Инсектофобия

Пруд в заброшенном парке

Можно ли винить человека в желании утолить невыносимую жажду знойным летним днём? Так случилось, что, заплутав в заброшенном давным-давно парке, коренастый и явно страдающей от избытка веса геодезист наткнулся к своей радости на небольшое, но кристально чистое озеро. Как умудрился в трёх соснах заблудиться, он и сам не понимал. Может, виной тому было нещадно палящее солнце, от которого казалось, что мозги вот-вот расплавятся и вытекут из ушей? Или же та увесистая бутылка хорошего виски, которым его заранее «поблагодарил» очередной не слишком чистый на руку землевладелец? В любом случае, в том, что обстоятельства сложились подобным образом, вины самого картографа не было.

Разве мог он знать ещё этим утром, что на его лысеющую голову так внезапно свалится неожиданная, но чертовски выгодная работёнка? Своим подчинённым он такого серьёзного клиента доверить никак не мог, но и удержаться от дегустации подарка был не в силах. Рубашка неприятно облепила массивное тело. Платок, которым мужчина постоянно вытирал лицо, можно было выжимать. Да, территория, доставшаяся его клиенту не иначе как благодаря природному везению, оказалась даже внушительней, чем было указано в старых документах. И как же удачно, что здесь же имелся этот дивный пруд! Жаль было, конечно, что и он, и все эти дубы окажутся погребены под новенькими аккуратными коттеджами.

— Но с другой стороны, так этот парк принесёт хоть какую-то пользу. Слишком уж зарос за годы полного безразличия со стороны администрации.

Размышлять в подобном ключе было делом уже привычным. Иначе не задержался бы картограф на своей должности надолго.

Продравшись сквозь заросли к озеру, мужчина зачерпнул приятно холодящую ладони воду и первым делом умыл раскрасневшееся лицо. Вода даже пахла свежестью. Как тут устоять? Солнечные блики на поверхности озера уже не казались такими слепящими, летающие в воздухе пушинки не раздражали. Напротив, и погода, и место благоволили приятному отдыху на берегу. Усевшись на высокую мягкую траву, невольный скиталец не без удовольствия вытянул уставшие ноги и залюбовался идиллическим пейзажем.

И всё бы было замечательно, если бы отдыху перед возвращением к цивилизации, которое, к слову, могло затянуться, не мешали насекомые. Особенно парочка назойливых стрекоз, которые атаковали геодезисты ещё на подходе к озеру. Теперь же они будто с цепи сорвались, так и норовили врезаться в лицо. Сколько не отмахивайся, они становятся только агрессивнее. Но соревнование в упёртости они всё же проиграли — их противник так и не сдвинулся со своего места, лишь удобней расположившись в тени раскидистого каштана. Не сумев прогнать незваного гостя, стрекозы уселись на торчащую из воды ветку и злобно застрекотали, не отрывая своих огромных глаз от чужака. Во всяком случае, именно так с ехидством подумалось источнику всех их тревог.

Глядя на серебристые искорки солнечных бликов на воде, он впервые за день порадовался, что не пренебрёг возможностью и не отделался сухой формальной отчётностью, как в последние годы поступал нередко. Увидев эти просторы воочию, мужчина уже приблизительно прикинул, где и что лучше не упоминать, а на что стоит сделать акцент. Что-что, а заключения он клепать умел. Не зря же он ел свой хлеб. И всё же вредные насекомые начали отвлекать от ленивых размышлений. Стрекотание как будто стало громче. Хотя, казалось бы, куда уж громче? Будто кто-то что-то пилит циркулярной пилой прямо над ухом.

Почувствовал неладное картограф, когда пилить начало его черепную коробку. Он буквально ошущал вибрацию и жжение в костях. Во всех костях разом. Утерев пот со лба, он взглянул на собственную руку, и ему почудилось, что он видит разрастающиеся тонкие трещины под кожей пальцев. Они пропускали ярко-красный свет. Ему, конечно, приходилось напиваться до белых пятен, до пляшущих чертей, но такого в его жизни ещё не бывало. Да и с чего бы?

— Не от того же вискаря, что выдул эти утром? И времени-то сколько уже прошло? Нет. Это всё солнце! Припекло, видать. Надо бы уже домой возвращаться.

Всё, что нужно, он уже увидел.

— А остальным пусть уже ребята помоложе займутся. Они и аппаратуру потягают, не напрягаясь. И замеры сделают.

А он задним числом как-нибудь пропишет. Своё он уже в молодости отбегал. Пыхтя и тяжело вздыхая, мужчина встал на ноги и тут же, схватившись за голову, рухнул на колени. Голова шла кругом, и её будто действительно пилили с жутким визгом. Отвлечься больше не получалось. Весь мир то сжимался в одну крохотную ярко-алую точку в голове, то этим же светом волной захватывал всё вокруг, вплоть до горизонта. Как бы сильно он ни прижимал ладони к ушам, звук заглушить не удавалось. Попытавшись снова встать, он лишь завалился на бок и только теперь увидел, от кого исходит этот визг пилы, что так не хотел покидать его голову.

Да, это всё было лишь в голове. Не издают стрекозы такого жуткого визга. Однако никакой здравый смысл не брал этих тварей. Они всё так же сидели над озером, поддёргивая своими тонкими крыльями. Они будто чего-то ждали. Но так быть не могло. А звук всё усиливался. Отползти далеко у столь габаритного господина не получилось бы и при лучших обстоятельствах. Он поймал себе на том, что рвёт траву вместе с рыхлой землёй и заталкивает её в уши, но даже не понял, как и когда начал это делать. И остановить свои руки не мог. Во рту отчётливо ощущался металлический привкус — то ли язык прикусил ,то ли это кровь из носа.

Мужчина плохо понимал, что с ним происходит, откуда вспыхивают праздные мысли вроде необходимости закатать рукава, раз уж он роется в земле. Они мелькали неровными обрывками, чередуясь со вспышками оглушительной боли, которая неизменно светилась красным. Эти вспышки становились всё чаще и ярче.

Картограф и не заметил, как оказался у кромки воды. Подтягивая своё неповоротливое тело руками, он, словно аллигатор, вполз в озеро. В глухой надежде заглушить вспарывающий барабанные перепонки шум, он ушёл под воду. В голове будто что-то взорвалось, а в груди, наоборот, сжалось.

Через пару дней молодой жилистый парень со странной коробкой на треноге в руках чуть было не рухнул в воду, споткнувшись о что-то крупное. В ужасе он бросил оборудование и побежал звать своих товарищей, сразу осознав, что начальник вовсе не брал себе никаких внеплановых выходных. Пары красно-жёлтых стрекоз, нервно подёргивающих крыльями на спине утопленника, молодой человек, конечно, не заметил.

Огненные стрекозы

С виду обычные, ничем не отличающиеся от своих собратьев стрекозы способны своим стрекотанием свести с ума даже представителей куда более развитых видов. Подобная особенность помогает им защищать кладку. Это, а также способность строить прочный союз отличает их от других насекомых. Этих стрекоз можно было бы назвать идеальными супругами и превосходными родителями, ревностно оберегающими своё потомство, если бы они самим фактом своего существования не внушали ужас тем, кому довелось выжить после встречи с ними. Название своё эти стрекозы получили не только за яркий красно-жёлтый окрас, но и за вызываемые их стрекотанием алые вспышки перед глазами жертвы, сопровождаемые острой болью.

Неприятное соседство

В густой мгле дремучего леса деревья шептали страшные истории. Старики, чьи лица были испещрены временем, слагали легенды о чудовище, обитающем в глубине этих бескрайних лесов. Огромный богомол, не меньше матёрого волка, с могучими челюстями и непробиваемым панцирем, скрывался от человеческих глаз в кронах деревьев. Говорили, что он охотится на крупных животных, и даже медведю с ним не совладать. А порой и иному путнику не удавалось избежать встречи с невидимым монстром.

Мой дед, старый охотник, с детства рассказывал мне истории об этом жуке с дрожью в голосе. Хотя человеком он был не из пугливых. Он видел его своими глазами, когда был ещё молод. Чудом ему удалось тогда избежать смерти. А вот его лучшему другу так не повезло. С тех пор страх перед этим чудовищем жил в нём, как тень, следующая повсюду по пятам. Я в эти сказки никогда не верил. Мне казалось, что это просто вымысел, байки, чтобы пугать детей. Заставить их держаться подальше от полюбившихся разномастным хищникам мест.

Может, и прожил бы я в неверии, если бы однажды вечером, возвращаясь с рыбалки, не решил сойти с натоптанной дорожки, завидев невдалеке даже с виду упругий и аппетитный боровик. А в паре шагов из-под листьев торчала румяная шляпа его собрата. Подумалось мне тогда, что жареные грибочки с картошкой, да ещё с лучком, будут очень даже уместны, раз уж улов оказался скудным. Не то, чтобы я очень уж сильно огорчился из-за отсутствия рыбы к ужину, но возвращаться с пустыми руками не хотелось. А тут такая удача!

Сам того не заметив, я углубился в лесную чащу. Ходил я здесь нечасто, всё же я не грибник, мне больше по душе рыбалка. Когда ведро заполнилось уже больше, чем наполовину, над головой раздался негромкий хруст. Я поднял голову, чтобы разглядеть нарушителя тишины, но никого не увидел. Только ветви сосен. Не успел я сделать и пары шагов, как одно из деревьев заскрипело, застонало так протяжно, будто его ствол пытался сломить штормовой ветер. Вот только ни дуновения ветерка не ощущалось. Даже невесомые листья на тонких, словно девичьи волосы, ветках тут же растущей берёзы не шелохнулись. Я насторожился.

Рыси в этих лесах встречались нередко. Не хотелось столкнуться с одной из этих красавиц нос к носу в подобных обстоятельствах. Чем мне отбиваться в случае чего? Этим маленьким ножом, что я вытянул из сапога, едва заприметил первый гриб. Однако, сколько не всматривался в непроглядную гущу веток, иголок и листьев, ничего разглядеть не мог. И немудрено! Куда человеку с его глазами до прирождённого мастера камуфляжа?

