Гниение

Гниение

Вот знаете такое чувство, когда все надоедает и хочется сбежать от мира? Я - да. Именно из-за него я накопил на дешёвый отель на окраине города с забавным названием "У чёрта на рогах". Назывался он так потому, что он стоял на обрыве, который в народе прозвали "Чертовьим рогом". Гостиницу открыли ещё в девяностых, но популярностью она так и не обзавелась: туристы приезжали по 3 человека в год, ведь единственное, на что там можно посмотреть, так это на обрыв, на котором стоит здание, и на расположившийся на все четыре стороны лес. Местные же сюда тоже почти не заезжали, видимо предпочитая этому поездки в другие города и страны. Короче говоря, отличное место, чтобы убежать от общества и отдохнуть для такого человека, как я.

Утром я заселился, позавтракал и пошел изучать территорию. У отеля был один корпус из красного кирпича, который веял приятной атмосферой лета. Вокруг были плиточные дорожки, ведущие к местной детской площадке, которую построили ещё при основании отеля и до сих пор ни разу не ремонтировали, к одиноким домам, которые сдавались, и так же не пользовались особой популярностью, и в лес. Правда, сам лес был отгорожен сеткой с колючей проволокой, но это было вполне логично, учитывая недавние новости о том, что медведи в последнее время стали более агрессивными. Ну и конечно же ничем не огороженный обрыв, у которого стояла пару лавок и качели. Вид открывался отличный: простирающийся на десятки километров вперёд лес вековых елей и дубов. Чуть в стороне рос ещё один дуб, высотой почти в три этажа и настолько толстый, что в него бы уместилась небольшая каморка, не одно столетие живёт, похоже. На нем были вырезаны инициалы тридцати с лишним человек, с двумя датами под каждым. Самая первая из всех, уже трудно различимая дата была ещё в далёком 95-ом, а последняя, вырезанная на дубе, полугодовой давности. Подумав, что это какая-то местная традиция, я ключом от номера вырезал на нем сначала инициалы, а потом сегодняшнюю дату. Вторую вырезать не стал, так как не знал, на сколько я здесь останусь. Взглянув последний раз на обрыв и на этот самый дуб, я пошел на обед. Местной столовой был просторный зал с открытой крышей, состоящей из стеклянных плит. Людей, логично, было немного, где-то человек семь. Еду подали довольно вкусную - куриный бульон с гренками, я сразу вспомнил, как мне такой же делала бабушка в детстве. После этого я пошел в свой номер на втором, предпоследнем этаже. Лифта, к сожалению, не было, поэтому пришлось подниматься по лестнице. Она выглядела на манер подъездной, только более уютная. На стене, выходящей на улицу, было огромное панорамное окно, зашторенное желтоватыми шторами с вышитыми на них лепестками и розами. Я поднялся до второго этажа и зашёл в длинный коридор. На стенах в некоторых местах висели картины с различными пейзажами, на полу был длинный ковер, напоминающий те советские ковры, которые обычно стелют на пол бабушки. Пройдя до 23 номера, я открыл деревянную дверь и зашёл внутрь. На стенах были светлые обои с узором в виде цветов. Пол был покрыт ковром, у стены стояла советская этажерка с пузатым телевизором. В углу, у окна была удобная двуспальная кровать, а вид из окон шел на обрыв. Единственное, что портило вид номера - вонючий заплесневевший бутерброд с колбасой на столе, который видимо остался от предыдущего постояльца. Колбаса вся почернела, и вся покрылась белой, мохнатой плесенью. Хлеб почти полностью сгнил, и был скорее всего твёрдым как кирпич. Я заткнул нос, выругался про себя и решил его убрать. Но прикасаться к нему мне не хотелось. Не просто потому, что он был весь в плесени, мне казалось, что как только я его возьму, что-то случится. Будто весь этот уют в тот же момент посыпется, как карточный домик, я окажусь в какой-нибудь заброшке, а это окажутся ещё цветочки. Я моргнул, и бутерброд резко стал нормальным, новым. Я несколько раз отворачивался и смотрел на него, моргал, но он оставался обычным, даже выглядеть стал аппетитно. Списав все это на переутомление, я решил немного вздремнуть. Я лег в уютную кровать, накрылся простыней и постарался об этом не думать. Где-то через полчаса я все-таки уснул.

Меня разбудило то, что всех звали на ужин. Света в моём номере почему-то не было, я подошёл к выключателю, включил его и обомлел. Вместо большой лампы с потолка свисала на собственном проводе маленькая грязная лампочка, свет которой едва освещал часть комнаты. Обои были содраны в некоторых местах, обнажая кирпичные стены. Ковер был весь в проплешинах, ободранный, грязный, а под ним был плиточный пол. Где-то на стенах или на ковре росла белая плесень, источая жуткую вонь. Потолок был грязным, бетонным, под ним летали мухи. Окна были все измазаны в грязи, одно было разбито. Дверь была железная, ржавая, и напоминала тюремную. Вместо кроватей были старые, грязные и полугнилые матрасы, этажерка была сломана, а на столе был тот самый гнилой бутерброд. Чтобы проверить, что это не глюки, я провел пальцем по стене и почти сразу же отдернул его. Под пальцами была эта сырая, мохнатая белая дрянь. Меня аж передернуло. Я посмотрел на руку - она была в пыли, которая лежала там словно пару столетий.

