Форкиады

Глава 1

Молодой парень старался как можно тише поставить на место пустое мусорное ведро. Задача непростая – быть незамеченным при уборке в квартире опытного оперативника, не разбудив при этом его, спящего в соседней комнате. Тот не должен догадываться, о хозяйничающих на кухне. Не должен заметить лишней души, ведь живет один, даже кота не завел. Паренёк загрузил продукты в холодильник, убрал мусор, протёр пыль. Всё - бесшумно, во благо. Он не буйный, просто ретроградная амнезия с хронологией в три десятка лет.

В соседней комнате, неподалеку, на стареньком кресле сидел профессор кафедры Московского медицинского университета Федор Александрович и, вяло посматривая на часы, думал о чем-то своем. Его студент Ваня, суетящийся на кухне, обычно справлялся неплохо. Профессор считал своим долгом иногда приходить на раннюю утреннюю подготовку самому. Причин несколько: студенты в последнее время исполняли подобные поручения кафедры спустя рукава, но более весомым служило желание профессора оценить состояние пациента по вечерним следам в комнате спящего Навина. Не просто пациента, но давнего друга.

Недавно состояние пациента с тридцатилетним стажем стало меняться. И вину за это профессор отчего-то возлагал на себя. Хоть сторонний врач бы и сказал, что состояние Навина, наоборот, улучшается. Федор Александрович считал иначе – после наблюдений душевной болезни на протяжении тридцати лет любое резкое изменение состояния, способно негативно сказаться на физическом здоровье. Более того, профессор пытался понять, что послужило причиной такового выздоровления. В данном случае – возвращения памяти.

Ваня аккуратно закрыл дверцу под раковиной, правой рукой ловко подхватил пакет с собранным мусором. Полиэтиленовый пакет вовсе не экземпляр раритета, таким вещам не место в доме Навина. Отрабатывающий повинность кафедры студент не смог отказаться от удобств двадцать первого века в таких мелочах. А к «мелочам» присматриваться стоит! Ваня нашел на холодильнике записку, судя по всему, прикрепленную предшествующим дежурным-студентом. «Очнись, ты в игре!» Для написавших юных хулиганов это – шутка, но для проснувшегося пациента с полной потерей памяти – такая надпись фатальна. Хорошо, что Иван Князев заметил шалость. Иначе зачем утренние наведение марафета? Уборка для пациентов на дому – какая глупость! Тут дело обстоит сложнее: ровно в полночь память Навина обнуляется, и после сна страдающий амнезией пациент пробуждается в осознании себя двадцатитрехлетним сержантом милиции в тысяча девятьсот восемьдесят пятом году. Любые расхождения с оставшейся в его памяти картиной мира внутри квартиры больно отдаются в его психике.

Осталось вытереть пыль с подоконника. Осторожно, не двигая закрытые шторы, парень протиснулся к окну. На улице только начало подниматься красное солнце ноябрьского рассвета, излишне подчеркивающее едкий цвет деревьев за калиткой. Сонный взгляд парня зацепил отражение в окне. Галлюцинацией, искажаясь в стекле, по двору к калитке прошел силуэт человека. Длилось видение долю секунды, с какой-то непонятой неестественностью, но, тем не менее, правдоподобно. Синяя куртка с капюшоном, небрежно накинутая на старый свитер. Мужчина проскользнул относительно Ивана боком, оттого парень толком не разглядел его лица. Черные волосы, выдающиеся усы. Видение не убегало, оно шло своим чередом, не скрываясь. Калитка так и не отворялась. Иван несколько растерялся, пытаясь понять, куда делся мужчина. Возможно, и вовсе не было никого во дворе; привиделось не выспавшемуся студенту в лучах утреннего солнца, бьющего по глазам.

«Надо меньше смотреть глупых фильмов на ночь!» – подумал Ваня, закрыв на мгновение глаза. Вчера он с соседом по общаге, несмотря на предстоящую раннюю отработку, засиделся за просмотром очередного «ужастика». Это святое – под Хэллоуин посмотреть в ночь жуть-жутчайшую. Такие фильмы нравились Ивану, и как начинающий врачеватель душ (в мечтах), он, конечно же, покопался в фибрах своего подсознания, ища суть тревожащих внутренних процессов. По его малоквалифицированному мнению, фильмы ужасов любят смотреть люди, склонные к ожиданию пессимистичных прогнозов. Через ужас творящегося на экране их внутреннее «я» высвобождает свою ущемленную страхом энергию, ликуя: «Вот, я же говорил! Этот ужас должен был случиться! И я оказался прав!». Ваня не был ярым пессимистом по жизни, но чувство тревоги в ожидании чего-то плохого постоянно присутствовало.

У сидящего в зале профессора была еще одна миссия. В последнее время, из-за нестабильности состояния пациента, сложилась угроза срыва операции «чистота в зачетку». На случай внезапного пробуждения старичок в кресле должен послужить объектом для отвлечения отступления (прятанья) наводящего порядок студента. Только куда уж в этой маленькой советской квартире прятаться, непонятно…

Среди курса ходила легенда про перебродивший кефир, разбудивший хозяина квартиры раньше плана, в разгар подобной студенческой уборки. От лишенного памяти «оперативника в отставке» тогда досталось всем – и группе отвлечения, и группе чистки. В тот раз профессор нашел вину за предыдущей сменой, несвоевременно обновившей продуктовый запас важного для науки пациента.

Сам Федор Александрович на такие «спецоперации» ходил крайне редко, полагаясь на добросовестность отрабатывающих неудовлетворительные оценки студентов. Лицам, в течение курса участвующим в подобной помощи кафедре, автоматически ставился зачет за курсовую работу. В таких случаях тема курсовой звучала так: «Ретроградная амнезия как один из случаев болезни Корсакова». И это не блажь старого профессора. Ученые умы института с интересом следили за болезнью, отмечая необычность случая и ища ключи к человеческой памяти.

«Как же она похожа на Диану», – старик погружался в мысли о состоявшейся вчера беседе. Девушка, что годится ему во внучки провела минувшую ночь с ним. Что еще можно делать со стариком от заката до рассвета? Вспоминать о былом. Только в случае Федора Александровича, это были воспоминания о потерянной десятилетия назад любви. Ее внучатая племянница, Валерия, появилась в проходной университета нежданно. Всю дорогу до дома профессора она говорила и плакала. Новости о Диане Фокиевне, рассказанные девушкой, не удивили профессора. Любовь не проходит бесследно и навсегда, все это время расставания, он не смел превозмочь постоянное болезненное желание узнавать о Диане. Его огненной и недосягаемой Диане, счастливая совместная жизнь с которой была не предусмотрена при сотворении Вселенной. В этот раз Валерия подтвердила, у бабушки беда на душе. Ее терзают внутренние демоны.

Федор проснулся до рассвета. Погладил щеку Валерии и поднялся с кровати…

– Федор Александрович! – тихо прошептал студент на ухо профессору.

Старичок в кресле вздрогнул и, когда кратковременный испуг сменился осознанием реальности, поднял взор на нарушившего поток мыслей студента.

«Зачет парню за соблюдение режима скрытности», – отметил профессор бесшумное перемещение студента, а вслух тихо произнес:

– Закончил? Тогда пойдем.

За старой деревянной дверью послышался скрип. Пребывающий в счастливом неведении отсутствия памяти Навин должен вот-вот проснуться. За долгое время наблюдений профессор, как и множество поколений его учеников, изучили расписание организма пациента.

Аккуратно поднимая ноги, профессор со студентом вышли во двор. Вовремя смазанная дверь больше не шумела при закрывании. Оборот ключа – и миссия выполнена!

Ваня осмотрелся вокруг. Снаружи одноэтажного дома на несколько квартир не было не души. А значит, мужчина в синей куртке все же привиделся. На огороженной придомовой территории отсутствовали какие-либо постройки или времянки, позволяющие спрятаться. Не было и дыр в заборе.

«Надо больше спать!» – сделал вывод Ваня, вновь посмотрев в сторону профессора. Тот уже стоял у калитки и махал рукой.

– Уснул что ли там? – посетовал старик приглушенным голосом. – Скоро дождь начнется, поторопись!

Иван подошел к калитке и вновь обернулся.

– Причудилось чего? – старичок прищурил глаз, заподозрив что-то неладное. За несколько семестров его лекций Иван изучил такой взгляд. У профессора хорошо работала «чуйка».

– Показалось. Видел кого-то в окне, пока наводил порядок на кухне, – сам, осознавая никчемность упомянутого миража, студент вышел на асфальтированную улицу.

Федор Александрович в ответ лишь задумчиво кивнул головой.

Они прошлись вдоль засыпанной листвой улицы мимо ржавеющих советских авто. Упадок и депрессия витали в воздухе, и казалось, вот-вот прольются истеричным дождем слез. Слез с небес.

– Я сегодня в институте не появлюсь, – наконец нарушил рассветную тишину идущий впереди Федор Александрович. – Могу подвезти тебя до метро.

– Сегодня среда, – пробормотал Ваня. – У Вас по средам заседание…

– Не охота мне идти на эти заседания, – перебил его старичок и, чуть улыбнувшись, добавил: – Имеет же такой старый пень, как я, право на блажь!

В его голосе чувствовалась наигранная веселость. Профессора явно что-то гложило. Эта тоска не касалось Ивана, они хоть и сблизились на некотором интеллектуально-духовном уровне, но некоторую субординацию профессор умел вокруг себя выстроить.

Особо близкие друзья (которых можно пересчитать на пальцах одной руки) знали, что за маской субординации кроется стремление ранимой души держать безопасное расстояние личного пространства.

Подобная замкнутость сыграла с Федором злую шутку в начале девяностых. Ходят слухи, как будучи красавцем в расцвете сил, Федор страдал от неразделенной любви к одной особе. Имени ее никто не знал. Но та история вылилась в жуткую драму выяснения отношений. В какой-то из тех особо эмоциональных моментов душу врача изменил навсегда.

С тех пор работа – это его единственное увлечение до конца дней. Он ей не болел, он в ней лечился. А вместе с ним выздоравливали и прочие покалеченные души.

На носок кроссовка упала первая капля дождя. Ваня поднял нос к небу, оценивая возможность оказаться под ливнем. Серые тучи только начинали подтягиваться с запада, оставляя на востоке красное пятно для рассвета. С профессором, конечно, приятно побеседовать в авто по пути. Но от станции метро потом идти к институту еще добрых полчаса. Автобус высаживает намного ближе к общежитию, не придется мокнуть под дождем.

Профессор остановился перед синей Ладой Калиной, ища в куртке ключи. В предрассветной тиши они оставили машину за пару кварталов от дома Навина. Того требовал разработанный протокол. Из открытой двери старик достал сотовый телефон и протянул его Ване. Оставлять приблуды современности за калиткой дома Навина тоже было пунктом протокола.

Студент посмотрел на время в телефоне.

– Спасибо, Федор Александрович! Я доберусь на маршрутке. Тут прямая до общаги идет, – он махнул рукой в сторону шумевшей дороги.

Мгновение, старик раздумывал. Достал из бардачка сверток и аккуратно развернул перед глазами Ивана.

– У меня есть к тебе очень важная просьба. Этот цветок весьма важен мне, но сегодня я попрошу тебя, Иван, весь день хранить его у себя. Береги, не потеряй.

