Холодное блюдо

Глава 1

Все очень просто. Я был один и всегда буду один.

***

Были ли у меня сестры и братья, не знаю. Но главное я помню. Я смотрю в щель между крышей и бревенчатой стеной и вижу, как мою мать хватает поперек туловища большая лохматая собака. Спина черная, живот светлее и мохнатый хвост крючком. Потом картинка исчезает. То ли собака умчалась прочь, то ли я от страха спрятался в глубь чердака.

Я держался, наверное, полдня, а потом решился. Первое «мяу» было робким. Я словно боялся разрушить веру в то, что мама рядом, и нет смысла ее звать. Но никто не появился. Я повторил свой зов снова, потом снова и снова.

Я звал маму три дня. Иногда кто-то большой поднимался на чердак, но здесь было столько укромных мест, что мне не составляло труда спрятаться.

На третий день у меня уже не осталось ни сил, ни желания убегать. Появившееся чудовище протянуло ко мне свои лапы и произнесло:

— Я поймал его и спускаюсь.

Тогда для меня это были просто звуки. Это сейчас, после года жизни в человеческой семье я начал понимать смысл того, что они произносят. Так, что вполне возможно, что Самец, которого я тогда принимал за чудовище, сказал что-то другое. Например, про блох.

— Фу, какой блохастый!

Самец почему-то боялся их больше всего. Хотя понятно, что надо бояться только того, кто больше тебя.

И все же, мне кажется, что в тот день Самец сказал что-то нейтральное. Ни про блох, ни про мои, склеенные гноем, глаза, а просто:

— Я его поймал и спускаюсь.

Это была моя первая победа. Я спас свою жизнь. Но за все надо платить. После трех дней, когда я почти непрерывно звал маму, с моим горлом что-то произошло. Я больше не мог мяукать.

— Я еще никогда не встречала такую молчаливую кошку, — часто потом говорило одно из чудовищ.

«Кота,» — хотел бы я ей возразить, но не мог.

Что-то там внутри меня произошло. Может быть, я сорвал себе связки, а, может быть, произнести «мяу» было невыносимым из-за того, что тут же накатывала волна такой густой безысходности и одиночества, что уж лучше было молчать.

В первый день чудовища много и по-разному брали меня в свои лапы. Я вяло пытался укусить трогающие меня пальцы, но они были на удивление теплыми. Конечно, не такими, как брюхо мамы, но я за три дня соскучился по любому теплу и постепенно прекратил попытки вырваться из чужих лап.

А потом мне в рот лилась струей какая-то белая вкусная жидкость. Ее хотелось куснуть и было очень обидно, что ничего не получалось. Мой маленький желудок быстро наполнился, а мои движения стали вялыми. Мне стали протирать чем-то мокрым глаза, и я наконец смог их широко раскрыть. Оказалось, что я в руках чужаков, но совсем не чудовищ. Назвать их красивыми было нельзя. У них не было даже хвоста. Но зато были глаза, лапы, и они были теплыми.

— Я приготовил ему картонную коробку, — услышал я слова, уже улетая в сон. — А на дно положил сено.

— А если он все там... намочит?

— Заменим сено. Здорово я придумал?!

***

На следующий день я увидел новый мир. Яркое солнце, зеленая пушистая трава... И тут же пришел страх. Где-то здесь бегает страшная лохматая собака. Я был уверен, что она не удовлетворится убийством моей мамы, а примется и за меня.

От этих мыслей я сильнее прижался к руке Самца, который меня в этот момент держал.

— Если бы кто-то несколько дней назад сказал мне, что я буду возиться с блохастым котенком, — сказал Самец. — То я бы не поверил.

— Мне тоже по душе больше собаки, — сказала Самка, которая была рядом.

Самец вынес меня на лужайку. Рядом рос раскидистый куст. Под него меня и положили. Зачем? Хотят бросить? Подо мной была мягкая сухая трава, и желание пришло само собой. Я справил нужду.

