, но его слежка напрягала меня. Значит, надо спровоцировать его.

Накупив в магазине халвы, я с утра пожаловался родным, что заболел.

Красное горло как нельзя лучше подтверждало мои слова, но еще лучше их подтвердила моя отчаянная попытка пойти в таком состоянии в школу, что сразу же пресеклось родителями.

Дождавшись, когда они все уйдут на работу, я тихонько выскочил из дома и пошел на холм. Проходя мимо Дворника, я поздоровался с ним, а потом, уже возвращаясь, снова поздоровался, теперь уж точно обратив на себя его внимание. Возможно я не знаю, что он задумал, но по крайней мере я заставлю его действовать поспешней, знай он, что в любой момент может появиться этот надокучливый мальчишка.

На третьи сутки Дворник не выдержал моего зримого и незримого присутствия.

Судя по постоянно озирающейся фигурке, он точно решил действовать. Время выбрал он с самого утра, когда все уже разошлись по рабочим делам и даже школьники, вроде меня, и самые отпетые двоечники и прогульщики сидели уже на занятиях.

В этот день на ней было синее, под цвет ее глаз, платье.

Я видел, как Дворник осторожно перешел с пригорка на крышу дома и направился к открытой балконной двери. Он даже натянул на макушку шапочку-адидас, не понимая, что этим привлекает только внимание. Я уж молчу о его полностью черной одежде, которая бросалась в глаза гораздо сильнее, чем вырядись он в клоуна. Так по крайней мере его бы приняли за спешащего на детский утренник аниматора.

Я же действовал как был – в джинсах, в серой футболке с невнятным принтом, в простых кроссах, которые не жалко потом выбросить.

Самое главное – это не попадаться на камеры, а камер здесь точно не было, кроме входа и ворот гаража.

Как сказал Учитель – если дурак не понимает, где надо отступить, жалеть его не стоит. Дворник явно не понял за эти три дня, что все его действия как на ладони. Я только не знаю, что конкретно он задумал, но это и не важно. Как только он перешел на крышу дома, сразу же поставил себя вне закона. А это означает, что мы сейчас с ним на одном уровне.

- Не помешаю? – спросил я его, когда он приглядывался к открытой двери на балкон.

Дворник медленно оглянулся и также медленно достал из кармана нож с выкидным лезвием. Отщелкнув кнопку, он раскрыл нож одним движением.

Ничего не говоря, я молча следил за его глазами, продолжая слегка улыбаться.

В таких вопросах всегда много чего советуют. Я же знаю одно – периферийным зрением я всегда уловлю куда он станет бить, а направление его взгляда подскажет мне точно область его удара и начало атаки.

Так все и произошло – Дворник рванулся ко мне с ножом в руке, практически растекаясь по крыше. Это его и подвело – крыша имела легкий уклон и его ногу просто повело вниз. Через секунду я услышал, как грузно шлепнулось тело на дорожку возле садика. Второй этаж, по идее он должен быть еще жив.

Осторожно выглянув с края крыши, я увидел, что Дворник лежит неестественно раскинув руки и ноги в стороны.

Прижимаясь к крыше, я также осторожно посмотрел в панорамное окно на крыше.

Девушка продолжала рисовать.

Хорошо. Это просто отлично.

Спрыгнув сперва на перилла балкона, а затем прямо на тело Дворника, я погасил за счет его тела шум от приземления. Теперь надо решить, что делать с трупом, а это был именно труп – я даже проверил его пульс.

Оставлять здесь, конечно не дело – только заставит насторожиться хозяев.

Значит, будем транспортировать.

Дворник оказался на удивление тяжелым.

Словно медуза он разливался в моих цепких объятиях, так что мне только с большим трудом удалось перекантовать его до цветущей ограды. Поняв, что дальше без веревки и элементарного блока мне не справиться, я принял решение вернуться в дом. Наверняка, там можно как-то попасть в гараж, а значит я получу все необходимое.

Только надо придумать как отключить камеры.