Медленно пятясь, я старался не выпускать из виду настороживших меня деревьев. Убежать, конечно, не удастся. Но, может, получится отбиться? А если повезёт, зверь и нападать не станет. В том, что кто-то сверху за мной наблюдает, я не сомневался. Уж очень явственно ощущался неприятный холодок от пристального голодного взгляда. И шестое чувство подсказывало, что этот кто-то вовсе не ангел-хранитель.

Я и не понял, что привлекло моё внимание первым: странное движение в опускающемся на лес мраке или же неестественной формы тёмные пятна на широком стволе. Но, приглядевшись, я уже не мог развидеть плавно надвигающуюся угрозу. Совсем несложно не верить стариковским россказням, когда они похожи на страшные истории на ночь. Куда сложнее не верить собственным глазам, которые раньше никогда не обманывали. Чудище было гораздо крупнее, чем рассказывал дед. Теперь я легко мог представить, как этими челюстями отрывается медвежья голова. Меня они и вовсе пополам перекусят, как какую-то мясную соломинку.

Продолжая отступать, в душе я понадеялся, что едва видимый в полумраке хищник окажется неповоротливым среди всей этой поросли и не пожелает покидать своих угодий. Хотя, что бы его могло остановить? Матовый чёрно-коричневый доспех выглядел непробиваемым. Ладонь, державшая небольшое лезвие, вспотела. А шипы, которые я в начале принял за ветви, окончательно разрушили всякую надежду на победу в неминуемой схватке. Да какая уж схватка? Видел я, как его мелкие собратья охотятся. Мне конец.

Не успел я попрощаться с жизнью, как над самым ухом всколыхнулся воздух, будто резкий порыв ветра. Затем лица мимолётно что-то коснулось. И вот я, отскочив в сторону, уже во все глаза наблюдаю, как мощные челюсти с хрустом разделываются с довольно крупным тетеревом. Откуда только взялся? Стоять так и дальше было бы равносильно подписанию себе смертного приговора. Не раздумывая более ни секунды, я опрометью метнулся в сторону тропы. Сердце так и норовило выскочить из груди, лёгкие разрывались, но бежать я не перестал до самого дома. Лишь захлопнув за спиной дверь и оперевшись на неё всем весом, я позволил себе перевести дух. Выглянувшая из кухни жена встретила меня недоумённым взглядом.

— Мы переезжаем! Сегодня же!

— Окстись, болезный. Куда нам ехать-то? Головой ударился, что ли?

Мой рассказ она выслушивала с таким видом, будто пытается просчитать, сколько санитаров со мной быстрее справится. А потом, тяжело вздохнув, поставила перед носом чай и тарелку с горячим пирогом и недовольно проворчала:

— Ой, удивил! Тоже ж местный ведь. Не лезь к нему, он тебя и не тронет. Тоже мне. Переезжаем мы! Насмешил. Ты диван до сих пор не выбросил старый! И под машиной лужа вон какая накапала! Починил бы уже давно! Переезжаем...

Последнее слово она так противно протянула, что я и забыл о всех своих переживаниях. Всего на минуту-две. Но этого времени хватило, чтобы взять себя в руки и уложить в голове услышанное. Чего ещё я не знаю об этой женщине?

Богомол великан

Исключительный экземпляр. Возможно, результат мутации. Строение тела, характерное для этого отряда насекомых. Однако в силу своих габаритов, среды обитания, привычек и иных причин, крыльями не пользуются. Бо́льшую часть времени скрывается в кронах деревьев. Благодаря тёмному, почти чёрному окрасу и строению тела обычно остаётся незамеченным. Примечательно, что охотиться предпочитает исключительно на птиц средних и маленьких размеров. Известна всего пара случаев, когда этот неординарный лесной житель не побрезговал собакой и молодым кабаном. Зимой впадает в спячку, предположительно, в пещерах или заброшенных берлогах.

Откликнуться на зов

Крики разносились по лесной чаще, отражаясь от деревьев, звеня в густых кронах. Они пронизывали тело до самых костей, внушая страх, отдалённо похожий на тот ужас, что испытываешь, когда неуверенно, крадучись, идёшь по верёвочному мосту над пропастью и неожиданно осознаёшь, что под ногой нет спасительной доски. От каждого нового душераздирающего вопля сердце ухало куда-то в пустоту. Казалось, что страдальца жрёт заживо медведь или стая волков.

Безумно хотелось бежать, но не на помощь к орущему во всю глотку незнакомцу, скрытому непроглядной листвой. Нет. Просто бежать со всех ног, куда глаза глядят. Лишь бы не слышать эти крики, не знать, что за ними скрывается. Но нить моей судьбы частенько крайне неудачно вплеталась в ткань мироздания. К этому я уже привык и принимал всё, как есть. И в этот раз, не иначе, как волей пресловутой судьбы я оказался в этом лесу с охотничьим ружьём, хотя и не планировал вовсе. Поблизости никого не было, а значит, кроме меня никто этому бедолаге помочь бы не смог. Хотя умом я понимал, что, вероятнее всего, мне придётся взять на себя куда более тяжёлый груз, чем устранение голодного хищника. Слишком уж недвусмысленно намекали на это почти нечеловеческие вопли.

Ноги сами несли через бурелом — не представляю, как я ни разу не споткнулся. Крики звучали всё громче. Я уже видел силуэт невдалеке, за облезлыми ветками кустов и поросли. Он выбивался из общего пейзажа не только цветом — кислотно-жёлтый жилет кричал среди бурых и зелёных оттенков осеннего леса почти так же пронзительно, как и человек, на котором он был надет. Однако не он приковал мой взгляд к себе и заставил остановиться в паре десятков шагов от цели. Рослый мужчина, что издавал эти истошные, сводящие с ума вопли, стоял неподвижно среди деревьев. Я снова огляделся, чтобы убедиться, что поблизости нет зверя. Лишь одинокий безумец в жёлтом жилете да я.

Перекинув ружьё за спину и стараясь не жмуриться от слишком громкого звука, я ещё немного сократил дистанцию между нами только за тем, чтобы убедиться, что орущему в небо человеку не нужна помощь случайного свидетеля его слабости. Мало ли чем вызвано такое поведение? Не знаю даже что, но это что-то в его облике заставило меня насторожиться. Я толком не видел его лица, ведь он стоял ко мне боком, но при приближении острый взгляд охотника не мог не подметить и сероватый цвет кожи, и крупные, словно ожоги, язвы на лысом черепе, и иссохшие пальцы. Вновь возникло едва преодолимое желание развернуться и уйти, но я его отшвырнул в сторону, как ненужный хлам. В конце концов, может статься, что странного вида человек передо мной не нуждается в помощи, зато защита может потребоваться от него. Лучше сразу разъяснить ситуацию и изолировать при необходимости потенциального пациента ближайшей психбольницы. В крайнем случае, нам обоим просто будет неловко. Не самая большая проблема, если подумать.

И всё же, как же жутко и неестественно он кричал! Совсем не по-человечески. Даже олень во время гона не звучит так неприятно для чуткого уха. Стараясь не делать резких движений, я вышел из зарослей, но поглощённый своим странными перфомансом человек меня не заметил. Нас уже разделяла пара метров, когда я почувствовал запах, который при всём желании ни с чем бы не спутал. Рефлекторно я закрыл нижнюю часть лица рукавом. Уж сладковато-вязкое зловоние, источаемое разлагающимся трупом, я узнаю где угодно.

Не успел я прийти в себя, как незнакомец неожиданно оборвал себя и резко обернулся в мою сторону. Я всего на секунду замешкался, направляя ствол на образину с облезлым черепом, а он уже кинулся на меня. Я здорово приложился о жёсткую землю, но оружие всё же ещё было при мне, хоть мертвец и пытался его вырвать своими царапающими, словно сухие ветки, пальцами.

Мертвец — самое подходящее определение для обладателя таких глаз. Белёсые, мутные. Такие могут принадлежать только чему-то давно покинувшему мир живых. Я знаю, я видел сотни пар таких глаз, но человеческие мне довелось увидеть лишь раз. Стоя над окоченевшим телом деда, когда-то в далёком детстве. Тогда я был безоружен перед смертью, но теперь ей не застать меня врасплох. Отпихнув не такого уж тяжёлого мужчину от себя, я вскочил и сделал предупредительный выстрел под ноги. Но этот зомби не обратил на угрозу никакого внимания и вновь ринулся в мою сторону. Он или я? Ответ был очевиден. От второго выстрела почти в упор он упал на землю, как от удара тараном.

Я, наконец, смог перевести дух. Всё же это даже для меня перебор. Одно дело прятаться на дереве от секача или отстреливаться от раненого медведя, и совсем другое — убить человека. Пусть от оного в нём мало что осталось. Глядя на изуродованное тело, я в некотором смятении раздумывал, что мне делать дальше. По всему выходило, что на самооборону списать не получится. Слишком близко, чтобы можно было спутать со зверем. И жилет этот! Будь у него нож, что-то колюще-режущее... Хоть какое-то оружие. Я подошёл ближе и присел на корточки, чтобы убедиться в своей правоте. Зловоние, что он источал, было невыносимо, будто он тут уже с неделю так валялся. Да и выглядел он соответствующе. Если бы не знал наверняка, сам бы не поверил, что это тело двигалось парой минут ранее. Стараясь лишний раз не касаться трупа, я брезгливо отдёрнул жилет и тут же был схвачен за руку и вновь повален на землю.

Обглоданное лицо склонилось ко мне так близко, что я мог разглядеть каждую щербинку на оголённом куске черепа под правым глазом. Стоило мне собраться с силами, чтобы вновь отпихнуть оживший труп, как этот самый глаз вогнал меня в ступор, заставив в неверии и отвращении на мгновение замереть. Чтобы затем забиться в панике, что измотала, но никак не помогла. По глазному яблоку бегало полчище мелких бледных насекомых. Нет! Это были пауки! Они выползали из глазницы, едва заметные, быстрые, метались по лицу и вновь скрывались в голове мертвеца, уступая место своим собратьям.

