Фейри

Глава 1

– О чём думаешь?

Макс сидит напротив, прислонившись спиной к пыльной стене. Его лицо как маска, глаза прикрыты, лишь ресницы вздрагивают от вопроса, да кулаки сжимаются до побелевших костяшек. Сложно.

– Ни о чём. Я уже давно не задумываюсь о будущем.

Он приоткрывает глаз и сразу щурит его. Тонкий лучик солнца, словно только и ждал этого, преломляется на осколках стекла и белёсыми веснушками-зайчиками отражается на лице, сужает зрачки, ослепляет.

– Хотя… мне восемнадцать, я молод, полон сил и надежд. О чём в таком случае я могу думать?

Оливия хмыкает. Немного нервно и совсем тихо, чтобы не дай бог эхо не разошлось по пустому помещению и не услышали они. И сама не понимает, почему забилось трепетно сердце.

– Но ведь…

– Я знаю.

Многозначительно. Неловко. С намёком.

Он встаёт, потягивается, хрустя косточками и битым стеклом под подошвой новеньких кроссовок. Вытряхивает застрявший в волосах сухой листик, ухмыляется немного устало, но коварно, делает шаг вперёд. У Оливии на миг сердце замирает, а затем пускается вскачь.

***

Они появились внезапно. Если кто-то и представлял конец света, уничтожающий всё человечество, то среди вариантов были непрекращающиеся землетрясения после смещения земной оси, мутировавший птичий грипп, или, на худой конец, огромный метеорит, прилетевший из глубин космоса.

Всё оказалось куда прозаичней. В конце лета 2015 года в Кауденбите, в Шотландии, двое диггеров, обследующие подземные ходы под городом, провалились в древнюю угольную шахту, обнаружив захоронение.

Подземелье уходило вглубь на многие сотни метров, а все стены внутри, словно соты, были усеяны маленькими усыпальницами. Там лежало несчётное количество усохших мумифицированных тел неизвестных существ. Общественность всколыхнулась, телевидение не прекращало вещать о Кауденбитском феномене, старые сказки ожили, у всех на слуху было лишь то, что фейри действительно существуют. И началась массовая охота на фейри… Отовсюду звучали свидетельства очевидцев, их красочные истории о том, что маленьких существ видели в том или ином месте. Смельчаки гонялись за острыми ощущениями, всё глубже погружаясь в мир мифов и легенд, и всё глубже зарываясь в пещеры.

Через два года увлекательная лихорадка пошла на спад, и её сменила новая эпоха. Чёрная чума, оплетающая своей смертельной сетью всю планету и уничтожающая на своём пути всё живое. Фейри действительно ожили и… начали охоту на людей.

***

Макс подходит почти впритык, так близко, что их дыхание смешивается. Оливия чувствует, как зудят её губы, и она непроизвольно облизывает их, замирает от неловкости – вдруг Макс неправильно поймёт её жест? Он так близко, что она видит его скачущий, то расширяющийся, то сужающийся зрачок; видит какие красные у него от постоянного недосыпа глаза. Слышит, как гаденько он ухмыляется: хрен поймёшь, о чём думает.

Он наклоняется ещё ближе, но между их телами всё равно остаётся небольшой зазор. Проходит не больше минуты, а по ощущениям – вечность. Сердце гонит кровь по жилам, а мышцы затекают от ожидания. Глаза в глаза. Дыхание к дыханию. И сердцебиение к сердцебиению. Это не может быть фальшью.

Ещё мгновение, и всё окончательно становится на свои места. Макс закрывает глаза, Оливия бросается в омут с головой, расстояние между ними исчезает, схлопывается – словно два магнита притянулись.

Оливия всё ещё чувствует вкус чужих губ, но едва вспыхнувшее чувство радостного волнения гасится другим – липким и колючим ощущением страха и неизбежной смерти. Знакомый звук со стороны улицы, и через доли секунды она изо всех сил старается поспевать за бегущим Максом, а тот сжимает её руку в своей ладони, холодной и потной от волнения.

Они мчатся от здания к зданию по старому, давно заученному маршруту туда, где открыты двери и разбиты окна. Стрёкот за спинами становится глуше, но они знают - это ненадолго, пройдёт час-другой, и придётся снова бежать.

Последнее время фейри охотятся неохотно – так, играют со своей добычей в кошки-мышки, схватят в коготки, придавят слегка, а потом отпускают придушенную жертву, зная, что убежать ей всё равно не удастся, зато хоть позабавятся.