Я осторожно открыл дверь, и скрип разнёсся по коридору. Я почувствовал, что что-то не так не только с чистотой и обстановкой, будто бы сама геометрия была неправильной. Я присмотрелся, и от ужаса отошёл назад - коридор уходил далеко вперёд, вместо 10 дверей впереди были сотни. Я посмотрел на дверь своего номера. Вместо числа "23", на двери было выцарапано "203". Я прищурился, попытавшись разглядеть конец коридора - но конца не было. Даже летающая по нему пыль не могла бы скрыть его конца. Я медленно, стараясь не наступать на плесень, пошел к лестнице, которая, казалось, была на том же расстоянии от номера, что и раньше. Хоть то, что лестница не ушла на 30 километров назад, меня уже немного успокоило. Значит выход отсюда ещё есть.

Я подошёл к лестнице и начал спускаться. Шторы были ободранными и грязными, свет исходил от грязных подъездных лампочек на потолке, вокруг которых вились мухи. Я попытался взяться рукой за перила, а они зашатались, будто сейчас отвалятся. Побелка на стенах потрескалась, а в окне была лишь тьма, не имеющая ни конца, ни края. Я не знаю сколько пролётов прошёл, сбился со счета на тринадцатом. Остановился я, так и не найдя не одной другой двери. Ниже все было залито какой-то грязной мутной жижей, в которой плавал всякий мусор. У воды на ступеньке сидел дед и плакал. Присмотревшись, я понял, что на деда он был не похож, скорее на труп, который ещё чудом двигался и дышал. Он был в грязных лохмотьях, будто приросших к нему. Я подошёл поближе, чтобы его рассмотреть, и увидел, что дед смотрел на почти полностью выцветшую фотографию, где какой-то мужчина стоял рядом с женщиной на фоне обрыва. Услышав мои шаги, дед медленно повернулся и посмотрел на меня. Его глаза были мутными, зрачки в темноте я различить не смог. В его рту не было ни единого зуба. Он медленно, иногда повторяя слова и словосочетания, полушепотом сказал: "Я... Я забыл, сколько я тут... Очень, очень давно... Жена... Она... Уехала... Я просил... Я остался... Один... Я не помню... Жизнь...". Я начал медленно отходить. Меня бросало то в жар, то в холод. Дед повторял одну и ту же фразу. Он будто смотрел на меня, хотя куда он на самом деле смотрел, я не знал. Я взглянул наверх: там было 3 лестничных пролёта: выход в холл, и проходы на каждый этаж. Лестница перестала быть бесконечной, что меня уже радовало. Я быстро добежал до холла и вышел, открыв измазанную в чем-то стеклянную дверь. Холла за ней больше не было. Точнее было что-то, но это был уже далеко не тот холл, что я запомнил. Стены были измазаны в грязи, по ним ползла плесень и ещё что-то, что - я так и не понял. Везде, и в углах, и вообще повсюду была паутина, при чем толстенная. В некоторых местах толстым слоем лежала пыль, но не во всех. Я ходил по тому, что когда-то было вестибюлем. Вот тут были кресла, теперь разломанные стулья. Здесь стояла администраторша, а сейчас нагромождение случайной мебели. Вдруг я услышал громкое чавканье. Обернувшись, я увидел бабушку, которая что-то делала у стены. Я подошёл и почти сразу отшатнулся: она жрала плесень, загребая ее своими крючковатыми пальцами. Бабка медленно обернулась и сказала, так же медленно: "Сегодня плесень вкуснее, чем в прошлом году... Попробуй, тебе понравится...", после чего эта старая мразь отодрала кусок белёсой дряни со стены и протянула мне. "Пошла к чёрту, карга старая!" - крикнул я и в ужасе отпрыгнул. Бабка посмотрела на меня серыми глазами и улыбнулась во всю свою рожу. Кожа на её лице свисала, будто была одета на голый череп, без мышц. Я обошел бабку и начал отходить ко входу. Бабушка посмотрела на меня, будто виня в чём-то. Я отвернулся от нее и обомлел: там, где раньше был вход в отель, была голая стена. Старуха же рассмеялась и сказала: "Выхода нету отсюда, страдай с нами!", после чего вернулась к своей трапезе. Я же простоял в ступоре некоторое время. Ну была же дверь, была! И нет её... Моя реакция была не просто реакцией на пропавшую дверь, нет. Такого я тут уже насмотрелся. Это была пропавшая надежда свалить отсюда. Но тут я вспомнил: точно, в столовой же были нормальные окна, надо попытаться туда пройти. Я забежал в проход в столовую, стараясь не встречаться взглядом с той старухой. Когда я забежал в столовую, то понял: люди до этого были ещё цветочками. Почти везде за столами сидели старики и ели гниль. При чем ели с удовольствием, будто на шведский стол попали. Часть из них выглядела словно живые трупы, которые давно должны были умереть от старости, но видимо не могут. Их взгляды были пустыми, да и не всегда в мутном глазу можно было разглядеть зрачок. Другие были просто стариками, выглядели на 60-70 лет, но также не разговаривали. Некоторые люди вообще просто стояли или сидели у стен как мебель, будто не в силах пошевелиться. Самым молодым из них был парень лет 20, почти мой ровесник. Он не ел, просто смотрел в тарелку. Я боязливо подошёл к нему, надеясь про себя, что он тоже недавно попал сюда и ещё сохранил здравый рассудок. Я старался не ступать в лужи на полу и не подходить к едящим, так как рядом с ними запах разложения усиливался. Я подошёл к нему и спросил:

- Ты тоже тут недавно?

- Какая разница - давно, недавно? Мы все в конечном счёте кукухой поедем, да гниль будем жрать, как вон те товарищи. - он кивнул в сторону тех, кто ел.

- Может вместе мы найдем выход. Может быть, мы спасёмся отсюда!

