Греховные цветы распускаются букетами

Первая вспышка сознания

Никогда прежде сон не казался таким крепким, как смерть. Дан запутался в его объятиях, его душила наступающая со всех сторон чернота, он барахтался в омуте без берегов и панически метался по сторонам. Все чувства, все рецепторы предупреждали об опасности, о затаившейся угрозе, поджидающей его по ту сторону бодрствования, его полуночные видения были наполнены ощущением безнадёги, из которой не существовало выхода. Мрачный сон стягивался вокруг него, но самое худшее заключалось в том, что он был здесь не один.

Фигура возникла перед его лицом, а следом за ней двигалось ещё несколько, соблюдая почтительную дистанцию. Они являлись единственными хоть как-то освещёнными объектами в густом тумане сновидения. Бледный, неяркий, проникающий снизу свет сопутствовал передвижениям фигур, когда они приближались к нему. Это встреча не сулила Дану ничего хорошего, он прилагал усилия, чтобы заставить своё тело проснуться — без результата; он старался отодвинуться, спрятаться в темноте — но та не собиралась укрывать его. В этих тёмных грёзах ему была уготована роль беспомощной жертвы.

Тем временем первая фигура встала практически вплотную к Дану, и, задрав голову, он мог разглядеть невыразительное лицо и глубоко посаженные печальные глаза. Вновь прибывший не стал открывать рта и произносить слов — окружающая их темнота не была предназначена для звуков. Дан с удивлением заметил, что мужчина одет в рясу священнослужителя, вывернутую наизнанку. Без всяких церемоний и лишний действий человек в рясе протянул руку и с небывалой силой впился пальцами в нижнюю челюсть Дана, заставляя того распахнуть рот.

Дан сопротивлялся, но мужчина не обращал внимания на его попытки, одной рукой он удерживал рот в отрытом положении, а другой сделал повелительный жест, и один из тех, что двигался следом, вложил в его раскрытую ладонь моток толстой нитки или бечёвки. Ловко подхватив болтающийся конец шнура, человек в рясе стал засовывать его в раскрытый рот Дана. Грубая верёвка прошлась по его губам, задела зубы, оставила пыльный привкус на языке и неумолимо направлялась всё дальше. Священник пихал ему бечёвку прямо в глотку, вызывая у Дана приступы тошноты.

Его взгляд метался меж собравшимися фигурами, но нигде не натыкался на сострадание, на него взирали мёртвые глаза, а веки того человека, что передал нитки, и вовсе были стянуты металлическими скобами.

Всё дальше и дальше, бечёвка забиралась всё глубже, она, как змея, послушная воле заклинателя, сама ползла по горлу Дана. Он не смог удержаться и вынужден был сглотнуть, Дан почувствовал, как шнур пощекотал его внутренности. Безмолвный мужчина в рясе продолжал удерживать нижнюю челюсть, по которой текла слюна, крепкими пальцами. Его совершенно не волновали мучения спящего, как и удивление, перемешанное с отвращением, отражавшееся в его глазах. Вся его свита заворожено на этим наблюдала, выглядывая из-за спины своего предводителя.

Ротовая полость, глотка, пищевод — всё это на своём пути успел миновать проглоченный кончик шнура, в скором времени ему предстояло добраться до желудка. Дан, не имевший возможности закрыть рот или хотя шевельнуться, прислушивался к движению инородного тела внутри своих органов, а грубая нить забиралась всё глубже, разматывая клубок, валяющий возле ног переодетого священника.

Дан осознал, что на нём нет одежды в тот момент, когда шнур вышел из него сзади. Невероятно, но теперь он был нанизан на эту нить! Посажен на гибкий вертел! Бечёвка проходила через его тело насквозь, однако священник в рясе вовсе не собирался на этом останавливаться. Дан задрожал сильнее прежнего, когда увидел, что мужчина подзывает второго своего прислужника, и тот угодливо предоставляет ему пригоршню рыболовных крючков, а сам предводитель начинает привязывать их к шнуру… определённо он намеревался продолжить истязание пленника, заставив его глотать крючки.

Впервые за долгое время до его слуха донёсся звук. Он едва пробивался сквозь густой туман, и Дан заметил, как искривились губы его мучителя и его семерых спутников, вынужденных прервать пытку. Звук набирал силу, туман отступал, образы и краски теряли насыщенность. Сон, наконец-то, заканчивался.

Вторая вспышка сознания

Будильник вырвал его из того беспросветного мира, куда его закинуло сновидение. Сердце колотилось в грудной клетке, как бешеная птица, он весь покрылся потом и лежал среди перекрученных влажных простыней. Что-то касалось его губ и слегка проникало в рот, что-то лёгкое ползло по его щеке, норовя забраться внутрь… Дан резко взмахнул рукой и с облегчением обнаружил, что это всего лишь волосы. Он отпустил их длиннее прежнего и ещё не успел привыкнуть к ним. Слипшиеся от пота волосы покрывали его лицо неприятными прикосновениями. Одни лишь волосы, никаких ниток…

Образы, явившиеся ему во сне, становились всё более расплывчатыми, события переносимой пытки спешно забывались, но тем не менее внутри у него оставался неприятный осадок. Дану помнились тошнотворные ощущения, ему захотелось сплюнуть, прочистить горло. Ему хотелось принять душ и окончательно отмыться от удушливой ауры пережитого сновидения.

Будильник на полке продолжал монотонно выдавливать из своих динамиков мелодию. Сколько раз он уже успел повторить свою трель прежде, чем Дан проснулся? Сколько ещё этих жалящих уши нот прозвучит, пока он, наконец не встанет с кровати и не выключит его? С трудом перекинув ноги за край кровати и отбросив в сторону комок простыней, Дан поднялся и, шлёпая босыми ногами по холодному полу, добрался до небольшого столика. Первым делом он выключил будильник — ранние подъёмы всегда давались ему тяжко, он не любил утренние головные боли.

Тут же на столике лежало пригласительное письмо, напоминающее ему о вынужденной причине столь раннего подъёма. Для пущей важности здесь же располагался отрывной календарь, в котором наступившее утро было обведено красным маркером. До назначенного в пригласительном письме времени у него оставалось около двух часов, и Дану следовало поторопиться, если он собирался произвести положительное впечатление на назначенных ему собеседованиях.

Он поплёлся в ванну, где первым делом забрался под душ. Дан долгое время стоял под обжигающе горячими струями, позволяя воде омывать невыспавшееся тело. Длинные волосы спадали ему на лоб, дотягивались до ноздрей, слегка щекоча их и вызывая непрошенные ассоциации с ночным кошмаром. Дан отбрасывал волосы в сторону, но они всякий раз возвращались на исходную позицию.

Протерев запотевшее зеркало и упёршись руками в края выступающей раковины, Дан рассматривал своё лицо, выискивая последствия приёма наркотических веществ. Как ни странно его глаза выглядели совершенно нормально, в них не было обилия лопнувших сосудов, зрачки были адекватного размера, да и кровь не шла у него из носа… Однако он знал, что не вся отрава вышла у него из крови, и в ближайшем будущем ему потребуется новая доза.

В голове гудело, между висками словно перекатывали свинцовые шары, но этим неприятные ощущения исчерпывали себя. Оставалось надеяться, что Дану удастся продержаться в таком состоянии как можно большее количество времени и не сорваться во время собеседования. Он взял зубную щётку, намазал её пастой и принялся чистить зубы.

Он начал замечать странности, когда приближался к завершению этого процесса. Сплёвывая пасту, Дан внезапно обнаружил тонкую чёрную нить, стекающую вместе с пеной к сливному отверстию. Поднеся к глазам кончик зубной щётки, он заметил нить, намотавшуюся на щетинки. По его животу пробежала судорога, рот наполнился рвотным привкусом. Брезгливо кривясь, Дан пальцами отодрал от щётки нить и бросил её в унитаз, после этого он посмотрел в зеркало и широко улыбнулся, желая проверить чистоту зубов. Там тоже была нить, она проходила сквозь межзубные промежутки и свисала с клыка, напоминая неровную трещину, проходящую по белому льду.