Только теперь я увидел, что они бегают повсюду, лезут со всех щелей: из глаз, ноздрей, ушей. Едва я опустил взгляд, по инерции следуя за бьющимся в ужасе ходом мыслей, как безгубый рот открылся, и на моё беззащитное лицо потоком высыпали миллиарды крохотных существ. Как бы я не метался, они уже были везде. Не знаю, в какой момент я всё же смог вырваться из на удивление сильной хватки и вскочить на ноги, но толку от этого было мало — мерзкие твари были повсюду. Казалось, я ощущал их не только на коже, но и под ней, в голове.

Не знаю, не привиделось ли всё это мне. Была ли это явь? Или же я просто перегрелся в этой куртке? Быть может, обезвоживание? Возможно, вернувшись домой, я выброшу всё это безумие из головы, как страшный сон. И этого живого мертвеца, и пауков. И этот гулкий крик, которым встретили меня привычные лесные угодья. Мне просто нужно добраться домой, и этот день, наконец, закончится. Мозг будто чешется, стоит только вспомнить жуткие видения последних часов. Или дней? Солнце разве было не по левую руку? Руку, руку, руку... Что это? Что-то щекотит в голове. Нестерпимо. Крик всё громче. Хочется кричать. Заглушить его...

Пауки-мозгоеды

Мелкие членистоногие. Распространены повсеместно, но не изучены, так как человеку встречаются крайне редко. Взрослые особи в период спаривания забираются в черепную коробку птиц и млекопитающих. Самка, как и многие представители вида, убивает самца, но не покидает захваченную территорию. Она оплетает мозг тонкими, сверх липкими волокнами и откладывает яйца в основание черепа жертвы. Паутина не только создаёт питательную среду для будущего потомства, но и подавляет волю к сопротивлению.

Яд этого паука не позволяет захваченному телу окоченеть даже после его смерти, делая его не только кормушкой для новых особей, но и транспортом. Жертва не способна мыслить и даже двигаться самостоятельно. Она имитирует крики о помощи, заманивая представителей своего вида, а также более крупных хищников. Таким образом, новое поколение пауков получает возможность расширять ареал обитания, а также избежать конкуренции за пропитание со своими собратьями. Достигнув зрелости, выжившие особи покидают свой «дом» в поисках пары, продолжая бесконечный цикл.

Чаще всего эти членистоногие захватывают тела грызунов и иных некрупных животных. Но достоверно известен случай о найденном в лесу теле мёртвого лося, чей мозг был плотно оплетён липкой паутиной, а из горла на протяжении ещё нескольких дней продолжали доносится приглушённые звуки.

Чёрный шёлк в свете Луны

Деревня была окутана густым туманом, словно призрачной вуалью, скрывающей тайны, которые лучше не тревожить. Но он знал о них всё. Воздух был тяжёлым, влажным, насыщенным запахом прелой листвы и гниющих тел. Одинокий воин, одетый в поношенные доспехи, шёл по узкой, некогда оживлённой улочке. Прошло уже больше недели после сражения. Он выжил лишь потому, что его бессознательное тело приняли за мертвеца. От ран он ещё не оправился, но вернулся в родную деревню, которую не смог защитить в поисках еды. Воин так и не смог заставить себя смыть позор единственно верным способом. Разум требовал сохранить честь, но тело хотело жить вопреки гордости и здравому смыслу.

Шаг его был тяжёлым, неровным. Рукой он сжимал меч. Воин слышал шёпот ветра, который предупреждал об опасности, но усталость не позволяла сосредоточиться хоть на чём-то, кроме ноющих ран и пустого желудка. Луна, будто насмехаясь, освещала путь опозоренного воина. Она показывала ему всё, что пытался скрыть милостивый туман. И тут, среди истерзанных в неравной битве тел, воин увидел её. Она низко склонилась над бездыханным крестьянином. Её длинные чёрные волосы, струясь, ниспадали к самой земле, подобно шёлковому водопаду, а белое кимоно почти сливалось с туманом.

Что-то тихо хрустнуло под ногой воина — всего лишь осколок чаши — и дева тут же обернула своё прекрасное лицо к незнакомцу. Оно было совершенно, но словно красивая маска, пустое, лишённые эмоций. Дева не говорила ни слова, лишь смотрела на воина своими раскосыми тёмными глазами. Они затягивали в бездну.

Воин остановился. Его рука сильнее сжала рукоять меча. Он и не заметил, что идёт, идёт к ней. Дева же стояла неподвижно, словно призрак: порождение тумана и эхо минувшего сражения. Воин не знал её. В его деревни никогда не было никого столь... Совершенного. И всё же, то ли её манящий лик, то ли усталость ослабили его бдительность. Он сделал шаг вперёд к ней, затем ещё один. Дева всё так же не двигалась. Только слегка склонившаяся голова заставила чёрный шёлк скользнуть мягкой волной с плеча. Теперь, чтобы коснуться нежных прядей, достаточно было протянуть руку. Лишь гниющее тело разделяло раненого воина и таинственную деву.

Пальцы сами отпустили меч и потянулись к бледному лицу. Но не успел воин коснуться искусно сотворённой фарфоровой маски, как земля под ногами дрогнула. Туман же, словно щадя, скрыл дорожку и крестьянина, что на ней встретил свою смерть от рук врага. И всё же от всего туман уберечь глаза воина не мог: белое кимоно слегка распахнулось, обнажая бледную кожу живота.

В лунном свете между полами мужчина увидел длинный, от груди до пупка, тонкий, но чёткий, словно прорисованный кистью, шрам. Едва воин поднял взгляд, полный сожаления и сострадания к его обладательнице, как рябь пошла по белоснежной коже. Тонкая полоска стала шире, а затем она раскрылась. Врата в самые тёмные глубины Дзигоку распахнулись. Острые, как розовые шипы, зубы сверкнули в лунном свете. Воин было отступил, но земля ушла из-под ослабленных ног. Упав на неё, он вновь схватился за меч. И тут его руку пронзила острая боль. Другой клинок пригвоздил его руку к дороге. Туман расступился от резкого движения, и воин увидел, что то не меч вовсе, а острая конечность огромной многоножки. Сам же он лежал беспомощно на её бесконечной спине. Манящая Дева-Призрак оказалась лишь приманкой — маленький огонёк рыбы-удильщика. Она всё также неотрывно смотрела на воина. Её совершенное лицо оставалось бесстрастным. Но взгляд чёрных глаз казался почти нежным, пока могучие челюсти в её брюхе дробили кости последнего жителя деревни. А жестокая Луна, наблюдая с ночного неба, игриво ласкала чёрные шёлк волос.

Многоножка-удильщик

В научных кругах эта тварь, впервые описанная в свитках эпохи Эдо, получила условное название: Японская Гигантская Многоножка-Удильщик. Что прекрасно характеризует и её внешность, и образ жизни. Четверть тела её представляет собой сложную биомимикрию, имитирующую облик молодой девушки — наживка. Остальное тело выглядит как массивный сегментированный панцирь, по размерам превосходящий «десятерых рослых мужчин, стоящих на плечах друг друга», как говорится в свитке.

Панцирь состоит из перекрывающихся хитиновых пластин, обеспечивающих исключительную защиту от атак. Множество сильных ног, позволяющих перемещаться с удивительной скоростью как по суше, так и в воде, делает создание грозным охотником в любой среде.

Однако самой ужасающей особенностью является брюшная полость. В момент атаки она раскрывается, демонстрируя гигантскую пасть, заполненную множеством острых зазубренных клыков. Внутри пасти находится нечто, напоминающее глотку, усеянную обращёнными внутрь шипами, гарантирующими, что попавшая внутрь добыча не сможет сбежать. Пищеварительная система способна переработать органику и кости в течение нескольких часов. Предпочитает охотиться на крупную добычу, но не брезгует и падалью. После умеренного насыщения многоножка-удильщик может залечь в спячку на несколько десятилетий.

Стать частью этого

Лес замер в густой, почти осязаемой тишине. Воздух был сладок от удушливого аромата мёда. Он даже казался вязким и тягучим. Но то был не тот мёд, что хранится в сотах или стеклянных банках. Казалось, этот аромат оплетает невидимой паутиной деревья, листья, даже землю под ногами и тёплой, почти горячей, густой жижей проникает в рот, а затем и в лёгкие. Однако парочку друзей эти странности не остановили. Лиза очень хотела проверить слухи, что ходят не первый год в их селе, а Саша... Саша хотел, чтобы Лиза увидела в нём не просто друга. Он был готов пойти на любую авантюру, лишь бы девушка разглядела в нём нечто большее.

Улей возвышался над землёй. Огромный, пульсирующий. Живой. Его стены из воска таинственно переливались, как опаловая кожа гигантского пришельца. Он будто дышал, расширяясь и сужаясь в странном неравномерном ритме.

— Всё, как и говорили! С ума сойти!

Девушка в восторге разве что не подпрыгивала, не отрывая взгляда от улья. Саша же почти не слышал её слов. Он подошёл к необычному то ли объекту, то ли существу, притянутый его неземной красотой. Удержаться он не смог и лизнул медленно стекающую крупную каплю. Вкус был знакомым и вместе с тем необычным. Парень и не заметил, как увлёкся дегустацией. Как не заметил и того, что его ноги начали утопать в мягкой, пропитанной мёдом земле.

Золотистый, густой, он сочился из улья, точно кровь из глубокой раны. Саша знал, что сюда лучше не лезть, но это он понимал умом. Однако никакая логика не могла устоять перед мягким голосом в голове, который возник из ниоткуда:

— Подойди ближе. Подойди. Просто прикоснись.

— Не надо, Саша! — голос Лизы был едва слышен. В нём дрожала тревога.

Но на внезапную смену настроения подруги парень внимания уже не обратил. Это было неважно. Всё было неважным и таким поверхностным, когда перед самым носом красуется нечто столь неординарное, столь волшебное. Саша не послушал подругу. Его рука легла на восковую стену, и улей вздрогнул, словно от прикосновения к открытой ране. Мгновение спустя воздух, тот самый, тягучий, сладкий, наполнился жужжанием, низким, как гул двигателя.

Пчёлы. Они летели со всех сторон, будто у улья множество выходов. Очень быстро они сгрудились вокруг парня. Они не были похожи на простых насекомых — они вели себя как живая чёрная масса, как единый организм.