— Молодец, — сказал Самец, а я как дурак загребал сухую траву лапами. Почему-то я не мог поступить по-другому.

Потом меня протирали чем-то мокрым. Стало холоднее, но блохи, которых так боялся Самец, стали меньше кусать.

А Самец меня куда-то нес. Мы прошли мимо низкого бревенчатого дома. Я вспомнил, как сидел на его чердаке и смотрел в щель на маму, как ее хватает собака. Снова появился страх, но он быстро сменился желанием заиметь такие же лапы, как у Самца. Может быть, я просто еще маленький, а когда вырасту, то у меня будут такие лапы, и я тогда смогу разделаться с собакой-убийцей моей мамы. Смогу отомстить.

Самец принес меня на второй этаж, в большую, пустую комнату. Она была, наверное, почти такого же размера, как и тот чердак, на котором я три дня звал маму. Но здесь было хуже. Негде было спрятаться. Только коробка, в которой я провел ночь. Стало грустно и неуютно.

— Вот твоя еда, — сказал Самец.

Он опустил меня на пол рядом с блюдечком, в котором была налита какая-то белая жидкость.

«И что теперь?» — подумал я.

Самец усмехнулся и ткнул меня мордой в блюдечко. Я облизнулся и понял, что это очень вкусно. Уже сам я уткнулся в блюдечко и стал лакать. Язык был у меня мамин. Его шершавости захватывали эту живительную влагу, которую я с удовольствием вкушал.

— Молодец, — сказал Самец, когда в блюдце ничего не осталось.

А на меня снова стал наваливаться сон.

Самец взял меня в лапы и понес. Я закрывающимися глазами снова окинул неуютную комнату и понял, что теперь это мой дом. До тех пор, пока не вырасту. До тех пор, пока не смогу отомстить.

***

Так и потянулись дни.

Каждое утро ко мне поднимался Самец и выносил меня на траву, под куст. Когда Самец был рядом со мной, я набирался смелости, пробовал бегать по траве, но утром она была мокрой, отчего было неприятно. Я снова забирался под куст, где было сухо.

— Ну-ка, иди сюда, — звал меня Самец, но я его не понимал.

Он протягивал свою большую лапу, вытаскивал меня из-под куста, а я кусал его пальцы. Несильно, только чтобы показать, что больших вольностей я с собой не потерплю.

Самец садил меня на колено и гладил по голове, а я все время пытался укусить его за лапу.

— Эх ты, глупое создание, — говорил Самец. — Никто не хочет тебя брать. Что же с тобой делать?

Потом Самец относил меня на второй этаж, где я ел, а потом спал.

Скоро я сам научился забираться по лестнице на второй этаж. Я знал, что мое блюдечко стоит там, наверху и, когда днем мне захотелось есть, мои ноги сами понесли меня вверх по лестнице. Я сидел у закрытой двери и ждал. Возможно, кто-то другой стал бы мяукать, но мой голос пропал и, наверное, навсегда.

— Ох ты! — удивился Самец, увидев меня сидящим у двери. — Проголодался?

Он куда-то сходил, потом открыл дверь. Мы зашли, и Самец насыпал мне в блюдце каких-то мелких коричневых комочков. Я попробовал и заурчал. Ел и урчал. Это было вдвойне приятно. Я получал удовольствие от еды и от того, что все-таки могут говорить. Пусть так, животом, но это был мой голос, и теперь я мог с его помощью выражать свои эмоции.

А еще я освоил чердак. Лестница на второй этаж опиралась на большое бревно, тянущееся поверху всего дома. Я подумал-подумал, просунулся свозь обрешетку лестницы, ступил на бревно и остановился. Внизу был каменный пол двора, но мне не было страшно. Бревно было толстое, мои когти острые, но... я стоял и не мог сделать больше ни шага. Впереди меня ждало прошлое. А вдруг там, где так пыльно и тепло, где лежат какие-то доски, коробки, старые и непонятные мне вещи, ждет меня мама. А я все это время ел, спал и игрался с людьми. Стало стыдно.

