Фаза Быстрого Сна (REM)

Глава 01.

Sebastian Fitzek & Annika Strauss

REM

Перевод: Иван Висыч.

Себастьян Фитцек

Фаза Быстрого Сна (REM)

(2026)

Оглавление

ГЛАВА 01.

— Что ты видела?

Йорг скосил взгляд на зеркало заднего вида, которое заранее повернул так, чтобы держать в поле зрения дрожащую девочку на заднем сиденье. Закутанная в его пуховик, она лежала, подтянув колени к подбородку, а мокрые волосы липли ко лбу, словно белёсые водоросли.

— Ради всего святого, Алисé… Солнышко, если ты что-то видела — ты не должна засыпать, слышишь?

Четырёхлетнюю девочку сводило судорогой. Она не подавала ни малейшего признака, что слышит его. Паника поднималась в нём удушливой волной, пока он из последних сил пытался удержать машину на заснеженной дороге.

Он был уверен: дочь что-то увидела. Иначе она не убежала бы. Иначе ей не пришлось бы сейчас бороться за свою жизнь на заднем сиденье его автомобиля.

Сомнений не оставалось: его самый дорогой человек на свете готовился переступить порог той двери, о которой говорят, что она открывается лишь с одной стороны. Со стороны живых. Стоит однажды пройти сквозь неё — и обратный путь закроется навечно.

«Оттуда ещё никто не возвращался», — так говорят люди, рассуждая о мире по ту сторону. О жизни после смерти.

Но что они знают? Это счастливое, блаженно не ведающее большинство.

Быть может, единицы отваживались прижать ухо к двери в загробное; быть может, они слышали стук, стоны и отчаянные крики тех, кто молил впустить их обратно в царство живых. Но едва ли кто-нибудь собирал всю свою храбрость, чтобы опуститься на колени перед замочной скважиной и рискнуть заглянуть. Туда, где начинается противоположность всему человеческому. Туда, где нет любви.

Страх за дочь почти лишил Йорга способности вести машину. Руль дёргался в его руках, колёса то и дело срывались в занос на этой безумной гонке к «Де Виль» — похожему на поместье зданию в лесах на городской окраине. Все считали его обычным отелем.

Казимир, его лучший друг и партнёр по исследованиям, унаследовал его от родителей, которые, очевидно, не слишком разбирались во французском. Путешествуя по Провансу, они влюбились в звучание названия, не подозревая, что «Hôtel de Ville» по-французски означает «ратуша».

Навигатор, который Йорг включил, чтобы в состоянии паники не свернуть не туда, показывал: до цели — два и семь десятых километра.

Он свернул с шоссе и, буксуя на ходу, вылетел на узкую асфальтированную тропу — не шире лесной просёлочной дороги. Единственный подъезд к «Де Виль».

Позади уже стояла ночь — слишком ранняя для этого часа даже в ноябре. А впереди дорога ещё тонула в слабых сумерках.

Взгляд Йорга метнулся к зеркалу, и на миг он забыл как дышать.

Алисé больше не дрожала.

Он рванулся назад, потянув плечо, и затряс её за ногу.

— Ты меня слышишь?

И с ужасом увидел, что её губы стали точно такими же, как у матери.

Как у Хелен. Когда та умирала.

Серо-голубые, словно холодный мрамор.

— Пожалуйста, говори со мной! Как тогда, у озера…

Он усиленно заморгал — так, будто старый «Гольф» лишился лобового стекла и снежные вихри хлестали ему прямо в лицо.

Только не опять. Я не могу потерять и её.

Как Хелен.

Пальцами он коснулся собственного лба, на котором когда-то отпечатывались следы сомнакуляра — точь-в-точь как от водолазной маски. Теперь эти борозды были на лице Алисé, хотя она, вероятно, надевала громоздкий прибор совсем ненадолго. Он не был заряжен — да и зачем, если они решили больше никогда им не пользоваться? В нём оставалось заряда от силы минут на пять.

Но и этих пяти минут, похоже, хватило, чтобы вселить в Алисé смертельный ужас. Такой, что она в панике бросилась к озеру и провалилась под слишком тонкий лёд.

Чёрт. Чёрт. Чёрт.

Почему он не запер кабинет? Тем более после бессонной рабочей ночи, после которой глаза закрылись сами собой. Потому что забыл принять таблетки.

И не заметил, как она прокралась в его кабинет и утащила сомнакуляр.

Почему я не убрал его под замок, как требовал Казимир?

Он не слышал и щелчка балконной двери в сад. Через которую Алисé, должно быть, вышла. Вернее — выбежала. По узкой тропинке мимо соседских заборов, вниз по склону к озеру, весь этот длинный путь — босиком.

Лишь дребезжащая на ветру москитная сетка вырвала его из сна. Инстинкт — мгновенный, безошибочный — подсказал: дочь в опасности. И инстинкт же повёл его в нужную сторону.

В тот самый миг, когда лёд под ней треснул, он успел добежать.

— АЛИСÉ!!!

Он выкрикнул её имя — и ему показалось, что этим криком он призвал тьму. Грифельно-чёрные тучи громоздились у него за спиной, пока он полз на животе по льду, всё дальше и дальше, пока наконец не ухватил её за руку.

Она едва не выскользнула — так неподвижно дрейфовало её маленькое тело в воде. На бесконечно долгое мгновение он приготовился к самому страшному.

Но тут её крохотные пальцы сомкнулись вокруг его ладони. Когда он вытянул её, она закашлялась, выплюнула воду и заплакала.

Задыхаясь, он донёс Алисé до машины. Стянул с неё мокрую одежду, крепко прижал к себе маленькое тело, растёр его сверху донизу. Отчаянно пытался заставить её заговорить, но девочка окаменела от страха.

Йорг проклинал себя. И в тот миг, когда боль — такая сильная и глубокая, какой он не испытывал никогда прежде, — готова была захлестнуть его, он услышал. Едва уловимый, хрупкий голосок. Ломкий, как засохшее пёрышко.

— Мне так холодно… — прошептала Алисé.

Слёзы облегчения покатились из глаз Йорга.

Как мог быстрее он закутал её в пуховик и наговорил Казимиру на автоответчик, чтобы тот подготовил в «Де Виль» всё необходимое для экстренной помощи.

Ещё два километра!

Йорг вдавил педаль газа, но добился лишь того, что колёса заскользили на промёрзшем асфальте и машину на секунду повело в сторону.

— Папа, я так замёрзла!

Он подумал было включить печку, но отказался от этой мысли. Тепло усыпляет. Вместо отопления Йорг выкрутил радио. Салон заполнил хит Мадонны из восьмидесятых.

Feels like I’m going to lose my mind, — пела королева поп-музыки, а Алисé на заднем сиденье продолжала дрожать, неподвижно уставившись в мир, видимый только ей.(Такое чувство, что я сейчас сойду с ума)

«Borderline». Надо же — именно эта песня.

— Давай, подпевай! — бросил он Алисé, прекрасно понимая, что слов она не знает. Впрочем, это никогда не мешало ей петь во весь голос, если мелодия была по душе.