– Федор Александрович, я не понимаю…

– В данном случае, тебе не надо что-либо понимать. Считай это очередным тренингом личности. Помнишь, как недавно обсуждали: молодым семьям, ожидающим ребенка, специалист поручает ухаживать за сырым куриным яйцом. Вот, этот предмет, нечто подобное.

Ваня взял из рук наставника вырезанный из дерева тюльпан. Некогда нанесенная на деревянные лепестки и стебель краска, местами отвалилась, поблекла. Фигурка выполнена неумело. Док сам это когда-то состругал? Неважно, раз попросил сберечь на денек, то Князев справится.

– Точно, не надо подвести? – Уточнил Федор Александрович, спешно присаживаясь за руль.

Иван покачал головой.

– Как хочешь, – старик строго посмотрел исподлобья. – Князев, не опаздывай на лекцию Петра Сергеевича! Наши утренние практические курсовые занятия по работе с пациентами – не оправдание.

«Все-то он помнит, старый хрыч!» – отметил Ваня, ведь первой парой была лекция совсем не по кафедре психотерапии.

– Ок, Док! – Ваня повернул к тротуару, уходящему между двух сталинских пятиэтажек желтого цвета.

«Док», – просмаковал последнее слово Федор Александрович. С недавнего времени это обращение его задевало. Надо будет позвонить Марти, поинтересоваться судьбой его расследования. Только профессор боялся быть лишним, нетактичным в навязывании своего интереса вновь. Как выяснилось, не все его «эксперименты» одинаково полезны.

Иван Князев подошел к остановке и стал ждать своего автобуса. Одетый в серую куртку и джинсы, он немного съежился. На улице чувствовалось скорое приближение зимы, темные тучи, что заходили с запада, несли последний в этом году ливень. Не только это доставляло ему дискомфорт: сама необходимость ждать была непривычна. Чувствовать время, следовать призыву судьбы, всегда ступать только на открытые тропы - кредо ленивых искателей истины, к коим относился Иван. Подойдя к перекрестку, такие люди пойдут туда, где загорится зеленый, и неважно, в каком направлении они до этого планировали двигаться, если ту дорогу запрещает красный цвет светофора. Они заходят в первый понравившийся им магазин и берут книгу, сразу же попавшуюся им на глаза, а вечером, уже дома, извлекут из нее необходимый жизненный совет, что разрешит дилемму последних дней. Нет, это не люди счастья! Речь идет не о тех измученных удачей субъектах, что, приходя на распродажу, оказываются юбилейными посетителями, осыпанных подарками. Не те азартные люди, что срывают куш в казино. Иван лишь однажды держал удачу за хвост, скомкав в руке лотерейный билет на миллион, – жаль последняя цифра не сошлась. Иван – той категории, которая оказывается там, где надо. Причем не только ему одному…

В столь ранее время Князев обычно спит, поскольку удачное расположение общежития, где обитает, позволяет неторопливо добраться на лекции в соседний корпус. Как жаль, что бывают такие утренние «практические занятия», из-за которых приходится менять свой привычный уклад жизни. Нарушенный сон можно компенсировать, подремав на парах.

Дождь усилился, барабаня по оставшимся на деревьях желтым листьям. Ваня то и дело включал экран телефона, посматривая на часы. Прошедшие десять минут ожидания он мог бы потратить более приятно, дремля в своей комнате. Как все-таки был прав профессор в своих прогнозах! Надо было ехать с ним до метро. Чувство тревоги, что гложет с самого посещения дома Иисуса Навина, разыгралось с новой силой. Иван встал не с той ноги сегодня, и поэтому весь день будет идти наперекосяк!

Вода с небес образовала грязные потоки у обочины дороги. Эти лужи постепенно расширялись, заполняя каждую ямку асфальта, а машины, проезжавшие по ним, порой создавали такие волны, что прохожие еле успевали отскакивать. Накопившаяся на крыше остановки вода стекала по металлическим краям, образуя сплошную стену.

Рассветную дремоту смыло с глаз студента. Помнится, в школьные годы он любил такую слякотную погоду. Ну и пусть везде слякоть и сыро, пускай даже не видно солнца, но зато на душе создается легкость. Кажется, что дождь смоет с тебя все твои беды и невзгоды. Для того чтобы познать умиротворение души, необязательно созерцать солнце и голубое небо – порой не обойтись без бури. Звук разбивающихся капель приносит облегчение. Вместо пугливого ожидания дождя, когда с опаской поглядываешь на небо, Ваня выбирает мгновенное ощущение дискомфорта от враз вымокшей одежды. Это не пессимизм, это чувство: «Скорей бы уже случилось, не томи!».

Довольное лицо Князева вещало пасмурному миру: «Ради такого стоит остановить мгновение». Ливень вводил в транс ритмом стучащих капель. Наступило спокойствие, но ненадолго… Его прервала старушонка, вошедшая на остановку. С руганью она прошла сквозь водную стену, намочившую ее с ног до головы. Чертыхнувшись, нарушительница спокойствия дошла до края остановки, по пути задев пару людей. Ваня окинул ее взглядом. Та в свою очередь встала рядом с ним и продолжала ворчать, оттряхивая грязь с одежды.

– Гадкий дождь! – бурчала старушка. – Все ноги промочила. Еще машина обрызгала, проклятый шофер, будь он не ладен. Мелкие людишки, несутся навстречу своей смерти…

Нельзя было без удивления смотреть на эту старушку. Взгляд ее мутных глаз бегал из стороны в сторону, будто ища жертву, а трясущийся подбородок придавал ей немного странный вид.

Подъехал автобус. Распахнутые двери – сигнал прячущейся под козырьком людской массе, тронуться с безопасных мест. Прежде чем попасть в долгожданный транспорт, необходимо покинуть зону комфорта, промокнуть под дождем. Пойти испытание тем, что пугает.

Места хватит всем, но старушка ринулась вперед, расталкивая садившихся пассажиров локтями.

Вскоре маршрутка тронулась, а суета пассажиров оказалась излишней. Ради чего они отстаивают места в длинной очереди за ограниченными ресурсами, лишая других такой возможности, и, самое главное, растрачивая еще более редкий и дефицитный ресурс – свою человечность? Ивану не дано понять поколение, воспитанное во времена дефицита и голода. Он отошел к окну, вежливым жестом руки уступая старушке путь к одному из свободных мест.

Дорога предстояла неблизкая, а с учетом утренних заторов скорого прибытия ожидать не предстояло. Как и всегда в таких ситуациях, Иван принялся изучать лица. Это занятие развлекало его, добавляя красок в затянувшееся ожидание. К тому же, созерцание незнакомых образов помогало лучше разбираться в людях. О чем они думают, чем живут, куда стремятся? Порой одного взгляда человеку достаточно, чтоб ответить на все эти вопросы. Вот хмурый гражданин в кепке, жадно обхвативший свой чемодан – юный психотерапевт поставил диагноз, что большую ценность в жизни пассажиру представляют материальные блага. Вон тот товарищ привлек внимание еще при посадке. Ничем не отличающийся внешне от остальной толпы, он завораживал какой-то внутренней загадкой. Что в нем особенного? Взгляд, ровная осанка на фоне сгорбленных жизнью тел, сидящих рядом, или спокойное, чуть вытянутое лицо? Нет, было что-то еще. Нечто, чего Ивану пока не дано понять. Напротив входа сидела девушка, смотрящая строго перед собой. Ее спина держалась ровно, так пронзали титановым колом расходных персонажей в комиксах. Пыталась произвести впечатление влиятельной дамы в глазах окружающих, но тщетно – ее поджатые губки говорят о внутреннем страхе. Взгляд ее выдал Ване тайну. На самом деле, ей чуть меньше тридцати. Одета весьма опрятно. Ярко выраженные веки обнимали низко посаженные глаза, ложась как белый шоколад на миндальный орех глазных яблок с карими цветами у зрачков. Эти глаза содержали в себе огромную тоску. Черные длинные волосы придавали лицу более вытянутый силуэт, удлиняя скулы с опущенной челюстью. Лицо девушки выражало обиду вселенского масштаба.

Она устала от жизни, не успев ее начать. Такие особи, к старости становятся озлобленными старухами, проклинающими машины и людей с металлическими сердцами.

Иван осмелился посмотреть ниже. Тонкая шея уходила к изящной груди, что внушительно топорщила плащ. Руки сложены на коленях, одна к одной. Кисти подчеркивали тонкие пальцы. Понятно, на правой руке нет кольца – значит, она не замужем и дома ее никто не ждет. Некому сказать ей пару теплых слов на пороге, а вечером поблагодарить за вкусно приготовленный ужин. Никому не нужный человек? Это только догадки, а Князев – не Шерлок Холмс. Возможно, в иной Вселенной Ваня стал бы писателем, а не психотерапевтом – и тогда, вместо изучения диагнозов, придумывал бы пути людей к причудливым болезням души.

Раздумья Ивана оборвались от резкого визга тормозов. Пассажиры встрепенулись от своих электронных футляров и тотчас уставились в окна, пытаясь определить причину инцидента.о их терзавшую. на глаза, а вечером, уже дома, извлекут

Долго гадать не пришлось. На дороге стояли две столкнувшиеся машины, они были виновниками незапланированной остановки.

Один из водителей, залитый кровью, лежал на руле автомобиля. Второй же, выйдя из своего разбитого сокровища, осматривал себя. Покореженный металл слился с дымом, в воздухе пахло чем-то противным. Вокруг аварии уже собрались люди, им было интересно посмотреть на чужое горе и на то, как, истекая кровью, умирал на руле человек. Вокруг слышались только удивленные возгласы.

– Так тебе и надо! – пробурчала старушонка, наблюдая из окна автобуса за тем, что происходило на улице. Сказав это, она поправила свой старый коричневый плащик и отвела взгляд от места происшествия. Иван смотрел на нее в недоумении. Она смогла дожить до такого состояния переполнения гневом. «Неужели можно быть таким человеком? От чего в ней столько злости?» – сущность старушки не давала покоя Князеву. В том ли водителе узнала она недавно обрызгавшего у автобусной остановки? Если спросить, рассказала бы трагичную историю десятилетней давности, о гибели дочери под колесами. Вздор! Не было никакой дочери, то лишь фантазии Князева. Старушка по соседству в автобусе – просто озлобленный на весь мир человек. Зло в прямой сущности без опор на обстоятельства.

«Я знал, что должно произойти что-то плохое!» – говорил голос в голове Ивана. «Но плохое случилось не с нами! – вторил иной шепот. – Этих водителей покарали вместо нас!»

Для себя Князев отметил, что учеба на третьем курсе сказывается на его психологическом здоровье. Надо обязательно об этом поговорить с Федором Александровичем.

Сидящий на заднем сиденье мальчик достал мобильный телефон и уже настраивал его на видеосъемку. Вывернув руль, водила маршрутки нажал на газ, унося с собой случайных зрителей этой трагедии.

– Блин! – ругнулся недоросль-папарацци, пряча телефон с размазанным незаконченным видео в карман. Для него трагичный уход из жизни человека – всего лишь повод для разговора со сверстниками… Людям, выросшим в эпоху дефицита и голода, не понять интернет-поколение, растущее в недостатке внимания. Да и стоит ли?