Я пробежал по бревну, осмотрел весь чердак, но никого не нашел. Правильнее было бы позвать маму. Мне этого хотелось, но голос меня не слушался. Пробовал урчать животом. Но тоже не получилось. Как видно, это урчание было признаком удовольствия, а никакого удовольствия я сейчас не испытывал.

И еще я понял, что лохматая собака унесла мою маму навсегда. Но я решил приходить сюда, на чердак каждый день, чтобы помнить, кто я есть. Чтобы помнить, как погибла моя мама. Чтобы, в конце концов, отомстить.

Когда возвращался по бревну обратно на лестницу, меня заметила Самка.

— О, боже! — воскликнула она. — Петя, посмотри, куда он забрался. Он же упадет!

«Какие глупости у нее в голове,» — подумал я.

Перебрался на лестницу, спустился вниз. Самка попыталась взять меня на руки, но я ловко отмахнулся лапой.

— Невоспитанный котенок, — сказала Самка и ушла.

«Надо почаще махать передними лапами,» — пришла мне в голову мысль. — «Это может в будущем пригодиться».

***

Шли дни. Я стал сам выходить во внешний мир, куда каждое утро меня выносил Самец. Первое что я сделал, нашел несколько убежищ.

— Петя, смотри, этот паршивец забрался на дерево. Теперь сам не слезет.

Это была снова Самка. Я был наверху, она внизу. Я был спокоен, а она почему-то волновалась.

Но я слез. И не потому что хотел успокоить Самку, а просто мне стало неинтересно. Раньше на веточках сидела маленькая, серая живность, но, когда я забрался наверх, она взяла и... убежала. Прямо по воздуху, на другое дерево. Я сидел на вершине, среди веток и обалдевал. А что так можно? Очень хотелось повторить то, что сделала эта маленькая серая живность. Как было бы здорово, вот так носиться с одного дерева на другое и совершенно не опускаться на землю. Тогда была бы не страшна никакая лохматая собака. Но что-то меня останавливало от попытки повторить маневр этих серых пташек.

Вскоре я облазил все деревья. Серые живности, что так легко перелетали с дерева на дерево, не давались мне в лапы. Слишком они были шустрые. А я так и не освоил их способностей. Это было плохо. Но хорошо было то, что, скорее всего, и собака не могла повторить действия этих серых пташек. Значит, на дереве я был в безопасности. Самих деревьев вокруг было достаточно. На каждом из них я мог укрыться. Возникшее чувство безопасности позволило мне чаще выходить наружу.

Я стал больше двигаться, мои лапы с каждым днем становились все сильнее. Правда, обнаружилась одна неприятная особенность. Я не мог долго бежать. Резко ускориться, высоко прыгнуть — это всегда пожалуйста. Но после пары таких кульбитов, мое сердце начинало яростно колотиться, и я просто растягивался там, где меня застала усталость, и закрывал глаза.

Территория моей семьи была огорожена стенкой. Я забирался на нее и водил по сторонам своим носом. И однажды, ветер принес нужный запах. Пахло той лохматой собакой. Еще порыв ветра, и я понял, где она живет. Это был дальний, угловой дом. Теперь я знал куда, в конце концов, пойду.

***

Когда пожелтели листья деревьев, Самец посадил меня в сумку, и мы уехали в новый мир. Здесь было хорошо. Я точно знал, что лохматой собаки рядом больше нет.

Впервые с самого моего рождения я расслабился. Я растягивался на полу во всю свою длину, тянул лапы, выкручивал спину. Чтобы вытянуться сильнее приходилось цепляться за мягкое покрытие пола когтями. Меня за это ругали.

— Ах ты, разбойник, — Самка замахивалась на меня тапком. — Сейчас ты получишь!