Людей в городе не осталось. Раньше ходили слухи, что где-то в Техасе люди успешно отбиваются от налётов, там много оружия и все могут с ним обращаться. Там много военных и есть надёжные укрытия. Но здесь не Техас.

Санто-Доминго пуст, как, наверняка, и вся Калифорния, а города-убежища слишком далеко, чтобы добраться до них без потерь, и нет смысла мечтать о спасении. Можно только прятаться, оттягивая неизбежное.

Никто из них не говорит об безысходности, тут не нужны слова. И так всё ясно.

Макс лезет в окно спортивного комплекса первым, за ним, постоянно оглядываясь, торопится Оливия, хватается за оконную раму, режет палец о торчащий осколок, морщится от боли и облизывает ранку, но не издаёт ни звука. Нельзя. Они услышат. Они всегда слышат. Позволяет себе немного расслабиться лишь тогда, когда они проникают в один из залов с огромным бассейном. Яркий свет заглядывает в окна, в лучах танцуют пылинки.

Макс бледнее обычного, губы, как и кончики пальцев снова синюшные, а сам он держится за грудь, но отнимает руку, заметив взгляд подруги. К сожалению, дыхание выровнять не удаётся, дышит он со свистом и судорожными всхлипами. Последнее время приступы продолжаются всё дольше. Оливия знает, что это означает, но молча отводит взгляд – нечего тут обсуждать.

«Главное, чтобы я была первой», – эгоистично думает она, и сердце предательски сжимается. Собственное дыхание почти не сбилось от быстрого бега, лишь во рту пересохло. Она чувствует себя предательницей. Ну почему у неё такое хорошее здоровье? Всё ей ни почём…

Зря она мечтает уйти первой. Оливия понимает, что не исполнится её желание, Макс точно уйдёт первым, оставив её последним человеком на Земле и один на один с самой кошмарной из всех сказок.

Отдохнув от забега, они осматриваются, достают из рюкзаков воду и коробку конфет. Ещё не голодны, но хочется чем-то заглушить горький привкус страха.

Усевшись на бортик бассейна, они свешивают ноги вниз. Воды там лишь наполовину, она кристально чистая, словно только что наполнили. Посреди бассейна не дне лежит тело. Искажённые тонким слоем воды виднеются чёрные длинные волосы, ореолом обрамляющее лицо. Они, как крылья хищной птицы, расходятся далеко в стороны, а белоснежное, словно снег, тело обвивает чёрная паутина обсидиана. «Поцелованная фейри» выглядит как настоящее произведение искусства: жуткое и завораживающее одновременно.

Оливия отворачивается и делает вид, что не видит погибшую. Макс и вовсе не поднимает глаз. Они почти привыкли. Почти не цепенеют от ужаса. На улицах таких «поцелованных» много, практически на каждом шагу, и в домах полно. Несколько минут назад, в коридоре, который они миновали, Оливия наступила одному на руку. Та хрустальной чёрной крошкой рассыпалась под подошвой.

Фейри не любят водоёмы, не боятся их, но всегда бросают своих жертв, если те прячутся под водой. Зачастую дожидаясь где-то неподалёку… Судя по чёрной паутине, оплётшей тело этой девушки, – её дождались. И их тоже однажды дождутся.

***

Вечер проходит относительно спокойно. Удаётся даже вздремнуть несколько часиков, однако облегчения это не приносит. Макс хмурится, Оливия прячет глаза, ей хочется поговорить о случившемся: не об очередном бегстве или скорой смерти, а о поцелуе. Она слишком молода, в её трепетном сердце ещё теплится надежда на благоприятный исход, а в мыслях витает романтика. Но вдалеке уже минут сорок слышится стрёкот и мешает сосредоточиться. Он не приближается, но и не удаляется, чёртовы фейри где-то зависли, не давая расслабиться, каждая секунда проходит в напряжении, одному богу известно, когда им придётся сорваться с места и бежать. Снова.

Темнеет. Они собирают вещи и уходят, решив заночевать в элитном районе города, в одном из красивых домов богатеев. Полчаса быстрой ходьбы по подворотням, и можно вполне безопасно добраться до нужного места, главное – обходить освещённые места; фейри, как пресловутые мотыльки, слетаются на яркое.

– Ты куда? – нервничает Оливия, когда Макс вдруг сворачивает не туда и, аккуратно ставя ноги между осколками, залезает в окно мини-супермаркета. – У нас же есть запасы еды.