Машину снова мотнуло, но Йорг и не подумал сбавить скорость. Времени почти не оставалось. Любой ценой он должен довезти её до дома. Там у Казимира есть средство, которое у него самого закончилось. Вместе с полисомнографом оно оставалось их единственным щитом — с тех пор как полгода назад они осознали, что именно обнаружили. Нечто, что ни в коем случае не должно попасть в чужие руки. Как никогда не должен был попадать плутоний. Только их открытие таило в себе куда большую опасность.

Just try to understand. I’ve given all I can. Cause you got the best of me. (Просто постарайся понять. Я сделал всё, что мог. Потому что ты выбил из меня всё без остатка)

Йорг как раз размышлял о странном, пугающем совпадении текста песни с их кошмарным положением, когда вдруг почувствовал, будто ледяная рука Алисé коснулась его затылка.

Он посмотрел в зеркало — и сердце остановилось.

Это была не Алисé. Это тьма тянула к ним свои пальцы. Она стала ещё гуще — почти противоестественно чёрная. Словно тёмная воронка: ещё в сотнях метров позади, но неумолимо подбиравшаяся ближе.

Его рука молнией метнулась назад. Он с силой встряхнул холодное тело дочери. Глаза её были открыты, но была ли она в сознании?

— Алисé, не уходи от меня!!!

Раздался оглушительный удар — дряхлый «Гольф» на полном ходу влетел в выбоину. Вздрогнул не только Йорг — вздрогнула и Алисé.

Она закашлялась.

Слава богу!

Никогда прежде этот звук не был таким прекрасным.

— С тобой всё хорошо?

Она кивнула. Потом — глядя в боковое стекло, по которому вместо снега теперь бежали дождевые капли, — произнесла свою первую за всё это время длинную фразу:

— Мама опять слишком долго моется!

У Йорга вырвался всхлип.

— Да, солнышко, это точно! — Он шмыгнул носом, переключил дворники на более быструю скорость и заставил себя улыбнуться. — Это просто безобразие с её стороны, правда, Алисé?

Эта шутка — только их, отцовско-дочерняя — тоже родилась в машине, тоже в непогоду. Больше года назад. Дождь лил как из ведра, и Алисé спросила, как там маме на небесах — не страшно ли ей в такую грозу.

— Ей замечательно, — ответил он тогда. — Это ведь она виновата в дожде. Я же тебе рассказывал, как мама любит принимать душ. Вот и на небе она стоит под душем так долго, что здесь, внизу, всё затапливает!

Как сегодня. Как сейчас, в эту самую минуту, когда они наконец свернули на подъездную дорогу к «Де Виль».

Отель, сложенный из массивных песчаниковых блоков, возвышался над пустошью, словно величественно подсвеченная крепость. Кремовый фасад, наполовину увитый диким виноградом, обычно создавал атмосферу уюта. Но сегодня Йоргу казалось, что кто-то набросил на «Де Виль» маскировочную сеть.

Он ударил по тормозам прямо перед входом, рванул ручник и почти одновременно распахнул дверь.

— Я сейчас вернусь. Не засыпай! — снова приказал он Алисé и бросился ко входу.

Из стеклянной вращающейся двери навстречу ему вышел лучший друг. Доктор Казимир Шталь внешне почти не изменился со времён их совместной учёбы в техническом университете. Уже тогда он являлся на лекции в костюме-тройке — тройке с нагрудным платком. В те годы это навлекало на него насмешки однокурсников; теперь — обеспечивало уважение состоятельных постояльцев едва ли не надёжнее, чем его «яхтенная физиономия». Так Хелен называла лицо Казимира — с волевым подбородком, трёхдневной щетиной и поседевшими кудрями, падавшими на обветренный лоб.

— Всё готово? — спросил Йорг под защитой навеса, похожего на балдахин.

Казимир не ответил. И, против обыкновения, не стиснул его в медвежьих объятиях так, что перехватывало дыхание. Напротив, казалось, он вовсе не замечает Йорга. Его покрасневшие глаза с тревогой смотрели поверх головы друга — туда, на машину, где на заднем сиденье приподнялась Алисé.

— Введи ей это, — произнёс он наконец и протянул шприц.

Йорг прочёл этикетку на цилиндре.

— Ты рехнулся?

— Мне кажется, из нас двоих я единственный, кто ещё способен мыслить здраво, — ответил Казимир.

Йорг ошеломлённо вскинул руки, потом, не оборачиваясь, указал в сторону Алисé.

— Я звонил тебе, чтобы ты дал ей «Гипнекс».

Их собственная разработка — натуральный стимулятор, который продержит Алисé в сознании достаточно долго. Тот самый, который он сам забыл принять, прежде чем отключился за письменным столом.

— Но это?.. — Йорг потряс шприцем с седативным препаратом, дозировка которого была чудовищно велика для тела четырёхлетнего ребёнка. — Этим я её убью!

Его лучший друг и партнёр по исследованиям кивнул.

— Именно так, мой друг, — сказал он, и в глазах его стояли слёзы. — Ты убьёшь её. Потому что это единственный шанс, который у нас остался.

ГЛАВА 02.

Йорг обернулся, проверяя, осталась ли Алисé в машине или, быть может, уже вышла и успела заметить, какое безумие овладело его лучшим другом.

Темнота подступила ещё ближе, и он мог различить дочь лишь смутным силуэтом в глубине салона.

— Господи, Казимир! Она твоя крестница! — Он снова повернулся к другу и указал сквозь стеклянный фасад «Де Виля» на роскошное фойе, которое в эту минуту пустовало.

Казимир покачал головой.

— Ей сюда нельзя, Йорг. — Он тяжело сглотнул, но даже не подумал отступить и освободить проход. Вместо этого указал на шприц, который Йорг по-прежнему сжимал в руке. — Ты знаешь, что с нами только что произошло. Мы едва справились с катастрофой.

— И ты знаешь, что с Алисé всё иначе.

Казимир отмахнулся:

— Только не начинай снова со своей теорией антидота… Против этого безумия нет лекарства.

— Я могу это доказать. Дай мне время, позволь провести ещё несколько тестов, прошу тебя, Казимир.

Он умолял. Тщетно.

— Мне жаль, но риск слишком велик. — Казимир посмотрел на шприц в руке Йорга. — Ты знаешь, что нужно сделать.

— Нет, ты не можешь говорить это всерьёз! — Йорг почувствовал, как по щекам снова побежали слёзы. — С Алисé всё не так, как с остальными. Мы будем следить за её сном — точно так же, как следим друг за другом. Как только она начнёт входить в фазу быстрого сна, мы её разбудим. Ничего не случится. Я обещаю тебе.

Друг вздохнул и покачал кудрявой головой. Теперь плакал и он.

— Она должна умереть. И ты это знаешь.

— Нет, нет, нет! — голос Йорга сорвался. — Это безумие! Она ведь даже не спала! Я уверен. —«Он лгал».

Казимир опустил взгляд.

— Она провалилась под лёд. Ты не можешь исключить, что Алисé на мгновение потеряла сознание.

— Могу! Я был рядом с ней всё время — на озере, в машине. Она ни разу не закрыла глаз!

Казимир внимательно его оглядел. Взгляд его стал жёстче, а затем глаза сузились в щёлочки.

— Что это? — спросил он с подозрением.

— О чём ты?

— На твоём лице. Следы. Отпечатки.