— Саша, уходи оттуда! — взмолилась перепуганная девушка, но голос её потонул в жужжании.

Но даже если бы он её услышал, парень уже не мог пошевелиться. Его ноги завязли в земле, а руки прилипли к стене улья. Мёд вытекал из обычных с виду сот, обволакивая, как тёплая сладкая лава. В испуге Саша попытался вырваться, но каждый его рывок лишь глубже затягивал в липкую ловушку. Пчёлы кружили, не жаля, не атакуя — они просто наблюдали.

— Лиза, стой! — сдержал порыв подруги Саши. — Беги! Убегай отсюда!

Воск начал стремительно обволакивать его тело. Но девушке показалось, что время, наоборот, замедлилось. Улей будто решил тоже попробовать на вкус, поглотить, принять в себя любопытного незнакомца. Лиза оцепенела.

Саша ощутил слабость — его сознание начинало затуманиваться, плыть, смешиваясь с этим огромным организмом, который оказался гораздо больше, чем виделось вначале. А сладость во рту становится плотной, сковывающей.

— Лиза, — с трудом прошептал парень, прежде чем мёд полностью заполнил его рот и начал затапливать нутро.

Девушка так и стояла в стороне, как вкопанная, и не верила, просто не могла верить своим, казалось бы, молодым и здоровым глазам. А они видели против её воли и здравого смысла, как улей поглощает последние частички парня, и девушка могла заставить себя пошевелиться. Лиза знала, что должна хоть что-то сделать: помочь ему, сбежать... Хоть что-то! Но тело предательски не слушалось. И вдруг голос, одновременно знакомый, родной и совершенно чужой, тихо произнёс:

— Он теперь часть этого... И ты можешь тоже ею стать...

Лиза сделала шаг вперёд.

Зомбирующие пчёлы

Исключительная в своём роде разновидность пчёл. Их ульи, интегрированные в структуру деревьев и ландшафта, не просто скопление сот, а сложный биоархитектурный комплекс, пульсирующий жизнью и организованный по до конца не изученным принципам. Самым поразительным аспектом жизни этих пчёл является их способность заманивать в свой улей живых существ, в том числе и людей. Механизм этого явления напрямую связан с феромонами, содержащимися в вырабатываемом пчёлами мёде, и, возможно, с гипнотическим воздействием звуковых волн, генерируемых миллионами рабочих пчёл. Что и снижает уровень критического мышления и повышает внушаемость.

Попав внутрь улья, человек постепенно становится частью колонии. Этот процесс воспринимается жертвой как погружение в состояние абсолютного умиротворения. Нервная система и сознание постепенно перестраиваются, подчиняясь коллективному разуму.

Удивительный факт: Интегрированные в улей люди продолжают жить и поддерживать жизнедеятельность колонии. Их тела, покрытые воском необычного химического состава, становятся органичной частью структуры улья. А их жизненная энергия питает рост и развитие колонии. При этом личность стирается, появляется ощущение принадлежности к чему-то бо́льшему.

Имя нам Голод

День был ясным и погожим. Самое то, чтобы наконец-то вырваться на поле и запустить воздушного змея, который вот уже какую неделю пылился в сарае среди всякого хлама и садового инвентаря. Макс сделал его - первого удачного, действительно парящего в воздухе, а не падающего камне вниз - сам: лёгкий скелет, могучие крылья, даже мелкие чешуйки на длинном хвосте. Он расписал своего змея золотой краской, стараясь повторить тонкие кельтские орнаменты, которые видел в толстенной книге сказаний и легенд, что подарили родители на день рождения. Получилось даже лучше, чем он ожидал. Огромный красно-золотой дракон выглядел как живое чудище из старинных сказок, которое решило надеть на себя рыцарские доспехи с витиеватыми узорами. Грех было держать такую красоту в сарае.

Вот Макс и воспользовался занятостью матери и, наспех распихав разбросанные по комнате вещи по шкафам и тумбочкам, метнулся на улицу. С виду в комнате чисто и прибрано, так какая разница, как он этого «порядка» добился? Когда он добежал до поля, настроение поднялось, точно тот самый ветер, который будто был создан для того, чтобы держать змея в небе. Неотрывно наблюдая за парящим в бескрайней вышине искрящимся золотом драконом с широкими крыльями, мальчик то отпускал, то притягивал тонкую верёвочку, позволяя тому подниматься выше, а затем пикировать вниз, точно настоящий мифический хищник.

Неудивительно, что за своей увлечённостью Макс не заметил перемен в погоде. Воздух стал тяжёлым, словно перед бурей. Но ветер совсем не усилился. Однако вскоре вдалеке появилась чёрная туча. Правда, надвигалась она слишком быстро и парила уж очень низко над недавно скошенной травой. Она накатывала, словно песочный вал во время пустынной бури. Макс никогда не видел такого вживую, но в фильмах подобные сцены редкостью не были. Но это был не песок.

Саранча летела плотным живым потоком. Миллионы, миллиарды насекомых, сливающихся в могучий вал. Крылья их бились с такой частотой, что звук напоминал гул турбины на заводе, куда Макса пару раз брал с собой отец. Это и привлекло, наконец, его внимание. Не просто какие-то жучки — стихия! Саранча гигантской волной подминала под себя землю, перемалывая всё на своём пути, как какой-то адский комбайн.

Макс не сразу всё понял. Какие-то мгновения он во все глаза смотрел на чёрную тучу, лишь затем начав сматывать верёвку, притягивая своего змея. Он даже не успел осознать, насколько опрометчиво было это решение. Саранча была уже здесь. Первые насекомые ударили его по лицу, как маленькие камешки. Он закрыл глаза руками и взвыл от боли, но едва не поперхнулся влетевшим в рот монстром. На счастье, тот сразу сам выскочил, а мальчик уже бежал сломя голову домой.

Саранча била в спину. До края поля было слишком далеко. В какой-то момент рой обрушился на Макса лавиной, погребая под собой. Он распластался на траве, закрывая голову руками. На коже ощущались тысячи лапок: они зарывались в волосы, лезли под одежду. Мальчик пытался дышать, но оторвать лицо от земли мешали насекомые. И всё же, когда ему удалось, это не сильно помогло. Саранча, словно вихрь, вытягивала воздух из лёгких. Они горели, глаза слезились. Саранча же не просто ела — пожирала. Листья, трава, ветки — всё исчезало в их ненасытных челюстях.

Острая боль сразу в нескольких местах дала понять мальчику, что эти твари принялись и за него. Он истошно заорал, не выдержав агонии, и тут же его рот заполнился насекомыми. Они лезли даже внутрь, заполняя, вытесняя. Это была не просто саранча. Это был сам голод, воплощённый в неистовую чёрную волну, не оставляющую позади себя ничего, кроме мёртвой пустоты. Тьма сомкнулась над Максом, и он исчез, напоследок краем глаза увидев ноги спешащих к нему родителей. А красивый, как из старой сказки, огненно-красный дракон, украшенный твёрдой рукой ажурной золотой росписью, поднимался всё выше, ведомый лишь лёгкими порывами ветра.

Перелётная саранча

Данная разновидность саранчи представляет собой не просто сельскохозяйственного вредителя, а самое настоящее стихийное бедствие. В фазе стадности, вызванной определёнными экологическими условиями, одиночные особи трансформируются в агрессивных прожорливых существ, объединяющихся в гигантский рой. Подобный рой может насчитывать миллиарды особей и способен перемещаться на сотни километров, сметая всё на своём пути.

Уникальность перелётной саранчи заключается в её полифагии — способности питаться практически любой органической материей. В период размножения она не ограничивается травой и сельхозкультурами. Под угрозой оказываются деревья, кустарники. А в условиях острого голода саранча может нападать на животных. Её челюсти настолько мощные, что позволяют перемалывать даже твёрдые растительные ткани, включая корни и кору деревьев.

Экологические последствия нашествия саранчи катастрофичны. Полное уничтожение растительности приводит к эрозии почвы, опустыниванию территорий и гибели многих видов животных, не только лишая их кормовой базы, но и истребляя посредством неконтролируемого поедания.

Плата за счастье

Я всё ещё помню то утро. Иногда мне кажется, что я единственный, кому удалось сохранить остатки разума. Остальные, все, кого я знал, и те, с кем не был знаком, абсолютно все, будто и не заметили изменений. Не увидели угрозу даже тогда, когда она обрушилась на их головы кислотным дождём.

Утреннее солнце озарило наш тихий городок, принося с собой не только прохладу, но и необъяснимый липкий восторг. Я шёл с ночной смены, как обычно, вымотанный и уставший. Поясница болела невыносимо, и только эта боль не позволяла уснуть на ходу. Я не сразу заметил, что что-то не так. Люди, привычно снующие по своим делам в ранний час, улыбались. Я даже не смог сразу сообразить, что в этом есть нечто неестественное. Слишком был зациклен на собственных мыслях. Но стоило присмотреться, и я увидел: они улыбались, глядя в никуда. На лицах блаженство.

Позже, гораздо позже, чем должен был, я узнал, что причина таилась вовсе не в предвкушении тёплой весны, не в невесомо лёгком бризе, щекочущем кожу. И даже не в предстоящих затяжных выходных, которые уже маячали на горизонте, чем радовали уставшие глаза. Причина этих диких улыбок ползла, даже не скрываясь, из-под земли. Но тогда мне просто показалось это странным. И едва я принял обезболивающее и добрался до мягкой постели, выбросил это событие из головы и погрузился в долгожданный сон. Если бы я только знал, к чему всё идёт, я бы на всех парах, превозмогая боль и усталость, убрался из родного города, едва завидел первую такую улыбку.

Первым забил тревогу следующим же утром мой сосед, чей несмолкающий пёс неожиданно пропал прямо во время прогулки. Не сбежал, а именно исчез. Так сказал уже немолодой близорукий мужчина. Разумеется, я отреагировала на его слова с показным сочувствием, в душе радуясь, что эта брехливая псина, наконец, перестанет изводить и меня, и окружающих своим невыносимым лаем. Но тем же вечером я узнал, что этот случай был не исключительным. Достаточно было выглянуть в окно, чтобы заметить пустующий закуток, где обычно ютилась подкормленная сердобольными жителями нашего дома стая дворовых собак. А ещё нигде не было видно того жирного рыжего кошака, который лазил по моему балкону, как по собственному.

