Глубина погружения

Глава 00. Пролог. Учебная карта

В комнате не было окон. Вентиляция работала с ровным шорохом, и по этому шороху полковник Томас Рид понимал, что зал ещё жив: когда шорох стихал, снаружи кто-то переключал питание, и всё начиналось заново.

Карта Европы занимала всю стену — ламинированная, расчерченная на квадраты, с границами четырёх цветов. Под пластиком цвета выцвели и стали почти одинаковыми. Внизу стояла дата: осень 1983 года. Ниже — AUTUMN FORGE.

Рид протёр очки. Платок он менял утром, а нос не проходил третьи сутки.

— Повторите, — сказал он.

Майор Бреннер перевернул страницу.

— Девять человек. Трое специалистов, трое членов семей, трое наших.

— Военных?

— Один инженер связи. Он и есть груз.

— Остальные?

— Инженер путей сообщения. Врач. Жена инженера, дочь, сын. И трое, которые их доведут.

Рид снял очки совсем и положил на папку.

— Маршрут.

— Четыре отрезка. Любек, Киль, Гамбург, Рамштайн. Двадцать шестое октября, с двух ночи до шести утра.

— Четыре отрезка за четыре часа.

— За четыре часа — три. Рамштайн уже вне окна, это запасной вариант.

Рид взял карандаш и провёл по карте линию от побережья вниз, к Гамбургу, потом влево. Линия прошла по чужой территории и упёрлась в границу.

— Здесь они пересекают?

— Здесь они уже не пересекают. Они пересекли двадцать второго, по одному, в разных поездах.

— Дети? — спросил Рид.

— Девочка девять лет. Мальчик семнадцать.

— Мальчик — сын инженера?

— Сын. Мать умерла четыре года назад.

Рид записал на листе: «9». Потом обвёл цифру и рядом поставил: «2 детей».

— Кто отвечает за детей?

— На маршруте — наша группа. На месте — тот, кто их вывозит.

— Кто именно?

— Женщина. — Бреннер посмотрел в бумаги. — Сопровождающая.

— У неё есть имя?

— В документах — нет.

— Значит, граница позади.

— Для семерых — да.

Рид отложил карандаш. Он знал этот ответ. Он слышал его в июне, в сентябре и в прошлый вторник, и каждый раз он означал одно: кто-то уже внутри, и вытащить его будет труднее, чем ввезти.

Дверь открылась без стука. Вошла женщина в сером костюме, с тонкой папкой под мышкой. Она не извинилась за опоздание и не поздоровалась. Села на дальний конец стола, раскрыла папку и стала читать, будто совещание её не касалось.

— Миссис Кейн, — сказал Рид.

— Полковник.

— Мы обсуждаем прикрытие.

— Я слышала.

Она перевернула страницу. Бреннер ждал. Рид ждал тоже — так, как ждут человека, за которым осталось последнее слово, но который не обязан его произносить.

— Прикрытие — учения, — сказала наконец Кейн. — Всё, что мы делаем, укладывается в график Autumn Forge. Переброска частей, работа штабов, переход на резервные линии. Любое движение наших людей будет выглядеть как элемент манёвра.

— Потому что оно и есть элемент манёвра, — сказал Бреннер.

— Потому что оно совпадает с ним по времени и месту.

Рид поднял руку.

— В Москве знают про REFORGER.

— Знают, — согласилась Кейн.

— Знают, что мы усиливаем гарнизоны в Западной Германии.

— Знают.

— Значит, они знают, что это оборонительные учения.

Кейн закрыла папку. Аккуратно, ровно, как закрывают книгу, дочитанную до середины.

— Они знают официальную версию, — сказала она. — Официальная версия состоит в том, что мы проверяем способность перебросить подкрепления в случае нападения Варшавского договора. Она также состоит в том, что никто не планирует первым применять ядерное оружие, никто не переводит штабы в боевой режим и никто не использует реальные каналы связи.

— А в действительности?

— В действительности мы перебрасываем людей, меняем каналы и проверяем процедуры, которые понадобятся после первого удара.

— Потому что учения должны быть реалистичными, — сказал Бреннер.

Кейн повернулась к нему.

— В этом и трудность. Противник не обязан знать, где заканчивается реалистичность.

Бреннер усмехнулся и тут же перестал.

— Мы не собираемся нападать на Советский Союз.

— Это известно нам.

— Это известно и им.

— Известно, — сказала Кейн. — До того момента, когда они увидят картину целиком.

Рид встал и подошёл к карте. Стрелки на ней были нарисованы поверх пластика — красные, синие, чёрные. Красные шли через Западную Германию. Синие тянулись над Северным морем. Чёрные обрывались у балтийского побережья.

Кейн поднялась следом. Она достала из кармана жирный карандаш, сняла колпачок и обвела на карте маленький город у воды. Треугольник получился неровный, с толстым нижним ребром.