— Невозможно. Я целую вечность не надевал сомнакуляр.

Казимир покачал головой.

— Я говорю не о бороздах на лбу или у рта. Я имею в виду сбоку. На щеке.

Йорг поднёс руку к лицу. И нащупал вмятину — именно там, где край блокнота, на котором он лежал, глубоко впечатался в его кожу.

Казимир отступил на шаг.

Ветер трепал козырёк над входом и нёс с собой, казалось, не только снег и дождь, но и запах отчаяния. Горько-сладкий, тошнотворно-прогорклый запах безысходности.

Кто из нас источает эту смесь гнилого грейпфрута и застоявшегося пота — я сам или Казимир?— подумал Йорг.

— Возможно, ты прав и Алисé действительно не спала, — пробормотал Казимир. А затем произнёс гораздо громче: — Но я боюсь, что это сделал ты!

— Что?! — вырвалось у Йорга.

— Ты спал.

— Нет…

— И ты не принял свой «Гипнекс», — продолжил Казимир.

— Принял! Ещё как принял!

— Лжец! — рявкнул друг. — Будь у тебя ещё запас, тебя бы здесь не было. Ты бы отвёз Алисé прямиком домой и дал бы ей таблетку. Зачем тогда ехать сюда?

Йорг поднял правую руку — заклинающим жестом, словно стоял перед судом. Что, в сущности, было недалеко от истины. Он стоял перед Казимиром, а значит — перед судьёй, который требовал смертного приговора.

— Я принял таблетки, — солгал Йорг. — И да, может быть, глаза мои закрылись на секунду — прежде чем я бросился за Алисé к озеру. Но это были считаные мгновения, слишком короткие, чтобы я мог…

Что-то в глазах Казимира заставило его оборвать фразу на полуслове.

А потом он это почувствовал — как в первый раз, шесть месяцев назад.

Волоски на руках, на спине, на животе встали дыбом. Обжигающе-ледяная волна прокатилась по всему телу.

Медленно он обернулся и посмотрел в сторону своей машины. Тьма, преследовавшая их всю дорогу, теперь добралась наконец и поглотила автомобиль целиком. И двигалась прямо на него.

Йорг услышал крик Алисé с заднего сиденья. Казимир позади него тоже кричал. Но отчётливее всего Йорг слышал хруст. Звук, похожий на треск раздавленной сосновой шишки, — только исходил он из его собственных позвонков, которые один за другим отламывались от позвоночного столба.

Йорг уже ничего не видел — ни дочь, ни «Де Виль», ни Казимира, — потому что нечто вязкое хлынуло изнутри, заплёскивая стенки глазных яблок.Вероятно, спинномозговая жидкость.

А в следующий миг его умирающее «я» было рывком переброшено через порог той двери, о которой большинство говорило, что изнутри её уже не открыть. Что никто и никогда не возвращался обратно.

Но много ли они знают?— подумал Йорг, обменивая свой мир и всё, ради чего жил, работал и любил, на океан боли.

Пока от его настоящего не осталось ничего — лишь тончайшая кровяная взвесь, которую буря подхватила и вознесла высоко над крышей мнимого отеля, унося в темноту лесов.

ГЛАВА 03.

Алисé. Двадцать один год спустя.

— Мама? — позвала маленькая девочка, чьи стёртые в кровь за ночь блужданий ступни оставляли на снегу тонкий алый след. — Мама, где ты? Мне нужна твоя помощь!

— Хм! — Алисé склонила голову набок и уставилась в монитор.

Слишком темно. Слишком ржаво,— подумала она с досадой. Кровь получилась неубедительной.

И окна!

Всякий раз, разглядывая фасад здания на готовом стартовом экране, она испытывала странное ощущение неточности. Какая-то деталь была не на месте. Рамы слишком узкие? Или стёкла недостаточно мутные?

Единственное, что ей бесспорно удалось, — это отчаяние в позе Айры, главной героини, чьим именем была названа хоррор-игра.

Но это-то как раз нетрудно.

Не нужно быть гением психологии, чтобы понять: созданной ею компьютерной игрой Алисé перерабатывала собственную детскую травму. Что Айра — её двойник, бредущий на поиски своих корней. На поиски родителей, по которым Алисé так мучительно тосковала. Матери, которую она не успела узнать. И отца, в чьей гибели винила себя по сей день.

«Ты не должна засыпать!»

Его последние слова. И она не сдержала обещания — хотя так отчаянно пыталась. Но холод был бесконечным, усталость — непомерной. И вопреки собственной воле, вопреки умоляющему приказу отца, она соскользнула в запретное царство снов. А когда проснулась — отец был мёртв. И она стала сиротой.

Как мне, скажите на милость, не винить в этом себя?

— Твоего отца утащил в лес волк, — рассказали ей Мареки, и то лишь после того, как доктор Хольм, её детский психиатр, настоятельно им это посоветовал. — Если ваша приёмная дочь не осознает, что не несёт вины за смерть отца, расстройства сна у Алисé станут значительно тяжелее, — предрёк он.

И тогда добросердечная учительская чета набралась духу и за чашкой горячего шоколада в гостиной их таунхауса на окраине берлинского Шпандау поведала ей историю о волке. В надежде, что Алисé перестанет противиться сну — этот её отказ засыпать изматывал их всех, — ведь она боялась кошмаров.

Точнее — одного и того же кошмара, преследовавшего её в детстве едва ли не каждую ночь. Того самого, в котором она сидела на заднем сиденье автомобиля и потрясённо разглядывала своё отражение в зеркале заднего вида. Свой левый глаз. За которым что-то шевелилось.

Красная рука. Она давила изнутри на белок глазного яблока, словно тот был полупрозрачной молочной резиновой мембраной, которую эта красная рука пыталась разодрать, чтобы затем, извиваясь, как личинка, выбраться из глазницы наружу.

Настолько сверхъестественно — и настолько реально, что после пробуждения Алисé готова была расцарапать себе глаза до крови, лишь бы избавиться от паразита, живущего в её голове. Паразит не просто двигался — он обладал голосом, который ещё долго после пробуждения звенел у неё в голове. Голос измученной взрослой женщины, умолявшей: «Пожалуйста, выпусти меня! Выпусти!»

Чем старше Алисé становилась, тем настойчивее задавалась вопросом: не рвётся ли наружу её подсознание, пытающееся донести, что она виновна не только в смерти отца, но и матери? Ведь объяснения приёмных родителей относительно судьбы матери казались ей ещё менее правдоподобными, чем их заверения в непричастности Алисé к гибели отца.

— Твой папа погубил твою маму, — утверждали Сузи и Валентин, но при этом ни разу не ответили ни на один из тысячи её уточняющих вопросов.

Вероятно, они рассчитывали, что мысль о «злом» отце задушит в зародыше её стремление копаться в собственном прошлом. Вышло наоборот. Жажда узнать правду о своём происхождении не ослабела — она усилилась.

И с тех пор стала неразрывно сплетена со страхом обнаружить нечто и о себе самой. Нечто, чему лучше было бы остаться сокрытым.

Если мой отец был дурным человеком — значит, это сидит и во мне? И хочет вылупиться, как в моём кошмаре? Зло! Чтобы воплотиться?