Проводив взглядом отдаляющееся в окне место аварии, Князев оцепенел. В долю секунды до того, как окончательно скрыться из виду, в толпе зевак, окруживших разбитые машины, стоял усатый мужчина в синей куртке с капюшоном.

«Это просто совпадение», – успокаивал себя Иван. Ему следовало этой ночью спать, а не смотреть фильмы.

Мелькавший в окне пейзаж городских улиц отвлек Князева от мрачных раздумий, погружая в воспоминания.

Длинные улицы в желтых огнях – первое, что увидел он в этом большом городе, приехав из подмосковного захолустья поступать в медицинский ВУЗ. Он знал дорогу до него лишь по словам и одной единственной фотографии с яркой вывеской огромного торгового центра, находившегося невдалеке от института. Шел пешком от вокзала с одной мыслью, что вернется домой победителем в жизни. Огни большого города манили, запахи кафешек и пиццерий сбивали с толку, девушки в дорогих красивых нарядах смущали взор. Каждый поворот нес в себе море новых впечатлений.

Покоритель столицы вскоре заблудился. Но ни вопросы к прохожим, ни указатели улиц не давали ему ответа о местоположении. Темнело, а сумка с пожитками резала плечо… Иван не пал духом.

Остановился, глубоко вздохнул и вспомнил наставления своей мудрой матери: «Уповай на Бога, сынок, и у тебя все получится!». В данном случае более уместным было бы вспомнить советы отца: «Учи географию, оболтус! На картах будешь хорошо ориентироваться!». В свое время Князев не внемлет наставлениям родителей, оттого первый приезд в столицу спутал все карты.

«Пойду, куда глаза глядят!»

Пролетали автомобили, проходили люди, а над крышами домов сияла вывеска «Аврора» – он нашел ее! Яркую вывеску торгового центра! С тех пор это место стало для него памятным – это значило, что Господь его любит. Налет некоего мистицизма выдавал желаемое за действительное.

Воспоминания улетучились из-за позвавшей водителя маршрутки девушке-одиночки: «На остановке, пожалуйста!». Она скоро уйдет, оставляя Ивана со множеством вопросов о ее одиночестве. Больше он никогда не увидит эту девушку с прекрасными глазами, не узнает историю ее жизни. Но такого случиться не должно – не зря судьба свела их пути в маршрутке.

– Извините, – внезапно подал голос загадочный гражданин, что сидел напротив нее. – Вы не подскажите мне, это остановка у торгового центра «Аврора»?

– Да. Он там, через дорогу, – ответила девушка, посмотрев на мужчину взглядом, проснувшимся от внутреннего созерцания небытия.

– Спасибо! – мило улыбнулся тот.

Зачем он это спросил, ведь в окно и так видно вечно сияющую красными огнями вывеску?

Женщина вышла на улицу, мягко толкнув за собой дверь. Ваня заметил, как она легко улыбнулась. Маршрутка тронулась, а студент продолжал смотреть ей вслед, удаляющейся по тротуару к парковке у торгового центра.

Что-то случилось? Пока нет…

На следующей остановке вышел и Князев. Время позволяло зайти в свою комнату за рюкзаком с конспектами.

В редкие дни Федор Александрович не посещал свою родную, вросшую в сердце за десятилетия терапию. А крайние года даже отпуск проводил, захаживая вечерами «на чай» к коллегам. Эти стены с искалеченными и страждущими душами были неотъемлемой частью его жизни. Дело было далеко не в колоссальной работоспособности. В этих стенах он сам искал исцеления.

Когда-то молодому интерну Федору было важно познать что-то новое. Его вдохновляли открывшиеся вместе с железным занавесом свежие исследования подсознательного западных специалистов. Он не верил этим открытиям во всем – воспитанный Восточной школой через иссихастические воззрения своей бабки, на попечении которой прожил до институтской скамьи. Мистицизм ортодоксальных бабок-подпольщиц дал свои отпечатки во взглядах молодого психотерапевта.

Годы общения с покалеченными душами сделали из взглядов Федора Александровича удивительный микс сострадания, исследовательского холодного стремления и научного мистицизма. Люди, работавшие с ним бок-о-бок, подтвердят, что он не высказывает и трети своих мыслей вслух, оставаясь замкнутым для личных переживаний.

Помнится, Федор Александрович на выпуске очередного курса в прощальной речи выдал следующее напутствие: «Стяжай в себе дух мирен – и вокруг тебя спасутся тысячи!».

Молодые врачи тогда подумали, что это цитата какого-то восточного мудреца. Федор Александрович не стал разуверять их в принятых выводах. Как и всегда, он не прививал знания ученикам насильно, но помогал понять им суть происходящего.

Но сегодня профессор «прогулял» кафедру вовсе не по рабочим вопросам. Не виновата в том и Валерия, всю ночь не дававшая Федору уснуть. С рассветом ему пришлось оставить девушку одну в своем жилище – музее антиквариата, как подумал бы чуждый истории человек. Профессору предстояло решить самую главную загадку Дианы Фокиевны Грай. Множество лет он откладывал, не набирался храбрости признать ничтожность самого себя. Но утром, проснувшись и увидев рядом с собой ее, молодую Диану, он... Картинно спящая красавица ошарашила Федора Александровича, ведь женщина, о которой шла речь… Как же Валерия похода на свою двоюродную бабку! Решено! Общение с Дианой профессор разорвал более двадцати лет назад, поклявшись больше никогда не заводить близких отношений, тревожащих сердце. Сбавить давление плоти всегда позволяла его природная красота, сохранившаяся в преклонных годах. Но в сердце больше никого не впускал. И, лишь на час сомкнув глаза, уже к рассвету решил вновь забыться в работе. Благо дом Иисуса Навина находился относительно недалеко, что давало отличный повод докучать студентам. Оттого Иван Князев был удивлен, обнаружив оживающего у калитки профессора с опухшим красным лицом.

Завидев приближающегося по устланной листьями улице студента, Федор Александрович удумал очередной эксперимент…

Лекции тянулись как советский ирис. Князев, выспавшись под монотонный вой Петра Сергеевича, теперь ждал звонка со второй пары. На вечер особых планов не было, разве что с соседом Женей попить пивка под он-лайн стрелялку.

– Если эта картошка и вовсе обычная, то почему их картофель особенный? – рассуждал Женя, хрустя очередной чипсиной, вынутой из спрятанного под партой пакетика. – Противоречивый рекламный слоган.

– Все дело в том, как ее приготовить.

– По-твоему, из любого помета возможно сотворить наивкуснейшее лакомство? – не унимался друг.

– Нет, из любого теста получиться как лакомство, так и помет. Вопрос, умеет ли готовить повар.

– А умеет ли готовить этот нудный лектор? За столько лет обучения приготовит ли из нас хороших врачей?

– Даже из такого пенька, как ты! – парировал Иван. – В таком случае ему понадобится, кроме «кулинарного» искусства, еще много времени…

– Я настолько безнадежен? – шуточно состряпав печальное лицо, сыронизировал Женя.

Их диспут прервал лектор:

– Есть тут в группе хакеры?

Зал покрылся легким смехом, а в сторону Жени начали коситься предательские взгляды.

– Тебя ищут. – Подшучивал Иван, толкая локтем соседа по парте.

– А что случилось, Петр Сергеевич? – Женя привстал со своего места.

Лектор поманил рукой. Показал на учебный компьютер, с которого через проектор демонстрировались слайды лекции.

– Этот адский гиперболоид не видит мою флешку.

Женя недолго покопался за преподавательской трибуной, поерзал мышкой, постучал клавиатурой и выдал диагноз:

– Вы зашли через другой аккаунт.

– Это как?

– В это компьютере с десяток аккаунтов, для каждого преподавателя свой. Вот, смотрите, Ваш с иконкой козлика.

Зал вновь засмеялся.

– Это не я, кто-то другой пошутил, у кого есть права доступа на Ваш аккаунт. – Поспешил оправдаться Женя. – Тот же шутник заблокировал прием стороннего оборудования.

– Как это работает? Компьютер то один, и мышка одна у него. Как можно мне что-то в нем запретить, если я – единственный пользователь? Не понимаю…

– Все просто, есть главный аккаунт… – Женя понял, что бессмысленно говорить на языке, не свойственном медицине. – Ок, так скажем: в голове у больного раздвоение личности. Одна личность дурная, не видит вашу флешку, а другая – доминантная, всем управляет.

– А…. – Затянул лектор, кивая. – Теперь ты вылечил мой душевнобольной компьютер?

– Да, с компьютерами легче, чем с живыми пациентами.

Женя вернулся за свою парту.

– С людьми настолько все сложно… – Прошептал Иван.

– Да, тут одной книгой не справишься! – согласился друг, вытаскивая из-за пазухи белые проводки, ведущие к телефону. – Толкнешь, если будет палево? – попросил он, закидывая за шею наушники.

Заткнув наушники-шишки, Женя положил голову на скрещенные у края парты руки. Слаще шоколада для студента - подремать на лекции.

До Ивана донеслись отголоски мелодии, что слушал его друг. Песня питерской группы «Торба-на-круче» – «На ладони», приятная, как колыбельная для смерти.

На ладони, на твоей – моей ладони!

Без трагедий и агоний – небо свое возьмет.

Иван, в пол-уха вслушиваясь в слова песни, параллельно улавливая слова лектора, царапал ручкой конспект.

В мире много зла,

Но сжечь его дотла

Я бы не смог, но ты бы смогла.

На ладони, на твоей – моей ладони!

Небо шепчет, мир утонет,

Небо вспыхнет, мир уснет.

– Князев! Князев! – с возрастающим нажимом в голосе прикрикнул лектор.

Иван резко вытянул голову в сторону зовущего.

Петр Сергеевич уже почти подошел к парте двух меломанов, пронзая их строгим взглядом.

– Разбуди соседа! – лектор указал рукой в сторону Жени. – И выйди из аудитории!

– Но я не спал, Петр Сергеевич! – принялся оправдываться Иван.

– Знаю! – голос преподавателя стал более мягким. – Но и не слушал, что я говорил!

Иван встал из-за парты и поправил съежившуюся на пояснице толстовку. Вид у парня и вправду был помятый. Его сосед с обиженным лицо сматывал наушники вокруг кулака.

– Профессор Лебедев мне сейчас позвонил, пока ты тут меломанил, – в пути к доске через плечо продолжил лектор. – Он попросил отправить тебя к нему на помощь. Выйди из аудитории и перезвони ему!

Посмотрев на окружающих, ища реакцию в лицах, Князев направился к выходу. Смешков не последовало, а значит «розыгрыша» от лектора ожидать не следует.

– Князев! – окликнул Петр Сергеевич. – Рюкзак свой сразу возьми! И проснись уже!

Очень необычное ощущение даже для третьего курса, когда тебя не просто выгоняют с лекции, но по просьбе поспособствовать науке в другом месте. Князев не сомневался, поводом для привлечения в дела Лебедева послужил исключительно научный подход. На бытовую или личностную помощь профессор бы не позволил себе замахиваться.

Достал телефон и поискал в недавних вызовах.

Последний раз Док звонил ему три дня назад. И это была попытка разбудить дремлющего Ивана на собственной лекции. В тот телефонный разговор сквозь сон Князев и услышал приглашение поработать на днях с больным Иисусом Навином.

Неужто опять хитрый профессор придумал наказание для только прикорнувшего на лекции студента? Это было нечестно!