Проще всего было попасть в дом через ту же дверь балкона на втором этаже.

Поэтому подпрыгнув и оттолкнувшись от кирпичной стенки, мне удалось зацепиться за балкон, а дальше все было уже делом техники. Подтянувшись, я оказался как раз там, куда намеревался спрыгнуть преступник.

Ну, почти там.

Вот кто мне скажет, чем отличается жилой дом от придуманного? Скажем, в тех же сериалах?

Особенно в богатых домах, которые так любят показывать в кино?

Правильно – чем-то, что выпадает из общей картины.

Здесь этим выпадающим элементом оказались цветочные горшки, составленные один в другой, так что они образовали такую себе немаленькую пирамидку.

В общем, к чему это все я?

Дело в том, что именно в эту пирамиду керамики я и приземлился.

Шаги девушки были почти не слышны.

Быстро метнувшись через открытый балкон к двери в комнату, я привалился к ней спиной именно в тот момент, когда она толкнула ее изнутри.

Оттого как она поступит, будет зависеть то, что следует мне делать дальше.

Вариантов не так много – бежать или нападать.

Впрочем, я ожидал любого развития событий, кроме ее чуть не слышного вопроса:

- Это… вы?

Не зная, что ей ответить, я просто молчал.

Девушка за толстой дубовой дверью тоже томилась в ожидании, не зная, что ей делать дальше.

- Вы… все-таки пришли?

Если первый вопрос еще что-то значил для нее, то на второй я так и не смог найти правильного ответа.

Впрочем, молчание иногда лучшая тактика.

- Вы ведь все сделаете быстро?

На этом ее вопросе я невольно оглянулся, представив, как она томится за дверьми, точно также, как и я сам, привалившись к ней тоненькой спиной.

- Я… не хочу, чтобы моим последним воспоминанием о жизни была боль.

- Жить всегда больно, – разлепив спекшиеся как после болезни губы, произнес наконец и я сам.

- Но умирать всегда легко, – с легкостью парировала она мои возражения. – Я словно старуха и жить для меня тяжелее, чем умирать. Видеть за окном как проходят годы, как день сменяется ночью, как мимо проходят молодые пары, не думающие о том, что их ждет… завтра.

Внезапно меня посетила поистине дьявольская идея.

- Я все сделаю, не беспокойся, – успокоил я девушку за дверью. – Только прежде мне необходимо подготовиться и ты мне в этом поможешь. Возражения не принимаются.

Первым делом, надо побеспокоиться о том, чтобы девушка не увидела меня раньше времени. Еще лучше, если она не увидит меня совсем.

Во вторую очередь, и наверное это самое важное – надо избавиться от тела предыдущего нападавшего.

И третье, но не последнее, надо придумать что-нибудь оригинальное для этой девочки, нанимающей убийц, чтобы избавиться от чего? Жизни? Забот? Тяжести решений, которые мы принимаем?

- Сейчас я открою двери и хочу, чтобы ты стояла ко мне спиной. Остальное – потом.

Схватив с мольберта незаконченную картину с пляжем, где никого не было, даже ее самой, я вышел за двери, прикрываясь полотном словно щитом. К счастью она оказалась послушной девочкой и стояла ко мне спиной.

Я даже опустил край картины невольно залюбовавшись ее точенным затылком и высоко поднятой в этот день прической. Но быстро взял над собой верх:

- Повернись. Теперь скажи мне, что ты здесь видишь?

- Море, – послушно, словно на уроке отозвалась она.

- Нет.

- Нет?

- Нет, еще две попытки.

- Здесь нет меня, – попыталась она снова.

- Не правильно, – с неотвратимостью джаггернаута я пер вперед, хотя лично для меня варианты кончились еще на первом ее ответе.

- Я… я не знаю, – растерянно прошептала она.

- Отвернись, – потребовал я от нее и она послушно, словно кукла, повернулась ко мне своей беззащитной спиной.