- Может, не может… Если бы знал выход нормальный, то не думаю, что ты бы меня здесь увидел. Есть конечно один, но мне, к сожалению, ещё рано.

- В смысле рано?

- Помнишь, ты на дубе, наверно, даты свои вырезал? Ну что ж, поздравляю, ты тогда подписал своё же завещание.

- Я что, здесь навсегда останусь!? Какое ещё завещание!?

- Зависит от того, что ты туда написал. Каждый день между теми датами это где-то один год чудесного отдыха тут. Так что работать тебе не надо, еда вон есть, радуйся жизни. - сказал он со злой иронией.

- А если я не написал вторую?

- Мне-то откуда знать? Я таких идиотов пока не встречал.

- Что это вообще за место, может ты знаешь?

- Да ты бесишь уже. Я тут не особо долго, не многим больше тебя знаю. Дольше был бы, так и сказать бы ничерта не смог. Я на выходные вообще приезжал, теперь придется ещё полтора года мучаться.

- Может быть ещё не всё потеряно. Может мы сможем... - не успел я договорить, так тот парень встал и сказал:

- Да завались ты уже! Стереть свое имя с дуба того треклятого попробуй, и то не факт, что прокатит. И то сам не знаю, мне кто-то рассказал об этом. Выход отседова в тех окнах есть, но улица тут тоже не ахти. А теперь вали и не выбешивай давай.

- Ладно. - со злостью от бессилия сказал я.

Я подошёл к окну, которое было выбито уже давно и затянулось паутиной. Стараясь не касаться этой самой паутины, я вылез на улицу.

Я ступил на темно-зелёную, почти черную траву. Он росла по колено, и чёрт его знает, что было под ней. Я осмотрелся: вокруг меня было все то же окружение отеля, только ночное. Стены из красного кирпича были растрескавшиеся, окно за мной превратилось в стену. Конечно же, как же иначе то, нефиг было вылезать. Кое-где виднелась полуразбитая каменная плитка, вся в каком-то сером мху. По этой самой плитке, которая была моим единственным ориентиром, я добрался до того места, где раньше был дуб. Но ничего там, конечно, не было, сказал же тот парень, что перемещается он. Я осмотрелся, дуба нигде не было. Вдруг я услышал какие-то звуки. Обернувшись, я увидел, как огромное дерево вырастает из земли. Корни этого гиганта были толщиной с мою ногу. Я побежал к нему, но дуб ближе не становился. Он был на таком же расстоянии, что и раньше. Спустя где-то 10 минут бега, я начал впадать в панику. Я уже не смотрел, где бегу и куда, просто бежал. Вдруг дуб исчез, словно пыль, сдутая ветром. Я еле успел остановиться, и чуть не упал в обрыв. Посмотрев вниз, я начал медленно отходить: обрыв шел далеко вниз, пока не скрывался в пустоте. Он стал выше, чем раньше минимум на полкилометра. И тут я стал впадать в ещё большую панику, меня буквально трясло. Да, я видимо реально глуп, но только в тот момент я осознал, что этот отель это не просто здание, это другое, чёрт тебя дери, измерение, которое живёт своей собственной жизнью, меняется и как ему угодно перестраивается. Я осознал, что так просто отсюда не сбежать, ведь дальше не нормальный, привычный мне мир, а неизвестно что. Вдруг я услышал тихий звук, словно бы что-то пробивалось сквозь кирпичи. Я посмотрел на стену корпуса и увидел, как из неё медленно начал расти дуб. Я попытался ухватиться за кирпичи, за балконы, за хоть что-нибудь, но я никак не мог достать до дуба. Отель словно издевался надо мной: вот мол твой дуб, выход отсюда, только добраться до него никак. Вдруг я услышал медленные хлопки издалека. Я обернулся, и увидел того самого человека, которого тогда встретил в столовой. Он сказал:

- Говорил тебе, идиоту, что не получится ничего раньше срока.

- Так получается мне тут вечность сидеть придется? - я никак не мог смириться с этим.

- Ну что ж, поздравляю, у тебя есть все время мира. Пока ты здесь, ты все равно от старости не сдохнешь. Можешь пока изучить все книги там, стать экспертом в области белой плесени. Короче развлекайся, пока ещё фляга свистеть не начала.

- Н-но как так!? Выход должен быть, ну не может его не быть просто! - я кричал, то ли на него за его спокойный тон, то ли на себя за свою слабость.

- Ну тут ты не по правилам справедливости живёшь, а по правилам вот этой мрази. И ничего ты не поделаешь, хоть из кожи вылези. - он смотрел на меня с лёгкой жалостью, как на ребенка, который просит то, что невозможно получить.

- Каким образом возможно это всё!? Как один отель вот это вот создал, как!? Ну не может же быть все так безысходно!

- Ещё как может. А отель этот таким стал из-за дуба. Сволочь эта деревянная тут всё захватила.

- А откуда дуб то взялся!? Его посадил кто-то или что случилось? Почему он тут так живёт отлично, пока все страдают!?

- Пересадили его из леса одного, вроде как. Там аномалия была интересная - всё росло очень быстро и жило нереально долго. И, что самое интересное, хоть ты растения оттуда руби, хоть что, всё вырастало заново. Мне это дед один рассказал, пока ещё с людьми в принципе разговаривал. Аркадий зовут, может на втором этаже его встретишь.

- Почему его тогда ещё не выкорчевали к чертям всем, им нравится это что-ли!? Ведь вне леса он должен смертным быть, разве нет!?

-Его и пересаживали, и сжечь пытались, и с корнем вырывали. Но он опять, на том же месте самом через пару дней вырастал. Пустил он здесь, видать, корни какие-то, или что-то такое.