– Иван! Я же знаю, тебе не хочется сидеть на скучных лекциях по истории терапии! – начал в лоб Федор Александрович.

– Угу, – просыпаясь, студент спускался по широкой мраморной лестнице.

– Отлично, что мы понимаем друг друга! – продолжил профессор. – Я хочу попросить тебя помочь науке, сопроводив очередного носителя странного симптома до дома.

– Хорошо… – Ваня уже начал подозревать, что впутывается в очередную хитрую ловушку Дока.

– Зайди в преподавательскую кафедры (там не закрыто), возьми мой плащ. Я его оставил на спинке стула. У шкафа стоит коричневый портфель, тоже возьми. Эти вещи мне понадобятся для постановки диагноза, а ехать за ними через весь город лениво.

Слушая инструкции, Иван развернулся на ходу, вновь принялся подниматься по лестнице, направляясь в этот раз к преподавательской. С телефона доносились подробности про интерес науки к попавшей в цепкие лапки профессора пациентке. Последовал нудный монолог о важности соблюсти Ивану все последующие инструкции строго и четко.

– Отлично, теперь иди к вахтерше! – продолжил Лебедев, когда предметы из кабинета были захвачены. – Там тебя ожидает женщина лет тридцати. Скажи ей, что ты от меня.

Завернув коридором к выходу из учебного корпуса, Иван остолбенел. От неожиданности из рук, онемевших застывшей в венах крови, выпал телефон.

У вахтерши, стояла девушка, что утром ехала с ним в маршрутке. Та самая, что вышла у «Авроры».

Кнопочный телефон, стукнувшись о мрамор лестницы, лишь издал глухой звук. Не треснул, но в общей тишине идущих в институте занятий привлек к Ивану внимание ожидавших в холле.

«Какой же я дурак», - Князев наклонился и несколько раз неуклюже попытался схватить выпавший аппарат. Наконец у него это получилось. Произошедший этюд с жонглированием привлек внимание ожидавшей девушки. Улыбка на ее лице возникла не в момент выхватывания танцующего телефона, но уже после, когда Иван смущенно ссутулившись, спускался по лестнице.

Чеканя каждый шаг к девушке с чёрными волосами, парень судорожно думал, как следует поздороваться. Остановился и поправил задравшуюся к пояснице толстовку. Со стороны это больше походило на жест человека, пытающегося набраться смелости. Было от чего. Князева пугало совпадение их минувшей встречи в купе с просьбой сумасбродного профессора. Протянуть руку и по-деловому представиться помощником Фёдора Александровича? Помахать ладошкой: «Привет». Всё-таки утром виделись, хоть и не познакомились. Жаль... стоило бы!

– Здрасьте! – буркнул Иван, неуклюже остановившись напротив объекта своего внимания. Вахтерша нахально сидела на табуретке и пялилась, задрав голову на Князева.

– Тебя ждут? – властно спросила восседавшая женщина.

Федор Александрович надеялся застать Валерию у себя дома. Утренняя суета характерна для окраин, где сквозь мембрану МКАДа в живую клетку города пытаются попасть рабочие микробы. Давка закупоривает сосуды, а внутренним обитателям забытых временем районов до того и дела нет. Тут не сыщешь офисных зданий и крупных автомобильных развязок. Профессор ловко вырулил по дворам и, не успев дослушать по радио любимую песню Андриана Челентано, припарковался у своего подъезда.

Девушка, со свойственной ей непредсказуемостью, нарушила планы Федора на детальное обсуждение дальнейших действий. Необходимая скрупулёзность разработанной профессором последовательности психотерапии требовала личного общения с участниками.

«Что за молодежь! Делают все по-своему». Федор не мог на нее сердится, по крайней мере, не после минувшей ночи.

– Валерия, ты уже успела отъехать? – Профессор позвонил на мобильный телефон.

– Да, добралась на маршрутке. Пару часиков похожу рядом с институтом по своим делам. После, как договаривались, встречу Вашего студента.

– Ты поторопилась. Мы еще не выяснили сколько личностей живет в сознании твоей бабки.

Молчание на обоих концах разговора прервал безрассудный девичий смех:

– А это имеет значение?

– В душе человека каждая мелочь важна. Хорошо. Раз так, будем пробуждать те личности, о которых знаем. Первое, проследи, чтобы Ваня взял вещи, что условились. Второе, постарайся вызвать в его организме ферменты страсти. Он должен буквально пахнуть вожделением, когда войдет в квартиру!

– О, это я умею…

Федор Александрович мечтательно улыбнулся и продолжил:

– И самое важное, то, что я не успел тебе сказать. Сам до последнего сомневаюсь, но для абсолютной честности необходимо выполнить…

Валерия прижала трубку телефона плотнее к уху.

– Тебе лучше не появляться у двери Дианы Фокиевны. Моментально оттуда убегай, как приведешь студента. Я подозреваю, одна из ее личностей обладает совсем не тривиальными свойствами. Все указывает на то, как подсознательная сущность внутри бабки может чувствовать присутствие тебя, либо близких людей, телепатически.

– Никогда не думала, что услышу от Вас подобную ересь.

– Никогда не думал, что на склоне лет мне удастся доказать наличие этих чувств.

Иван и в смелых фантазиях не мог представить, как тут, в проходной института, его будет ожидать такая красавица. Теперь у него был повод более детально рассмотреть ее. В автобусе его нескромный взор мог быть пойман и понят совсем неправильно. Вернее, разоблачение пошлых намерений было бы правильно, но неуместно. Отгороженный тумбочкой вахтерши, как некой границей иного права, он мог позволить себе пялиться на человека, ожидающего по ту сторону. Смотреть на ее лицо, тонкую архитектуру плавной шеи, любоваться объёмистой грудью, выпирающей в шерстяной кофте из декольте не застёгнутого плаща. Девушка, казалось, заметила ход глаз Ивана и, не препятствуя, спокойно стояла. Видимо, ее прельщал такой расстрел похотливого созерцания.

– Ты Иван? – правильно поставленный голос перебил вахтершу.

Бровь красавицы чуть дрогнула, а голова любопытно наклонилась в бок.

– Ага, – выдавил Князев.

Девушка кивнула головой к выходу и последовала сама, не дожидаясь юношу.

Ваня быстро забежал в гардероб, чтобы забрать куртку, в которой пришел с утра. Большого смысла в ней не было, поскольку после дождя та еще не успела просохнуть.

Не оглядываясь на едва поспевающего за ней Ивана, девушка дошла до светофора. Лишь когда студент догнал ее, повернулась.

– То, что просил Федор Александрович, взял?

– Ага, – вновь буркнул Князев, подняв на уровень глаз портфель профессора, в ознаменование правдивости своих слов.

– Ехать недалеко. Тебе следовало бы одеться потеплее, мы там надолго, а вечером обещали заморозки.

– Сойдет! – махнул Иван и внезапно для себя вспомнил о плаще профессора, перекинутом через локоть. Одевать его не стал.

– А еще я долго тебя ждала, – девушка крепко сжала скулы. – Наверное, зря.

– Я вышел, как только мне позвонили.

– Не важно. Время еще есть. Мы поедем на моей, не против?

– Маршрутке? Моей... – переспросил Иван.

– Машине, – вздохнула девушка и, махнув бортом плаща, затянула пояс потуже. – Я припарковалась у «Авроры». Надо дойти.

– Ок, – безразлично изрек Иван. Он вовсе не против длительных прогулок с этой красавицей. – Я, кажется, тебя уже видел где-то...

– Не удивлена! – отрезала девушка, но в голосе у неё закралась некоторая неловкость. Через несколько шагов, развеивая молчаливый поход, она добавила: – На каком сайте?

– Что?! – скрипнул голосом Ваня. У него в голове разыгралось множество вариантов, к чему бы мог относиться ее вопрос. Большинство из них были весьма специфичными... – Нет. Утром видел. В маршрутке.

– А... это, – она отстранённо посмотрела на студента, повернув голову на ходу. – Мне вечером пришлось оставить машину здесь. Добиралась обратно...

Спутница резко замолчала. Они продолжали идти, не сбавляя темп. Насыщенные утром лужи не казались преградой ее высоким сапогам на шпильках. Уверенно ступая по мутной воде, она шла, засунув руки в карманы.

– Меня Валерия зовут, – они остановились на очередном светофоре, напротив торгового центра “Аврора”. – Тебе Федор Александрович рассказал в чем дело?

– Ещё нет.

– И правильно. Чем меньше знаешь – тем чище эксперимент.

– Что?! – возмутился Иван. Он часто слышал от товарищей по старшему курсу о странных живых экспериментах профессора. Но вот сам в такие дела после рассказанного впутываться не хотел. – Профессор лишь просил принести его вещи!

– Принцип неопределённости, – не замечая возражений, продолжала Валерия. – Тебе лучше не знать, что является целью и объектом. Тогда не будешь следить за ходом эксперимента...

– В котором сам же и участвую! – перебил ее Князев.

– Вспомни старую историю про «кота Шредингера». Его поместили в коробку с ампулой яда. Мы не знаем, жив ты или мертв там будешь…

– Ах, даже так! – пискнул Иван.

– Да не ты, успокойся! – махнула Валерия. – Ты всего лишь инструмент для снятия показаний. Тут сродни принцип соблюдения условий эксперимента в отсутствии наблюдателя.

– Это еще как?

– С шумом ли падают в тайге деревья, когда рядом никого нет, кто мог бы их услышать? Проявляют ли фотоны корпускулярные свойства в момент преодоления решеток атомов?

– Ты о чем? Я психотерапевт, а не физик!

– А я акушер по образованию, не фокусник. И что? Квантовый принцип везде хорошо применим.

– Ты меня запутала.

– Пошли! – на светофоре уже секунд десять горел зеленый пешеход, а они так и стояли у края проезжей части.

Ваня попятился было назад, но остановился.

– Пошли! – чуть улыбнувшись, повторила Валерия. Ее выражение лица стало похоже на довольную гримасу старшего брата Князева в определенные моменты. В те самые, когда брат знал о подвохе розыгрыша, но продолжал подначивать Ваню вступить в заведомо проигрышный спор. Он любил приговаривать: «Струсил?».

Князев не хотел показаться трусом перед очаровательной девушкой. Кроме того, как человеку, не успевшему лишиться романтизма осваиваемой профессии, ему хотелось узнать, в чем суть грядущего психологического эксперимента. Самообман. Он хочет не просто участвовать в эксперименте, но побыть с Валерией побольше, узнать ее. Очень близко узнать.

С чего бы вдруг у Ивана возникло дикое влечение к Валерии, он не понимал. Любовь с первого взгляда, либо «simply» поведение вовсе не характерны для него. От Валерии буквально веяло флюидами страсти.

Шагнул на проезжую часть. На табло светофора утекали последние секунды разрешающего сигнала, что заставило Ваню ускорить принятие решения и бежать. В последнюю секунду он успел коснуться ногой противоположного тротуара. Голливудский односекундный прием не оценила идущая впереди девушка. Не оборачиваясь на студента, она следовала к парковке торгового центра.

– Ух-ты! Привет! – какой-то парень, увидев проходящую мимо Валерию, махнул рукой.

– Это точно она? – радостно удивился его попутчик.

Ваня пытался уловить их разговор, но молодые люди повернули по тротуару направо.