По интонации я понимал, что ничего «не получу», но считал необходимым подыгрывать ей. Переворачивался на спину, изображая полную покорность. Самка смеялась и пыталась почесать мне живот. Но я бил по ее лапе своей, даже выпускал немного когти. Надо же мне было на ком-то тренироваться!

Самка отдергивала руку и кричала:

— Петя, он меня опять поцарапал! — а потом добавляла. — Как был дворовой кошкой, так и остался.

В новом доме было чудесное окно. Когда в обычных окнах темнело, в этом, наоборот, появлялся свет. В нем двигались и говорили какие-то люди, а Самец с Самкой внимательно на это смотрели. А однажды в окне появилось то, что меня заинтересовало. Я даже подобрался поближе к нему.

— Смотри-ка, — сказал Самец. — А Мурза «дискавери» заинтересовался.

— Какой еще Мурза? — недовольно отреагировала Самка. — Он еще совсем Мурзик.

Что такое дискавери, я не понял. Возможно, так звали ту большую желтую, в черных пятнах кошку, которую я увидел в этом чудесном окне. Как бы я хотел быть таким же! Если бы я был похож на эту кошку, я бы не задумываясь перескочил стенку того углового дома, схватил бы лохматую собаку и оторвал ей голову, а ее огромные зубы не были бы мне помехой.

Чтобы стать похожим на большую кошку, надо было усиленно питаться. Поэтому я выпрашивал еду всеми доступными для меня способами. Терся у ног Самки и Самца, даже пытался мяукать. Правда, вместо достойного «мяу» получался какой-то стон, но это было еще лучше. Как только мне удавалось выдавить из себя это звук, Самка сразу сдавалась, и в моей кормушке появлялась горсть сухого корма.

— Зря ты его балуешь, — говорил в таких случаях Самец.

— Петя, я просто не могу вынести этот его стон, — отвечала Самка. — Он, наверное, голодный.

— Хитрый он, а не голодный, — смеялся Самец, но давать мне корм не запрещал.

Мое тело росло, но я чувствовал, что становлюсь слабым: и телом, и духом. Я все чаще запрыгивал на колени Самки и позволял себя гладить. С каждым движением ее руки из меня уходила небольшая частичка моей решимости отомстить. Я приходил в себя и спрыгивал с теплых колен.

— Эх, — обиженно говорила Самка. — Никак не хочешь становиться домашним котиком.

Но все проходит. Мои хозяева стали чаще открывать окна. Оттуда шел свежий воздух. Он был наполнен совершенно чудесными запахами. Я вытягивал шею вперед и вверх, стараясь ими насладиться.

— Смотри, Петя, — говорила Самка. — Мурзик чувствует, что наступила весна, и что мы скоро поедем снова на дачу.

Всех этих слов я не понимал. Только чувствовал, что скоро произойдут перемены.

***

Я снова оказался в родном мире. Дача, как его называла Самка. Первым делом я забрался на чердак.

Я смотрел вокруг своими глазами, узнавал и не узнавал. Все было таким знакомым и не знакомым одновременно. Наверное, потому что я изменился. Если раньше я боялся выйти за стенку, которая ограждала Дачу, то теперь я очень хотел это сделать. До этого момента неизвестность пугала, а теперь притягивала. Но возникла одна проблема.

За время, которое я провел в другом мире, я стал больше, вырос. Но когда я попытался залезть на дерево, меня ждало неприятное открытие. Раньше я почти взлетал на дерево. Теперь я забирался. Может быть, со стороны казалось, что это происходит быстро, но я-то знал, что это не так. Я стал больше, мои лапы прибавили в силе, но недостаточно, чтобы, как и раньше, владеть своим телом. Этому было только одно лечение. Я стал забираться на деревья при любом удобном случае.

— Посмотри на него, — говорила Самка, наблюдая за моими тренировками. — Он совсем обезумел.

— Ничего страшного, — отвечал ей Самец. — Он просто радуется, что снова попал на природу.