- Да ну не может быть так, чисто, ну чтоб тебя, физически! Нереально такое, ну вот просто никак! - я уже не просто кричал, я орал, сам не понимая, почему. Точнее понимая. От того, что мой уже и так почти окончательно сломанный рациональный и логичный мир окончательно рушился, не оставляя после себя ничего, что бы могло его заменить.

- Ну ты же видишь прекрасно, что вполне себе реально. Не ори только, сейчас все эти поехавшие сбегутся.

- Т-так давай вместе будем, хоть как-то здесь выживем!? Тут же по идее лучше два человека жить будут, чем одиночка… Вместе еду искать будем, выживать… – Я начал медленно успокаиваться, понимая, что смысла от оров нету.

- О-о-о, это уже интереснее. Ты думаешь, что двум людям тут проще будет? Ну допустим, нам же тут ещё года полтора вместе мучаться. Звать меня Леха. Хотя смысла имена говорить нет, забудешь же через пару лет.

- Постараюсь не забыть. – я уже более-менее успокоился и смотрел на свои руки, осознавая это всё. Меня трясло даже сильнее, чем от тех поехавших, которых я до этого видел. Я в последний раз взглянул на дуб, он уже почти полностью ушел в стену.

- Что? Надежды рушатся? – подошел ко мне Лёха. – Смысла паниковать нет, уже ничего этим уже не изменишь. Да и действовать особо тоже.

Я не мог ничего ему ответить, просто стоял и пялился на стену, понимая, что скоро, вполне возможно, присоединюсь к тем дедам и бабкам, которых видел в столовой. Я еле как унял дрожь в руках и посмотрел на него.

- Ладно, на улице не особо безопасно, зато я знаю тут место одно… Оно не так кончено раздолбано, как остальной отель, пошли. – сказал Леха. – Там ещё вроде пару адекватных людей осталось, но я честно не знаю. Если скажут гнать тебя в шею, то, что ж делать, придётся.

Я успокоился, и ко мне вернулась надежда. Остались тут адекватные люди ещё, не все башкой поехали. Я быстро поднялся и пошёл за Лёхой, стараясь не ступать в траву. Под ногами постоянно что-то то хрустело, то хлюпало, короче чёрт его знает, что под этой травой вообще было. Лёха довел меня до какого-то балкона и крикнул: "Спускайте канат!" Вдруг я услышал шуршание. Обернувшись, я увидел, как из земли вырастал дуб. Я уже хотел подбежать к нему, но Лёха схватил меня за капюшон кофты и не дал убежать. С балкона тем временем кто-то сбросил верёвочную лестницу. Лёха поднялся первым и помог подняться мне.

Я с трудом поднялся на балкон, но осмотревшись, понял, что поднимался не зря. Я стоял на нормальном, не полузаброшенном, не грязном до ужаса балконе. В почти чистом окне виднелась такая же комната. Те самые обои с цветами на стенах, тот же советский ковёр, будто всех этих ужасов никогда не было. Но иллюзия идеала рушилась в одном месте: у входа в комнату стоял высокий мужик с ножом и недовольно смотрел на меня:

- Кого ты сюда привёл? Ты совсем тупой, или что? – сказал тот грубым, прокуренным голосом Лёхе. – Я же сказал тебе, жрачки на нас то троих еле хватает, на кой чёрт ты сюда ещё одного припёр то!?

- Он считает, что найдёт выход и скоро отсюда свалит, так что не рушь его надежды, дай на недельку перекантоваться.

- Да плевать я хотел на то, что он там считает! У нас консервов осталось на пол человека, а ты дегенератов всяких сюда водишь!

- Не будь скотом, дай одну ночь пожить человеку. Он потом свалит, войди в ситуацию.

- Ладно, допустим. Только консервы пусть не тырит, или зарежу его ночью ко всем чертям.

Лёха посмотрел сначала на него, затем на меня. Затем сказал:

- Говорил же, что не особо рады будут. Ну короче ты понял, одна ночь и уходишь, если выход не найдешь конечно. – и даже сейчас он до сих пор говорил будто издеваясь. – Проходи, располагайся, на полу достаточно свободного места. Номер это последнее, что осталось, да и то… скоро исчезнет.

Под пристальным взглядом того мужика я зашёл в номер и осмотрелся: на одном из матрасов сидел дедок и писал что-то на листке бумаги. Я подошёл и присмотрелся: на листке была карта. То ли этажа, то ли ещё чего-то. Из предполагаемых номеров на листке выходили огромные лабиринты, ленты Мёбиуса и всякий подобный бред, коридор уходил до его конца, и была стрелка дальше с надписью "нет конца". Дед ставил в номерах и в катакомбах какие-то знаки, их значений внизу карты не было. Я решил спросить у него, что это за метки, но старик даже не посмотрел в мою сторону. Видимо адекватные тут не все и, похоже, даже нормальные не полностью.

Стараясь не думать о мужике, я лёг и попытался заснуть, но сон всё никак не приходил. В голове постоянно прокручивались сегодняшние события, вспоминались лица местных поехавших, а также мысли о том, что однажды я сам таким стану, если не выберусь. Где-то спустя полтора часа таких раздумий я еле-еле, но всё-таки заснул.