Не успевшее высохнуть после душа тело покрылось потом, перед мысленным взором Дана на мгновение восстал человек в вывернутой священной рясе, и он что было сил принялся вычищать нитку из своего рта. Он снял её часть с языка, отклеил от нёба, вытащил из зубов, но никак не мог избавиться от неё полностью. Всякий раз, когда Дан смотрел в зеркало, он замечал новые и новые чёрные полоски, торчащие изо рта, он ковырял их ногтями, выуживал щёткой, подталкивал языком. В унитазе успело собраться внушительное их количество, прежде чем он остался доволен результатом.

Дан как раз разглядывал своё страдальческое отражение в зеркале, когда заметил не менее удивительную вещь. Под левым глазом в том месте, где скула образовывала выступ, под кожей проступал очертания инородного объекта. Дан осторожно исследовал это место пальцем и почувствовал лёгкий укол боли. Чуть растянув кожу, он узнал в этом предмете рыболовный крючок. Казалось, что он помещён между костью и туго натянутой кожей, достаточно было всего небольшого усилия, чтобы он прорвал покров и выглянул наружу. Дан отчётливо видел зазубренный конец, предназначенный для удержания пойманной рыбы.

Его раздирало желание избавиться от опасного предмета, удалить его из своего лица, запустить пальцы и вырвать из себя острый металл, но Дан заставил себя сохранить неподвижность. Пальцами он обхватил керамическую раковину и постарался стиснуть их как можно крепче. Нитки и крючок у него под глазом — были признаками наркотика, ведь ему и раньше приходилось видеть несуществующие вещи. Это была плата за наслаждения, побочные эффекты высоких удовольствий.

Мало кто из людей так спокойно относился к галлюцинациям, они были частью жизни Дана, и при том не самой жуткой. Он на несколько секунд закрыл глаза, а когда их открыл, с его лицом всё было в порядке. Пусть нити в унитазе и являлись продуктом его воображения, Дан всё равно спустил воду и покинул ванную комнату.

Особого настроения завтракать у него не имелось, он решил выпить крепкого чаю, а пока вода закипала успел одеться и сейчас читал пригласительное письмо. Бизнес-центр назывался «Чистая Лощина», и не вызывал в голове Дана никаких ассоциаций, это наименование он увидел впервые, хотя указанный адрес показался знакомым. Дан часто бывал в том районе города, но никогда прежде не замечал расположенного там бизнес-центра. Очевидно, что ранее его голова была забита другими вещами, а потому ему не было нужды крутить ею по сторонам. В наш прогрессивный век бизнес-центры распускались на всех свободных улицах, стоило удивляться тому, что он не поспевал за ними?

Он выпил чай и перед самым выходом решил причесаться, влажные волосы успели высохнуть, он разгладил их расчёской, придал себе наиболее опрятный вид и бросил взгляд на отражение в зеркале — на миг ему показалось, что крючок из-под глаза никуда не делся, а из зубов торчит кончик нитки, но стоило сморгнуть, как видение исчезло.

Мысли его полнились предстоящими собеседованиями, и он покинул свою квартиру в непривычно приподнятом настроении.

Третья вспышка сознания

Он снова был без одежды, а человек в вывернутом одеянии священника держал мёртвой хваткой его челюсть. Скосив глаза, Дан мог видеть длинный шнур, уходящий внутрь него, теперь на бечёвке прибавилось узлов, и в каждый из них был вставлен крючок. Его горло непроизвольно совершало глотательные движения, увлекая за собой новые сантиметры чёрного шнура. Человек в костюме священника наблюдал за ним с самым незаинтересованным видом.

Семеро собравшихся за его спиной прислужников подались вперёд, и теперь Дан мог наблюдать их лица, если, конечно, подобное уродство позволительно называть лицами. Там была девушка, рот которой заменяла заржавелая молния, ей приходилось раскрывать её, чтобы демонстрировать беззубые дёсны в приступах лающего и лишённого звуков смеха. Вторая девушка, не стеснявшаяся своей наготы, имела непомерно большие груди, пришитые к её худощавому телу. Края плоти были грубо пригнаны друг к другу, кое-где- под действием гравитации швы начинали растягиваться. Был там и мужчина без носа с кольцом на месте отсутствующих ноздрей, некто с переменчивым дымом вместо лица и прокажённый с распадающейся на куски кожей.

Дан заметил, как один крючок впился в палец священника, но тот не придал этому значения. В следующий момент шнур углубился в глотку Дана, крючок дёрнулся и выдернул из пальца кусок кожи. Тот даже не дёрнулся. Не отвлёкся, не зажмурился. Он продолжал смотреть на неподвижного Дана, к которому всё ближе и ближе подтягивались острые, изогнутые крючки.

Вот металл коснулся его губ, остриё скользнуло по зубу и впилось в открытую десну. Дана передёрнуло от тянущей боли. Первый крючок уже полностью вошёл в его рот, второй был на подходе, а за ним тянулись остальные — все, которые человек в одеянии священника столь терпеливо привязывал к бечёвке. Дан разводил губы как можно шире, он всеми способами старался увеличить объём своей ротовой полости, но эти предосторожности не помешали одному из крючков проткнуть его щёку и потянуть за собой кожу…

Как оказалось, это было ещё не самым страшным, его спина начала выгибаться дугой, словно концы бечёвки, пропущенной через его тело, стали подниматься наверх.

Его подвесили на ниточке, а горло рвали рыболовные крючки…

Четвёртая вспышка сознания

Бизнес-центр со странным названием «Чистая Лощина» внешне напоминал сужающуюся кверху башню или воронку. Он состоял из семи этажей, а на крыше, судя по всему, располагалась вертолётная площадка. Каждый этаж располагался на своеобразном уровне, отчего всё здание целиком имело ступенчатую форму. Построенное из тёмного стекла и блестящей стали оно разительно отличалось от всех прочих построек в этом районе. Со стороны могло показаться, что в асфальт вонзился огромный осколок какого-то полудрагоценного камня.

Одновременно с этим здание походило на остров, возникший среди серого города-моря. Это сходство усиливалось за счёт большого количества луж, окружавших «Чистую Лощину» со всех сторон. Последний дождь был несколько дней назад, однако в окрестностях семиэтажного здания было по-прежнему сыро. Лужи тонкой плёнкой покрывали аккуратно выложенную плитку, и, заглядывая в их, можно было увидеть отражение всего здания целиком.

Несмотря на сырость по направлению к бизнес-центру двигалось большое количество человек, дорогими туфлями они шлёпали прямо по лужам, добирались до ступенек и по ним восходили к главному входу, обозначенному блестящей и немного неуместной аркой, над которой располагались большие неоновые буквы, складывавшиеся в название бизнес-центра, правда, некоторые из них не горели.

Уважаемые люди с дипломатами в руках, серьёзные женщины с сосредоточенными лицами — все они спешили войти внутрь здания, где их ждали без сомнения важные дела. На всех работниках были костюмы и неброские галстуки. Дан немного преисполнился осознанием того, что его пригласили на собеседования в столь респектабельное место. Картину общего величия единственно портили убогие фигуры, сидящие на ступенях и не смеющие двинуться.

Нерадивые бродяги и отталкивающие оборванцы сидели на ступенях бизнес-центра и своим присутствием пятнали непорочную красоту и архитектурную изысканность «Чистой Лощины». Они смотрелись мусором, отребьем, лежащим у подмёток хорошего вкуса, они являлись налипшей на каблуки грязью, поэтому спешащие на работу сотрудники всеми силами старались не замечать их.

Скопившихся на ступенях бродяг люди в пиджаках обходили по широкой дуге, брезгливо одёргивая руки и сумки, чтобы случайно не коснуться ими сидящих попрошаек. В руках у убогих и отринутых Дан разглядел небольшие миски для подаяний, которые преимущественно были пусты. Практически никто не останавливался возле бездомных, чтобы бросить им монетку, а сами страдальцы с давно потерянной надеждой взирали на проходящих мимо них людей, они бросали полные сожаления взгляды внутрь яркой арки, несомненно, им хотелось оказаться по ту её сторону, но в этом им было отказано.