Наконец Валерия подошла к не по погоде чистой иномарке среднего класса и пикнула сигнализацией.

– Ноги только стряхни. У меня коврики велюровые, – приоткрыла пассажирскую дверь и обогнула машину.

Внутри авто выглядело так же ухоженно, как и его владелица. Приятно пахло заботой женских рук.

– А вот это недоглядела! – Валерия плавным движением сняла висящую под зеркальцем ароматную игрушку, выкинула её в сторону газона. – Не нужно тебе пропитываться посторонними запахами!

Она завела машину и посмотрела на Ивана. Все то же холодное лицо с вытянутыми скулами уставшего от жизни человека. Только теперь приукрашенные приятной улыбкой комфорта. Она, наверное, очень любит быть за рулем. Владеть ситуацией.

– К моей двоюродной бабке поедем. Она чувствительно относится к посторонним запахам. Это вполне нормально для слепых людей.

– Это она немного того? – неуверенно предположил Ваня.

– Того чего? – переспросила девушка и тут же себе ответила. – Нет, она нормальная. Только Фёдор Александрович так не считает. Извини, я не могу пока тебе многое рассказать. Хоть и хочу.

С этими словами она игриво провела указательным пальцем по кончику носа Вани и, улыбнувшись, завела машину.

– Ее слепота связана с нашей поездкой?

Валерия молчала, не слыша щебет студента.

– Как давно она слепа? – почуяв, что бьет в точку, Иван решил продолжить допрос.

– Давно. Как нервный срыв был… – Валерия пожала плечами. – Я еще маленькая была. Она не сразу ослепла, постепенно, от нервов.

Последний вопрос не так был важен для Ивана, сколько полученный ответ. Присутствие ответа. Значит, про слепоту она специально промолчала.

– Это хорошо, что ты не куришь! – взгляд ее был уже сосредоточен на управлении автомобилем. – Ведь так?

– Почти.

Девушка наигранно шмыгнула носом, ловя запахи:

– Не похоже.

– По пьяни – не считается!

– Просто моя бабка бросила курить очень давно. Не хочу, чтоб ее раздражал сейчас и этот запах воспоминания.

– Так кто она? – более громко произнес Иван, придавая себе уверенности.

– Хотя я иногда улавливаю в ее квартире запах сигарет… – Валерия сознательно делала вид, что не слышит студента. Ей пока не следовало раскрывать перед ним все карты. – А если подруга курит, когда навещает…

Они выехали с парковки торгового центра.

– День сегодня какой-то тоскливый, – поглядывая по сторонам главной дороги, на которую выезжала, Валерия продолжала уходить от темы. – Сегодня утром я возвращалась от Ф… – она запнулась, – за машиной, аварию ужасную видела на дороге.

– Я был там тоже.

– Совпадение

Валерия напрягла губы, то ли обдумывая сказанное, то ли в желании промолчать.

– Что уж точно не было совпадением, так тот мужчина! – она вырулила на главную дорогу и теперь их путь был по прямой линии. – Утром я подумала: «А зачем мне все это?» Эксперименты, игры дурацкие… Так все надоело. И эта бабка моя, и Федор Александрович с его…

Она замолчала, хлопнула по рулю ладошкой. Вся ее холодность и надменное спокойствие теперь казались лишь пустой маской, под которыми скрывается истинная боль одинокого человека. Ваня с утра поставил не правильный диагноз. Ее проблема не в семейном соре.

– А потом этот мужчина спросил у меня дорогу. Я смогла ему помочь хоть в чем-то. Даже в такой мелочи…

– Вновь ощутила себя нужной? – уточнил это чувство Иван.

– Угу, – Валерия замолчала.

Далее ехали преимущественно молча. Включили радио и лишь изредка перебрасывались незначительными фразами. Ваня был в полном замешательстве. Мало того, что он не мог спрашивать о чем-либо из опасения узнать больше, чем положено для какого-то там эксперимента, так еще и непонятная тяга к Валерии вгоняла в краску.

Девушка держала руль с лицом обыденного наслаждения.

– Я тоже раньше медиком была.

– Работали с Фёдором Александровичем?

– Нет. Он, нечаянно, помог моей судьбе измениться, однажды появившись в трудный для меня момент.

– Давно?

– Нет. До аварии я только начинала работать медсестрой.

– Аварии?

– Да, – Валерия забылась, обрывая диалог на полуслове. Ее гложила совсем иная боль. Болезнь двоюродной бабушки, на лечение которой везли Ивана, была совсем не при чем. Личная, скрываемая ото всех проблема заставляла то и дело переключать мозг на решение сиюминутных проблем. Такой «левой» проблемой был Иван со своими докучливыми вопросами. – Не хочу вспоминать. В общем, была куча спиц в позвоночнике, руках... кошмар! Думала, останусь калекой. Но один разговор с Фёдором Александровичем все исправил.

– Расскажешь об этом как-нибудь поподробнее? – в горле Ивана пересохло от такого прямого предложения познакомиться.

Валерия ласково посмотрела на паренька, оторвавшись от дороги.

– Посмотрим! – кивнула она.

Он вспомнил ее лицо утром в маршрутке. То было усталое лицо человека, погрязшего в проблемах бытия. Взор утопающего в болоте. Теперь же Валерия выглядела совсем не так… Возможно, такой же усталый вид носил на своем лице и сам Ваня. Проблемы быта касаются всех. У Вани они стандартные. Конец пар не означает конец дневным тяготам студента. Наступает время, порой более тяжкое, чем изучение медицинских трактатов на лекциях и семинарах. Необходимо подумать о сдачи сессии. Некоторые его сокурсники решали вопрос проще – вытягивая деньги из родителей. Для Князева это было неприемлемо, поскольку решение уехать в большой город, принималось не с проста. Поступление в институт обосновано им в стремлении к самостоятельности. На шее родителей Иван не позволял себе висеть еще с юных лет. Это было связано не с катастрофическим недостатком средств в семье и даже, как ни странно, не с жалостью к родителям. То был один из десятков принципов, которыми Ваня руководствовался по жизни. Тайна их образования крылась в крохотном случае из детства, когда, ненароком, пьяный отец попрекнул юнца копейкой, а после в течение почти всего детства обильно текущие на юные душевные раны – ссоры родителей, касаемые, в основном, вопроса несогласованной растраты семейного бюджета. Ваня диагностировал у себя комплекс иждивенчества, а от него произрастала мания к тотальной самостоятельности. Возможно, благодаря этим событиям в его жизни появились надежные столпы по принятию решений.

В мыслях о поисках подработки рисовались картины уставших тружеников, к ночи возвращающихся домой, чтобы выспаться и по рассвету идти обратно на галеры.

Ваня вновь посмотрел на лицо Валерии. Украшенное легкой улыбкой, оно давало надежды на грядущие перемены. Ее улыбка противоречила утренней обеспокоенности Ивана о приближении чего-то плохого. Эта улыбка была щитом от негатива его ожиданий. Если бы Ваня был рыцарем, на его знамени были бы не львы и орлы, а улыбка прекрасной девушки. Интуитивно Князев понимал, что Валерия переживает вовсе не из-за материальных проблем. Их душевная язва идентична, не зря же говорят: «встретились два одиночества». Сам Иван, имея несколько мест студенческих подработок, вполне мог в последнее время позволить себе дружеские посиделки в кабаке. Там он испытывал душевное жжение, подобное тому, что испытывала Валерия.

Они подъехали к образцу классической сталинской архитектуры, где двор в былые времена закрывался на массивные врата, а при подъезде сидел консьерж.

В просторном дворе с парковкой проблем не было. Неудивительно, ведь теперь ворота заменил шлагбаум на радиопульте.

– Фёдор Александрович уже здесь? – предположил Иван.

Девушка злобно хохотнула.

– Нет. Его тут не будет, – они прошли смотрящего в окно консьержа. Тот стоял к ним спиной, но Ивану показалось, что этого человека он где-то уже видел. Черные волосы, неаккуратный свитер. Безликий образ потерялся в памяти.

– А кому же передать плащ и портфель профессора?

Валерия зашла со студентом в кабину лифта. Сковавшая их теснота сказалась неловкостью в момент, когда Валерия потянулась к кнопке шестого этажа. Будучи выше ростом, к тому же на элегантных высоких шпильках, она ненароком уперлась шерстяным свитером, что облегал грудь, к носу студента. Ваня отметил, что запах ее дезодоранта весьма мил.

Лишь закрылась складная дверь, Валерия прижалась к дальней стенке кабинки и громогласно объявила: «Профессора с нами нет. И он не прибудет на эксперимент, что выпал тебе! Мы поймали тебя в ловушку!».

После этого она, подобно злодею зарубежных фильмов, громко рассмеялась, показательно раскрыв рот, повернув голову кверху, а кисти рук, импульсивно сверкая черными лакированными коготками, трепетали в натуге радостного смеха. Противный женский хохот и без того холодил кровь в жилах студента.

Ваня вжался в угол поднимающегося лифта, растерянно соображая, как выти из ситуации. Правая рука принялась судорожно стучать по клавишам лифта.

– Эй. Успокойся! Лифт сломаешь! – резко поменявшись в лице, Валерия шлепнула ладошкой по тарабанящим пальцам Князева. – Я пошутила. Готовлю образ Миранды для очередной фотосессии. Видать, удачно в роль вошла.

Она вновь рассмеялась, только уже по-доброму и скромно прикрывая рот пальцами.

Двери лифта открылись. Валерия заботливо поправила съёжившуюся у поясницы Вани толстовку, после расстегнула молнию и жестом руки пригласила выйти.

– Дай-ка куртку... – попросила она.

И без того растерянный Ваня готов был снять с себя все, лишь бы уже поскорее кончился этот эксперимент, так и не начавшись.

Валерия взяла висевший на локте студента плащ и накинула на плечи растерянному пареньку.

– Зато ты в нужном эмоциональном состоянии! – следуя за ним на лестничную площадку, приглушенным голосом вынесла вердикт Валерия.

Эхо раздавало по этажу каждый шорох ног о шахматную плитку.

– В портфеле альбом с фотографиями, если бабка вспомнит о нем, – продолжила наставлять девушка. – Я дальше с тобой не пойду. И меня ты тут не видел. Понял?

– Угу, – мотнул головой студент, но на самом деле хотел задать сотню вопросов.

Девушка показала на дверь слева: “Туда”, и вызвала лифт.

Иван протянул руку к звонку, но зря. Рука зависла на том уровне стены, где их обычно вешают. Пустота была замазана краской чуть иного зеленого оттенка, чем прочий тон лестничной клетки. Опустив руку к двери, он постучал.

Ответа не последовало. Постучал вновь, но более уверенно.

Студент испугался, что перепутал дверь в суматохе?

На лестничной площадке всего четыре квартиры, из них только две слева, в стороне, куда указывала Валерия в образе Миранды. Это точно здесь. Надо пробовать еще.

Он подергал дверную ручку, и дверь отворилась.

– Есть кто дома? – Иван просунул голову в открывшуюся квартиру.

Пахло приятным советским прошлым. Этот запах схож с ароматом ссохшегося дерева, вперемешку с лавандой и легким табачным дымом крепких сигарет без фильтра. Иван готов был поклясться в том, что курят тут не только гости, но и кто-то из постояльцев.