С этой мысли Алисé обрела непоколебимую уверенность: ею владеет тёмная сила. Сила, гнездящаяся внутри и жаждущая высвобождения. Именно поэтому она ещё твёрже решила не спать — чтобы никогда больше не видеть снов. И чтобы никогда больше не слышать этот жуткий голос.

«Пожалуйста, выпусти меня!»

Никогда больше.

Благодаря приёмным родителям и доктору Хольму она ещё в детстве узнала, что снотворное дарит сон без сновидений. Они полагали, что Алисé достаточно пропить таблетки какое-то время, чтобы страх перед засыпанием отступил.

Они ошибались.

Она принимала их до сих пор. К тому моменту, когда доктор Хольм отменил ей препарат, зависимость уже прочно укоренилась. В юные годы раздобыть снотворное было настоящей проблемой. Ей приходилось обчищать аптечки в домах одноклассниц или обворовывать старого аптекаря, пока её лучший друг Нико отвлекал его.

Теперь, разумеется, доставать средства, обеспечивающие короткий, но лишённый сновидений сон, было куда проще. Благо ей хватало одной упаковки на три месяца. Одна таблетка каждые сорок восемь часов. Больше сна ей не требовалось. Никогда не требовалось — сколько она себя помнила.

Да, дело в окнах. Они слишком приветливые для этого мрачного здания,— наконец определила она.

Взгляд на телефон подтвердил: времени на дальнейшую косметическую правку графики не осталось. И что незнакомый берлинский номер снова пытался до неё дозвониться — как уже почти две недели подряд. На неизвестные номера Алисé принципиально не отвечала. Однако этот звонивший был на редкость настырен.

Она быстро навела курсор на кнопку загрузки.

За окном стояла темнота, и если день опять выдастся одним из тех унылых берлинских осенних дней, то через два часа едва ли станет заметно светлее. А к восьми утра готовая игра должна быть доступна для скачивания на сервере института.

Кроме того, профессор ждал, что она лично вручит ему печатный экземпляр бакалаврской работы. Письменная часть, к счастью, была готова уже несколько недель. А вот с игрой она никак не могла остановиться. Хотела, чтобы всё было безупречно.

После трёх медицинских справок, которыми она вынудила профессора Пфалькампа снова и снова продлевать ей сроки, его терпение иссякло. Больше он поблажек не даст — в этом Алисé не сомневалась. А ведь её survival-horror(хоррор на выживание)всё ещё нуждался в доработке. Вероятно, она и впрямь замахнулась на слишком многое в своей практической дипломной работе.

Обессиленная, она откинулась на спинку стула, пригубила остывший кофе и следила, как полоска загрузки мучительно медленно ползёт к правому краю экрана.

В этот момент мужчина с разбитым в кровь лицом громко застонал на её кровати за спиной.

ГЛАВА 04.

Нико корчился во сне. Должно быть, от боли. Он стонал, тихо поскуливал. Потом повернулся на бок.

И снова он спал в её постели. И снова искал у неё убежища — и получил его.

О господи.

Если бы её соседка Тина об этом узнала, у неё появился бы ещё один повод выставить Алисé из квартиры. Это стало бы последней снежинкой, что сдвигает лавину, — как они со второй соседкой Элизой вечно цитировали свою квартирную хозяйку.

Да, мужчина в гостях — для Тины Штайн это был бы идеальный предлог наконец-то вручить ей уведомление о выселении. Столь же идеальный, как два просроченных платежа за аренду, которые Алисé была ей должна.

Пятьдесят тысяч евро на трёхлетнее обучение в частном университете, включая расходы на жизнь, она заработала и скопила с огромным трудом — но к этому моменту деньги закончились. У неё не осталось никаких накоплений. Ровно как и у мужчины, лежавшего в её постели. У мужчины, чьё лицо выглядело так, словно он поскользнулся в ванной и впечатался глазницей в кран, а губу расплющил о край раковины.

Но, несмотря на все ссадины, было что-то умиротворяющее в том, как он лежал и спал. Похоже, без привычных кошмаров, что так часто его преследовали. Впрочем, на лбу всё равно блестела тонкая плёнка пота, тёмно-русые волосы были растрёпаны.

Ей хотелось прилечь рядом хотя бы на минуту.

Притвориться, что я устала.

Притвориться, что у меня ещё полно времени.

Притвориться, что…

— Чёрт, да этого просто не может быть! — вырвалось у неё при взгляде на монитор.

Загрузка прервана.

Ограничение на размер файла, установленное университетом, допускало загрузку не более одного гигабайта. Её игра весила один и три десятых.

Дерьмо. Чёртово дерьмо.

Отчаяние подступило к горлу. Без этой игры, без дипломной работы — она провалится. Пока Алисé лихорадочно соображала, какой элемент можно удалить, до неё донёсся звук — вибрация.

Она обшарила взглядом свою крохотную берлинскую комнатку в коммуналке, выискивая источник. Её собственный смартфон отпадал — она давно перевела его в беззвучный режим навсегда.

Взгляд упал на куртку Нико, валявшуюся на полу рядом с кроватью — в куче грязного белья, книг и журналов. Она вскочила из геймерского кресла — резкое движение после многочасового сидения тут же отозвалось болью — и сунула руку в карман его куртки.

Уставилась на экран: звонил Сердар, сосед Нико по квартире.

Молча она приняла вызов.

— Старик, ты где? Тут только что были два типа, чуть меня не прикончили, потому что тебя не застали. Хотят свои бабки назад, несли какую-то чушь про бракованную программу… Нико?

Сердар был явно на взводе, его тяжёлое дыхание хрипело в динамике.

— Нико?! Они тебя ищут! Когда я сказал, что понятия не имею, где ты, они позвонили какому-то Густаву. Тот орал в трубку так, что я всё слышал. «Вы, тупые ублюдки, не по тому адресу припёрлись!» — проорал он и продиктовал им адрес Алисé. Вали оттуда, старик!

Дерьмо.

Алисé оборвала звонок. У неё ещё теплилась крохотная искра иррациональной надежды, что Нико на своём скутере и вправду подрезал внедорожник, — как он пытался ей вчера внушить. И что рассечения на лице и заплывший глаз — не очередное последствие его программы для ставок на основе искусственного интеллекта, которую он продал не тем людям.

ИИ — это будущее. ИИ когда-нибудь заменит людей.Его слова. Он был одержим идеей разбогатеть на этом. Но вместо того чтобы создать что-то стоящее, он без конца клепал программы, которые якобы должны были предсказывать исход скачек или футбольных матчей.

И которые — почти всегда — не работали.

С горечью она посмотрела на своего лучшего друга, который во сне, постанывая, сбрасывал с себя одеяло. Словно уже бежал — бежал, спасая свою жизнь, как только что советовал ему по телефону Сердар.

ГЛАВА 05.

Нико.

Куст ежевики царапнул его, когда он зацепился голой ногой за колючие ветви. Тотчас из ссадины выступила густая алая кровь. Но он всё равно с разбегу нырнул за куст.

— Попалась! — крикнул Нико.

Однако и здесь Мадлен не пряталась, хотя это было её самое любимое тайное место.

Торопливыми шагами Нико выбрался из сырого тенистого леса и побежал через луг обратно к родительскому дому. Дом выглядел гораздо больше, чем обычно, и кто-то задёрнул все до единой шторы.