В рубашке и джинсовой куртке Дан сильно выделялся из потока людей, стремящихся к яркой арке входа, на пару секунд он даже ощутил некое колебание, однако быстро сумел справиться с собой и смело шагнул внутрь семиэтажного здания. Ему показалось, что в арку вмонтированы небольшие алмазы, дающие сияние, но времени рассматривать её во всех подробностях у него не было, потому что в спину его толкали другие люди.

Ему открылся высокий вестибюль, заполненный сумрачным светом. Тут отдавалось предпочтение тёмным оттенкам, отчего по потолку и углам тянулись вязкие тени. Прямо за аркой располагался пункт охраны. Сотрудники бизнес-центра имели специальные пропуска, отворяющие им проход, Дан вынужден был направиться прямо к охраннику, уверенный в том, что этот человек поможет ему сориентироваться во внутренностях «Чистой Лощины».

Охранник выглядел довольно дородным мужчиной, форменной рубашки не хватало, чтобы полностью накрыть его необъятный живот, и вид волосатого пупка несколько портил впечатление спокойного величия бизнес-центра. Слишком это бросалось в глаза и выбивалось из колеи первых ожиданий. Под животом тело перетягивал широкий ремень, с одной стороны которого висела дубинка, а с другой — связка ключей, до того огромная, что могла послужить приятным грузом для желающего утопиться.

Не желая пялиться на открытую плоть толстяка, Дан быстро стал поднимать взгляд и едва заметно застонал. Дело было в том, что широкие, мясистые ладони охранника были сшиты между собой, отчего его руки застыли в вечном жесте моления. Каждый палец правой руки был тщательно прилажен к аналогичному пальцу на левой руке, чёрная нить стягивала их в единое целое. Продолжая поднимать глаза, Дан находил всё большее количество увечий: обвислые щёки были покрыты сетью глубоких порезов, словно кто-то забавы ради решил использовать лицо толстяка для игры в «крестики-нолики»; из левого уха торчало то, что могло быть только головкой мебельного гвоздя; а одна ноздря оказалась полностью заклеенной. Дан заставил себя быстро сморгнуть, взор прояснился, и теперь он видел перед собой всего лишь однорукого охранника с морщинистым лицом.

Толстяк мило кивал несимметричным лицом входящим людям в дорогих костюмах, а потом его слезящиеся глазки остановились на Дане. Щёки разошлись в широкой улыбке.

— Как я понимаю, вы на собеседование? — Очень вежливо осведомился он.

Улыбка и обращение на «вы» немного выбили Дана из равновесия, вообще он не привык к такому отношению к своей персоне, но внутри «Чистой Лощины» царили иные законы, чем в знакомом ему мире, ему следовало начинать привыкать к такому. Скорее всего впереди его ждало ещё множество сюрпризов.

Стараясь выбросить из головы сшитые ладони, Дан согласно кивнул. Охранник подмигнул ему и сделал приглашающий жест. Послушный воле охранника Дан пошёл ему навстречу, вблизи от толстяка неприятно пахло, к тому же он успел разглядеть запёкшуюся кровь, выступившую на некоторых жирных пальцах. Конечно, никакой крови не было, но наркотики всё ещё бродили в голове Дана.

— Стало быть у тебя должно иметься приглашение, раз ты пришёл в «Чистую Лощину».

Само произнесение этого названия задело внутри Дана некую струну. Заставившую его повнимательнее прислушаться к говору толстого охранника.У него был какой-то дефект речи, благодаря которому он проглатывал некоторые звуки и буквы, отчего конечная фраза отличалась от её истинного звучания. «Чиста Лощи» — так прозвучало для него название бизнес-центра.

Но времени размышлять над этим не было. Дан удивился собственной глупости и несообразительности, конечно, у него должны были попросить пригласительное письмо, неужели он раньше не додумался достать его из внутреннего кармана? Он быстро запустил руку под джинсовую куртку и достал пригласительное письмо. В одном месте уголок замялся, но охранника не смущали подобные мелочи.

Он ловко выхватил бумажку из руки Дана, зажав её между большим и указательным пальцами, разложил на маленьком столе и отточенным движением проставил сразу семь печатей. Дану оставалось зачарованно наблюдать за тем, с какой легкостью он управляется одной конечностью (двумя конечностями, сшитыми в одну). Процедура не заняла много времени, толстяк подхватил письмо, резко его стряхнул и протянул обратно Дану.

— О, вижу вам назначены второй и пятый этажи. Удачи на собеседовании! — Он подмигнул снова, но Дан многое бы отдал, чтобы не видеть этого. Морщины (шрамы) толстяка бугрились и опадали вместе с его щеками, это напоминало шторм на поверхности кожаного моря.

Дан взял письмо с проставленными печатями и уже собирался присоединиться к человеческой толпе, продолжающей пребывать через сверкающую арку, когда его остановил голос охранника:

— Туда тебе ещё пока рановато. — Он слегка улыбнулся, когда Дан обернул к нему голову с удивлёнными глазами. — Мы тут применяем разделение потоков, понимаешь ли. Этим входом пользуются только действующие сотрудники, а для кандидатов на должности существует отдельное крыло. — Одним пальцем (скреплёнными пальцами) он указал на длинный коридор. — Собеседования проводятся там. Иди прямо до лифта, а там тебя встретят.

— Спасибо. — Еле выдавил из себя засмущавшийся Дан. Он по-прежнему ощущал себя не совсем в своей тарелке, официальная атмосфера этого места немного пугала его, он боялся нарушить порядок, который выстраивали снующие туда-сюда люди в дорогих костюмах. — Спасибо вам.

Толстяк одарил его ещё одной жуткой, бугристой улыбкой, а потом переключился на более важных персон.

Прямой коридор начинался сразу возле пункта охраны, в противоположном его конце поблёскивала начищенная решётка старомодного лифта, а примерно посередине имелась небольшая ниша, обнесённая красной бархатной лентой, растянутой на золотых столбиках. В нише стоял небольшой постамент, на котором красовался бюст какого-то невзрачного мужчины. Надпись под скульптурой гласила:

Марк Порций Катон Младший

Основатель, Блюститель, Хранитель

Далее следовала пара дат, отмечавших жизненный срок Катона Младшего. Ничего примечательного в бюсте не было, Дан уже собирался пройти мимо него, как вдруг его буквально пронзило осознание того, что ему доводилось видеть это лицо ранее. Эти печальные глаза были ему знакомы, потому что принадлежали человеку из его сна. Мужчина, одетый в вывернутую наизнанку рясу священника и привязывающий к бечёвке рыболовные крючки, смотрел на него прямо сейчас с невысокого постамента. Сходство было поражающим, колено Дана упёрлось в бархатную ленту, он силился подобраться к бюсту как можно ближе, чтобы окончательно убедиться в истинности своих предположений.

Мог ли человек из его сна являться тем самым Марком Порцием, которому поставили памятник в элитном бизнес-центре? Или в дело вновь вмешалось его расстроенное воображение, выдающие бредовые фантазии за настоящие вещи? Он приблизился ещё немного, красная лента натянулась, он мог бы облизать выступающий вперёд бронзовый нос, если бы захотел…

Его прервало внезапное, но весьма деликатное покашливание. Дан судорожно отступил назад, поворачивая голову на новый звук. В дверях лифта стоял невысокий прыщавый парнишка и обгрызал ноготь.

— Понравился бюст? — Поинтересовался он, нисколько не стесняясь Дана и продолжая обрабатывать один из своих ногтей.

Застигнутый врасплох Дан стушевался. Вне всякого сомнения, со стороны его интерес бронзовым лицом мог выглядеть несколько преувеличенным. Однако он не собирался терять лица перед неряшливым молодым человеком.

— Да. — Ответил он. И чуть подумав, решил придать большей весомости своим словам. — Да, понравился. Напомнил мне кое-кого.

— Неужели? — Удивилось прыщавое создание, рассматривая обгрызенный ноготь. — Это Марк Катон Младший основатель «Чистой Лощины». Его бюст специально поставили в этом коридоре, чтобы приходящие кандидаты могли его видеть.