Дверь с лестницы выходила сразу в просторную прихожую, лишенную коридора. Из помещения вело еще шесть проходов в одинаковом обрамлении орехового дерева.

Ваня перешагнул через порог, прижав портфель к животу. Он видел такой прием в сериалах, чтобы таящийся в засаде враг не смог с легкостью пропороть ножом ему брюхо.

Дверь не закрыл до конца, чтобы замок не щелкнул. Сделал осторожно шаг вперед.

В одной из комнат по правую руку послышался приглушенный храп.

Не разуваясь, а лишь потопав ногами по коврику, студент направился на звук.

Дверь открылась без скрипа.

Выяснилось, что храп издавала спящая в комнате старушка. Невысокого роста и щуплая, во сне она больше походила на милую диснеевскую мумию. Рядом с кроватью стоял деревянный стул. На него и сел Иван в раздумьях, как поступить дальше.

В прибранной комнате чувствовался уют. По стенам отсутствовали характерные для старушечьего жилья множественные пылесборники. Даже книг – важного атрибута советского прошлого – было мало, если не сказать вовсе отсутствовали. На почти пустых полках стояли две черно-белые фотографии в рамках. Что на них изображено, Ваня не смог разглядеть, а специально подходить к полкам так, чтобы оказаться спиной к старушке, не решался. Похоже на семейные портреты.

Сидя в тёплой комнате, он ощутил, как холодит плечи плащ профессора, накинутый второпях. Его рукав, свисая по краю стула, почти касался подушки в моменты разглядывания комнаты.

Над дверью тикали часы. Еще немного, и большая стрелка закончит круг.

– Я знала, что когда-нибудь ты вернешься.

Иван вздрогнул от внезапного тихого сонного голоска старушки.

Она открыла глаза и, продолжая головой давить на подушку, смотрела на сидящего перед ней студента.

– Я... – начал было Иван, но осекся, не зная, с чего начать.

– Сколько лет прошло, Федь, а ты такой же, – она глубоко вздохнула, – не изменился.

Старушка привстала, опершись на один локоть. Пристально посмотрела на сидящего напротив молодого человека и вновь тяжело вздохнула. Легкий халатик на ней топорщился, открывая морщинистую кожу на груди. В таких легко спать, будто вовсе не чувствуешь одежды. Ваня испытал неловкость оттого, что застал старушку не подготовленной к гостям.

– Или мне все это снится, – проснувшаяся хозяйка квартиры противно шепелявила. При движении губ в ее рту карикатурно виднелся единственный сохранившийся зуб.

Ее пепельно-седые волосы свисали неубранными космами. «Волоха!» - вспомнилось слово из детства. Так бабушка звала неопрятных соседских девочек.

– Я не... – вновь принялся мямлить Иван, но старушка его перебила.

– Всю жизнь ты мне изгадил! А я так тебя любила!

Князев приподнялся со стула и сделал шаг назад, чтобы соблюсти хоть какое-нибудь почтительно расстояние к старушке. Он, прижав руку к груди, принялся оправдываться в чем-то, сам не понимая, в чем.

Теперь она лишь молча смотрела на него. В почти прозрачных глазах появились нотки разочарования.

– Да успокойся ты! – старушка махнула рукой и села на край кровати, свесив ноги. Для того чтобы попасть в тапочки, ей не хватило пары сантиметров росту. – Я уже пригляделась, старая. Не Федька ты.

Она вытянула носочки на ступнях и подцепила пальцами тапочки. Ловким движением обувь нанизалась на ступню. Веки пластично двигались, сопровождая движения глаз.

– Опять Валька какого-то шарлатана привела! – она причмокнула небом. – С измерения давления начнем?

Она выпрямилась и запрятала волосы за спину. Ее лицо, без тени седин, поменялось, просветлело.

– Я не шарлатан и пришел совсем по другому делу.

– Приличные люди обувь уличную снимают! – старушка пальцем показала на кроссовки студента. – А говоришь, «не шарлатан».

– Я знаю Федора Александровича! – встав чуть ли не по стойке смирно, рявкнул Иван.

Старушка опешила, услышав сакральны слова.

– Так вот почему мне показалось, что ты на него похож...

– Извините! – Иван вышел из комнаты и направился к выходной двери.

Схватившись за дверную ручку, он, заставил себя остановился. Подумал про суть эксперимента. Он не знает, как и в чем состоит его роль. А значит, выходь из квартиры, равносилен бегству актера со сцены, когда забыл реплики. Он не имеет права. Должен продолжать импровизировать.

Принцип неопределенности... «Кажется, начинаю понимать. Кот Шредингера тут старушка, не я», – пронеслось в голове студента. В таком случае кем является он? Относительно кого: для него или для наблюдателя в лице Валерии и профессора? И кто в данном случае не определён? Что ж, продолжим играть.

Иван снял обувь, наступив поочерёдно на пяточки, скинул плащ и повесил его на вешалку тут же у двери.

Поправил толстовку и оставил портфель у порога.

В тот момент, когда старушка вышла из комнаты, он уже был готов продолжать “экспериментировать”.

– Пойдём, чаю попьем! – она успела накинуть в комнате махровый халат и более-менее приложить волосы.

Не такая уж она и древняя. Чуть постарше выглядит Фёдора Александровича, но ходит бодро. Жилистое тельце было лишь физиологическим строением, сама же она чувствовалась крепче.

– Мы, кстати, с Фёдором тоже знакомство начинали у моей постели, – хохотнула она, – красивый тогда был… Однажды я видела в музее древнегреческую статую Прометея. Ах, и похож он был.

– Меня Иваном зовут.

– Полина... – зажигая газ, старушка чуть помедлила и добавила, – Полина Фокиевна. Почему-то приходится вспоминать, что мне уже седьмой десяток под конец, а самочувствие нормальное.

«Полина Фокиевна? А той ли дверью я зашел? Валерия называла свою тетушку по-другому, не припомню точно», – студент нахмурил брови.

– А ты, стало быть, Иван Федорович?

– Я? – Иван не сразу понял из-за какой догадки ему приписали отчество. – Нет, мы с ним не родственники. Александрович я.

– Вот как… – удивилась старушка.

Ваня прошёл в просторную кухню. Этот дом в своё время населяли знатные люди СССР, возможно, даже жили вплоть до расстрела.

– С Федей, мы, конечно, познакомились не на этой кровати, – вдалась в воспоминания Полина Фокиевна. – Это квартира от моего мужа, царствие ему небесное. Святой же был человек, не то, что Федька, паразит...

У Вани от очередного приступа волнения пересохло горло, он кашлянул.

– Жив он хоть? А то, про покойников нельзя плохо говорить. – опомнилась бабка, посмотрев на студента.

– Федор Александрович? – закивал Иван. – Жив-жив!

– Ну и славно. А чего сам не пришел?

– А он и не знает о моем визите, – попытался поиграть в экспромт Иван.

Старушка достала чашки, расставила их по блюдцам на стол, подняла салфетку с прикрытой вазы конфет.

На столе для чего-то стоял большой наполненный аквариум. Только рыбки в нем не было. Вовсе не место таким вещам на обеденном столе, если только…

– Не мать я тебе! Если ты ее искал, – старушка повысила голос, чуть не перейдя на визг.

Вот тут Иван даже не знал, как объяснить ее ход мысли. На пропавшего отца еще можно подумать укоризненно, когда дети находятся спустя двадцать лет. Но мать?

– Я и ему не сын.

Старушка внимательно посмотрела на Ивана.

– А чего тогда пришел?

– Узнать...

А что узнать, Князев еще не придумал сам. Пока импровизация удавалась, и это радовало.

– Не томи! Не мошенник ведь, а то бы придушил меня еще спящую. Вечно забываю дверь закрывать. И не врач от Вальки. Значит, есть какое-то дело ко мне.

На плите засвистел чайник. Ваня обратил внимание, что на кухне дополнительно имелся электрический чайник, а также термопот. Судя по зеленой лампочке напряжения, оба в исправном состоянии. В целом кухня была оснащена всем необходимым. При этом предметы и мебель расставлены заботливо, так чтобы старушка ненароком не задела их, не поранилась. Ей повезло с ухаживающими помощниками. Валерия, выходит, очень заботливый человек, несмотря на свою кажущуюся холодность.

Украшена кухонька тоже была по минимуму, хоть и со вкусом. На холодильнике даже отсутствовали вездесущие магнитики. Из украшений на нем висела весьма практичная доска с приставной таблицей Брайля. Там явно что-то написано…

Свое нахождение в этой потусторонней кухоньке казалось Ивану каким-то неуместным. Будто смотришь новомодный фильм с эффектами «три-де». Только не нужно уворачиваться от летящих в тебя с экрана предметов. Все вокруг реально и иллюзорно одновременно. Бабка, к примеру, вполне настоящая, а Ваня вроде бы ничего не курил с утра. Это даже не сказка, что-то более реалистичное – миф, сказ, что был описан в стародавние времена Гомерами и Софоклами. Сквозь века к мифам во многом относятся, как к вымыслу, но имеющему вполне реальную историческую подоплеку. Точно, теперь вспомнил, кого больше напоминала эта старушка, что сидела напротив него за столом. Некий мифический персонаж…

Чуть отвлекшись от студента, она теперь смотрела на безжизненный, наполненный водой аквариум. Вовсе не потеряв интерес к Князеву, но с некоторым испугом в глазах, пыталась вспомнить нечто, отражающееся на стекле за водой.

– А где рыбка? – удивилась она.

На мгновение Ивану почудилось, как он вовсе не в советской квартирке, а в древнегреческом храме. Символы Брайля на холодильнике – это фрески античного храма, к которым он прикоснулся во истину.

Проводя ладонью по миражу мифических сцен, Иван чувствовал перед собой ожившую Форкиаду. Старуху с одним зубом, древнюю, как сама жизнь. Только облачена она не в тогу, но серый халат свободного кроя. Жила далеко не в пещере, но комфортных двухкомнатных апартаментах в центре Москвы.

В квартире, пропитанной советским духом, очень кстати вспоминаются мифы давно ушедших цивилизаций. Один из них – миф о Персее, посетившем Страну Ночи. Вход в эту страну сторожили три древние старухи – Форкиады. Их имя могло означать «седая старина». То были три сестры, представляющие собой архаичных богинь древнегреческой мифологии.

Одно из таких мифических существ сейчас ставит чайник на плиту в присутствии Ивана.

Все мифы кончаются плохо, поэтому перспектива оказаться героем подобного эпоса Ивана не прельщала. Он встряхнул головой.

– Что стоишь? В ногах правды нет! – Форкиада посмотрела на Князева с некоторой злобой в глазах. От такого взора просыпаются инстинкты самосохранения. Один из его голосов просто кричал: «Беги пока жив!».

Иван готов был сдаться, развернувшись, выбежать на лестничную клетку. Он не желал участвовать в этом дурацком розыгрыше. Обманывать старушку тоже не хотел, придумывая небылицы о своей цели присутствия. Он сам не понимал, что тут делает. Если целью эксперимента является всего лишь присутствие юноши в этой квартире, тогда чего ради устраивать балаган? Дали бы ящик с инструментами, отправили сюда краны чинить. Он это умеет. Так нет! Надо именно вырядиться в старый профессорский плащ, взять этот дурацкий чемодан и....