Макс не слушает, оборачивается, заговорчески подмигивает и машет рукой, мол, подожди, я быстро. Смело минует несколько рядов с полками и направляется к ряду с алкоголем. Часть бутылок разбита, в воздухе висит густой спиртовой дух. Совсем свежий, будто лишь минуту назад кто-то побуянил. Это настораживает, Макс замирает, прислушивается, выискивая знакомый стрёкот, но всё тихо. Выдыхает. Немного поспешно перебирает бутылки одну за другой, взгляд упирается в несколько красивых коробок с виски на верхней полке. Выбирает ту, на которой ценник самый впечатляющий и, радуясь своей находке, тянет руку. Бутылка высоко, приходится подняться на носочки, с горем пополам зацепить уголок соседней коробки. Та падает, и он чудом хватает её почти у самого пола. Тянется за второй.

Её достать проще, она у самого края, лишь пальцем поддень и лови. Он снова тянет руку и тут же с шипением её одёргивает, чувствуя, как мгновенно немеет ладонь, а потом по ней расходится жгучий холод, жидким азотом распространяясь по венам. Макс тупо смотрит на окровавленную руку – между указательным и большим пальцами рваная обильно кровоточащая ранка со следами мелких зубов. От неё медленно, словно нехотя, расползаются чёрные жилки.

– Чёрт.

Сколько у него теперь осталось? День? Два? А может, протянет лишь несколько часов. Макс сразу чувствует тяжесть в груди, сердце, едва справляющееся со своей работой, получает двойную нагрузку, отравляясь смертельным ядом…

Меж полок, за бутылками, слышится гаденькое хихиканье, да мелькают серые крыльца. Фейри даже взлететь не может, налакавшись алкоголя, передвигается рывками, и кажется, поймать её – ничего стоит. Поймать и прихлопнуть, оторвав крылышки и голову, как в детстве делали с бабочками знакомые мальчишки, но накатывает такая апатия, что лень даже пальцем пошевелить.

Он облажался. Всё кончено. Макс просто тупо смотрит, как тварь скрывается за коробками с хлопьями и страдальчески морщится, когда за спиной тихо звучит знакомый голос.

– Макс?

Оливия снова всё понимает без слов. Подходит сзади и плевать уже на все невысказанные объяснения, страх быть непонятой, отвергнутой и прочие предрассудки. Просто обнимает, утыкается лбом в его затылок, за шиворот проникает дыхание, а за ним – горячие капли.

***

Назло всем принципам и любви к простоте и минимализму Оливия выбирает самый пафосный коттедж с кричащими красными шторами на окнах и маленьким бассейном во дворе. Замок на двери уже выломан, а сама дверь гостеприимно распахнута – заходи и хозяйничай.

«Скоро всё это закончится. Это последняя ночь», – думает Макс, вспоминая, как сложно просыпаться каждое утро и заставлять биться предавшее его сердце. Он чувствует себя эгоистом, глядя на Оливию, ведь та останется совсем одна. Сегодня последний шанс сказать ей правду…

На втором этаже дома всё дорого и вульгарно-безвкусно. Мебель из кожи и хрома, в спальнях красное шёлковое бельё и огромные зеркала. Везде пыль и следы крохотных лапок. Зато нет тел, нет постоянно мозолящего глаза напоминания неизбежного будущего.

Оливия нервничает и пытается открыть бутылку виски дрожащими руками, наливает спиртное в найденные бокалы. Краем глаза наблюдает, как Макс заваливается в кроссовках на кровать, сминая дорогие простыни, закидывает руки за голову вроде как засыпает. Он выглядит совсем спокойно, словно его не волнуют последние минуты жизни.

– Неплохо. Удобно, – оценивает Макс.

– И не скрипит, – провоцируя, отвечает Оливия, всё равно терять уже нечего. Делает глоточек, кривится от непривычного привкуса, осторожно присаживается на кровати рядом и протягивает бокал. Макс привстаёт, одним махом выпивает всё и, пока ещё спиртное обжигает язык, неожиданно впивается поцелуем в губы подруги.

Поцелуй на вкус как виски вперемешку с отчаяньем. Он такой горький и сладкий одновременно, как жжёный сахар. Макс и сам как жжёный сахар… Бокалы выпадают из рук, бесшумно утопают в мягком ворсе ковра. Рядом падают куртка и рубашки, слышится звон пряжки ремня и тяжелеющее с каждой минутой дыхание.