«И пугаться до самой смерти» — мысленно заключил Дан. Он всё ещё разглядывал изгибы металлического лица, но обратил внимание и на то, что лифтёр также немного коверкает название бизнес-центра. Быть может, это какая-то местная шутка, понятная только посвящённым?

— Наверх едем, или вам нужно дать ещё времени посмотреть на бюст?

Нет, больше смотреть на эту статуэтку Дан не собирался. Слишком неприятные ассоциации она вызывала. Вероятно, прошедшей ночью в его мозгу что-то сдвинулось, чем и были обусловлены странные сны и крайне детализированные галлюцинации.

— Да. Едем. — Он заставил себе отойти от бархатной ленты и направился в сторону единственного лифта. И всё же на самом пороге Дан обернулся и бросил последний взгляд на голову основателя.

Прыщавый вытянул вперёд руку, демонстрируя Дану обглоданные до кровавого мяса пальцы.

— Разрешите ваш пригласительный.

В узком пространстве лифтовой кабины места практически не оставалось, поэтому Дану пришлось попотеть, доставая из внутреннего кармана письмо, которое он уже успел спрятать. Лифтёр буднично пробежался глазами по проставленным печатям, Дан заметил, как несколько капелек его крови перекочевали с длинных пальцев на чистую бумагу. Он скривил губы, но ничего не произнёс вслух.

— Ага, второй и пятый. Весьма распространённое сочетание. Думаю, мы с вами будем придерживаться установленного порядка и не станем нарушать его.

Он дёрнул за рычаг и железные створки за спиной Дана сошлись с каким-то особенно неприятным лязгом. Лифтёр вернул его испачканное кровью пригласительное письмо, к груди парня была приколота табличка, сообщавшая имя своего обладателя. Его звали Вергил, и написание имени несло в себе отпечаток его личности: оно было коряво выведено на кусочке пожелтевшей бумаги и криво приклеено к пластику. Неужели в таком респектабельном месте, как это, не могут позволить себе приличные бейджи для сотрудников?

Уже в третий раз за последние несколько минут Дан почувствовал укол неприязни, сначала не горящие буквы над главным входом, затем волосатый живот того охранника, выглядывающий из-под форменной рубашки, теперь этот прыщавый тип, грызущий ногти… Складывалось впечатление, что за внешней оболочкой «Чистой Лощины» скрывается что-то другое. Дан постарался отогнать от себя эти неприятные размышления. Скорее всего у любой компании имеются свои скелеты в шкафу, и он не хотел портить сложившееся у него впечатление раньше времени. Он в любом случае собирался переговорить со здешними боссами, услышать их предложения и только после этого дать окончательный ответ.

Тем временем Вергил нажал кнопку с римской цифрой «II», лифт загудел и стронулся, а Дан изо всех сил пытался сосредоточиться на своих кроссовках, что давалось ему с превеликим трудом. Его так и тянуло повнимательнее присмотреться к лицу прыщавого юноши. Глазами он видел то, чего не существовало в действительности, а именно деревянные зубочистки, торчащие из носового хряща Вергила. Свала богам, что, помимо этого, воображение Дана не дорисовало никаких иных изуверств, да у парня была паршивая, шелушащаяся кожа, он имел крайне неопрятный вид, и кончики его пальцев представляли неаппетитное зрелище.

Кабину лифта качнуло, свет мигнул и вновь заполнил её внутренности жёлтым светом.

— Второй этаж! — Торжественно объявил Вергил и дёрнул за рычаг.

Створки железной решётки с лязгом разошлись, перед Даном открылся ещё один коридор, он тянулся в обоих направлениях, а прямо напротив лифта к стене были приколочены две массивные и отдающие позолотой римские единицы. Под ними находилась не менее впечатляющая дверь, табличка на которой сообщала, что эта комната «Для кандидатов».

Вергил вновь сосредоточился на своих ногтях, Дан, сжимая в руке пригласительное письмо вышел наружу. Тоннели коридоров полнились гулким эхом, ему показалось, что в дальнем конце кто-то, привлечённый звуком раскрывшихся створок, быстро высунул голову из кабинета и поспешно втянул её обратно. Большое пространство было совершенно свободно от людского присутствия: ни шагов, ни разговоров. Наверное, в этом месте предпочитали тишину. Легко ступая по мягкому ворсу ковра, Дан добрался до комнаты кандидатов и вежливо постучал.

— Входите, входите. — Прозвучал женский голос с той стороны, и Дан повернул ручку.

Небольшая комната являлась проходной, в противоположном её конце виднелась дверь, за которой вне всяких сомнений должно было сидеть какое-нибудь начальственное лицо. Здесь же вдоль стены стояло три кожаных кресла. Основное пространство занимал стол секретарши, принадлежащий девушке в вязанном платье. Она улыбнулась вошедшему Дану и вполне могла бы сойти за миловидную, если бы не английские булавки, скреплявшие её веки. Навязчивые глюки никак не желали отпускать. «Очки! Это очки в тонкой оправе!» — Одёрнул себя Дан.

— Проходите, будьте любезны дать своё пригласительное письмо. — Она протянула руку в направлении Дана, а пальцами второй чуть раздвинула веко (поправила дужку очков), чтобы иметь возможность видеть посетителя.

Дан послушно протянул ей письмо, стараясь держать его так, чтобы не было заметно кровавых следов, оставленных лифтёром. Вблизи оказалось, что девушка одета вовсе не в вязанное платье, это была грубая бурая мешковина.

Секретарша закончила возиться с бумагами, эти действия отняли бы у неё куда меньше времени, если бы ей не приходилось одной рукой придерживать веко в открытом положении (постоянно поправлять сползающие на нос очки).

— Вот, заполните, пожалуйста, анкету. Убедительная просьба как можно правдивее отвечать на вопросы. Старайтесь их не пропускать и не торопиться. Это поможет избежать недоразумений в будущем. Как закончите, вас будет ожидать беседа с господином Кальбори. — Она протянула ему ворох бумаг, и Дан заметил несколько иголок, выглядывающих у неё из-под ногтей (бусинок, приклеенных к её ногтям).

— Спасибо. — Ответил он, стараясь держаться от её пальцев как можно дальше. — Я присяду?

— Конечно. Располагайтесь, как вам удобно. — Её глаза вновь оказались закрытыми, английские булавки внимательно следили за Даном, а с пальцев на столешницу капала кровь.

Он выбрал ближайшее кресло, опустился в него и разложил перед собой бумаги. Вопросы занимали два напечатанных листа, в большей части ответ требовалось выбрать из предложенных вариантов, но были и пропуски, в которые полагалось вписывать развёрнутые ответы.

Вполне ожидаемо, что в самом начале от него требовалась базовая информация: имя, место рождения, количество полных лет, предыдущий опыт работы, далее следовал раздел, посвящённый его навыкам и профессиональным умениям, затем вопросы о личностных качествах и так далее… Первый, поставивший его в тупик вопрос располагался в самом низу страницы.

«Укажите религию, которая актуальна для вас на данный момент»

Ниже приводился перечень возможных вариантов, там присутствовали привычные: христианство, ислам, мусульманство, но попадались и довольно экзотические: вишнуизм, растафарианство, религия Бон, зороастризм… Вопрос заставил Дана поколебаться, конечно, в детстве он посещал церковь с родителями, но вера никогда не занимала в его жизни важное место. Он не воспринимал её всерьёз. Составитель анкеты не рассматривал вероятность того, что кандидат может оказаться атеистом, вместо этого последним пунктом перечня был вариант «Другое», и Дан решил остановиться на нём.

Закончив заполнение первого листа, он отложил его в сторону. Случайно подняв голову, Дан заметил, что секретарша держит в руках его пригласительное письмо. Она разглядывала капельки крови, оставленные лифтёром, а потом вытянула изо рта язык и быстро их лизнула. Дан предпочёл отвернуться и приступить ко второму опросному листу.

«Вы скорбите по благополучию ближнего?» — так звучал ещё один странный вопрос, на него полагалось ответить односложно, выбрав всего один из двух вариантов. Памятуя о честности, Дан решил поставить галочку напротив «Да». Глупо отрицать очевидное, все в той или иной степени испытывают мучительную скорбь по тому, чего не имеют, но чем страстно мечтают обладать.