Стоп! В чемодане лежит альбом, что упоминала Валерия.

– Если честно... – аккуратно подбирал слова Князев. – Мне бы хотелось узнать больше о фотографиях в альбоме, который принес.

Что за фотографии были в портфеле, он не знал. Принимая во внимание разносторонность личности Фёдора Александровича, в альбоме могли оказаться как нарезки из советских журналов, так и семейные фото чёрно-белого архива. Страшно предположить, профессор способен подложить туда секретные фотографии НЛО с трупами пришельцев.

– Альбом? – удивилась старушка.

Ваня сбегал за портфелем в прихожую и вернулся, сопровождаемый старушечьим взором нескрываемого интереса. В ожидании откровения, она села у края обеденного стола. Советский раритет имел мудрёный замок, но после некоторых стараний альбом был вскрыт. Все это время Форкиада с жадностью смотрела на предмет в руках Вани. Она явно видела эту вещь не в первый раз.

Альбом, явленый из недр портфеля, светочем во тьме, озарил окружающую действительность. Так могло показаться со стороны. В действительности, при виде предмета в руках Вани, старушка громко охнула.

– Этот альбом я искала долгие годы, думая, что потеряла при одном из многочисленных переездов. Где он все это время был?

– Понятия не имею! – пожал плечами Иван. – Сегодня я обнаружил портфель у себя.

Отчасти сказанное было правдой. А пока Ваня дрожащими от волнения руками стряхивал пыль с бархатистой корочки, старушка ловко подобралась ближе.

Они открыли первую страницу.

– Это альбом моей... вернее, нашей... Я хотела его хранить, а он, значит, забрал.

– Но не сжег! – глядя на первое фото, Иван начал понимать, что тут происходит и почему Федор Александрович не захотел лично присутствовать на этой встрече.

На фото был молодой Федя в обнимку с красивой девушкой. Иван не мог не заметить поразительное сходство изображенных черт лица с милым образом Валерии.

– Это я в молодости.

Далее, листая альбом, Форкиада то и дело показывала пальцем на чьи-то лица, рассказывая истории из жизни.

Более тридцати лет назад она, юная учительница, прибыла пионервожатой в детский лагерь под Калугой. В старшей группе околачивался явно не по возрасту там оказавшийся старшеклассник Федя. Ваня привык слышать, что в Советском Союзе не было случайных отношений. Оказывается, суждение спорное. Вожделение присуще людям при любом строе. Возможно, ранее таковая не давалось огласки, подобной временам реалити-шоу. Между Дианой и Федей возникла страсть, которой они оба боялись. Его букеты полевых цветов, ее песни у костра после отбоя, их вальсирование на музыкальных вечерах. Иные девочки лукаво хихикали, завидев идущую с очередным плетеным венком Диану Фокиевну. В последнюю ночь перед закрытием смены они сдались своим чувствам. Подобные отношения между несовершеннолетним и “учительницей” в те консервативные годы казались дичайшим ужасом. Они старались забыть произошедшее, любовь, вспыхнувшую в то лето. Но спустя годы в компании через знакомых они вновь повстречались.

Диана Фокиевна была замужем за бравым военным Артёмом. Федор же на тот момент был всего лишь проходящий интернатуру молодой врач.

Они возобновили тайные встречи. Это были яркие моменты ее жизни, о которых старушка после вспоминала с тоской. И хоть теперь она ненавидела Федора, тогда он был для нее частичкой свежего воздуха в могиле унылой степенной жизни.

Муж к ее тайне особого внимания не проявлял. Все больше оставался на службе, хоть она и знала, что он тоже не тосковал. Неспособность родить ребенка придавала жизни Дианы еще большую печаль. Возможно, оттого Артем был так холоден к ней. Оттого появление молодого человека из прошлого казалось учительнице спасительным лучом света.

А потом... Старушка прервала рассказ и волевым движением захлопнула альбом.

– Я не хочу его видеть! – иным, пугающим голосом произнесла она.

– Зачем ты сюда пришел?! – с новой интонацией и в другом тембре произнесла она, посмотрев на Князева. Казалось, цвет ее до того серых глаз приобрёл иной оттенок, более карий.

– Привела меня ниточки судьбы, что тянется за Вами? – эту фразу Иван резко вспомнил из какого-то просмотренного ранее сериала. На самом деле он не вкладывал в свои слова особого смысла, а лишь просто начинал заговаривать старушку для отступления.

Пазл в голове начинал собираться в опасную историю предательства и ревности на гране безумия. С учётом участия лечащего психов врача, ситуация обретала острый оборот.

– Ты оставишь это нам! – сказал старушка скрипящим голосом, которого Ваня ранее не слышал. Глаза ее были закрыты, а руки вытянуты вперед, как у покойника из кино-страшилок.

Инструкций защищать альбом ценой своей жизни Иван вспомнить не смог, поэтому особо не сопротивлялся. Рука старушки надавила на закрытый альбом, зажимая застигнутую кисть Ивана меж страниц. Очень осторожно вытащив из зажатых скрижалей памяти свою покрасневшую конечность, студент отодвинул стул для более удобного бегства. Но лежащий на Его коленях портфель предательски упал в попытке уйти из-за стола.

Из открытого портфеля выкатился на пол сделанный из дерева бутон тюльпана.

Старушка открыла серые глаза и поменялась в лице.

– Федя вырезал мне этот цветок в лагере, – произнесла она знакомым усталым голосом. – Я потеряла тюльпан вместе с альбомом.

Иван застыл, не успев выпрямиться, в позе неандертальца на полусогнутых ногах. Решал, что лучше сделать: наклониться за оброненным цветком или с низкого старта ломануться к двери.

Желание доиграть партию до конца, а также разыгравшийся профессиональный интерес перевесили. Он поднял деревянный цветок и положил его на стол.

Рука с альбома скользнула к проложенному предмету.

– Я помню тот день. Он порезался, а я помогала перебинтовать ему рану на ладони. Этот бутон покрашен вовсе не краской...

Старушка аккуратно развернула альбом и пальцем поманила Ивана наклониться к страницам.

– Вот, тут должна быть фотография того момента.

Она листала альбом, но нужной карточки не находила. На последних страницах они наткнулись на необычные снимки.

Те карточки были распечатаны на современной фотобумаге совсем недавно. Только изображали они черно-белые фотографии какой-то ночной улицы. Сьемка велась профессионально, ведь не каждый способен так чётко запечатлеть объекты во тьме. Из подъезда выходил мужчина в кепке, шагал вдоль улицы, гаражей. Там стоят двое солидных джентльмена в галстуках. Последняя фотография была, наверное, засвечена. Так решил Иван, разглядывая белую дверь посреди темной улицы. На фоне двери были три фигуры. Две в пиджаках и одна голая мужская спина.

– Это они! Слуги Гебельдура.

– Вы знаете их?

– Это не твоя игра, парень! Ты зря в это ввязался... – проронила старушка иным голосом, тем, что обретал карие глаза.

– Я устала и хочу прилечь отдохнуть. В мои годы опасны такие эмоциональные переживания! – сказал голос с закрытыми глазами.

Иван облегченно вздохнул. Его сегодня не будут убивать в неизвестной кухоньке одинокой сумасшедшей бабки.

– Да, и мне уже пора идти! – взглянув на звезды за окном, Ваня понял, как много времени просидел на кухне с историями о любовных приключениях своего профессора.

Он отошел к двери, обулся, накинул плащ и вышел на лестничную клетку. Старушка осталась сидеть за кухонным столом, положив голову на руки.

– Прощайте! – сказал он, затворяя дверь.

На лестнице его никто не караулил. Отчего-то Ване казалось, что лишь стоит выйти из квартиры, как из засады выбежит профессор с Валерией в расспросах о случившееся.

Лифт опустил Ивана на землю, а консьерж, пожилой мужчина в клетчатой рубашке, вежливо пожелал доброго вечера. Днем там сидел совсем другой человек.

Ваня и забыл про похолодание, прогнозируемое Валерией к вечеру. В легком плаще профессора этот холод чувствовался особо неуютно. Надо будет найти девушку и забрать у нее свою куртку, пока вконец не окоченел.

Но ее машины на парковке не нашлось. А еще он так и не спросил номер телефона. Возвращаться к бабке за расспросами о племяннице тоже не хотелось.

Придется завтра идти на рынок за новой курткой.

«Всё-таки раскрутили, мошенники», – Иван улыбнулся.

– Ваня! – услышал он из-за спины голос профессора.

Пустой двор, без играющих у песочницы детей или сущих на колеса собак, не так пугал, как этот окрик.

– Размётчик в самый раз, – Князев поправил воротник плаща как детектив из фильмов про шпионов.

– Не по погоде одежда! – профессор подошел поближе и приветственно протянул руку. – Пойдём, я довезу тебя до общаги!

– Не откажусь, – чуть съёжившись, кивнул Иван.

Измученный студент поднял взгляд наверх, к горящим под крышей окнам. Где-то там сидит и плачет брошенная старушка с изуродованной этим профессором жизнью.

– Нашел общий язык с Форкиадой?

– Кем?

– Этот уникальный случай болезни раздвоения личности я решил назвать так. Синдром «Форкиад», – растягивая слова, профессор тоже поднял взор к горящему окну.

– Вы подонок, Док. Вы в курсе?

– Грешен, – с сожалением вздохнул Фёдор Александрович. – Но поверь, до недавнего времени я не знал, что она так переживает. Мы расстались с ней двадцать лет назад. Она забеременела от меня. Когда мы решили открыть правду о нас, Диана сильно переживала. Боялась рассказать мужу сама, не решалась…

– Это Вас сколько-нибудь оправдывает? – все так же сурово цедил Иван.

– На нервной почве у нее случился выкидыш, – профессор продолжал выкладывать, не обращая внимания на реплики недавнего экспериментатора. – Она сказала, что ненавидит меня и проклинает. Мы решили больше не видеть друг друга и не вмешиваться в жизнь каждого.

Недавно ко мне пришла ее внучатая племянница, Валерия. С ней ты уже познакомился сегодня утром. Рассказала о летах, проведенных в уходе за слепой теткой. Поделилась странными наблюдениями. Врачи подтверждают, что старушка слепа, но девушку не покидают сомнения, что зрение иногда к Диане Фокиевне возвращается. Проследила по перемещающимся с место на место предметам в квартире. Более близких родственников у Дианы Фокиевны не осталось. Так бездетная и прожила, пока муж Артем не погиб в первую Чеченскую.

Когда я узнал эти подробности, решил кое-что предпринять. Мне потребовалось вмешать в это людей, не причастных. Я сопоставил детали, применил необходимый в таких случаях анализ и понял направление терапии.

– Легко решать набедокуренные собой проблемы спустя года…

– Прежде чем вдаваться в детали, расскажи о событиях в квартире! – прервался профессор.

Они сели в Калину так напрасно отвергнутую студентом утром. Предчувствие беды, чаровавшее Ваню на рассвете, оправдалось. Несколько стороной, не касаемо его напрямую, но тоже бьющее больно. Боль в мыслях о Валерии. Боль в страхе перед Форкиадой. Боль от осознания вступления в чью-то опасную игру с неведомыми слугами Гебельдура.

Этот день не мог закончиться спокойно. Столько всего с ним не происходило прежде и за целый семестр. А тут... Знакомство с удивительной женщиной и интриги под пылью лет, встреча с мифической старухой и раскрытие новой душевной болезни.