Нико мчался так быстро, как только несли его ноги. Он ещё не заглядывал в будку Барни — второе излюбленное место его маленькой сестры. Он вполз головой вперёд и задержал дыхание. Терпеть не мог этот кислый затхлый запах. Но и лохматая подстилка Барни, занимавшая почти всю будку, оказалась пуста.

Никаких белокурых кудряшек, мелькающих в полумраке. Никакого звонкого радостного визга. Вместо маленьких пальчиков, которые обычно весело хватали его за руку или за плечо, Нико вдруг ощутил прикосновение к ноге.

— Фу! — закричал он, потому что Барни лизал его рану.

Когда он обернулся к старому чёрно-бурому овчару с поседевшей мордой, тот угрожающе оскалил зубы. Нико замер. Видел только кровь на пасти Барни и жёлтые, но по-прежнему острые клыки. На брылях вздулись крупные пузыри слюны.

Никогда прежде Нико не слышал это опасное утробное рычание так близко. Паника поднялась в нём — казалось, Барни вот-вот вцепится ему в горло. Так, словно он уже переживал этот момент когда-то раньше.

Объятый страхом, он посмотрел мимо Барни на дом. Шторы были теперь раздвинуты, и в окне стояла его мать. В каждом окне — в каждом без исключения.

Она указывала пальцем куда-то вдаль, но Нико не мог разглядеть куда.

Барни всё ещё рычал и брызгал слюной, вселяя ужас, когда сквозь это рычание до Нико донеслось нечто иное: трубы и барабаны духового оркестра.

И вдруг он оказался в самой гуще толпы. Жители деревни собрались на лугу выше родительского дома, и оркестр играл одну из их любимых мелодий — «Тебя, Господь, хвалим».

Нико слышал её много раз — в церкви и на деревенских праздниках, — но сегодня она звучала фальшиво. Ноты тянулись, словно жевательная резинка.

Он увидел отца.Он что, всё это время стоял рядом?Нико потянулся к его большой мясистой ладони, но отец молча стряхнул его руку и вместо этого непрерывно озирался по сторонам, будто что-то высматривая.

Среди всех этих взрослых Нико чувствовал себя ещё меньше, чем обычно. Словно его попросту никто не видел.

Тётя Марен тоже была здесь, в толпе — она разговаривала с двумя мужчинами, пившими пиво, и хохотала как безумная. Потом все разом принялись громко считать от пяти в обратном порядке. Нико подхватил:

— …три… два… один!

Люди ликовали, и наконец вспыхнул огромный костёр, вокруг которого они стояли. Мужчина, швырнувший факел в поленницу и тем самым зажёгший ежегодный пасхальный огонь, пробежал мимо него. Нико обомлел от ужаса — у мужчины не было лица. Там, где должны были находиться глаза, нос и рот, расстилалась лишь гладкая телесного цвета поверхность.

Больше никто, казалось, этого не заметил: окружающие беспечно совали в огонь палки с сосисками и тестом. Оркестр снова заиграл свою искажённую музыку, пока вдруг тётя Марен не закричала. Душераздирающе.

Всё больше женщин, а потом и мужчин подхватили её крик. Они плакали, кто-то падал на колени, другие закрывали лицо руками или бросались друг другу в объятия.

И вдруг Нико почувствовал вкус огня. Пока он ощущал языком дымную горечь, из пламени высвободилось что-то.

Оно выглядело как маленькая кукла, выбирающаяся из пасхального костра. Горящая маленькая кукла.

У неё не осталось волос, а кожа была такой же чёрной и ломкой, как древесный уголь, который отец летом засыпал в мангал. Там, где кожа лопнула, проступало оранжевое свечение — точно такое же, как в глазах куклы.

Она пылала целиком и шла прямо к нему. Протянула правую руку. Сердце Нико колотилось как бешеное, дым давил на лёгкие. Он едва мог дышать.

Кукла открыла рот, и Нико показалось, будто внутри он видит солнце. Обгоревшими губами она складывала слова, которых он не мог разобрать.

Отец, тётя Марен и все жители деревни одновременно повернулись к нему и указали на него пальцем.

Нико задержал дыхание и хотел закрыть глаза. Но не смог. Он смотрел кукле в глаза.

Которая была не куклой, а его сестрой.

Мадлен.

Теперь я знаю, где ты пряталась!

В соломе под ветками.

Боже правый, кто же поджёг? Неужели он тебя не видел?

Пока все продолжали указывать на него, Мадлен приближалась. Горящая!

И когда пламя обхватило его руку, словно чья-то ладонь, он закричал.

ГЛАВА 06.

Алисé

— Просыпайся!

Алисé трясла Нико за плечо. Всё начиналось как обычно. Сперва он лишь слегка подёргивался и постанывал, потом судороги становились сильнее, к ним прибавлялись жалобное скуление и резкие мотания головой. Наконец всё достигало пика: он начинал отчаянно биться, молотить руками по воздуху и — если она не успевала разбудить его раньше — кричать в голос.

На этот раз крик она задушила в зародыше.

Нико потребовалось несколько мгновений, чтобы прийти в себя.

Она мягко провела ладонью по его плечу и спине.

— Барни бросился тебе на горло, или ты дошёл до пасхального костра? — тихо спросила Алисé.

— Костёр, — прошептал Нико. — Я снова не разглядел его лицо.

Разумеется, не разглядел.

Она давно потеряла счёт, сколько раз вытаскивала его из этого сна. Из всех кошмаров, что преследовали Нико, пасхальный костёр был — в буквальном смысле — неугасимым. Раз за разом он пытался рассмотреть безликого человека, того, кто зажёг огонь, в котором погибла его сестра. Но вместо черт лица видел лишь розовое пятно — гладкое, бесформенное, пустое. Словно некая незримая сила оберегала его от правды, столь невыносимой, что она могла бы уничтожить его.

Алисé не раз предлагала ему свои снотворные — чтобы и его избавить от ночных мук. Но Нико, в отличие от неё, хотел видеть сны. Всегда — в надежде однажды сорвать маску с Безликого. Ради этого он терпел все эти чудовищные видения, все эти мучительные ночи.

Нико был ещё не в себе, и Алисé решила пока не рассказывать ему о звонке Сердара.Пока.

— Поспи ещё немного, — сказала она, и Нико повернулся на бок.

Алисé разглядывала его налитый кровью глаз и разбитую губу. С кем бы он ни связался, эти люди не шутили.

Как они могут быть на пути сюда? Откуда этот Густав узнал мой адрес?

Когда грудная клетка Нико снова стала мерно подниматься и опускаться, она проверила его смартфон на шпионские программы, затем перерыла карманы потёртой джинсовой куртки. GPS-трекер, оказавшийся у неё в руке, подтвердил худшие опасения.

— Чёрт!

Она подошла к окну и осторожно отодвинула штору. Улица была пуста. Серая ворона, устроившаяся на козырьке подъезда, уставилась на неё тёмными глазами — испуганно, будто застигнутая врасплох.

Нужно было срочно что-то придумать, чтобы ситуация не вышла из-под контроля, если эти типы действительно заявятся. Но у неё не было ни малейшей идеи, когда в дверь позвонили.