В самом конце значился следующий вопрос: «Считаете ли вы себя завистливым человеком?» Здесь полагалось дать полноценный развёрнутый ответ, на который отводилось по меньшей мере десяток строчек. Дан нахмурился, ни с чем подобным ему не приходилось сталкиваться раньше. Собеседования частенько подразумевали под собой достаточно неожиданные и неоднозначные вопросы, но в этом случае с ними выходил явный перебор. Неужто руководству «Чистой Лощины» в самом деле важно вероисповедание их сотрудников? Это прихоть или правило?

В глубине души Дан поразился тому, насколько метко сформулирован вопрос, ведь если кто на этом свете и завидовал, так это он сам. Его зависть была огромна, он завидовал не какому-то конкретному человеку, а всему воздержанному от наркотиков человечеству в целом, потому что прочие люди в большинстве своём были избавлены от галлюцинаций и головных болей. Многие из них вели нормальные, заурядные жизни и давно обесценили то, чего он был лишён. Он был пропащим наркоманом, а люди кругом не переставали ныть о своих тяжёлых жизнях. И это порядочно раздражало его.

О его проблемах со здоровьем вне всяких сомнений было известно руководству «Чистой Лощины», поэтому он решил ничего не скрывать. Короткими, злыми предложениями он излил на бумагу свою желчь и почувствовал небольшое облегчение, когда наконец-то сумел воплотить в зримом виде те мысли, что давно точили его.

— Я закончил. — Объявил Дан, поднимаясь с кресла.

— Замечательно. Позвольте вашу анкету. — Секретарша чуть приподнялась со своего места и наклонилась вперёд. — Я отнесу её господину Кальбори, и он вас сразу примет.

Царапнув руку Дана иголками (ногтями), она скользнула за дверь своего начальника. Пока она отсутствовала, у Дана создалось устойчивое впечатление, что он единственный живой человек во всём бизнес-центре. Из коридора не доносилось ни звука.

Девушка вернулась спустя несколько секунд уже без бумаг и не стала закрывать дверь до конца.

— Он вас ожидает. — Сообщила она и села на своё кресло.

— Спасибо. — Зачем-то промямлил Дан и вошёл в комнату начальника второго этажа.

Кабинет был выполнен в мрачной манере всего бизнес-центра, то есть имел приглушенный свет и тёмные оттенки на всех поверхностях. На стене позади стола висело полотно, Дан немного разбирался в искусстве, а потому для него не составило труда узнать «Семь смертных грехов» Босха. Выполненные по кругу изображения человеческих слабостей символизировали постоянность и последовательность пороков. Вот только сама картина висела под углом таким образом, что грех зависти оказался в нижнем, удобном для просмотра положении.

За самим столом сидел представительный лысеющий мужчина, сразу становилось ясно, что в здешних кругах он представляет собой достаточную крупную акулу. На нём был костюм из грубой шерсти, на галстуке поблёскивала алмазная прищепка, оставшиеся волосы были аккуратно убраны на одну сторону, а веки пробиты металлическими строительными скобами, которые после мгновенного замешательства вновь приобрели очертания перфорационных очков. В руках он держал только что заполненные анкеты Дана и смотрел на них слепым взором закрытых глаз.

— Здравствуйте, Дантон. У вас весьма редкое имя. Присаживайтесь, я как раз заканчиваю знакомиться с вашими ответами. — Он кивнул в сторону одинокого кресла.

Дан послушался. Пока господин Кальбори заканчивал ознакомление с его анкетой, он всматривался в криво повешенную картину и пытался определить, с какой целью её повесили именно таким образом. Прямоугольное полотно сразу бросалось в глаза и нарушало своим положением симметрию всего кабинета. Из-за криво висящей репродукции казалось, что и стены в комнате расположены криво, Дан поймал себя на том, что невольно стремится повернуть голову таким образом, чтобы видеть картину под правильным углом.

— Что ж, с вашим резюме я успел ознакомиться раньше. Теперь прочитал анкету. — Он побарабанил пальцами по поверхности столешницы. — Не желаете ли конфетки? Я хочу, чтобы вы расслабились и не волновались по поводу нашего разговора. Скажу по правде, вы имеете достаточно большие перспективы. У меня намётанный глаз на ценные кадры.

Широкой рукой он указал на небольшую стеклянную миску, стоящую возле Дана. Тот заглянул внутрь и увидел старые, слипшиеся леденцы, воображение услужливо добавило к ним несколько тонких бритвенных лезвий и крохотных гвоздиков, которые даже не заметишь, пока не проглотишь. Дан подумал о рыболовных крючках, впивающихся в дёсны. Он предпочёл проигнорировать предложенные конфетки. Внезапно он с полной отчётливостью понял, что не отказался бы от дозы.

— Нет, благодарю вас. Я не голоден.

Кальбори одарил его понимающим взглядом, от которого Дану стало не по себе, и приступил непосредственно к собеседованию.

— Итак, мистер Алигуар, мы представляем собой динамичную, быстро развивающуюся компанию с вполне определёнными перспективами. Мы хорошо разбираемся в современных тенденциях, буквально, представляем, откуда и в какую сторону дует ветер. Мы производим востребованные услуги и в полном сотрудничестве с двумя другими филиалами создаём замкнутую экосистему, позволяющую нам соответствовать запросам мира. — Господин Кальбори с необычайным упоением принялся засыпать кандидата на должность вычурными и избитыми словами, хорошо известным всем тем, кто проходил через частые собеседования. Дану оставалось лишь кивать в такт его словам. — Внутри этих стен царит установленный порядок, в нашей компании у всех имеются чётко определённые места, и от того, как каждый справляется с порученной ему задачей, зависит всеобщее благополучие. Вам понятна целевая функция нашей компании?

Дан поспешно согласился с этим утверждением. Ему и раньше попадались люди, влюблённые в свою работу, но Кальбори казался просто сдвинутым на этой почве. Дан боялся прерывать его высокопарную речь своими вопросами.

— Конечно. — Ответил он, пользуясь возможностью раскрыть рот.

— Очень на это надеюсь. — Металлические скобы в его глазах неярко блеснули, а Дан почувствовал чудовищную усталость во всём теле. Ему одновременно хотелось почесаться и промокнуть лоб влажным полотенцем. — Как я уже сказал, ваше резюме произвело на меня впечатление, а анкета поразила честностью. Мне известны проблемы, с которыми вы жили, но, смею вас заверить ни для меня, ни для руководства «Чистой Лощины» это не имеет определяющего значения. Мы привыкли придерживаться прогрессивных взглядов, а потому не смеем отказывать достойным кандидатам, предварительно не дав им шанса оправдать наших ожиданий. — Он несколько секунд помолчал. Его указательный палец царапал распечатанное и лежащее на столе резюме. — Однако если же кандидаты проявят себя неподобающим образом, нам придётся перевести их в Нижний филиал, но что-то мне подсказывает, что это не ваш случай, Дантон! Поэтому не будет зацикливаться на нём. При трудоустройстве в «Чистую Лощину» вам будет выделен испытательный срок, по завершению которого вас тут же будет ждать повышение. Мы поддерживаем молодых кандидатов и заботимся о том, чтобы они преуспели в выбранном отделе…

Дан поднял руку, вклиниваясь в монолог начальника второго этажа:

— Уточните, пожалуйста, длительность испытательного срока. Сколько месяцев обычно занимает этот период?

— Об этом мы успеем поговорить позже. — Несколько резковато ответил ему Кальбори, впрочем, уже следующей своей фразой он вернулся в располагающее настроение. — Так вот, что касается отдела… — Начальник придвинулся немного поближе, словно собираясь поведать Дану некую тайну. — Для меня не секрет, что параллельно со мной вы получили приглашение также и от моих коллег с пятого этажа. Ничего не хочу сказать против них, ребята они профессиональные и хорошо заточенные под свои задачи, однако, скажу вам без ложной скромности, вы очень приглянулись мне, я и был бы счастлив заполучить вас в свою команду.