Ах да, и непременно зачет за курсовую работу, только уже с формулировкой «Анализ симптомов диссоциативного расстройства идентичности».

– Утром я был свидетелем аварии. Погиб человек! – отчего-то вспомнил Иван прежде всех прочих злоключений.

– Тебе не доводилось раньше видеть смерть человека воочию? – как на приеме у пациента, поинтересовался Федор Александрович.

Иван покачал головой.

– Как бы жестоко это ни звучало, но ты приобрел полезный опыт. После такого смотришь на вещи совсем иначе.

Студент напряженно хмыкнул, пытаясь издать подобие нервного смеха. «Я теперь на тебя иначе смотрю, старый ты пень!» – подумал Ваня.

Пока они плелись в пробках московских дорог до общежития, Князев рассказал все до мелочей о произошедшем с ним за время эксперимента.

– Только я не пойму, почему Вы сразу мне все это не рассказали? – закончил студент.

– Оттого же, что и сам туда не пошел. Нужно независимое наблюдение. Закон неопределённости. Пойми, взаимодействие душ – сродни квантовому. В них не действуют законы физики или даже социума. Души сами по себе – это иной мир. Такой же фантастический, но в то же время реальный, как и квантовый мир. Если бы ты знал, чего ждать, то не проснулась бы та личность из Форкиад, что нам требовалась. Твое ожидание на самом деле было ожиданием не просто покинутых надежд, но ожиданием чего-то плохого. Ведь все утро ты искал беды – и когда померещилось в окне, и когда стал свидетелем аварии.

– Мое предчувствие оправдалось? – удивился Иван.

– Кто-то умер?

«Вы в моих глазах», – не произнёс вслух Иван. Злость на профессора за впутывание в свои эксперименты, не спросив, растворится еще не скоро.

Иван имеет полное право бесконечно осуждать профессора за ошибки молодости. Может обвинять Форкиаду в потакании своим страстям, приведшим к краху морали и семьи в целом, упадку личности. Но зачем Князеву это осуждение? Затем, чтобы казаться самому себе важным человеком? Нет, уж лучше оставаться достойным звеном огромной цепи, чем идти по головам себе подобных. Их грехи – мои грехи. Не осуждая их, но помогая разобраться в содеянном – вот стремление Ивана. И пусть его осудят, говоря, что в таком случае он либо лживый циник, либо латентный грешник. Стремление сохранить чистоту в душе, за которую спросит Бог, последнее о чем думаешь при жизни.

«Кто-то умер?» – вторилось в голове юноши. Дух человечества умер в страстях.

– Вот именно, что-то где-то умерло, – сам ответил профессор. – Ты ожидаешь беды, боишься – и она приходит. Не то чтобы ты зовешь ее. Но средние элементы тянутся друг к другу. Это большая и нудная теория.

Федор Александрович махнул рукой. Его вырывающиеся наружу мысли о причастности человеческой мысли ко всему и повсюду уже создавали тромб в сознании. Но выпускать наружу эти сырые доводы еще рано. Нужен момент. Нужен человек, способный воспринять значение квантовых взаимодействий через призму социальной статистики. Звучит глупо, но именно так возможно объяснить то, что в действительности происходит в мире душ, человеческих душ, заключенных в личину плоти и сознания.

– И в чем суть эксперимента? – Иван сидел в пассажирском кресле на боку, повернувшись к водителю и внимательно на него смотря.

Профессор так и не закрыл рот с момента последней своей неозвученной мысли, продолжая глупо смотреть впереди себя, подбирая нужные слова. Его губы сомкнулись. Секунда сосредоточенности, и мысли вернулись вновь в рабочее русло постановки диагнозов.

– Для точного диагноза нужен был этот эксперимент. И, как я понимаю, мы с тобой не только смогли определить истинный диагноз, но и привести пациента к выздоровлению, сопоставив личности лицом к лицу.

– Постойте, Док, какие личности?

– У Форкиады расстроенные личности на фоне эмоциональных переживаний. Одна личность незрячая. Другая – озлобленная, а третья – забывшая все. Это как если в одном компьютере создано три аккаунта пользователей. Лишь права доступа администратора дают расширенные функции аппарата. В нашем случае, такие функции в комплекте со зрением. Возможно, еще какие-то особенности перестроения функционального аппарата, надо разбираться.

И, конечно же, каждый из аккаунтов содержал свои воспоминания, независимые от других. В аккаунте без прав администратора от учетной записи жила последние двадцать лет личность Форкиады.

Необходимо разбудить личность администратора – Энию Фокиевну. Именно так она называлась женщине, что затеяла весь этот эксперимент.

– То есть вы работали не по просьбе Валерии?

Профессор покачал головой.

– Я подумал сделать это через навивание когнитивным воспоминанием того времени, когда еще не было распада личности. Мой древний плащ и портфель очень кстати нашлись в чулане. Хорошо, что я имею привычку хранить старые вещи. Даже одеколон завалялся с тех буйных юношеских пор. Я пропитал им вещи, что вручил тебе. Далее наш расчет удался. Запах плаща и твой силуэт, так похожий на меня в юности, при пробуждении вызвал нужную личность.

Твое неведение сыграло на руку при восстановлении личностных вытесненных воспоминаний. Они являлись общими переживаниями в протоколе памяти для всех трех личностей.

– Как Вы узнали, что личностей именно три?

– Я и не утверждаю, что это, конечное число… Видишь ли, я очень встревожен «аккаунтом» подсознания, узнавшим на фотографии из альбома «слуг Гебельдура».

Первая – это девушка с пионерлагеря, которая меня любит. Ее мы и призвали. Вторая женщина, изменяющая мужа и ненавидящая себя, но обожающая меня, объекта своей страсти. Я даже припоминаю, отчего она могла назваться тебе Полиной. Выбираясь на тайные свидания, она так представлялась незнакомым людям, буд то официанты или консьержи. И третья, слепая, которая видеть не хочет результаты своих дел. Она ненавидит и меня, и себя, и всех вокруг. Имени своего личность не назвала, но мы, оперируя античным мифом, прямо назовем ее одной из сестер Форкиад, что звали Эния. Эта личность – администратор подсознания. Она – ключ ко всей болезни разума Дианы.

– Все это Вы поняли со слов её внучатой племянницы?

– Нет. Я ж не скотина, – Федор Александрович причмокнул губами и некоторое время помолчал. – Часть информации о Форкиаде я так или иначе узнавал в течение минувших с расставания лет. Я переживал за то, как сложилась ее жизнь в дальнейшем. Где-то помогал, но она об том не знала. Я опечалился от новости об ухудшении ее зрения. Тогда еще не связывал этот физический недуг с болезнью душевной. Знаю, тому виной я… Но также заплатил сам. Поверь, не буду уточнять. Несколько лет назад я помог ее родственнице, Валерии. Она не рассказывала тебе о нашем знакомстве?

– Вы про аварию, в которую она попала.

– Да, девушка хотела покончить с собой, будучи прикована к кровати. Пришлось ее заново учить люби, в первую очередь, себя.

С тех пор мы с Валей стали видеться чаще, стали некими друзьями, если можно так выразиться.

После тщательного рассказа Валерии о подозрениях в психических отклонениях бабки, мне прояснились некоторые вещи. Покопавшись в аналогичных историях болезней, я нашёл один подобный случай.

Мы виним себя, ждём наказание за содеянное. Иногда это перерастает в самобичевание или самопоедание. Случай Форкиады, отягченный эмоциональным потрясением от потери ребёнка, – особенный. Здесь вся ненависть к себе вылилась в вытеснение ненависти к собственному Эго, читай Энии. Последовало вытеснение воспоминаний о нас с ней, счастливых вместе. Счастье привело к смерти ее нерождённого ребенка.

Но поскольку то важные и самые яркие воспоминания о жизни, легко вытеснить их невозможно. Из души не стираются моменты, как была счастлива в прошлом. Подсознание создало еще две «учетные записи», пользователи которых не могут видеть воспоминания соседних «учетных записей» в голове. Так появились еще две личности. Это осложнённый вариант расстройства «Множественной личности» о расслоении личностей.

– Мы открыли новую болезнь?

– Еще нет, но в истории науки изрядно наследили.

– Док, а что за фотографии были вложены в альбом на последних страницах? Что за «Слуги Гебельдура»?

Федор Александрович открыл было рот, но, замолкнув на полуслове, крепко сжал губы.

– Это к болезни не относится. Это дополнительный опыт по взаимодействию смежных воспоминаний, – резко ответил он.

– То есть, я правильно понял, это были фото не из вашей молодости?

– Нет, эти фото других событий. Не будем о них.

– Удался дополнительный эксперимент?

– Вполне.

Док нахмурился и на дорогу смотрел уже сосредоточенным взглядом, более не обращая внимания на Ивана.

«Он все же не такой и поддонок», – подумал Иван. Ошибки по молодости каждый делает. Лицемерно было бы сравнивать содеянное с общими грехами раскрепощенной и бунтоватой молодежи. Каждый проступок тяжел по-своему. Федор Александрович не властен над решениями Форкиады, хоть и причастен к их принятию.

– А бабулька так и останется слепой, когда проснется вновь? – на горизонте показалась крыша его общежития. Вскоре он выйдет из машины и постарается хорошенько напиться в компании с Женей. Захочет так же забыть услышанную историю. Только не ослепнуть!

Ване не хотелось в таком тяжелом молчании покидать профессора, показавшего ему изнанку своей жизни. Он тщетно искал тему разговора, способную отвлечь мысли.

– Не думаю, – помахал головой профессор. – Вспомни, чему учил вас Петр Сергеевич на первом курсе... Первая цель терапии...

Профессор манерно отпустил правой рукой руль и провел кистью дугу, подавая жест к продолжению речи.

– …Открыто высказать проблему личности, – выпалил заученное правило студент.

– Верно. Думаю, мы вытащили на поверхность все ее главенствующие личности. Столкнули лоб о лоб. Теперь та слепая личность осознает глубину проблемы в ущемлении ее прав. Вряд ли это искоренит расслоение личностей, но зрение к слепой третьей сестре потихоньку, начнет возвращаться.

Они подъехали к зданию, больше похожему на ночной клуб. Шумные кучи молодёжи перемещались от подъезда к подъезду. Раздавался громкий смех, и пахло сладким табаком.

Ваня вышел из машины, расправил затекшие в поездке мышцы. После, вспомнив о накинутом плаще профессора, вернул обратно. Аккуратно сложив плащ, он положил на сиденье, еще помнящее его тепло.

– Спасибо за эксперимент, Док!

Федор Александрович протянул ему клочок бумаги.

– Твоя куртка осталась у Валерии. Вот. Она оставила свой телефон и просила созвониться с ней.

Глаза Вани заблестели. Он развернул клочок бумаги, когда синяя Калина поехала далее по улице.

«Приходи за своей курткой! Страшная Миранда ))) ».

По-детски припрыгивая, Ваня направился ко входу общаги.

Шагая мимо скопившихся сокурсников, он не заметил, как от одной из улюлюкающих компаний вышел усатый мужчина в синей куртке. Он посмотрел вслед Ване, накинул капюшон и выплюнул дотлевший окурок на испещренный трещинами первый в этом году лед.