— Здесь, — сказала она.

— Любек.

— Любек.

— Что означает треугольник?

— Маршрут.

— Он выглядит как отметка цели.

— Выглядит, — согласилась Кейн. — Нам это не мешает.

Она вернула колпачок на карандаш и вытерла пальцы платком. Платок она потом сунула в карман, а не в корзину.

Рид вернулся к столу.

— Сколько человек знают о группе в полном объёме?

— Четверо, — сказала Кейн.

— Пятеро, — поправил Бреннер.

— Кто пятый?

— Офицер связи в Брюсселе.

— Он знает свою часть.

— Значит, не знает операции.

Кейн не стала спорить. Она собрала бумаги в папку и застегнула её.

— В двадцать три сорок по среднеевропейскому начинается ночная фаза, — сказала она. — После неё транспортные окна закрываются до утра. Если группа не выйдет двадцать шестого, следующая попытка будет через две недели.

— Через две недели они нам не понадобятся, — сказал Бреннер.

— Именно.

Рид надел очки.

— И последнее. Если в Москве решат, что это начало наступления?

Бреннер закрыл папку.

— Тогда они покажут нам, чего боятся.

Кейн подошла к двери и обернулась.

— Нет, полковник. Тогда они покажут нам, что делают со своим страхом.

Дверь закрылась. Вентиляция на секунду стихла и снова пошла с тем же шорохом.

Бреннер собрал листы и застегнул папку.

— Пятый, — сказал Рид.

— Что пятый?

— Тот, в Брюсселе. Кто он?

Бреннер помолчал.

— Майор Дэвис. Он держит канал с двадцать первого числа.

— Кто его поставил?

— Формально — отдел связи.

— А фактически?

— Фактически его поставила Кейн. — Бреннер затянул ремешок на папке. — Она имеет право.

— Имеет.

— Полковник, вы хотите проверить человека, который знает маршрут, но не знает группы. Это ничего не даст.

— Это даст мне ответ на вопрос, кто сообщил в Москву время.

Бреннер поднял глаза.

— Вы думаете, сообщили?

— Я думаю, что сообщение ушло в реальный канал в пять семнадцать. И ушло не само.

— Это была ошибка оператора.

— Ошибка — это когда один нажал не ту кнопку. — Рид надел очки. — А когда их двое и оба подтвердили, это называется иначе.

Бреннер ничего не ответил.

— Кто подписал приказ на процедуру? — спросил Рид.

— Пока никто.

— А когда подпишут?

— Когда будет нужно.

— То есть после.

— До, — сказал Бреннер. — Люди вроде Кейн подписывают до.

Рид остался у карты. Треугольник на побережье блестел — карандаш был мягкий, и жир тянулся за линией тонким следом. Рид потрогал его пальцем, потом потёр большим пальцем. Линия не сошлась, только размазалась к верхнему ребру.

Он вытер палец о платок и пошёл к выходу.

В Москве было двадцать два сорок.

Дежурный офицер узла связи сидел перед аппаратом и слушал, как из щели выползает лента. Лента шла медленно, с остановками: машина сама решала, где ей сделать паузу.

Первые строки были обычными — номера подразделений, время передачи, учебные обозначения.

Потом пошла фраза, которой в учебных документах быть не должно:

ПЕРЕЙТИ НА РЕАЛЬНЫЙ КАНАЛ. ПОВТОРЯЮ: НА РЕАЛЬНЫЙ КАНАЛ.

Оператор перегнулся через стол и поднёс лампу ближе к ленте.

— Это может быть частью сценария, — сказал он.

Дежурный взял лист, прочитал дважды и положил перед собой.

— Может.

— Передавать дальше?

На стенных часах было двадцать два сорок. До ночной фазы оставалось три часа.

Он снял трубку внутренней связи и набрал квартиру полковника.

Гудки шли долго. На седьмом щёлкнуло.

— Слушаю.

— Товарищ полковник, извините за поздний звонок. Перехват. Формулировка не учебная.

— Читайте.

Дежурный прочитал по ленте, медленно, чтобы не сбиться.

На другом конце помолчали.

— Кто ещё видел?

— Оператор. И лента.

— Оператора не отпускайте до утра. Ленту — в сейф. — Полковник говорил тише обычного. — И ещё. Если это учебная вставка, вы будете объяснять, почему подняли меня в двадцать три часа.

— Понял.

— Утром доложите лично. Не по телефону.

Связь оборвалась.

Дежурный посидел, глядя на ленту, потом снял трубку ещё раз — и положил обратно, не набрав номера.

Он взял ленту, оторвал конец и положил в лоток с надписью «учебные». Посидел секунду. Потом вынул её обратно и опустил в другой лоток — тот, что стоял ближе к двери.

— Передать, — сказал он.