«Ага, — подумалось Дану, — вот и проявление конкуренции в чистой форме. Начальники разных отделов соперничают за новобранцев. Интересно, насколько большая у них текучка, раз они так сильно цепляются за кандидатов?»

Речи начальника второго отдела не могли не льстить, но потребление наркотиков не полностью стёрло личность Дана, пусть он и чувствовал себя не очень, но прекрасно представлял границы собственных возможностей и отдавал себе отчёт в том, что его навыки и умения не такие уж и специфические. В его резюме не содержалось ничего, достойного столь высокой похвалы.

— С моей стороны будет невежливо не прийти на второе собеседование. К тому же я привык иметь дело с несколькими вариантами, поэтому окончательный ответ я смогу дать лишь после разговора с начальником пятого этажа. — Как можно более дипломатично ответил Дан.

— Конечно, конечно. — Поспешил заверить его Кальбори. — Я ни в коем случае не настаиваю и не требую от вас решения прямо сейчас. В конце концов вам в любом случае предстоит сделать выбор, и он будет зависеть исключительно от нас. Мы идём в ногу со временем и приучились учитывать предпочтения своих кандидатов.

За словами начальника явно скрывались неясные для Дана смыслы, но он не сумел на них сосредоточиться, потому как Кальбори весьма умело воспользовался паузой и продолжил рекламную компанию своего офиса:

— Как я уже говорил, структурно мы состоим из трёх филиалов. Наш представляет собой среднее звено между Верхним и Нижним и уже в своём составе имеет семь отделов. Деятельность строго разграничена между подразделениями, всё у нас служит общему замыслу, но при этом мы ни в коем случае не вмешиваемся в дела коллег из других отделов. Зоны ответственности разделены, но при этом имеют общую направленность. По сути своей мы — своеобразное передаточное звено, распределительный пункт, напрямую взаимодействующий с двумя другими филиалами. Круг решаемых нашими усилиями задач…

Монотонный голос господина Кальбори усыплял. Дан и не осознавал, что он успел вымотаться до такой степени. Какое-то время он ещё пытался улавливать нить разговора и слабо кивать, но в итоге свесил голову на грудь и задремал.

Пятая вспышка сознания

Спина у него трещала. С десяток крючков успели пройти через рот и разодрали его губы в лоскуты, он начинал захлёбываться кровью. Концы проходящей через его тело нити тянулись кверху, заставляя его выгибаться всё сильнее. Его макушка тянулась к копчику, ноги бессильно болтались в тягучей темноте, беспомощные руки не могли пошевелиться.

Где-то внизу уже невидимый для его задранных глаз молча стоял Марк Порций Катон Младший — Основатель и Блюститель — в осквернённой и вывернутой священной сутане. Если мучения Дана и приносили ему удовольствие, то он никоим образов не выражал этого. Он своими руками привязал вложил в рот Дана бечёвку и привязал к ней крючки, а теперь наблюдал за результатом своих трудов. Какой бы смысла Основатель не вкладывал в этот процесс, Дан не был в состоянии ощущать что-то кроме рвущей боли.

Чуть позади Блюстителя сверлили друг друга ненавистными взорами мистер Нитка и мистер Крючок, а уже за их спинами располагались все прочие прислужники, некоторые из которых имели свои взгляды на пленника.

Нить дёрнулась, увеличив нагрузку на его позвоночник, Дан издал всхлип, и на его лицо выплеснулась кровь из развороченного горла…

Шестая вспышка сознания

Он очнулся в тесной кабине старомодного лифта. Воздух пах скверным дымом (они как раз миновали третий этаж), у противоположной стенки непринуждённо стоял лифтёр Вергил и изучал содержимое своей ноздри. Отключка Дана не произвела на него никакого эффекта, а сам кандидат не помнил последних минут своей жизни, конечно, если за таковую не считать встречу с Основателем, происходившую в удушливом пространстве чернильной темноты. Он не помнил, как вышел из кабинета второго этажа, не помнил, как входил в лифт… Дан даже не мог сказать, сколько по времени длилось его помутнение, потому что подаренные на окончание школы часы он заложил несколько недель назад, когда нуждался в свежей дозе.

Вергил ловко избавился от содержимого ноздри, после чего дёрнул рычаг.

— Пятый этаж!

На этот раз не было прослойки в виде секретарши, и Дан сразу попал в кабинет, который внешне ничем не отличался от того, в котором он сидел на втором этаже. Та же самая репродукция Босха висела на стене под ещё более крутым углом, на этот раз нижним сегментом картины являлся грех алчности.

За столом сидел сухопарый и весь поджатый седой мужчина с невероятно острым профилем лица. Рядом с ним стояла капельница, от которой отходила гибкая трубка, ведущая за воротник рубашки начальника. К краю рта пластырем телесного цвета была приклеена ещё одна трубка. Но одновременно с этим Дан видел и другую сцену…

Дан едва ли удивился тому, что его лицо и руки были истыканы рыболовными крючками, к которым были привязаны уходящие под стол прозрачные лески. Мужчине приходилось прилагать усилия, чтобы сопротивляться натяжению лесок, стремящихся завалить его в лежачее положение. Мышцы под его туго натянутой кожей дрожали от напряжения, но при этом он старался придать себе равнодушный вид, что давалось ему с превеликим трудом. При появлении Дана он заложил страницу читаемой книги дорогой авторучкой (отрезанным языком) и захлопнул обложку. Несмотря на питательную трубку (крючки, оттягивающие углы его рта), он, тем не менее, держал рот плотно сомкнутым.

Напротив стола для посетителей было установлено кресло, но Дан не решился садиться в него без приглашения начальника пятого этажа.

— Присаживайтесь, молодой человек. Не утруждайте себя излишними приличиями. — Короткие, рубленные фразы слетали с его языка, более всего подобная манера речи подходила для солдафонов и их бравых командиров. Дан занял положенное ему место. — Вам следует обращаться ко мне господин Капет. Как можно догадаться я начальник всего пятого этажа. Мне известно, что до этого вы успели пообщаться с моим коллегой, — особый акцент был сделал на слове «коллега», оно вышло особо сухим, — не сомневаюсь, что он в свойственной ему манере успел просветить вас относительно нашей деятельности.

(Распахнутые в обрамлении крючков глаза пронзали Дана насквозь, после скреплённых век Кальбори взгляд господина Капета холодным ножом срезал с него куски потеющей кожи.)

Дан понял, что в этом случае следует отвечать в той же манере.

— Да, господин Капет. Он успел мне рассказать…

Начальник ударил пальцем по столу, призывая кандидата к тишине. Он не любил пустых слов и не терпел этого в других.

— Чудно. Не подлежит сомнению и то, что он уговаривал вас остаться на втором этаже, но вы всё же решили посетить и меня. Это вселяет уверенность. В таком случае я не буду повторяться и сразу переду к сути разговора. Ваше резюме ничего не будет стоить в моих глазах, пока я лично не задам вам несколько вопросов. Испытывали вы когда-нибудь чрезмерную любовь к ложным благам?

Напор господина Капета был слишком велик, Дан не успевал за его мыслью, и первый вопрос стал для него большой неожиданностью. Ничего в лице начальника не говорило о том, что в его словах скрывается шутка — их нужно было воспринимать буквально.

— Ну… — Дан судорожно перебирал в голове события своей многострадальной жизни. — Если говорить честно…

Стук пальцем по столу.

— Другие ответы меня не интересуют.

— Если говорить честно, то да. — Дан думал о том, что всем людям это свойственно. — Однажды я…

Но начальнику пятого этажа были не интересны биографические выкладки Дана, он сурово постучал пальцем по столу, а затем перешёл к следующему вопросу:

— Можете перечислить какие-нибудь из ложных благ, знакомых вам?