И тот и другой ошибались. Я просто готовился к мести. Я понял, что откладывать ее уже нельзя. Надежда на то, что вырасту и стану таким же, как пятнистая кошка из чудесного окна, разрушилась сама собой. Я понял, что мое тело растет быстрее, чем сила моих лап.

В одну из ночей я решился на вылазку.

Когда темнело, мои хозяева запирали все двери. Я стал скрестись в одну из них. Сначала мне дали больше корма. Корм я съел, но стал снова скрестись. На меня замахивались тапком, я прятался, а потом, когда Самец с Самкой успокаивались, снова скреб дверь. За это, в конце концов, я все же получил тапком по голове, а Самец сказал то, что должен был сказать с самого начала.

— Да выпусти ты его! Пусть шляется, где хочет!

Самка открыла дверь.

— Раньше восьми не появляйся, — сказала она, как будто я знал, что такое «раньше восьми».

***

Я шел по улице между домами. Ночь, тишина и казалось, что мои шаги слышат все. Так и произошло. Из-за стенки одного из домов залаяла собака. Я дернулся в противоположную сторону. Вдоль стенок, которые окружали дома, росла трава. Надо было идти по ней с самого начала. Глядишь, меня бы и не заметили. Хотя я понимал, что меня унюхали, а не услышали. Поэтому перешел на бег.

Бег всегда давался мне с трудом. А теперь, после зимы проведенной в другом мире, где я только ел и спал, тем более. Я добежал до нужного дома, взобрался на окружающую его стенку и замер. Ветер дул в мою сторону. Меня накрывали волны разных запахов, но сначала надо было отдышаться. Я затаился. Мое сердце бухало так громко, что я боялся, что его услышат. Но у меня такая пушистая шкурка! Ни один звук не доносится из-под нее. Позиция на вершине стенки, окружающей угловой дом, была удачной. Кто заметит небольшой серый комочек в темноте?! А вот я видел превосходно!

Пространство за стенкой было небольшим, не то что у нас. У нас? Я сказал «у нас»? Я считаю дом Самца и Самки своим домом? Ладно, потом с этим разберусь. Сейчас не до этого. Я увидел своего врага, объект мести. Большая лохматая собака. Именно она являлась мне видениях. Именно в ее пасти извивалась моя мама. Волна ненависти захлестнула меня. Плевать, что сейчас собака была сама невинность. Она спокойно лежала на земле, спала и не верилось, что этот пес может совершить жестокое убийство.

Но что я мог сделать?! Собака была в несколько раз больше меня!

Я уже было собрался возвращаться домой. Но тут я увидел небольшое шевеление во дворе. Там было еще несколько стенок. Что за любовь у людей везде городить стенки?! Эти стенки были особенными, как в той сумке, в которой меня перевозили из одного мира в другой. Дырка на дырке. Все видно и дышится легко, а пройти сквозь эти дырки нельзя. Так и здесь, только все больше и выше. Между этих стенок ходило на двух ногах белое существо. Я втянул воздух носом и задохнулся от восторга. Запах напомнил мне тех пташек, что сидели на ветках деревьев, но которых мне так и не удавалось поймать. Птички, как их называла Самка. Здесь птичка была побольше и почему-то ходила по земле.

«Не может летать?» — мелькнула в голове мысль, а дальше я себя уже не сдерживал. Спрыгнул со стенки вглубь чужого двора, краем глаза заметил, как от удивления широко раскрылись глаза лохматой собаки. Я взлетел по дырчатой стенке, за которой была белая большая птичка. Пара прыжков и я впился зубами в ее беззащитную шею. Кровь брызнула мне в пасть, и мир вокруг замер. За дырчатой стенкой залаяла собака. Но мне было плевать! Я понял от кого я произошел, кто были мои предки. Это их я видел в том чудесном окне на зимовке у хозяев. Пусть я не был таким большим, как те желтые кошки, но пятна на мне были. Какое еще надо подтверждение?! Кровь во рту туманила мой разум.