Всё было совсем не как в жутких триллерах или фантастических ужастиках. Всего лишь день, и жизнь нашего городка полностью изменилась. Изменились и люди. А страшная напасть не стала томить догадками и подозрениями. Она показала себя сразу. Чёрные муравьи размером с того самого соседского фокстерьера беззастенчиво сновали по улицам, стенам зданий и даже крышам домов. Они не кусались, не нападали, совсем не проявляли агрессию. Мне подумалось тогда, что голод они уже успели утолить пропавшими животными. Но муравьи просто были. А домашние питомцы исчезли.

Через пару дней близ окраины города, куда с трудом добрался пешком, стараясь не привлекать внимания, я увидел, как в ужасе, с диким скулёжем чья-то собака корчится на земле, а затем, сорвавшись с поводка, уносится со всех ног, куда глаза глядят. Хозяин этой бедолаги только плечами пожал и, отбросив ненужный поводок в сторону, прошёл мимо меня, широко улыбаясь. Птицы тоже разлетелись, судя по всему. Во всяком случае, я ни одной не видел уже очень давно. Я бы тоже улетел, сбежал, уплыл. Но мне не дали такой возможности.

Муравьи источали сладковатый дурманящий аромат. Люди поддавались охотно, а мне становилось дурно. Голова шла кругом, воздуха не хватало, и действительно хотелось бежать. Только тяжесть во всём теле заставляла непозволительно много времени проводить в постели в борьбе с дурнотой. Что-то давило. Иногда такое бывает из-за сильных перепадов температуры или очередных вспышек на Солнце. Но обычно мне помогает пара таблеток, а тут... У остальных, кажется, такой проблемы не наблюдалось. Может и есть те, чей организм так же реагирует на этот дурман, но мне пока ни один не повстречался. Возможно, прячутся? Хотелось бы надеяться. Остальных же чувство неземного счастья заполняло с головой, стирая страхи и сомнения.

Жители города начали что-то строить совместными усилиями прямо во дворах, на детских площадках. «Муравейники», — понял я. Туда же сносили еду. Они защищали эти сооружения и их жильцов от непогоды. Порой такое зрелище даже выглядело забавно. Смешно было смотреть на бывшего сокурсника, который в своё время удачно устроился на руководящую должность благодаря отцу, чем гордился, как собственной заслугой. Теперь этот себелюбивый дрыщ, ни разу в жизни пальцем о палец не ударивший, с искренним удовольствием таскался за муравьихой с личинкой в челюстях, придерживая над ней зонтик. Девушек своих он так от дождя не защищал. Я бы и посмеялся, если бы не головокружение и чувство безысходности.

Счастье для людей стало наркотиком, а муравьи — поставщиками. Наш город очень быстро превращался в колонию. Я не знаю, почему на меня муравьи действует иначе. Я даже не знаю, стоит ли мне радоваться сохранённому рассудку. Я хочу выяснить, что за пределами этой колонии. Выяснить, что для человечества не всё потеряно. Но меня не выпускают за границы города некогда друзья и родственники, а теперь нелепо улыбающиеся рабы насекомых. Иногда мне кажется, что всё, что остаётся — лишь смотреть, что ждёт нас в конце этого пути. Когда муравьи станут полноправными хозяевами на Земле, а люди в каждом уголке планеты — бессловесной обслугой, порабощённой феромонами блаженства. Возможно, в такие моменты во мне говорит апатия или злость. Я так устал чувствовать себя лишним на этом празднике жизни...

Псевдосимбиотические муравьи

Интересная и крайне необычная разновидность муравьёв. Их отличает от собратьев не только размер, но и особый феромон, благодаря которому они воздействуют на более разумную форму жизни — на человека. Таким образом вынуждая последнего работать на себя, увеличивая колонию и распространяя своё влияние на бо́льшую площадь. Человек же от воздействия этого вещества впадает в состояние, близкое с эйфорией, и стремится продлить ощущение всеобъемлющего счастья, всячески поддерживая комфорт нового соседа, защищая от внешних угроз и способствуя улучшению условий его существования. Подобный вид симбиотических отношений есть и у более привычных собратьев этих крупных насекомых с тлёй. С той разницей, что в отличие от тли, человек не имеет никакой выгоды, за исключением той, что ему внушает искажённое восприятие реальности.

Новая формула

Дождь хлестал по листьям бамбука, отбивая монотонный угнетающий ритм. Профессор Сато, опытный энтомолог, сжимал в руках фонарик, луч которого прорезал густую мглу. Он шёл по узкой тропинке, ведущей к заброшенному храму, где, как он надеялся, обитала колония гигантских японских шершней. Профессор уже давно был одержим этим насекомым. Его размер, агрессивность и ядовитость вселяли в него страх, но вместе с тем и восхищали. Профессор посвятил годы изучению этих существ, стремясь понять их поведение и найти наиболее эффективный способ борьбы с ними. Ведь укус гигантского шершня нередко приводил к смерти человека. Ему ли этого не знать?

Именно из-за этого пёстрого насекомого в студенческие годы он потерял подругу детства, которой так и не успел признаться в своих настоящих чувствах. Горькое сожаление всё ещё жгло его изнутри не хуже яда шершня. Свободная рука сама потянулась к карману, в котором покоился заполненный прозрачной жидкостью шприц.

Мужчина всё время таскал его с собой, но никак не решался испытать. На грызунов изобретённый им универсальный антидот производил крайне пагубное воздействие. Но, по расчётам профессора, с людьми таких проблем быть не должно. Однако для того, чтобы применить его на человеке, мало было просто уверенности. Где-то в глубине души он признавал, что поступает как трус. Сато будто именно потому и носил шприц в кармане, направляясь за новыми образцами, что надеялся, что шершни не предоставят ему выбора.

Внезапно из темноты раздался гудящий шум. Профессор замер. Он даже не заметил, что дождь закончился. Из-под навеса храма вылетела громадная чёрная фигура. Выхватив лучом фонаря насекомое размером почти с ладонь, мужчина увернулся от резкой атаки. Жало и крылья лишь на мгновение сверкнули от направленного света. Профессор, неловко споткнувшись, выронил прозрачный футляр, в который собирался поймать хищника. Неправильный выбор времени: они не любят дождь. Неправильный выбор оснащения: не та клетка, никакой защиты. Опрометчиво, самоубийственно.

Мужчина по инерции отпрыгнул в сторону, но было уже поздно. Огромное насекомое вновь бросилось в атаку, и его жало вонзилось в руку человека. Острая боль пронзила конечность учёного, словно раскалённый клинок. Мир вокруг поплыл, в глазах начало темнеть. Слишком сильная реакция. Организм оказался не готов к подобной встрече. Ожидаемо и вместе с тем парадоксально неожиданно. Профессор упал на землю, схватившись за руку. Яд действовал стремительно и безжалостно, но шершень и не думал останавливаться на достигнутом. К новому выпаду мужчина был готов. Стеклянная клетка уже была в руке, когда насекомое атаковало вновь. Быстрым движением закупорив банку, профессор вытащил из кармана шприц.

Всё ещё сидя на сырой земле, он уставился на своё изобретение. Времени было мало. Сознание постепенно покидало его, а руки мелко дрожали отнюдь не из-за холода. Конечно, от этого яда он может и не умереть, но риск всё же был. К тому же, если всё пройдёт удачно, у них появится чудодейственное лекарство от яда большинства насекомых, которое подойдёт всем, даже аллергикам и детям. Нужно было лишь решиться. Где-то позади послышался гул сородичей полосатого пленника. Теперь у профессора просто не было выбора.

Жжение от укола было ничуть не слабее, чем от жала насекомого. Содержимое шприца быстро расходилось всесжигающей лавой по венам. Сато выгнулся на земле и всё же не сумел сдержать рвущиеся наружу крики. Остаток ночи он так и бился в агонии, сжигаемый изнутри то ли ядом десятков шершней, то ли собственным изобретением.

Яркое утреннее солнце нашло изрядно помятого, но вполне живого мужчину на окраине леса. Он брёл неуверенным шагом и бессвязно напевал старую детскую песенку, глядя пустыми глазами в ясное небо. Антидот действительно помог защитить организм от яда, но плата оказалась непомерно высока.

Гигантский азиатский шершень

Особо крупный вид шершней. Обитает в основном в лесной местности. Вырабатывает высокотоксичный яд нервно-паралитического действия. Укусы шершня весьма болезненны и могут вызвать анафилактический шок, а также привести к летальному исходу. Питаются разнообразно, чаще всего другими насекомыми. Рабочие шершни разделывают тела своих жертв, чтобы достать из хитинового покрова ценные вещества и в дальнейшем скормить личинкам. Довольно агрессивный вид. В случае, когда один шершень жалит жертву, другие чувствуют запах феромонов, выделяемых при атаке, и также нападают, но уже коллективно.

Рой

Всё началось с заходом солнца. Звук. Сначала тихий, почти неслышный, как чей-то злой, словно сквозь зубы, шёпот вдали. Он быстро нарастал, превращаясь в гнетущий гул. Серебристо-чёрная стая, плотная, как живая туча, неотвратимо надвигалась из глубины далёкого дремучего леса. Они, все они знали этот звук. Знали и замирали в ужасе, прятались за заколоченными окнами, тяжёлыми ставнями и прочными дверями. Каждый без исключений житель этой деревушки понимал, что ни один даже самый крепкий засов не может быть достаточно надёжным перед этой напастью.

Старики помнили рассказы, как рой обрушился на заплутавших путешественников, оставив лишь высушенные оболочки без капли крови, без жизни. С тех пор люди научились себя защищать, укрепляя свои жилища, оставляя для роя жертвенных животных на окраине. Но падёж скота в прошлом году и постоянные дожди в этом лишили их не только возможности прокормиться самим, но и шанса откупиться от вездесущих крылатых чудовищ.