— Наркотическая зависимость. — Выпалил Дан, и даже это чистосердечное признание не вызвало никаких эмоций на растянутом лице Капета. — А ещё, возможно, материальное обеспечение или купленная женская любовь…

Внезапно Дану стало дурно. Он и не замечал, как душно внутри бизнес-центра, пропотеть он успел давно, но теперь его голова медленно наполнялась разогретым свинцом. Видения наползали бредовыми волнами: то ему виделось старческое лицо начальника, то растянутая на рыболовных крючках маска; то картина за его спиной оставалась неподвижной, то человечки на ней оживали и наглядно визуализировали все смертные грехи. Пульсации в голове чередовали приступы боли с остатками эйфории, втянутыми с последней дозой.

Дану всё труднее становилось поддерживать себя в сознании. Всё сложнее становилось сосредотачиваться на собеседовании.

— Вам по силам будет вытерпеть испытательный срок? — Очередной, прямой, сухой вопрос.

Едва ли ему удастся вытерпеть это собеседование. Дан боролся с наступающей рвотой и проигрывал, всё его тело напоминало выжатую тряпку.

— Да. — Прохрипел он, закрывая глаза, уже не в силах терпеть зрелище метаморфоз окружающих его предметов.

— Хотелось, чтобы это оказалось истиной. Нет никакого желания переправлять ваше резюме в Нижний филиал. Скажите, Дантон, какая модель поведения вам ближе «скупец» или «расточитель»? Обоснуйте ответ.

«Великий мученик» — Признался он самому себе, а в обозримом будущем не предвещалось конца их разговора.

Болезненное осознание

Навалившись плечом, Дан едва не вышиб дверь чёрного входа, он выбежал на улицу, ноги запнулись, и сам он повалился на грязный асфальт. Внутренности скрутило, и его вытошнило водой с остатками утреннего чая. Опираясь руками о вымокшие картонки и прочий, липнущий к пальцам мусор, Дан ждал, пока судороги отпустят его тело. Несколько раз он чувствовал в горле позыв к рвоте, но лишь отплёвывался.

Он по-прежнему стоял на четвереньках, смятое пригласительное письмо лежало чуть в стороне, когда за его спиной послышались шаги. Позади него стоял один из тех убогих, что занимали ступени бизнес-центра, по крайней мере выглядел он точно также. Уродливое лицо его было покрыто воспалёнными оспинами, одежда состояла из одних дыр, а поверх сальных волос была надета кепка с полуоторванной эмблемой Барселоны. Убогий возвышался над ним, он откровенно пялился на Дана, и это обстоятельство сильно напрягало измученного Дана. После всего, что ему довелось увидеть за последний час, он меньше всего хотел оказаться под надзором какого-то бездомного бродяги.

— Мне знаком этот потерянный взгляд. — Произнёс внезапно убогий. Кроме них в узком переулке никого не было, поэтому слова могли адресоваться только Дану.

— Много ты понимаешь! — Огрызнулся Дан, он искал обо что можно было бы вытереть руки. Сильнее чем когда-либо прежде он нуждался в дозе наркотика. Он часто собирался с этим покончить, но воздержание не входило в перечень его добродетелей. Отравленную жизнь яд делает только слаще.

— Многое. — Спокойно ответил убогий. — А ты, похоже, до сих пор ничего не понял.

Он наклонился, чтобы поднять пригласительное письмо, его взгляд пробежался по выставленным печатям и набранным строчкам. Дан тем временем обтёр руки о куртку и стал подниматься с опорой на стену. Их разговор протекал возле большого мусорного контейнера, из которого уже вываливались пакеты. Запах здесь стоял под стать настроению Дана, а появившийся убогий действовал ему на нервы.

— И что же я не понял? — Переспросил он, пытаясь стереть грязные пятна с коленей, но лишь размазал их. — Просвети меня, если ты отвечаешь здесь за мудрость.

Бродяга никак не отреагировал на его колкость, в его глазах читалось непоколебимое спокойствие. В отличии от Дана он полностью контролировал свои эмоции.

— Хорошо. — Согласился убогий. — Что, по-твоему, это за место? — Он указал на стеклянную стену бизнес-центра и махнул перед лицом Дана приглашением с фирменным знаком. — Кто в нём сидит? И чем они там занимаются?

Уж больно много глупых вопросов свалилось за сегодняшний день на Дана, это начинало раздражать. Этот бродяга, что, сговорился с начальниками, или это продолжение собеседования?

Стараясь не сорваться на попрошайку, Дан перевёл дыхание и тщательно произнося слова, как будто общался с аутистом, стал говорить очевидные вещи.

— Это бизнес-центр «Чистая Лощина». В нём располагаются офисы компании, а сидят там люди, которые, как правило не тратят время на общение с бродягами!

Оскорбление совалось с его губ внезапно, но Дан даже радовался этому, возможно, после этого бездомный от него отвяжется. Однако тот остался на прежнем месте, нисколько не задетый брошенными словами.

— Ты произносишь неправильно. — Сухо констатировал убогий. — Разве ты не замечал, что внутри здания все произносят это название с дефектом? Невнятно проговаривают некоторые буквы, чтобы скрыть истинный смысл. — Выражения лица Дана ответило ему полным непониманием. — На самом деле это чистилище.

Реакция его собеседника оказалась самой ожидаемой. Поклоннику Барселоны часто приходилось наблюдать за тем, как жуткое осознание накрывает людей с головой, и те, вопреки всему, продолжают хвататься за расплывающуюся иллюзию нормальности.

— Полнейший бред. — Нервно хохотнул Дан, но смеху не доставало уверенности. Он хотел отмахнуться от слов убогого человека, но те жалили его больной мозг. — Придумай, что получше, видимо, не у одного меня случаются приступы галлюцинаций!

Дан двинулся прочь, подальше от прокажённого сумасшедшего с его религиозными вставками, от вони мусорного контейнера, от видений, застилающих глаза… Но успел удалиться только на два шага.

— Это были не галлюцинации. Всё, виденное тобой сегодня, реально, и наркотики здесь совершенно ни при чём. Мне жаль это говорить, но ты уже принял свою последнюю дозу. Она и направила тебя сюда. — Дан обернулся, готовый возражать, готовый спорить и доказывать этому убогому свою живость, которую тот упорно пытался отрицать. — Передозировка произошла ночью. Ты слишком далеко зашёл, чтобы суметь вовремя остановиться. Поэтому ты в чистилище.

Молодому человеку хватило большого прыжка, чтобы оказаться рядом с бездомным, он схватил его за воротник и с силой вдавил в стену. Подстёгнутая ярость на время затмила даже разрастающуюся внутри его головы боль.

— Хватит нести эту чушь! — Дан встряхнул убогого так, что с него слетела кепка, а по рукам кандидата рассыпались давно немытые волосы. — Захлопни рот! И не говори этого! Такого просто не может быть! Не может быть!

Вновь спокойствие грязного оборванца осталось на высоте, его ясные глаза смотрели на беснующегося человека с безграничной жалостью.

— Ты помнишь, как к тебе попало это пригласительное письмо? Помнишь, как заводил будильник прошлым вечером, чтобы не проспать собеседование?

Дан силился, но ничего подобного в его воспоминаниях не было. Он погружался в свою память, и постепенно приходил к мнению, что пригласительное письмо он первый раз увидел сегодняшним утром. Оно лежало на столе, там, где он не мог его не заметить. Но он не клал его на стол! Он вообще к нему раньше не прикасался!

— Ты не знал про письмо, пока не обнаружил его! Ты чувствовал потребность прийти сюда, но раньше никогда не обращал внимания, что на этом месте располагается элегантное здание. А собеседования? Что тебе на них говорили? Там была хоть какая-то определённость?

Дан смутно припоминал, что общался с двумя мужчинами, но о чём они говорили, он сейчас не представлял.

— Мы говорили… — Он искал нужные слова, но в голове был только белый шум. — Они рассказывали мне о компании, говорили о нескольких филиалах, о важной работе, которую они исполняют… — Его руки разжались, он отпустил убогого. — Там было о перспективах, о том, что я подходящий кандидат, о скором повышении и испытательном сроке… Кажется, один раз я заснул, а во второй мне пришлось сбежать, иначе меня бы вырвало прямо там…

Он сам начинал доходить до мыслей о том, что в разговорах с начальниками не было никакой конкретики, они лишь засыпали его странными вопросами, практически игнорируя их с его стороны. Дан абсолютно ничего не мог сказать кроме заезженных фраз и кадровых клише.