Вспыхнул узкий луч света. Хлопнула дверь. Послышались человеческие голоса.

— Дикий кот! — кричал чужой самец. — Это дикий кот!

Крик вернул меня к реальности. Я бросил свою добычу и собрался перепрыгнуть через дырчатую стенку. Повернулся и... прямо мне в глаза смотрела большая лохматая собака. Она была огромна. Как бы я не выгибал свою спину, природу не обмануть. Я был маленьким, собака — огромной, а из ее раскрытой пасти капала слюна. Она бросилась на меня, щелкнули ее зубы, но морда собаки уперлась в дырчатую стенку. У нее ничего не получилось, я остался невредим.

Я бросился к другой стенке, чтобы перемахнуть ее и бежать. Но и собака повторила мой маневр. Я бросился обратно, но мой враг был не менее быстрым и уже ждал меня там.

— Ну, сейчас ты у меня получишь! — снова раздался крик чужого самца.

После этих слов грянул гром и на миг показалось, что взошло солнце, так как все вокруг озарилось. Но только на одно мгновение, потом снова наступила темнота.

— Гони его, Рекс! — кричал чужой самец. — Я сейчас подойду поближе!

Слов я не понимал, но интонация...! Она все мне рассказала. Мне грозила смертельная опасность. Меня могла спасти только стремительность. Я стал метаться от одной дырчатой стенки к другой, старясь опередить собаку.

Но та была не медленнее меня, и ее морда постоянно оказывалась передо мной. Еще пару раз гремел гром, еще пару раз на миг всходило солнце. Но я был все еще невредим, хотя чувствовал, что мои силы на исходе. И тут случилось невероятное! Когда в очередной раз грянул гром, лающую и рвущуюся ко мне собаку словно подбросило. Из ее бока брызнула кровь, а из пасти раздался хрип. Собака упала на землю и стала загребать лапами.

Что случилось? Почему кровь? Но времени рассуждать не было. Дорога была свободна. Я перемахнул через дырчатую сетку и бросился к стенке, что ограждала мир чужого самца. За моей спиной еще раз бухнул гром, над головой что-то просвистело, но я уже был на вершине стенки. Не удержался, бросил взгляд назад. Картина мне понравилась. На земле в луже крови лежала большая лохматая собака. Месть свершилась. Еще пара прыжков, и я оказался снаружи. Нашел большое дерево и затаился на нем. Сердце бешено колотилось, но я чувствовал, что был в безопасности.

***

На толстой ветке дерева я отлично выспался. Листья моего убежища скрывали солнце, и, как выяснилось, я проспал дольше обычного. Я стал осторожно пробираться к своему дому.

«Ого! Что это?»

Я заметил чужого самца, того что кидался громом и молниями в меня этой ночью, а в результате убил свою собаку. Он разговаривал с другим самцом, который жил в доме рядом с нами. Я почувствовал тревогу.

Хозяин убитой собаки что-то сказал нашему соседу, тот кивнул головой и закрыл дверь. После этого самец-собачник подошел к нашему дому и стал стучать в стенку. Тревога усилилась. Я понял, что делает этот самец. Он ищет меня. Ну, может быть, не точно меня, а кота: серого, полосатого, большого и очень храброго. Кота, который нарушил его ночной покой. Кота, из-за которого этот самец убил свою собаку.

«Что он хочет?» — мелькали мысли в моей голове. — «Меня там все равно нет. Будет обвинять моего Самца и Самку?»

Мне этого не хотелось. Пусть мои хозяева многое не могли: ни взбираться на деревья, ни высоко прыгать, ни бегать по бревнам на чердаке, но они были родными.

Дверь в стенке открылась, и чужой самец злым голосом стал что-то спрашивать у моего Самца. А если мой хозяин возьмет и все расскажет? Что тогда будет? Надо было что-то делать!