ГЛАВА 07.

Она бесшумно подкралась к глазку, затаила дыхание и заглянула — два усталых глаза смотрели на неё с той стороны.

— Привет, Эдди, — с облегчённой улыбкой поприветствовала она широкоплечего мужчину лет сорока пяти, отворив дверь.

— Доброе утро, Алисé. Ты приняла для меня посылку? — дружелюбно спросил сосед, подавляя зевок.

— Да. Пришла вчера вечером — ты, наверное, уже был на смене.

— Большое спасибо. Сам не понимаю, почему они вечно привозят так поздно. В общем, спасибо. Пойду завалюсь спать. Ночка выдалась длинная.

— Спи спокойно, — сказала она и закрыла дверь.

Алисé успела сделать один глубокий вдох, прежде чем на горизонте возникла новая проблема. Проблема ростом метр семьдесят пять, ладно скроенная, со светлыми, слегка вьющимися волосами — идеальными даже сейчас, сразу после пробуждения, — и небесно-голубыми глазами, которые были бы по-настоящему красивы, если бы не смотрели так враждебно, как в эту минуту.

— Он что, не может забирать свои посылки в нормальное время? — раздражённо бросила соседка. — И если уж ты их для него принимаешь, Алисé Элин Марек, пусть звонит тебе на телефон, а не трезвонит в дверь в двадцать минут седьмого. Здесь, между прочим, живут и другие люди. Подумай хотя бы об Элизе. Ей и так плохо после истории с тем фальшивым кастингом.

Конечно. Тебя прежде всего Элиза беспокоит.

Алисé ненавидела, когда Тина называла её полным именем — имя, второе имя, фамилия, — словно разочарованная мать, отчитывающая непутёвую дочь.

Мрачная, как грозовая туча, Тина прошла через гостиную, переходившую в открытую кухню. Алисé осталась стоять у входной двери, глядя, как Тина роется в шкафу в поисках стеклянной банки с ядовито-зелёным порошком — видимо, для своего эксклюзивного матча-креатинового латте.

Тут взгляд Тины, очевидно, упал на кофемашину.

— Она что, опять работала всю ночь? Ты можешь хоть раз, как нормальный человек, просто лечь и уснуть? — спросила она.

Если бы я только могла!

Разумеется, Алисé мечтала спать как «нормальный» человек. Регулярно и без таблеток. Но к этому моменту она уже не была уверена, что когда-нибудь снова сумеет соскользнуть в это состояние без снотворного. В это состояние, пугающе похожее на беспамятство. Она, видимо, попросту разучилась. Как другие взрослые разучиваются удивляться или слушать.

Тина стояла к ней спиной, и Алисé попыталась незаметно ускользнуть в свою комнату.

— И ещё кое-что: у тебя есть деньги за квартиру? Сегодня уже двадцать седьмое. Ты опаздываешь почти на месяц! Опять! И за прошлый месяц я тоже ничего не получила!

Тина развернулась к ней и впилась серьёзным взглядом.

— Можем мы поговорить об этом в другой раз? — спросила Алисé, старательно придавая лицу жалостливое выражение. — Мне скоро бежать, ты же знаешь, сегодня я сдаю дипломную работу, а загрузка зависла.

— У тебя вечно всё срочно, всё куда-то и как-то, только у меня рано или поздно лопнет терпение. Я уже неделями напоминаю тебе про аренду, а ты не перевела ни единого евро и на стол не положила. Наоборот: ты устраиваешь бешеные счета за электричество, потому что каждую ночь сидишь за компьютером, слушаешь музыку, кофемашина молотит без остановки, и так далее. А счёт-то делится на троих! И ты берёшь продукты из холодильника, который наполняет кто?

— Извини, у меня правда нет времени на нотации.

С этими словами Алисé оборвала разговор и ушла к себе.

Она не ожидала, что Тина бросится следом и рывком распахнёт дверь.

— На этот раз ты от меня так легко не… — начала Тина и замерла на пороге с открытым ртом. — Что он тут опять делает? Мы же четко договорились: никаких мужчин в квартире. Ты прекрасно знаешь, что случилось с Элизой и в каком она сейчас состоянии.

— Это мой брат, чёрт возьми, — сказала Алисé. — Ты только посмотри на него!

Нико проснулся.

— Что происходит, сестрёнка?

Увидев Тину, он лишь выдавил:

— О-о…

— Вот и я о том же, — ответила Тина, и глубокая складка прорезала её безупречное лицо.

Все трое замерли, впившись друг в друга взглядами, — и тишину разорвал оглушительный удар.

ГЛАВА 08.

Осторожно, с тянущим ощущением пустоты под ложечкой, Алисé открыла дверь квартиры. Нико и Тина замерли у неё за спиной. Шум доносился с лестничной клетки. Босиком она прокралась в коридор жилого дома и заглянула через перила.

Этажом ниже, наискосок от её собственной квартиры, коренастый мужчина в этот самый момент бросился плечом на входную дверь. Второй разбежался и с размаху ударил ногой по дверному полотну — дерево с треском раскололось. Алисé вздрогнула.

Ничто и никто, казалось, не в силах помешать этим двоим проникнуть внутрь.

В квартиру Эдди Йегера.

Полицейского гауптмейстера Эдди Йегера.

Тем временем из своих квартир начали выглядывать и другие соседи.

— Прекратите! Немедленно! Я вызываю полицию! — завизжала Хельга, жительница верхнего этажа.

Так же бесшумно, как выскользнула, Алисé юркнула обратно в квартиру и закрыла дверь.

— Что там происходит? — потребовала ответа Тина. Её лицо снова избороздили тревожные морщины. — Может, вызвать полицию?

— Она уже здесь, — ответила Алисé.

Трюк с GPS-трекером сработал безупречно. К счастью, посылка была упакована небрежно, и подсунуть туда маячок не составило труда.

Провидение!

Тина снова приоткрыла входную дверь на щёлочку и прислушалась.

Нико испуганно посмотрел на Алисé.

— Боюсь, я знаю, кто это такие.

— Пойдём, быстро! — скомандовала Алисé и потянула Нико за рукав футболки.

Нужно было воспользоваться моментом, пока Тину больше занимали события на лестнице, чем они сами. Они торопливо скрылись в её комнате.

— Я не понимаю, — сказал Нико, выглядевший странным образом одновременно сонным и предельно бодрым.

— Ты же рассказывал мне про того старика на внедорожнике, который снял тебя с самоката на Савиньиплац?

Нико виновато промолчал.

— Ну вот, дедуля тебя отследил. Хотя, может, это опять какие-нибудь мутные клиенты из лихтенбергской подсобки, которым ты впарил глючную программу. Тут я не уверена.

Нико поднял на неё бесконечно печальные глаза.

Алисé читала его лицо как раскрытую книгу. Сейчас в нём боролись сразу несколько чувств: стыд, страх, раскаяние и полная подавленность.

Она знала — он ни о чём не мечтал так страстно, как о настоящем успехе своих программ. Беда была в том, что он слишком часто тестировал их на себе и каждый раз терял кучу денег. Как бы он ни уповал на искусственный интеллект, надёжных прогнозов для ставок тот пока не выдавал.