Рой живёт, словно единый организм. И его не сжечь, не отпугнуть. Он не трогает жителей деревни, лишь когда утоляет свой голод. Некоторые пытались сбежать из окружённого гиблыми болотами поселения. Поговаривают даже, что кому-то это удалось. Но всё это звучит как наивные россказни для маленьких детей, стоит лишь заслышать гул со стороны леса.

Да и зачем бежать? Ведь каждый знает, что там, за границей их родной деревушки ждёт лишь погибель. Им ещё повезло: их рой довольно небольшой. Ему и нужно-то немного: пара коров и с полдюжины коз в сезон, чтобы утолить жажду крови. Чтобы люди были в безопасности. А там, в городах, эти бестии хватают людей прямо на улицах. Несчастным и скрыться-то негде. Так говорят внукам и правнукам старики. И люди добровольно отдают своих кормилец, прячутся за ставнями, прислушиваются к гулу, ждут, когда звук стихнет.

В этом году, они знают, беды не миновать. Но старики успокаивают: такое уже бывало и раньше. Порой скот мрёт, как его не корми, как не оберегай. То сырость, то ранние морозы, то волки, то голод. А раз такое уже было однажды, то и решение есть.

Первой жертвой стал местный смутьян. Молодой, сильный и недовольный устоявшимися порядками. Он работал допоздна, как говорят. Когда гул донёсся до него, было уже поздно. Он бежал, а бегать он умел — всё же тело молодое, сильное, проворное. Однако, туча всё же настигла его в поле, несмотря на тщетные попытки спастись. Миллионы крошечных игл вонзились в кожу. Он кричал наверняка, сравал голос. Кто бы не закричал на его месте? Но то были лишь догадки — за ставнями ведь и не услышишь ничего. А если что и померещится, так это страх играет злую шутку с беззащитным разумом.

Кровь стремительно уходила из здорового тела вместе с жизнью, но не успевала напоить ненасытную орду. Они пили жадно, как это всегда и бывает, выжимая, осушая несчастного. Силы быстро покинули мужчину, иначе он бы не выглядел так... Кожа, стянулась, превратившись в пергамент, а само его тело замерло в неестественной позе.

Наутро нашли лишь мумию у жертвенного столба. Видать, в ужасе мужик растерял свой рассудок и ринулся искать укрытие там, где его и быть не могло. Иначе, как безумием его поступок никак не объяснить — он ведь родился и вырос здесь, знал, что глупо искать укрытие в поле. Тем более у самого леса, где и обитает рой. Он стоял, как изваяние, с пустыми глазницами, устремлёнными в небо, ртом, перекошенном в немом крике. Кожа серая и потрескавшийся, плотно натянута на кости. Ни капли крови. Лишь некогда сильные, а ныне совершенно сухие, точно ветки, руки всё ещё стискивали жертвенный столб за спиной. Деревушка будто погрузилась в сон на грани с явью. Каждый её житель ждал, зная, что лето только началось.

Воющие комары

Если у обычных комаров роятся самцы, привлекая тем самым самок в период спаривания, то эта исключительная разновидность выделяется тем, что именно самки сбиваются в огромный плотный рой. Но не для поисков партнёра, а для вскармливания будущего потомства. Самки этих комаров не способны утолить свой голод соками растений и нектаром цветов, в отличие от самцов. Этим они похожи на своих более привычных человеку сородичей. Но у этого вида голод в период размножения достигает невиданных пределов. Доходит до того, что рой может атаковать и высушить в сезон до нескольких довольно крупных особей млекопитающих. В остальном, если не брать в расчёт весьма прочный наружный покров, эти комары очень схожи со своими собратьями.

Бурёнка

В одном селе уже не первый год пропадал скот. Жители его не сильно этому удивлялись: волчий вой был слышен даже на окраине. Вот и в этот раз никто не придал значения исчезновению молодой тёлки. Никто, кроме одного парнишки, сына хозяина этой любопытной Бурёнки. Мальчик видел её появление на свет, кормил с бутылки, когда её мать, самая молочная из их коров, пропала, даже научил её отбивать мяч. Он сильно привязался к этой пятнистой веселушке. Она быстро стала не просто любимицей, но другом. И тут такое несчастье. Отец говорил: «Забудь. Волки увели». Но мальчик был упёрт и отказывался верить, что Бурёнку уже никак не вернуть домой. Неудивительно, что уже на следующий день он втихаря отправился на её поиски.

Волчий зов всегда доносился со стороны болот. Туда и не ходил никто. Ни дичи, ни ягод там отродясь не было. Гиблое место. Вот хищники с голоду и повадились таскать домашнюю живность, которая, будто не ведая страха, сама шла в пасть зверю. Но то глупая домашняя скотина. Куда ей до хитрого, проворного, почти взрослого мужчины! С рогатиной! Уж от этих недособак он отбиться сможет. Заодно и разгонит их, и Бурёнку домой приведёт.

Пересечь поле, затем густую поросль, неширокую лесополосу и вот оно — болото. Он представлял его себе иначе. Никаких поднимающихся к небу зелёных облаков ядовитого газа, никакой вздымающейся под ногами, бурлящей, как варево в котле сказочной ведьмы, рыхлой почвы. Только грязноватая жижа да кочки. Кое-где росли облезлые прутики неказистых кустов и слышалось звонкое кваканье крупных лягушек. Больше ничего примечательного не было.

— И где тут волки могут жить? Тут же всё как на ладони! И мокро, как в пруду.

В этом гиблом месте, кроме лягушек и насекомых, которыми они питаются, никто в своём уме жить бы не стал. Тем более вечно голодная стая. Но куда же пропадают коровы и козы? Бурёнки нигде видно не было. «Но, может, она прилегла вздремнуть где-нибудь за кочками?»

Стройные деревья уже были далеко позади, а болоту всё не было видно ни конца, ни края. Уже начало темнеть, следовало возвращаться домой. Но, обернувшись, мальчик понял, что совершенно не представляет, куда идти. Первый раз за весь день он засомневался в верности своего решения отправиться на поиски Бурёнки, не предупреждая никого о своих планах. «Теперь ведь родители не поймут, где искать! Если вообще начнут поиски сегодня!» Он ведь нередко оставался ночевать у друзей. В панике безрассудный спаситель заметался по болоту, перескакивая с кочки на кочку. Ботинки уже были насквозь мокрые — он уже не пытался измерить глубину болота перед собой рогатиной.

Вдруг на воде появилась рябь, а кочка под ногами задрожала. Мальчик не удержался на ногах и со всего маху плюхнулся в воду, но успел уцепиться за гибкие прутики куста, чтобы не погрузиться в неё полностью. Кое-как взобравшись на ближайший сухой участок земли, он осмотрелся и невдалеке увидел свою пятнистую подругу. Бурёнка стояла неподвижно, низко опустив голову. Мальчик кинулся к ней, но в миг провалился в зыбкую трясину.

Чем больше он барахтался, тем глубже уходил под землю. И тут он почувствовал, как вода забурлила. Почва вздыбилась. Его начало тянуть, словно сильным течением в сторону. Пальцы сильнее сжались на тонких ветках. Мальчик вытянул себя на кочку. В ужасе он наблюдал, как его Бурёнку затягивает водоворот. Только теперь она начала проявлять рвение в жизни, будто до сего момента и не замечала, как далеко забрела от дома.

Не думая ни секунды, мальчик метнулся на помощь ревущей со страху животине, ловко перескакивая по торчащим из ожившей воды травянистым участкам, помогая себе рогатиной. Вцепившись в верёвку на шее Бурёнки, хватаясь за её рога, он тащил глупую неповоротливую скотину на себя. Но та лишь сильнее упиралась, не осознавая происходящего.

Из центра воронки вдруг показались острые копья. Мальчик заметил их сразу и вместо того, чтобы сбежать, до бела впился пальцами в верёвку. Копья поднимались всё выше над землёй, пока не стало ясно, что это вовсе не копья. Громадная клешня, или же челюсть, усеянная шипами, нетерпеливо клацала в воздухе. Бурёнка в страхе взревела и задёргалась ещё сильнее. Мальчик упёрся ногами в зыбкую почву. Напуганная животина резко дёрнулась вперёд и в сторону и, едва почувствовав твёрдую поверхность под ногами, понеслась прочь от опасности, оставив своего спасителя позади.

Мальчик же, не ожидавший резкого толчка, не удержался на ногах и улетел почти в центр воронки. Чудом зацепившись ногой за рогатину, которая стояла в распор между кустами, он во все глаза смотрел на «челюсти» у самого своего лица, стараясь избежать близкого знакомства с ними. Также неожиданно, как и вылез из-под земли, монстр начал уходить под неё. Не прошло и минуты, как чудище скрылось из виду. Едва земля перестала дрожать, мальчик отполз назад, не сводя глаз с опасного участка. Воинственно сжав заострённую палку, он отступил назад, затем ещё на шаг и, не выдержав, побежал со всех ног, куда глаза глядят.

Сам того не заметив, мальчик пересёк болото, лес, поле и лишь на окраине деревни смог взять себя в руки и перейти на шаг. Уже подходя к своему дому, краем глаза он заметил движение за собачьей будкой. В голове вспыхнули образы громадного чудовища. Он тут же собрал волю в кулак и приготовился отбивать своего пса от монстра. За будкой, среди старых сваленных брёвен суетился пёс, вполне целый и весёлый. Он радостно скакал вокруг с удобством расположившейся на клеверном ковре Бурёнки, которая, как ни в чём не бывало, с удовольствием жевала сочную зелень.