Но выспаться мне было видимо не суждено. Я проснулся от звука, словно что-то деревянное резали, резко и с ругательствами через слово. Я осмотрелся: дед спал, Лёха тоже, а вот мужика я почему-то не видел. Слабо пошатываясь, я поднялся и пошёл к выходу из номера. Дверь была распахнута, а покрытие пола вокруг неё было отодрано. Под ним виднелись медленно тянущиеся к номеру корни. Именно их тот мужик и рубил, сидя на корточках. Услышав мои шаги, он резко обернулся. Увидев, что это я, он вернулся к работе, спросив грубо "Чё тебе надо!?". Я уже было готовился вернуться, как он вдруг сказал:

- А хотя чего прохлаждаешься, иди сюда, корни мрази этой рубить будешь. – Он бросил мне в руку самодельное лезвие из заточенной ложки.

- Какие корни?.. – Я не особо что-то понимал, так как только что проснулся.

- Слепой что ли? Вот эти вот!

Я по его примеру присел на корточки и начал пытаться обрезать находящиеся рядом корни. Они были очень крепкими, хоть на вид и являлись сухими и гнилыми изнутри. Пока мы рубили корни, мужик иногда что-то говорил про себя: "Раньше этаж весь нашим был, но нет, больше уроду захотелось", "Вот не проснусь однажды, сгниет вся комната так же к чертям, что делать без меня будете…" и подобное. Из всего, что я с трудом услышал, я понял, что дуб пространство здесь через корни как раз и перестраивает, а корни распространяются всё быстрее и быстрее. Так же мне на ум пришла одна мысль, которую я сразу же отбросил – попробовать поджечь корни и сжечь тем самым этот треклятый дуб.

После где-то 4 часов тяжёлой работы мужик поблагодарил меня и сказал:

- Хорошо работаешь. Если каждую ночь так помогать будешь, можешь тут пожить. Только сразу говорю - нет у нас еды вообще, так что на шведский стол не надейся.

- Спасибо большое, надеюсь, правда, что надолго тут не задержусь.

- Надейся, надейся… Все мы раньше надеялись, это обязательный этап. - невесело улыбнулся мужик. - Ладно, у тебя часа 3 примерно спать осталось, поспи иди. Если дуб искать хочешь, вставать надо рано.

Я медленно, походкой уставшего человека, пошёл спать. Но заснуть мне нормально опять не получалось, вместо этого мой мозг обдумывал различные способы побега, даже самые бредовые, типа прыжка в обрыв. Наконец я пришел к одной идее: завтра пойти искать дуб, а если не найду, то воспользоваться планом Б. Вариантов для него было несколько: сжечь отель, вырезать вообще где угодно финальную дату, ну или на совсем крайний случай убить себя каким-нибудь образом. Везде делался расчет на то, что после этого отель посчитает меня "выбывшим" и вернет в нормальную реальность, в мою реальность. Не понятно только, живым или мёртвым. Но на всякий случай я, стараясь двигаться максимально тихо, стащил из кармана Лёхи зажигалку. Знаю, по-предательски, но в моём случае это единственный выход. Да и ему полтора года осталось, а мне… Вечность. Так я и заснул.

Когда я проснулся, на улице была всё такая же темень. Не было там ни солнца, ни чего бы то ещё, что могло освещать местность. Разбудил меня Лёха со словами:

- Просыпайся, ты же выход отсюда искать собирался. Если найдешь, то знак оставь какой-нибудь, чтоб знали, что ты не помер. Если реально выберешься, то я, честно, свои убеждения пересмотрю.

- Хорошо. Я вот думаю, есть же место, где он чаще всего появляется?

- Даже если знал бы, то не сказал. Ты ведь сам видел, что сволочь эта с людьми как с игрушками играет. Даст тебе ложную надежду, а потом вокруг пальца обведёт, как идиота последнего.

- А если неожиданно подойти как-нибудь?

- Всё-таки убеждения свои менять не буду. Видел бы ты себя со стороны, из-за своей надежды как ребёнок малый выглядишь. Ты буквально сейчас стоишь почти что перед этим самым дубом, он смотрит за тобой из каждой щели, и просчитывает все твои действия заранее, а ты тут, видите ли, решил дату досочкой вырезать.

- Ладно, но всё же нужно попробовать. Вдруг он ошибку допустит или ещё что-то такое сделает.

- Пробуй, пробуй, цирк с клоунами многим нравится.

Я на всякий случай спросил тот же вопрос у мужика, который в тот момент вскрывал своим ножом какие-то консервы:

- А ты случаем не знаешь, где дуб тот чаще всего появляется? Должно же место быть, где дерево это чаще всего увидеть можно. Ведь так?

- Здорово! Ну вот мне то откуда это знать? Думаешь я следил за ним, или что? Я вообще сюда ещё пацанёнком в 11 лет приехал, месяц отдыха хотел, видите ли. Хотя погоди… Аркаша наш, пока карты свои рисовать не начал, постоянно только об этом и трындел. - сказал мужик, кивнув в сторону деда, который опять перерисовывал какие-то сегменты карты.

- Ну и что? Что он говорил?

- Есть такое вроде как. Он ж учёным раньше был, до отеля, и до сих пор каждую пылинку обыскивает и записывает всё себе. Он за деревом этим наблюдал зачем-то пару месяцев, у него аж целый лист со всеми его характеристиками где-то валялся. Посмотри иди в шкафу где-нибудь, вроде там лежал.