Одно Алисé поклялась себе как будущий разработчик игр: никогда — даже за самое щедрое вознаграждение — она не станет создавать pay-to-win или гача-игры. Никогда.

Нико был лучшим наглядным предостережением. Ставки, игромания — всё это вело только в одном направлении: вниз.

И всё же она любила в нём эту решимость. Его честолюбие. Его неукротимую волю, которая не давала ему остановиться.

Они знали друг друга с детства. Ему было семь, ей пять, когда она попала в приёмную семью. Они росли как брат и сестра — только ими не являлись.

Иногда Алисé была рада, что между ней и Нико нет кровного родства. Это позволяло ей допускать свои тайные чувства к нему и хранить крошечную надежду, что когда-нибудь он ответит ей взаимностью.

У них с Нико были и другие братья и сёстры — тоже не родные по крови, — которые жили у Сузи и Валентина. Их объединяла общая судьба: у всех были либо скверные, либо вовсе никаких родителей, и всех приняли к себе Мареки. Те двое старались быть справедливыми ко всем, но бо́льшую часть детства Алисé и Нико всё же провели за компьютерными играми.

Погружение в анимированные миры, совместные поиски решений, азарт и порой отчаяние, когда ничего не получалось, — всё это спаяло их воедино. И в отличие от других приёмных братьев и сестёр, их объединял ещё один общий страх — страх перед снами. Каждый справлялся с ним по-своему.

— Прости, сестрёнка, — сказал Нико, тут же дёрнулся и схватился за ребро.

Вот опять. Это слово, которым он каждый раз напоминал ей, какая она дура.Сестрёнка.Словно нарочно подчёркивая, что со своими чувствами она совершенно одинока. Что она, очевидно, обманывалась.

Тогда, подростками, они тренировались в открытом бассейне — учились на случай экстренной ситуации делать друг другу искусственное дыхание под водой. Он нырнул к ней, взял её лицо в ладони и прижал свои губы к её, вдувая в неё воздух. Этот странно интимный момент ощущался как нежный поцелуй — и навсегда посеял в Алисé глубокую неуверенность.

И наверное, она ошибалась и во все те другие мгновения, когда Нико смотрел на неё не так, как смотрел бы брат. Скорее всего, она просто проецировала собственные желания на его поведение.

Алисé выдвинула ящик прикроватной тумбочки и порылась в нём.

— Извини, у меня только четырёхсотки, — сказала она, протягивая Нико упаковку ибупрофена. — Судя по твоему виду, тебе стоит принять сразу две!

Затем достала один из многочисленных внешних жёстких дисков, лежавших в том же ящике, и запустила копирование. Времени сжать игру до нужного размера уже не оставалось. Значит, придётся принести её в университет на носителе. Не вполне по правилам, но по крайней мере Пфалькамп сможет её запустить.

Когда снаружи послышалась громкая ругань, она подошла к окну.

Нико встал рядом.

— Как бы ты это ни провернула — ты гений, Алисé! — сказал он и обнял её за плечо.

Бок о бок они наблюдали, как двух бугаёв заталкивают в полицейскую машину. Эдди Йегер в банном халате стоял рядом с коллегами, яростно жестикулируя.

— Вот бы и Густава тоже прихватили, — сказал Нико.

— А кто вообще такой этот Густав?

— Человек, которому я продал программу для повышения шансов на спортивных ставках.

— Дай угадаю: она не работает.

— Нет, работает. Но он уговорил меня поставить мой гонорар за программу у него же, за покерным столом.

Алисé хлопнула себя ладонью по лбу.

— Только не говори мне, что…

— Мне не везло. А теперь он натравливает на меня своих громил — выбивать карточный долг, — и всё это пока сам гребёт деньги лопатой с моей нейросетью! Если честно — я ещё радуюсь, что вчера они со мной обошлись относительно мягко. Они ведь могут отделать так, что мало не покажется. Отпустили-то меня только потому, что я пообещал достать деньги. Попадись я им сейчас — это был бы билет либо в больницу, либо на кладбище.

Нико откашлялся.

— Я знаю, не надо было просаживать деньги. Но я честно думал, что вот-вот фортуна повернётся ко мне лицом.

У Алисé в который раз возникло ощущение дежавю. Песню о невезении она слышала от него слишком часто.

— О какой сумме идёт речь? Трёхзначная?

Нико молчал.

Алисé сглотнула.

— Четырёхзначная?

Нико опустил взгляд и едва заметно кивнул.

Алисé решила пока не давить и мягко провела ладонью по его спине.

— Может, на этот раз я действительно влип по-настоящему. Может, теперь они меня держат за горло, — выдохнул Нико.

— И его правда зовут Густав? — спросила Алисé с улыбкой — чтобы немного его разрядить.

Нико усмехнулся.

— Не очень-то вяжется с хозяином подпольной букмекерской конторы, да?

— Есть! — вырвалось у неё.

Взгляд через его плечо подсказал ей: копирование дипломной работы наконец завершилось. Готово. Она спасена. Игра была полной и соответствовала почти всем требованиям факультета. А то, что файл чуть великоват — Пфалькамп ей это простит. Стипендия была практически в кармане, и следующие три семестра она могла провести в Америке, получая степень магистра.

К сожалению, далеко от Нико. Зато — вне досягаемости вздорной хозяйки квартиры, у которой, конечно, были все основания злиться — Алисé это признавала, — но которая всё равно не имела права обращаться с ней как с маленьким ребёнком.

Алисé достала из шкафа свою счастливую куртку. Единственная вещь, оставшаяся от родителей. В неё она была закутана, когда четырёхлетнюю, совершенно одинокую, нашли на заднем сиденье старенького «Гольфа». Промокшую и переохлаждённую, скорее мёртвую, чем живую.

Вскоре после того, как она не послушалась папиного приказа — и он превратился в кровавое облако.

Представление о том, как его растерзал волк, не совпадало с её собственным восприятием. Но, может быть, тот красный туман из памяти —кровавый туман, как она его с тех пор называла, — был всего лишь кровью, хлынувшей из его тела?

Она натянула яркую пуховую куртку, которая всё ещё была ей чуть великовата, и торопливо сунула ноги в кроссовки.

— Прости, мне пора бежать. Не сердись, может, я хотя бы успею сдать работу вовремя.

— Ты справишься! Давай, жми! — сказал Нико, протягивая ей жёсткий диск и рюкзак. Затем он поднял кулак, и Ализе стукнула по нему своим.

— Держи за меня кулачки как минимум до девяти, — бросила Ализе и вылетела из комнаты, из квартиры — на лестницу. Сбегая вниз, она заметила, что дверь квартиры Йегера сильно пострадала и теперь была наспех прикрыта плёнкой.

Прости, Эдди! У меня правда не было выбора. Ты единственный, про кого я знала наверняка — он сможет за себя постоять.

Выскочив из подъезда на улицу, к фонарному столбу, где стоял её старый дамский велосипед, она полезла в карман джинсов за ключом от замка. Осеннее берлинское небо было сплошь серым, но хотя бы дождя не было.

На мгновение ей показалось, что она наконец берёт свою жизнь под контроль, — и тут же её словно швырнуло обратно в безнадёжную реальность. Будто кто-то дёрнул стоп-кран.

Нет!!!