Подойдя к ней сзади, я поставил картину перед ней, сам оставаясь не видимым для нее:

- Стой теперь и думай, что ты упустила на этой картине, – жестоко приказал я. – Стой до тех пор, пока я не вернусь.

Я почти ушел, как вспомнил, что теперь в этом доме у меня сеть союзник и щелкнув пальцами, повернулся назад:

- Камеры во дворе? Где они отключаются?

- Они никуда не подключены, папа не успел их подсоединить.

Кивнув, хоть она этого и не видела, я вышел за двери.

Теперь можно особо не спешить и не переживать, что тебя увидят.

Только вот дальше все пошло на перекосяк.

Нигде не было тела Дворника.

На траве я сумел разглядеть следы того, как его волокли дальше от ограды, но на этом и все.

Учитель точно не мог вмешаться.

Не та у него роль.

Его задача учить, а не подтирать за мною мои же собственные промахи.

Сам уйти Дворник тоже не мог – он-то точно ушел в край вечной охоты.

Еще один псих или убийца, нанятый самою девушкой?

Скорее всего.

Почти бегом я бросился наверх.

Даже сам не знаю о чем я думал в этот момент.

Но скажу честно одно – увидев ее, все также сидящей на стуле возле картины, я перевел дух.

- Ты нашла ответ? – строго, словно наша математичка спросил я ее.

- Нет, – мотнула она осторожно головой, избегая оглядываться назад.

Я в этот момент судорожно обдумывал сложившуюся ситуацию.

Если это был не второй убийца, то кто тогда?

Неужели ее отец?

Но тогда выходит, что он видел меня и мне нельзя с ней ничего делать.

Или все-таки убийца?

Думаю, самым лучшим вариантом будет увести ее отсюда, но как это сделать, если она никуда не выходит.

- Ты готова? – спросил я ее.

- Да! – излишне звонко произнесла она, так что у меня зазвенело в ушах.

Платком я завязал ее глаза и в таком виде вывел за собой из комнаты.

Дальше мы спустились вниз по лестнице.

Вышли в прихожую.

Я помог ей на ощупь надеть обувь, подал короткую джинсовую курточку, а затем мы вышли во двор.

И впервые за все это время я обратил внимание на небо.

Заходящее солнце осветило весь горизонт за рекой и половину небосвода в щемяще-розовый цвет. Я даже не думал, что такой бывает, словно розовую пудру просыпали прямиком в небо.

- Ты все-таки решил отпустить ее? – неслышно подошел сзади Учитель.

Не поворачиваясь к нему, я кивнул головой, соглашаясь.

Он не ушел, просто исчез.

На самом деле Учителя никогда и не было. Это был ревенант, игрушка моего ума, помогавшая собраться силами, когда находишься на грани усталости или истощения.

Даже сквозь ткань я почувствовал, как задрожали ее плечи, но путь в темноте и неизвестности помог ей преодолеть собственный страх перед открытыми пространствами.

- Ты больше не будешь бояться, – пообещал я ей, прежде чем оставить на людном месте возле реки.

Полоса заката за время нашей короткой прогулки сжалась до линии всего горизонта и только над самим солнцем, так и не успевшим скрыться за гранью окоема, вставало древним кремлем розовое кучевое облако.

Словно указывая нам обоим на бесконечную прозрачную синеву неба.

Наверное, это самое яркое впечатление для нее за все это время – спустя много лет добровольного заточения в золотой клетке, внезапно освободиться и взлететь.

Взлететь, чтобы что?

Разбиться?

Снова заползти в свою клетку?

Начать жить?

Я верю, что она выбрала все-таки последний вариант.

А когда до конца окончания школы оставалось два месяца, в наш класс неожиданно пришла она.

В принципе на этом можно было бы и закончить мой рассказ, только вот она не знала, ни кто я, ни кем я был на самом деле в этом вопросе.

Поэтому вы можете выбрать для себя свое окончание этой истории.

Вот прошли два месяца и я, отгуляв короткое лето, отправился в армию. Больше мы никогда не встречались.

Или…