Я вышел из густой травы, что росла по краям дороги и демонстративно пошел мимо разговаривающих самцов.

— Вот же он! — закричал хозяин убитой собаки и бросился ко мне. Только сейчас я заметил, что в его руках была большая палка. Я бросился бежать. Но на пустой желудок много не набегаешься, да я и не собирался. Как только я и мой преследователь отбежали подальше от дома моего Самца, я бросился к соседней стенке. Только бы там не было собаки! Я взобрался на нее, спрыгнул внутрь. Перебежал чужой двор, взобрался на противоположную стенку и вмиг оказался с другой ее стороны. Нет, не поймать меня этим неповоротливым людям! А главное, у самца с убийственной палкой не в чем будет обвинить мою семью.

«О как!» — подумал я. Никогда я еще не называл Самца и Самку своей семьей. Но туда мне пока дороги не было. Надо было переждать.

***

Убежище я нашел на другом краю деревни. Старый дом, похожий на дом Самца, только стены с большими щелями и высокая трава во дворе.

Между крышей дома и последним бревном стенки была такая же щель, как та, через которую я смотрел, как лохматая собака схватила мою маму.

«Не волнуйся мама, ты отомщена. Больше эта собака никому не причинит зла».

Напрягая последние силы, я взобрался на чердак. Прислушался. Тишина и еще запахи. Не знаю, как, но я понял, что в этом доме давно не было людей. Хотя, возможно, я просто вспомнил, как пахло в доме у моих Самца и Самки. Еда, много еды… Здесь этим совершенно не пахло… Чувство голода, отодвинутое в сторону моими приключениями, навалилось на меня. Я порыскал по чердаку, но ничего не нашел. Но потом... Это был какой-то писк. Я осторожно стал пробираться к источнику этого звука.

Посреди чердака была дыра. Писк исходил снизу. Там бегала какая-то пушистая пташка. Пусть не такая, каких я часто видел на деревьях, но не менее привлекательная. Невзирая на высоту, я прыгнул вниз. Лапы смягчили удар, еще прыжок, и я вонзил зубы в пушистой мех пташки. Кровь хлынула мне в пасть, я отрывал куски добычи и проглатывал, а из живота неслось довольное урчание.

***

Так я и жил. Днем прятался в новом убежище. Ночью охотился и выходил наружу напиться. Луж вокруг хватало. Хотелось вернуться в свой дом. Во-первых, там моя Родина, а во-вторых, я понял, что скучаю по Самцу и Самке. Сейчас я бы не возражал, если бы кто-то из них взял меня на руки, чтобы погладить. Я бы не стал ни кусаться, ни царапаться.

Но я поставил себе срок. Прошлый раз хозяева решили уехать в другой мир, там, где чудесное окно с большой кошкой, когда листья на деревьях стали желтеть. Вот тогда я и вернусь в свой дом, а хозяева меня по очереди погладят. Потом они посадят меня в сумку с дырчатыми окошками, и мы уедем прочь.

Время текло и в один из дней я увидел, что листья на деревьях пожелтели. Пора.

Было непривычно покидать мое убежище днем, но делать нечего. Я стал осторожно пробираться домой. Вот, наконец, дом моих хозяев. Несколько прыжков и я внутри. Я не стал сразу бросаться к двери и царапаться в нее. Жизнь научила меня осторожности. Я забрался под крышу и затаился, а потом услышал голос Самки и почуял посторонний запах.

— Какой же ты ласковый! — говорила хозяйка. — Не то, что Мурзик был!

— Мяу, мяу, — кто-то ответил моей Самке, а мне стало плохо, почти также, как тогда, когда я из последних сил бежал от чужого самца.

Самка ушла в дом. Дверь захлопнулась. Я осторожно спустился на землю, перебрался через стенку и побрел к своему убежищу. Мое место оказалось занятым.

***

Все очень просто. Я был один и теперь, скорее всего, всегда буду один.

Конец