Муравьиный лев-гигант

Весьма крупное насекомое. Редко доживает до стадии взрослой особи, так как погибает в личиночном состоянии от недостатка питательных веществ, а также от истребления человеком. Как и более мелкие (привычных размеров) сородичи, этот вид зарывается в рыхлую очень почву, строя там ловушку. Когда добыча попадает в воронку, шансов спастись почти нет, так как сбежать встречи с мощными челюстями при таких условиях крайне сложно. Но поскольку размеры этого представителя насекомого царство неестественно велики, он вынужден селиться в торфяной почве болот, которая не богата фауной и даёт потенциальной добыче больше шансов избежать ужасной смерти, чем зыбкий песок. Ещё одной любопытной особенностью является звук, с которым это насекомое уходит под землю. Звук этот очень напоминает многоголосый вой, что тоже не способствует удачной

Зуд

Сначала это был просто лёгкий зуд. Ничего примечательного, просто голова постоянно чесалась, будто весь день проходил в тёплой шапке под летним солнцем. Что было недалеко от правды: не стоило купаться в озере в кепке и в ней же гулять по парку до заката, чтобы затем, так и не сняв её, ехать два с лишним часа в город. Уже добравшись домой, Фёдор, наконец, избавился от головного убора, швырнув на тумбочку в прихожей. В который раз он зарылся пальцами в волосы, стараясь унять назойливое ощущение. Ему показалось, что в волосах что-то шевелится. Недовольно разглядывая голову в зеркале, мужчина пришёл к неприятному заключению:

— Выбрался за город в единственный выходной! Только вшей мне не хватало для полного счастья! Лучше бы проспал весь день.

Настроение упало ниже некуда. Аптеки уже были закрыты. Да даже если бы это было не так, что бы он успел сделать с этими паразитами за ночь? Если же не выйдет в понедельник на работу, начальство по голове не погладит. Мужчина усмехнулся иронии. Ещё раз глянув в зеркало, он поплёлся в ванную. Может, повезёт, и они от простого шампуня исчезнут? Но, разумеется, ни шампунь, ни экстремально горячая, а затем ледяная вода не помогли.

— Чем вообще убивают этих сволочей?!

Зуд уже был невыносим. Возможно, тому была виной духота в квартире. Последние деньки выдались небывало жаркими. Фёдор едва смог выдержать рабочую неделю в офисе со сломанным кондиционером. И тут такая напасть! Отлынивать от обязанностей нельзя. Приходить в таком виде — не самой разумный поступок. Если кто-то из дражайших коллег прознает, с кого началась эпидемия, они его живьём закопают прямо под окнами офиса в цветочной клумбе. Ещё и настучат непременно. А там и до штрафов недалеко...

— Ладно. Мог я, в конце концов, приболеть? Завтра утром отгул выпрошу, — с этой светлой мыслью он и лёг спать.

Однако заснуть ему не позволяли едва терпимый зуд, липнувшие к полному телу простыни и неприятные мысли. Утро подкралось незаметно, а сна так и не было ни в одном глазу. Тот урод шепелявый из отдела кадров умудрился опять отчитать на ровном месте. Фёдор его терпеть не мог. Да весь отдел едва держал себя в руках, когда этот Наполеон доморощенный строил из себя большого начальника. Но не напрямую же обращаться к главному. Вот уж перед кем вообще не было желания отчитываться. Пока Фёдор говорил по телефону, он не переставал с остервенением чесать многострадальную голову.

— Не вши, а бешеные собаки какие-то! — едва сбросив звонок, психанул страдалец.

Он царапал кожу до крови, ногти оставляли ощутимые борозды, а вши, казалось, только радовались этому. Они будто вгрызались уже не в кожу, а в мозг. В мысли. К вечеру Фёдор не мог думать ни о чём, кроме этих мерзких паразитов, от которых не защитило ни одно из приобретённых средств. Зуд был настолько сильным, что ни ногти, ни расчёска не помогали его заглушить хоть на пару минут. Он и сам не заметил, как схватился за вилку.

— Сволочи ненасытные! Да когда же вы сдохните?!

Терзая голову столовым прибором, мужчина бездумно в каком-то неконтролируемом состоянии стал выдирать волосы свободной рукой. Даже увидев на полу внушительную окровавленную прядь, он не остановился.

— Так легче. Без волос легче от них избавиться...

Он рвал волосы, клочья падали на пол, а пальцы скользили по мокрой коже. Голова нещадно кружилась, в глазах всё плыло. Кое-как добравшись до зеркала, он рухнул на колени. Там, где раньше были густые каштановые волосы, теперь зияла открытая рана, а в ней что-то отвратительно мерзкое без устали двигалось, копошилось.

Фёдор попытался крикнуть, но из горла вырвался лишь рваный хрип. Когда только успел сорвать голос? Руки без устали сдирали отвратительное месиво с черепа, рана росла, а ваши так и не исчезали. Глядя на вытекающую из ушей и глаз густую тёмную жижу, подозрительно похожую на венозную кровь, Фёдор понял, что это лишь начало его мучений — паразиты хотели большего. Они хотели его всего.

Вши-бесы

Ключевым отличием этих вшей от сородичей является химический состав их слюны. При укусе паразиты вводят сложный коктейль нейротоксинов, воздействующих непосредственно на нервную систему. Неутихающий зуд, который они вызывают, не поддаётся воздействию традиционных антигистаминных препаратов. Его не унять ни медикаментозно, ни, тем более, механически. Однако, интенсивность зуда нарастает экспоненциально, что приводит к тяжёлым психологическим последствиям, причём в предельно короткие сроки. В финальной стадии заражения, когда уровень нейротоксинов достигает критической отметки, хозяин теряет контроль над собой и становится одержим навязчивой идеей избавиться от невыносимого дискомфорта любой ценой, что нередко приводит к летальному исходу.

Видение

Обычно живописная, но ночью слишком мрачная и какая-то необъяснимо тесная поляна, окутанная туманом и блёклые зелёные искорки вдалеке. И в тишине этой ночи совсем ещё юная девушка шла по тропинке, стискивая в холодных пальцах цветастый, будто игрушечный фонарик. Она искала старшего брата, пропавшего уже как неделю назад. Никто из взрослых не верил ей, не прислушивался к её словам и даже не пытался разыскать «беглеца». Им нравилось бережно взращивать в себе обиду на бесплодной почве глупых конфликтов и старых подростковых выходок.

Но она знала, что брат вовсе не подался в город, как временами шутил. Он давно вырос из всех этих угроз и ультиматумов. И он бы никогда так не поступил со своей семьёй, как бы они не ссорились порой. Нет. Она видела из окна своими собственными глазами, как знакомый силуэт растворяется среди деревьев точно такой же туманной ночью, как эта. Его будто что-то тянуло. Не мог он сам...

Вдалеке замигал свет. Будто взгляд какого-то зверя отразил тёплый луч фонарика. Девушка резко остановилась, словно в полусне наблюдая, как обладатель этих светящихся глаз медленно, но уверенно приближается к ней. Слишком высокий для любого зверя, о которых она знает. И слишком спокойный - движения словно призрачные, какие-то неправильные. Она почти сразу опустила фонарик, чтобы не слепить человека - ведь это был человек? - перед собой, но глаза всё также мерцали, как и силуэт, которому они принадлежали.

Свечение медленно и плавно скользило между деревьями, превращаясь в знакомую фигуру. Это был он! Её брат! Но что-то с ним было не так. Не только то, как он двигается, но и глаза его смутили напуганную сестру. Они горели потусторонним зелёным огнём сами по себе, будто изнутри.

Мягкий шёпот разнёс имя заплутавшего скитальца по с виду дремлющему лесу. Ночь, даже самая тёмная, в лесной глуши не время для сна, не для всех, во всяком случае. Девичье сердце сжалось, когда в ответ на неуверенный зов в неестественной тишине она услышала едва различимое, словно шелест сухих прошлогодних листьев под ногами:

— Почему ты не пошла за мной?

И тут он, противореча собственным притензиям, улыбнулся, но улыбка эта заставила девушку дёрнуться в ужасе. Уголки губ мертвенно-бледного, почти белого молодого и обычно здорового, как бык парня тянули вверх невидимые нити. Она шагнула назад, но вокруг уже загорались сотни огоньков. «Светлячки...» - сразу опознала крохотных светящихся жучков девушка. Они танцевали вокруг неё, превращаясь в знакомые лица: мама, отец, друзья. Все они звали её, тянули руки, но глаза их были совершенно пустыми, словно крохотные фонарики во тьме.

Девушка поняла, что это ловушка и попыталась было бежать, но ноги будто вросли в землю — она не могла пошевелиться от охватившего не только разум, но, кажется, и тело, страха. Светлячки сбились в плотный шар, а их зеленоватое свечение становилось всё ярче и ярче. Девушка зажмурилась так сильно, что даже её тонкие веки заныли от ощутимого напряжения - тут же захотелось распахнуть их.

И когда она снова открыла глаза, жучки уже были на ней. Они облепили её тело, руки, лицо. Маленькие, но острые челюсти вгрызались в тонкую кожу, выпивая из своей жертвы жизнь. А она всё кричала, звала на помощь, пока её крики растворялись в глухой ночи. Слишком далеко она забрела от дома. Слишком крепко спали родители и соседи. Даже бродячий пёс, которого подкармливали все, кому не лень, несмотря на свой природный чуткий слух, не услышал бы её мольбы. А светлячки продолжали пировать, и их свет разгорался всё ярче.

На утро цветущая поляна в глубине старого леса была снова пуста. Лишь потускневший луч маленького, забавно раскрашенного фонарика подсвечивал почти незаметные небольшие одинокие следы на тропинке. И тихий шелест в листве сладко напевал, будто чей-то такой знакомый, такой родной голос: «Иди сюда... Иди ко мне».

Светлячки-призраки

Семейство жуков, характерной особенностью которых является наличие органов свечения — лантернов, которые располагаются на последних брюшных сегментах под прозрачной кутикулой. В отличие от своих более распространённых собратьев, этот вид использует свечение не только как язык любви. Излучаемый свет воздействует на мозг за счёт определённого ритма: пульсации и яркости. Таким образом, светлячки заманивают свою жертву, обманывая сформированными её же памятью образами. Светлячки-призраки — плотоядные, но не брезгуют и иной пищей. Они могут охотиться и на своих собратьев, пожирать собственных личинок, позариться на добычу, многократно превышающую в габаритах. При этом порой, чтобы утолить аппетит всего роя, в который им также свойственно сбиваться. Жуки не оставляют от своих жертв ничего, употребляя в пищу даже хитиновое покрытие или костную ткань.