Я поблагодарил мужика и подошел к шкафу. Когда я открыл его, увидел внутри целую стопка бумаг, среди которых был и огромный лист, из нескольких склеенных тетрадных. Среди кучи научных текстов про характеристики поведения и анализа всего подряд, написанных с трудом читаемым почерком, я попытался найти хоть что-то понятное. "Природа живучести аномалии - корневой аналог грибницы из леса, откуда была привезена." - не то. "Попытки понять, чем питается дуб, не увенчались успехом." - опять бред. "Время внутри аномалии не поддаётся логике. На 88 день своего здесь пребывания я встретил человека, последняя дата которого на 4 года раньше, чем первая, которую я написал." - ещё одна с трудом читаемая записка. Тут мои глаза уцепились за строчку "Появляется у объекта магнетизма. С 134-го моего дня здесь это детская площадка." Теперь у меня есть какая-никакая зацепка.

Я хотел взять какую никакую экипировку, но никаких ничейных вещей в номере не было. А за те, которые я брал, меня каждый раз грозился выгнать мужик. В итоге, вооруженный зажигалкой и острым обломком доски, я пошёл на улицу. Спустившись вниз по той самой верёвочной лестнице, я начал идти по известному мне направлению. Как же хорошо, что я уже исследовал отель в нормальном мире, а теперь мне нужно было лишь пройти по тому же маршруту, просто с небольшими искажениями.

Я шёл в высоченной траве, оборачиваясь на каждый шорох, боясь, что меня увидят. Кто увидит, я не думал. Это может быть кто угодно, начиная с какого-то поехавшего деда и заканчивая самим дубом. Под ногами вечно что-то хлюпало и трещало, будто я шёл по берегу болота. Спустя полчаса ходьбы я наконец-то дошёл до площадки. Она была раза в 3 больше, чем в нормальном, в моём мире. Вместо песка весь её "пол" был устлан гнилой чёрной травой и каким-то мусором. Горка упала и развалилась на части, а по её деревянным частям ползали какие-то личинки. Краска облупилась, а под ней проступала серая плесень, источающая зловонный запах. Качель была ржавой, а пары досок в сиденье не доставало. Турники покосились, а один валялся на земле. В центре всего этого из под гнилой травы рос тот самый дуб. Я начал медленно подходить, а потом резко прыгнул на него и схватился за ветки обеими руками. Я начал пытаться соскоблить дату чем только мог: обломанная доска, ногти, зубы. Но кора дуба была прочна, как, чёрт тебя дери, камень. Я начал впадать в панику, и пытался сделать хоть что-то, хоть как-то повредить его кору. Хотя это была толстенная чёрная кора с глубоко вырезанными датами, логично, что она не поддалась. Я видимо настолько идиот, что даже не заметил, что дуб вообще не сопротивлялся. Если бы это представляло для него реальную опасность, то он бы ещё перед моим приходом в землю врос. Я уже не понимал, что делать дальше и несколько минут просто стоял и смотрел на дуб. Но потом вспомнил про план "Б" и мой разум опять загорелся надеждой. Сначала я планировал написать даты на стене. Ведь раз дуб пустил везде корни, то в теории стена тоже будет считаться дубом.

С такими мыслями я пошёл искать нормальную стену, на которой бы можно было что-то вырезать. Трава в метр высотой будто специально цеплялась за мою одежду, не давая мне нормально двигаться. Но это лишь прибавляло мне уверенности, ведь раз само пространство мне мешает, значит я на верном пути. Спустя долгие полчаса рывков и попыток отцепить от меня эту крепкую, хоть и сухую на вид, дрянь, я наконец дошёл до входа в отель. Дверь на этот раз была на месте. Ну как дверь, пустой проём, ранее заколоченный, но доски кто-то разбил, а они успели уже порасти той самой белой плесенью, которой покрыто почти всё тут. Я зашёл в бывший ресепшн, и увидел стену покрытую обоями. Причём даже рисунок обоев был каким-то странным: красивые цветы сверху медленно переходили в непонятные символы и абстрактные узоры ближе к середине, а внизу превращались в каракули какого-то шизофреника. Подойдя к ней, я резкими движениями вырезал даты на обоях. Но, к сожалению, я просто разодрал покрытие на стене, а под ним были всё те же кирпичи, прочные как камень. Я решил отодрать половицу, чтобы сделать рисунок прямо на корнях, но она не поддавалась. В конце концов я содрал её кусок резким движением, но сразу же об этом пожалел: кроме корней под ней в огромных количествах ползали уродливые серые личинки, поедая плесень. Я отпрыгнул и меня чуть не стошнило. Я уже был в отчаянии, но решил пока не медлить и потащился на второй этаж, где предположительно находилось то самое убежище, где я переночевал, маленький относительно безопасный уголок. Но и тут, конечно же, не обошлось без неприятностей. Лестница на ходу перестраивалась, ступеньки пульсировали под моими ногами, словно живые, так ещё мало этого, то врастали в стену, то вырастали из неё. Некоторые с треском ломались, стоило мне лишь на них наступить. Спустя где-то час ходьбы я всё ещё шел. Пройдя ещё один круг по лестнице, я решил из интереса обернуться, и чуть не упал от ужаса. Ступенек, пройденных мной минуту назад, больше не было, была лишь огромная пропасть без конца и края, уходящая вниз на десятки километров. А со дна этой пропасти поднималась зелёная стоячая жижа, вся в тине и плавающем в ней мусоре. Пока я так стоял и пялился, она уже преодолела где-то 5 метров по моим оценкам. Я начал впадать в панику, почувствовал какой-то животный ужас. Мне казалось, что я сейчас упаду. Жижа поднималась всё быстрее и быстрее, вот в ней можно было уже различить конкретные обломки от стульев. Вот она пересекла ещё 5 метров. Вот ещё 7. Вот она поднялась ещё на 10 метров вверх! И тут я понял: нужно бежать сейчас, или через минуту это будет у моих ног! Удирать так быстро, как могу, не оглядываясь назад, рваться наверх, перепрыгивая через 3 ступеньки разом, пока не закончатся силы! Бежать!