Обоим уже плевать на неловкость, отсутствие опыта, и на апокалипсис. Они не сдерживаются, кусают до боли губы и оставляют на коже болезненные метки. Только так они ещё чувствуют себя живыми. Времени для церемоний не осталось…

Макс шевелит рукой, ему досадно, что пальцы уже почти не работают. Обидно, что, касаясь кожи, он не может прочувствовать Оливию так, как мечтал всё это время. Он компенсирует недостаток ласки губами. Пытается прикоснуться везде, почувствовать её запах, вкус, запомнить такой открытой, отзывчивой, с горящими глазами и алыми от поцелуев губами. Никто и ничто не заставит его забыть этот момент, и ради сладких стонов подруги Макс готов умереть прямо сейчас. Сердце качает кровь на пределе сил, пропускает удары. В глазах темнеет, сознание ускользает.

Что-то упуская, Макс никак не может сосредоточиться. По венам словно раскалённое железо пустили, ему больно и хорошо одновременно, потому что Оливия отчаянно его целует, он хочет сказать невысказанное, но лишь шевелит губами, чувствует, как тело захватывают обсидиановое оцепенение и как умирают, стекленея, клетки.

– Ливи… – шепчет он. – Ли…

Оливия лежит рядом, уткнувшись лицом в его шею, щекочет горячим дыханием. Рука, лежащая на груди, дрожит и холодна, как лёд.

– Я тут.

- Я… не вижу… тебя…

Оливия привстаёт, кладёт голову Макса себе на колени, гладит по волосам, касается губ, подбородка, очерчивает брови. Макс смотрит на родное лицо.

Глаза у Оливии красные, но сухие. Она не станет сейчас плакать. Не время. Наклонившись, прислушивается, чтобы услышать последние слова. Наверное, Макс, как обычно, скажет нечто ехидное. Он ведь всегда такой, не дождёшься доброго слова. Или посмеётся с её лица, серьёзного и грустного.

– Я всегда… любил…

Оливия ясно слышит последний выдох, слова обрываются неоконченной мыслью. Зрачки Макса мгновенно расходятся, придав лицу глупое кукольное выражение. Чёрная тонкая паутинка уже ползёт на лицо, до завтра она укоренится полностью, окрепнет, станет толще, навеки превратив любимого человека в произведение искусства из страшной сказки. Теперь можно не сдерживаться…

Слёзы градом катятся по лицу, разбиваясь о снежную кожу на груди, Оливия наконец отпускает всю накопившуюся горечь, рыдает, тщетно пытаясь докричаться.

– Нет! Нет… нет…

Слёзы не высыхают до самого утра, громкие судорожные всхлипы слышны на улице, и даже фейри, кружащие вокруг дома, не решаются нарушить последний момент чужого горя.

Они приходят утром, неловко залетая в открытые двери, корча рожицы с мелкими острыми зубками в открытые окна. Стрёкот приближается, то усиливаясь, то мгновенно стихая, чтобы возникнуть в новом месте. Серые тельца, такие неуклюжие на земле, в воздухе выделывают грациозные па, а перламутровые стрекозиные крылышки мелькают за спиной слишком быстро, и практически незаметны в лучах солнца. Оливия их ждёт. Она слышит шаги Смерти, но её сердце ни на миг не сбивается с ритма – оно остановилось ещё тогда, с последним выдохом любимого.

Ей больше не страшно, и она безумно ухмыляется, понимая, что ей очень повезло провести свои последние минуты с тем, о ком мечтала многие годы.

– Ты только дождись меня. Я ведь тоже… люблю…

За спинкой кровати слышится возня, маленькие пальчики с крохотными острыми коготками цепляются за скользкую ткань, из складок шёлка показывается фейри. На любопытной мордочке с круглыми, словно стеклянными глазами, коварное выражение. К Оливии подлетают ещё несколько, садятся рядом, дожидаясь остальных. Вскоре их становится достаточно, чтобы начать веселье, но жертва почему-то не убегает.

Фейри смотрят и, устав ждать, приступают к своей жестокой забаве. Сегодня они создадут шедевр. Отчаянный крик боли тонет в стрёкоте множества крыльев. Фейри знают толк в искусстве, ведь белоснежные тела, украшенные чёрными узорами на кроваво-красных простынях будут смотреться просто великолепно. Навеки.