— Предполагаю, что ни один из них так и не поведал тебе о длительности испытательного срока. — Дан кивнул, хотя убогий и не нуждался в его подтверждении. — Тридцатикратный срок жизни. Ты попадаешь в чистилище и проводишь три десятка жизней на одном из его этажей.

Бродяга наклонился, чтобы поднять упавшую кепку. Эмблема футбольного клуба оторвалась ещё сильнее и сейчас висела мёртвым языком. Отвернувшись от него, Дан осматривал уходящую в небо уступчатую пирамиду из чёрного стекла.

— И что потом? — Спросил он без особой надежды.

— На крыше есть прекрасная вертолётная площадка, а тех, кто не справился, направляют в Нижний филиал.

Дан переступил ногами, видимо, опасаясь того, что асфальт под ним в тот же момент треснет.

— Я вообще ничего не понимаю… Если всё, как ты говоришь, если это в самом деле чистилище, то к чему всё это? При чём здесь собеседования, это абсурд!

— А кто-то считает это проявлением высшей справедливости. Сложившееся у живых людей мировоззрение неправильно в корне своём. Человек не может быть повинен в одном грехе. Греховные цветы распускаются букетами. Как в таком случае определить, на какой этаж его следует отправить? — Убогий развёл руками в стороны, показывая масштаб встающей дилеммы. — Поэтому здесь практикуются собеседования, вновь прибывшего приглашают на торги, а там он уже сам решает какой стороне отдать предпочтение. Тебе ещё повезло — некоторым приходится проходить по всем семи этажам.

— И чем же тут торгуют? — Последние нити рациональности с треском разрывались в голове Дана.

— Душами. — Последовал спокойный ответ. — Ведь наркотики и вся прочая дрянь, которой ты накачивал своё тело, не смогут причинить вреда душе. Это единственная валюта, которую признают владельцы «Чистой Лощины», они вольны по своему желанию распоряжаться ею, пока ты отбываешь испытательный срок. Они практикуют схему займов и готовы порвать друг другу глотки в борьбе за каждого нового кандидата.

Дан смутно помнил, что ему льстили, уговаривая принять предложение, и как всё просто объяснялось обычной конкуренцией.

— Чтобы они тебе не предлагали, ты получишь только испытательный срок и соответствующую кару, а начальник этажа добавит в свою копилку ещё одну душу…

Вдруг ещё не до конца сформировавшееся подозрение вспыхнуло в голове Дана. Он внимательно посмотрел на стоящего перед ним убогого человека в рваных шмотках. С чего бы ему проявлять сострадание к какому-то наркоману. С чего такая забота?

— А что же предлагаешь ты? — Спросил он, и впервые за время их диалога губы убогого изобразили улыбку. Спектакль был окончен.

— Правду. — Переодетый начальник получил истинное удовольствие от этого собеседования возле мусорного бака. — Многие пребывают в неведении, им кажется, будто они в самом деле работают в офисе и носят строгие костюмы.

— Но в моём пригласительном были только второй и пятый этажи. — Попытался возразить Дан.

Убогий лениво повёл рукой.

— Выходит, в этих грехах ты преуспел особенно, но это не значит, что ты никогда не творил другие. Поверь, я очень внимательно ознакомился с твоим резюме. И в отличии от своих коллег я предпочитаю собеседовать кандидатов на свежем воздухе.

Опустошение. С ним никогда не случалось такого даже после самых жестоких приходов. Его жизнь оборвалась, а он узнал об этом от грязного попрошайки, который просто играл с ним, развлекался. Он не испытывал раскаяния или какого-то сожаления по поводу своей смерти, возможно, эти чувства придут к нему позже, когда в зудящей голове найдётся для них место. Какой дурак сказал, что боль отступает после смерти? Чушь. Его черепную коробку плющило и выворачивало наизнанку, во рту ещё ощущался привкус кислятины, и всему этому не предвещалось конца. По крайней мере ближайшие тридцать жизней.

— Значит, торг уже начался? — Безнадёжно промямлил он.

— Да.

— И мне нужно сделать выбор?

— Абсолютно верно. Отнесись к нему, как к самому добровольному решению в своей жизни. Никакого давления, никакого принуждения с нашей стороны.

Убогий двинулся в сторону улицы, а Дан ещё долгое время стоял возле мусорного бака и мял в руках пригласительное письмо, которое ему никто не вручал.

Некоторые пояснения

Необходимые пояснения

Стремясь повысить понимание только что прочитанного и раскрыть глаза читателя на некоторые моменты, привожу пояснения, которые помогут разглядеть все представленные в этой истории намёки и отсылки.

Дантон Алигуар — имя главного персонажа сразу отсылает на автора «Божественной комедии» Данте Алигьери, чьё мировоззрение и представлено в рассказеСемеро собравшихся за его спиной прислужников… — это воплощение семи кругов ЧистилищаБизнес-центр со странным названием «Чистая Лощина» внешне напоминал сужающуюся кверху башню или воронку. Он состоял из семи этажей, а на крыше, судя по всему, располагалась вертолётная площадка. — именно так в представлении Данте выглядит гора Чистилища. Вертолётная площадка — Земной райОдновременно с этим здание походило на остров, возникший среди серого города-моря. Это сходство усиливалось за счёт большого количества луж, окружавших «Чистую Лощину» со всех сторон. — Гора Чистилища расположена посреди моряКартину общего величия единственно портили убогие фигуры, сидящие на ступенях и не смеющие двинуться. — Перед главными уступами Чистилища располагается Предчистилище, где души ожидают доступа в Чистилище. Здесь обитают нерадивые, не успевшие покаяться, и нерадивые, успевшие покаяться, но умершие насильственной смертью…стремящихся к яркой арке входа… — Врата Чистилища с алмазным порогомПод животом тело перетягивал широкий ремень, с одной стороны которого висела дубинка, а с другой — связка ключей… — ангел-привратник имеет меч и два ключаОн ловко выхватил бумажку из руки Дана, зажав её между большим и указательным пальцами, разложил на маленьком столе и отточенным движением проставил сразу семь печатей. — Перед входом в Чистилище ангел вырезает на лбу Данте семь букв P (peccata), обозначающих семь греховО, вижу вам назначены второй и пятый этажи. — На втором круге Чистилища наказываются завистники, на пятом — корыстолюбцыМарк Порций Катон Младший — этого исторического персонажа Данте сделал Стражем ЧистилищаЕго звали Вергил — По Аду и Чистилищу Данте сопровождает Виргилий. Здесь эта роль досталась лифтёруэто была грубая бурая мешковина + английские булавки — таково наказание завистников: все они одеты в грубую власяницу и имеют зашитые векибеседа с господином Кальбори — персонаж «Божественный комедии», помещённый на второй круг Чистилища«Семь смертных грехов» Босха — уместная картина, которая даёт дополнительную подсказку происходящемуНа нём был костюм из грубой шерсти … а веки пробиты металлическими строительными скобами — всё та же власяница и сшитые векиМы производим востребованные услуги и в полном сотрудничестве с двумя другими филиалами создаём замкнутую экосистему, позволяющую нам соответствовать запросам мира… По сути своей мы — своеобразное передаточное звено, распределительный пункт, напрямую взаимодействующий с двумя другими филиалами — Ад, Чистилище и РайОднако если же кандидаты проявят себя неподобающим образом, нам придётся перевести их в Нижний филиал — понижение в этом месте приводит в АдВоздух пах скверным дымом (они как раз миновали третий этаж) — на третьем кругу Чистилища содержатся гневливые, и их наказывают едким дымом, от которого ничего не видноМужчине приходилось прилагать усилия, чтобы сопротивляться натяжению лесок, стремящихся завалить его в лежачее положение — таково наказание корыстолюбцев: их придавливает к земле, и они не имеют силы поднятьсягосподин Капет — персонаж «Божественной комедии», помещённый на пятый круг ЧистилищаТы попадаешь в чистилище и проводишь три десятка жизней на одном из его этажей. — Срок пребывания в Чистилище в тридцать раз превосходит срок жизни во грехе