И я бежал. Уже полчаса, час, два. А эта жижа всё не останавливалась, лишь ускоряя свой бешеный подъём. Я уже задыхался, в боку кололо, ноги невыносимо болели, но я всё ещё нёсся по лестнице, повторяя про себя: "Беги быстрее, быстрее, быстрее!!!". Вот, наконец-то, через пролёт я увидел на стене цифру 2, спасительный 2-й этаж! Но вот только эта грязная зелёная дрянь уже наступала мне на ноги. И именно здесь, именно сейчас, в этот предательский момент я почувствовал, что силы окончательно иссякли. Мне необходимо было хоть немного отдышаться. Я старался не сбавлять шаг, но это было очень трудно. Вместо дыхания я издавал звуки, напоминающие скорее предсмертные хрипы. Мне оставалось лишь пару ступеней, совсем немного, и забежать в спасительную дверь. И я, собрав последнюю волю в кулак, сделал наконец последний рывок и упал на пол без сил. Я увидел рядом обрезанный кусок половицы, и понял, что попал куда надо. Наконец-то вздохнув полной грудью, я понял, что это всё-таки закончилось. И начал пытаться думать, что же делать дальше. Вообще, вариантов оставалось двое, и оба сводились к одному - к моей смерти. Правда в одном я просто умирал, а во втором забирал с собой весь этот гадюшник. Казалось бы, выбор очевиден, но нет, нужно лишь немного углубиться. Я надеялся, что если просто себя убью, то очнусь в реальном мире. А если сожгу отель, то что тогда? Может в реальный мир я попаду уже обгоревшим трупом, а может не попаду вообще.

Вдруг я услышал из комнаты громкую ругань, а посмотрев на отодранный кусок пола, я понял, в чём дело. Корни, теперь уже толстенные, всё таки проросли в номер. Я с трудом поднялся и скорее побежал туда. Открыв дверь с ноги, я увидел ужасающую картину: буквально на самих стенах вырастали огромные, пульсирующие корни. Пол то становился новым, то покрывался плесенью, то сквозь сгнивший за пару секунд ковёр начинала расти трава. Люстра на потолке менялась и перестраивалась, как какая-то аморфная субстанция, принимая вид то подъездной лампочки, то роскошной люстры, будто из какого-то дворца, то ещё чего-нибудь, что могло бы в теории излучать свет. Дед Аркадий, чертящий карту, пытался перерисовать этот номер, постоянно стирая и рисуя заново, не обращая внимания на то, как уже из него начинает расти плесень и он становится то старым до невозможности, то молодым, то принимает привычный облик. Мужик в безумии пытался перерезать все корни, начиная рубить ножом то один, то другой, то обои, то вообще всё подряд, что попадалось под руку. Он звал на помощь Лёху, пока тот в ужасе собирал все вещи, которые мог, себе в портфель. И тут я понял: пора.

Этих людей всё равно уже навряд ли можно было спасти. Всё, что было, уже потеряно. Последнее безопасное место подвластно отелю. Я потянулся к карману, и медленно, с каким-то благоговением, достал Лёхину зажигалку. Она была красивой, металлической, с отделкой кожей в некоторых местах. В моей руке она была холодной, но вместе с тем будто живой. И ей было дано сейчас спалить весь этот отель до тла. Вместе с его психами, вместе с обезумевшим мужиком, вместе с циничным Лёхой. Мне, конечно, было их жалко, но убив саму проблему, я больше не допущу того, чтобы люди попадали в это ужасное место. Наконец, закончив её рассматривать, я включил её и поднёс к одному из корней на стене. Мгновенно вспыхнуло пламя. Оно перекидывалось на соседние корни, на стены, на потолок, и уходило глубоко внутрь. Сердце чуть ли не выпрыгивало из моей груди, а отель горел. Горела уже не только эта комната, горел уже весь этаж. Отель, словно в предсмертных конвульсиях, начал весь пульсировать, меняться и терять прежний облик. Коридоры закручивались в спирали, из ниоткуда вырастали стены, появлялись новые комнаты. Уже больше не было разделения на пол, стены и потолок, всё превратилось в однородную чёрную горящую массу, напоминающую не то корни, не то какое-то живое мясо. Лёха орал на меня, мужик кричал что убьёт, но я этого уже не слышал. Загорелась моя одежда, моя кожа, моя сущность. Я лишь стоял с безумным видом и наблюдал, как мучается отель и как разгорается огонь. Дым застилал мой взор и проникал в мои лёгкие, не давая мне сделать ни вдоха. В глазах всё начало темнеть и размываться. Я уже ничего не слышал, лишь абсолютную тишину. Разум затуманился от боли. В агонии я упал на горящую поверхность, которую теперь было трудно назвать полом, и закрыл глаза. Теперь, наверное, уже навсегда.