Освобождение

Старый садовник зашёлся в приступе кашля на пороге своего небольшого, но уютного домишки. В каждом вздохе что-то булькало, хрипело. Несколько недель назад, бродя по своим скромным угодьям, подрезая иссохшие ветви раскидистых яблонь, он наткнулся на свёрнутый листок, усеянный странными пульсирующими пятнами. Любопытство взяло верх, и он сорвал его. С подобной напастью его саду сталкиваться ещё не приходилось. Лист был скручен довольно плотно, но кроме этого и пятен, иных следов поражения видно не было. Он выглядел вполне живым, в отличие от тех, что поразила тля годом ранее.

Старик решил притащить листок в дом, чтобы рассмотреть под увеличительным стеклом. Зрение уже было не то, да и руки начали терять былую ловкость. Годы брали своё. Это ель, что раскинулась у его забора, с годами становится лишь краше и сильнее. Человеческий век же короток, а старческая немощь только подчёркивает разницу. Листок старик положил в карман, чтобы закончить резку деревьев. Когда же вечером он о нём вспомнил, никаких пульсирующих пятен не было и в помине. Лишь светлые разводы там, где они должны были быть. «Показалось что ли?»

Через пару дней старик заметил, что никакая еда не идёт. Мутило его от каши, от яиц, от домашних заготовок, даже от простого куска хлеба. Позже его стали мучить боли в животе, переходящие в чудовищные спазмы. «Отравился наверное».

Сегодня же боль стала невыносимой. В животе, словно мешок бритвенных лезвий и иголок ворочался. Старик захлёбывается мокрым кашлем, не может сделать даже вдох, как его сгибает пополам новый приступ. Он хватается дрожащей рукой за дверной косяк, чтобы не упасть. Сначала он видит кровь, потом что-то шевелящееся в буром месиве. От омерзения желудок скручивает новым спазмом. Старик силится прекратить кашель, судорожно вдыхает. Тишина. Лишь лёгкий ветер шелестит листвой позади, да мелкие пичуги разносят свою песню где-то на окраине деревни.

Идиллию прервал истошный крик. Вспышка боли разрывает старика изнутри. Не удержавшись на ногах, он падает на грубые доски. Сотни лезвий ворочаются внутри. Старика бьёт озноб. Он сжимается в комок. Затем резко выпрямляется на полу, глядя стеклянными глазами в открытый кусочек синего неба над крыльцом своего дома.

Хлопок крыльев. Сквозь разорванную плоть окровавленной стайкой вырываются бабочки. С больших крыльев рубиновой пылью слетает чужая кровь. Причудливо пёстрые, они живым облаком поднимаются к небу, унося с собой последние мгновения жизни старого садовника. Оставляя его пустующее теперь тело позади. Лёгкие, прекрасные, рождённые из боли и ужаса, они летят навстречу к свободе и новой, пусть и короткой жизни.

Кислотные бабочки

Редкая разновидность довольно крупных бабочек. Их особенность состоит в том, что этап куколки они, в отличие от иных своих сородичей, проходят в кислотной среде. Гусеницы пробираются в пищевод животных, там они окукливаются, после внушительная стая вылупившихся бабочек пробивается наружу. Это им с относительной лёгкостью удаётся за счёт особо прочного корпуса и мощных челюстей, которыми их собратья похвастаться не могут. В дальнейшем их жизненный цикл ничем не отличается от других бабочек. Средняя продолжительность жизни — от двух до трёх месяцев.

Призраки в шкафу

Помню жуткое, непреодолимое желание обмотать этот чёртов шкаф верёвкой, как кокон, а затем спалить его вместе со всем содержимым. Прошло уже лет двадцать, если не больше. Бабушки не стало, а шкаф в её доме так и стоит. Громоздкий, под самый потолок — не каждый грузчик возьмётся. Да и не едет сюда никто, даже за двойную плату не соглашаются. Дом-то на отшибе, а шкаф, весь из себя резной, старинный, из тёмного дерева, в новенькие двери и окна не пролезет.

Кто ж знал, что так будет! Хотели как лучше, а ей уже под сотню было... И вот оно, наследство от любящей родственницы. Вроде и дача нужна, но шкаф этот! Главное ведь он только меня не устраивает. И жене, и, как ни странно, детям пришёлся по вкусу. «Антиквариат, — говорят, радостно подпрыгивая вокруг этой громадины. — Давай оставим?»

И что я могу в такой ситуации сделать? Не станет же взрослой мужик скулить, что в детстве оттуда призраки его пугали? Я и сам всегда понимал, что чушь это всё. Фантазия разыгралась, вот и привиделось. Раз, другой, третий. Но всё же... Не настолько я впечатлительным ребёнком был, чтобы напридумывать себе всякого и самого себя все летние каникулы запугивать. Позже мне удалось выскрести возможность ночевать в другой, угловой комнате.

— Там окна больше. Мне уроки удобнее делать будет, — оправдывал я тогда своё рвение сбежать от этого видевшего десятилетия, если не века, резного мрачного гиганта.

Он и сейчас мне кажется огромным, со всем этим декором и круглыми ножками. Наверное, под три метра будет. Во всяком случае, таким он мне видится. Измерять его у меня желания нет. Даже подходить к нему не хочу. Но спать в этой комнате я не мог позволить никому.

Прошла неделя, вторая, и в прогнившие балки перестал верить даже самый младший представитель моего любопытного семейства. А как-то, приехав с работы, я обнаружил, что дочь моя, красавица, но совсем не умница, а упёртая ослица, захватила эту спальню и уже успела разбросать, распихать по всем щелям свои вещи. Покидать её она наотрез отказалась:

— Мама разрешила, — нагло хлопнула дверью прямо перед моим носом девица с меня ростом.

И как тут спорить? Она и без того мозг вынесла всем домочадцам из-за того, что её «похитили» и увезли за тридевять земель от друзей и цивилизации на всё лето.

— Сдалась тебе эта комната, — подсовывая мне ещё одну котлету под нос, увещевала моя ненаглядная. — Пусть живёт, где хочет. Лишь бы кислотой перестала плеваться. Тебя-то нет весь день, а мне её недовольство выслушивать. И спрятаться некуда! Я бельё развешивать иду, а она следом. Бегу полы мыть, слышу, как она уже ворчит на кухне. Вещи складываю — и тут она с лестницы завывает, как мир несправедлив. Честное слово, как суперзлодей из комиксов! То ли телепортироваться научилась, то ли через окна вылезает, проныра!

Спорить не стал. В конце концов, должны же эти нелепые страхи когда-нибудь уйти. Да и выходные хотелось в кои-то веке провести всей семьёй и без подростковых капризов.

Этой же ночью я проснулся в холодном поту. Уж не знаю, что мне снилось, но сердце билось как сумасшедшее, а где-то на границе сна и яви ещё маячили зыбкие, непонятные страхи. Решил спуститься на кухню за водой. Проходя мимо спальни дочери, слышу, как она с кем-то увлечённо болтает и думаю, не поздновато ли для звонков? Окрикивать не стал — лето ведь, в школу утром не надо. Но не успеваю дойти до лестницы, слышу смех. Смеются двое! Или нет? Трое? Четверо? Когда она умудрилась подруг своих притащить? И главное, как? До города километров сто мотать на машине, а она только у меня есть.

Подошёл к двери, прислушался: щебечут о чём-то своём, хохочут вовсю. Вроде и надо приструнить, но не хочется совсем. «Ладно. Веселитесь. Завтра всё выскажу». Пить уже перехотелось, так что я лениво поковылял обратно досыпать.

На утро я проснулся один. Что и не удивительно — суббота же. Когда мне ещё отсыпаться до полудня, как не в выходные? Внизу уже ждал завтрак, заботливо накрытый фольгой, чтобы не слишком быстро остыл. Домочадцы наверняка уже на улице послись. День ведь тёплый, солнечный. Смотрю в окно — так и есть: жена с сыном ковыряются в саду, а юная язва, уверен, где-то от солнца вместе с подружками прячется. Загар ведь нынче не в моде. Но ни после завтрака, ни к ужину строптивица не показала носа.

— Она что, голодовку объявила? Она-то может и на пустом месте. Но хоть гостеприимство проявить могла бы? Или у них это коллективное?

— У кого? — расставляя посуду, поинтересовалась супруга.

— У компании этих болтушек. Я, конечно, не против, но хорошо бы хоть ели иногда. Или они теперь ночные зверьки?

Жена остановилась и глянула на меня с таким непониманием, что я и сам засомневался в сказанном: «Что я не так сказал? Вроде никого не ущемил».

— Что?

— Ты о ком вообще?

— В смысле о ком? Тебя это не беспокоит, может. А мне не нравятся все эти её закидоны с диетами и прочей ерундой.

— Тебя не поймёшь...

Мне это надоело, и я поднялся из-за стола, вознамерившись притащить всех этих девиц в столовую, пусть даже за шкирку. Зло берёт вот от таких выходок. Подойдя к двери, я сразу услышал их болтовню и тут же резко дёрнул ручку на себя. Всё помещение было заполнено мелкими бледными мотыльками. Я всё ещё слышал голоса, но никого в комнате, кроме насекомых, вылетающих из шкафа, не было.

Моль-имитатор

Разновидность чешуекрылых средних размеров. Размах их золотистых, как у многих сородичей, крыльев составляет до пятнадцати миллиметров. Гусеницы питаются иногда растительными, чаще животными останками. Фактически, как ряд более привычных видов, являются кератофагами. Но их существенным отличием является то, что взрослые особи добывают пропитание для младших представителей семьи, как это делают пчёлы и муравьи. Для этого они используют свою исключительную особенность — способность имитировать речь того или иного вида.

Поселившись в выбранном месте, они поколениями впитывают информацию. Нет достоверных источников, доказывающих, что у представителей этого вида присутствуют зачатки разума. Однако были зафиксированы случаи, когда небольшая стая заманивала и собак, и бродячих кошек, подражая совершенно разным сигналам: голосу хозяина, щебету птиц, шороху травы.

При этом до сих пор не ясно, куда моль уводит жертв, так как останки обнаруживают в заброшенных норах, в полостях старых деревьев, в перекрытиях домов и даже в канализации спустя довольно долгий промежуток времени. Питаться одной собакой средних размеров эти чешуекрылые могут на протяжении нескольких лет, не позволяя телу быстро разлагаться благодаря слюне, выделяемой гусеницами во время трапезы.