Я открыл глаза в какой-то стерильной комнате. Надо мной склонились врачи. Сначала я подумал, что это очередное издевательство отеля, но, придя в себя, понял, что у меня получилось. Получилось! ПОЛУЧИЛОСЬ, ГОСПОДИ!!! Я смог сбежать из этого ужасного места, смог сжечь его дотла! И даже то, что лицо и кожа ужасно болели и я был весь в бинтах не омрачало моего настроения. Документы мои, конечно же, сгорели в отеле. Я еле-еле, хрипя и кашляя, смог объяснить врачам кто я такой. Через время из реанимации меня перевели в обычную палату, а пока я лежал в ней, мне успели сделать новый паспорт. Когда мне стало лучше я уже чуть ли не умолял врачей отпустить меня домой, ведь палаты государственной больницы уж слишком напоминали мне полусгнившие и грязные номера отеля. В итоге я им видимо настолько надоел, что они меня каким-то чудом отпустили, дав подписать официальный отказ. День был солнечным и ясным, что было даже странно для моего города. По возвращению домой я нашёл свой старый кнопочный телефон и по нему связался с родителями, дабы сказать, что всё хорошо. Потом я сразу же включил новости, чтобы посмотреть, не говорят ли о пожаре в отеле. И новость действительно крутили по городскому каналу. По одной из версий загорелась проводка, но точную причину, слава богу, никто не знал. Показывали репортаж с места событий, и мою радость нельзя было описать словами, когда я увидел обгоревший пень на месте дуба. Судя по всему этот случай уже несколько недель крутили по городским новостям, ведь больше никаких происшествий за это время не было. Вдруг мне кто-то позвонил, неизвестный номер. Я взял трубку, и это был Лёха. Я же видел, как он горел, ну не мог он выжить, чтоб тебя! Хотя… раз я вышел из отеля, просто весь в ожогах, то почему он не мог? Он сказал мне в трубку: "Ждал 6 месяцев, когда ты вернешься, и, наконец-то дождался. Мы же в совсем разное время в отель приехали и разное в конце дат поставили, а я тогда и забыл уж. Думал, что ты сожжешь нас всех. Зря я в тебя не верил." И потом мы болтали до вечера, а в конце договорились встретиться на выходных, до которых оставалось лишь пару дней. Так хорошо и прошли следующие дни до выходных: до этого я брал отпуск на предполагаемое время в отеле и работать мне было пока не нужно, и я наслаждался обычной жизнью, без дуба, плесени и сумасшедших. Жаль лишь, что пока меня не было, соседи, похоже, затапливали мою квартиру один раз, отчего на паре стен были мокрые пятна, немного поросшие плесенью.

Ну вот и настал день встречи. Я стоял в парке в полдень и ждал Лёхи, как договаривались. Я увидел, как он подъехал на такси и вышел из него. Лёха подошел ко мне и улыбнулся. Я поздоровался с ним, а он, сказав "Ты ведь не думал, что всё так хорошо кончится?" толкнул меня в сторону. Я почему-то упёрся в стену, хотя должен был упасть. Осмотревшись, я увидел, что стою на театральной сцене, гнилой и ужасно обгоревшей, а передо мной висела на ниточках ужасно сделанная марионетка Лёхи, набитая плесенью. Из марионетки послышался будто записанный на старую виниловую пластинку голос: "Твой товарищ сгорел, друг мой", после чего она на своих ниточках поднялась под потолок. Несколько минут я просто стоял в ступоре. Дуб меня не выпустил. Нет, нет, ну как же иначе? Как же, чтоб тебя, иначе то!? Он просто решил меня подразнить обычной жизнью. Показать, что же я потерял. Так я ещё, получается, даже отель не сжёг. Нет! Я просто убил тех, кто могли бы мне помочь… Свою последнюю надежду. В пепел их превратил своими же руками! И ведь даже ничего не сказал под конец, просто стоял и пялился. Они не выжили, как я. Они сгорели в ужасных муках. Лёхе ведь всего лишь полтора года оставалось тут пожить, а теперь он мёртв. Мужик, у которого я даже имени не узнал, выживал здесь с детства и до конца боролся за свой кусочек места. И все его старания оказались тщетны! Аркадий был учёным, наверно очень много знал, и в итоге сошёл с ума из-за отеля и умер от моих рук. Даже психи, скорее всего, уже не живы. Они жили себе спокойно, и тут пришёл я со своим спасением, и обрёк их на смерть. А у этого треклятого, столь ненавистного мной места, просто стенки обгорели. Дуб же хоть и хотел этого, но сделал то всё это я. Сам осознанно вырезал дату. Также, осознавая, что делаю, устроил пожар. И, что самое ироничное, единственный выжил. Не умер… Нет, конечно же! Этой твари же нужно было оставить меня в живых. Чтобы я осознал, что натворил! Он ведь всегда хотел, чтоб мы страдали! Он просто сделал видимость, что я делаю правильные вещи, мешая мне. Отель ведь легко мог убить меня. Тысячами способов. Абсолютно в любой момент…

Вдруг в середине зала, ломая скамейки, начал вырастать дуб. Но мне уже было плевать, ведь я знал, что не спасусь. Я спокойно прошёл мимо и вышел в коридор. Зал за моей спиной резко преобразился в обычный, хоть и весьма обгоревший, номер. Коридор, в котором я стоял, не имел других дверей и тянулся бесконечно в обе стороны. Стены и потолок покрывала копоть, обои обгорели и во многих местах их не было, а на полу зияли прожжённые дыры. Дальше, чем на пять метров, в обе стороны коридор медленно становился бесформенной массой, теряя привычные очертания, как тогда, когда я его поджёг. Я обернулся и посмотрел в глубь номера, который раньше был театром. Он в точности повторял мою квартиру, но был гнилой и обгоревший. Холодильник был нараспашку, но вместо еды там виднелась какая-то гниль, почерневшая и воняющая чем-то ужасным. И я понял, что больше у меня ничего нет. И никого. Что я однажды сойду с ума здесь.

Так что знайте: если вы зачем-то приедете в это ужасное место и в порыве безрассудства и идиотизма оставите злосчастные даты на дубе, который наверное сейчас обгорел, и встретите в гнилом отеле единственного старика, жрущего плесень или то, что теперь там вырастет, то знайте, что это буду я.