Она в оцепенении уставилась на велосипед у фонаря. Кто-то проткнул оба колеса.

Да этого просто не может быть!

Последние крохи энергии, питавшие надежду на счастливый финал, словно нашли лазейку и просочились сквозь все поры её кожи в пустоту. Обессиленная, без малейшего запасного плана, она опустилась на асфальт и подпёрла вдруг ставшую невыносимо тяжёлой голову руками.

Это те громилы?

Она покрутила шеей — та нещадно ныла с тех пор, как она рывком вскочила из игрового кресла, будто сотни раскалённых иголок впивались в мышцы. При этом на мгновение открыла глаза — и замерла.

Что за…?

Там, где только что стояла полицейская машина, теперь тихо урчал мотором чёрный лимузин. Стёкла были тонированы, даже водителя не разглядеть.

Бандиты уехали — теперь что, прибыл спецотряд забрать Нико?

Во что же ты вляпался?

Алисé старалась не пялиться на лимузин, когда заднее стекло дорогого автомобиля поползло вниз.

Показалась женщина неопределённого возраста. Платиновый блонд коротко стриженных волос с выбритыми висками подошёл бы скорее подростку. Но впалые щёки уже покрывали первые старческие пятна.

На мгновение Алисé задалась вопросом, не слабовидящая ли эта дама — а может, и вовсе слепая, — потому что даже в пасмурную погоду её глаза скрывала угольно-чёрная массивная оправа солнечных очков.

По какой-то необъяснимой причине Алисé вдруг стало совершенно ясно: эта женщина здесь не из-за Нико. Она физически ощущала, как незнакомка из-за тёмных стёкол буквально пригвождает её взглядом.

Только что женщина ещё улыбалась — и вдруг в её руке оказался канцелярский нож, которым она приветственно помахала Алисé:

— Вас не нужно подвезти?

ГЛАВА 09.

— Вы в своём уме?! — яростно бросила Алисé незнакомке.

Женщина распахнула заднюю дверь. Нож из её руки исчез — вместо этого она похлопала по коленям, обтянутым серой юбкой-карандаш, словно приглашая Алисé присесть к ней на колени.

— Садитесь!

Алисé покрутила пальцем у виска.

— Ещё чего! — крикнула она голосом куда более твёрдым, чем чувствовала себя на самом деле. — Кто вы такая? И что вам от меня нужно?

Улыбка сползла с лица пожилой дамы. Алисé прикинула, что той не меньше шестидесяти с небольшим.

— На вашем месте я бы не тратила столько времени на светские беседы. У вас ведь важная встреча в университете, не так ли?

Женщина бросила взгляд на наручные часы, выглядевшие так, будто стоили целое состояние. Алисé обратила внимание на её кустистые брови — время от времени, когда незнакомка говорила, они подпрыгивали над краем очков, словно куклы в кукольном театре.

— На велосипеде до Мерингдамм вы бы добрались минут за пятнадцать-двадцать. А вот на общественном транспорте вряд ли успеете к сроку сдачи у профессора Пфалькампа.

Какого чёрта?..

— Ну же, садитесь.

Женщина передвинулась по заднему сиденью, освобождая место для Алисé.

— Мы отвезём вас в университет, а по дороге я объясню, зачем я здесь. Вы приедете вовремя, я изложу своё дело — и все останутся довольны.

Алисé замерла на мгновение, прикидывая. Она и правда опоздает. А Пфалькамп и без того был недоволен ею из-за бесконечных справок.

— Обещаю, я не кусаюсь. А если всё-таки… — женщина в лимузине снова широко улыбнулась, — …можете защититься вот этим!

Она указала на канцелярский нож, который оставила на кожаном сиденье — там, где только что сидела сама. Лезвие было выдвинуто.

Алисé уставилась на блестящую сталь. Перевела взгляд на спущенные шины, вспомнила об игре на жёстком диске, о стипендии в США, о деньгах, которые она когда-нибудь сможет зарабатывать после окончания учёбы.

И всё-таки…

Она покачала головой.

Кто в Берлине садится в машину к сумасшедшей, полосующей чужие шины, тот сам виноват, если окажется рыбьим кормом на дне Ванзее.

Она решила игнорировать лимузинную леди и буквально заставила себя сдвинуться с места. Но прежде сунула в рот одну из своих таблеток с кофеином, прикусила язык, дождалась, пока наберётся достаточно слюны, и проглотила. Если и был день, в который она не намерена позволять кому-либо себя тормозить, — то этот самый день настал.

Чтобы не слышать больше ни слова от незнакомки, Алисé натянула наушники — те самые, в которых в метро слушала подкасты о реальных преступлениях или музыку. Врубив на полную громкость новый альбом Linkin Park, она двинулась к станции метро.

Боже, боже, боже.

Сначала проблемы с загрузкой, потом арестованная банда громил, а теперь ещё психопатка в деловом костюме. Которая пугающе много о ней знает.

Насколько абсурдным может стать этот день?

Свежий осенний ветер выдавил из глаз мелкие слезинки. Поёжившись, Алисé натянула капюшон парки. Обогнула собачью кучу, а на следующем светофоре оглянулась на свой дом.

Пусто. Как бы она обрадовалась, увидев Нико в окне — хотя бы приветливый взмах руки.

Она заторопилась перейти на другую сторону улицы и уже видела в сотне метров голубой знак метро над лестничным спуском, когда заметила движение рядом.

Серьёзно?

Лимузин вернулся и полз рядом с ней шагом. По велосипедной дорожке. Во встречном направлении!

Хотя Алисé и предполагала, что старуха не отстанет, — её настырность всё равно ошеломила.

Алисé хотела выкрутить визжащие гитары в наушниках ещё громче, но случайно задела кнопку отключения звука — и отчётливо расслышала каждое слово, которое женщина прокричала ей в опущенное окно:

— Ты не должна засыпать!

Алисé почувствовала себя резиновой куклой, из которой разом выпустили весь воздух.

— Что… что вы сейчас сказали?

Она сдёрнула капюшон и шагнула к лимузину, который к тому времени остановился.

— Это ведь были его последние слова, верно? — спросила незнакомка и снова открыла дверь.

— Откуда… откуда вы это знаете? — пролепетала Алисé, не веря собственным ушам.

— Я знаю многое, фрау Марек. Садитесь. У меня для вас важное послание от вашего отца.

ГЛАВА 10.

Марвин.

Марвину было тринадцать лет, но дураком он не был. В этом-то и заключалась проблема. Будь он таким же тупым, как его брат Рики, который в свои четырнадцать до сих пор не мог завязать шнурки на ботинках, папа ни за что не заставил бы его заниматься этой грязной работой. Но Марвин умел отличить медную трубу от резинового шланга и — что самое главное — ещё не достиг возраста уголовной ответственности.

Если бы нагрянула охрана, которая якобы присматривала за этими руинами — по крайней мере, на решётчатом заборе перед подъездной дорогой висела относительно свежая табличка «Adler-Security», — дело, конечно, обернулось бы горой бумажной волокиты и неприятностями с опекой, но этим бы всё и кончилось. Не то что для папы, который был на условном сроке и загремел бы на годы, попадись он здесь. В этом жутком заброшенном месте, которое когда-то, говорят, было роскошным отелем.

— «Отель де Виль», — произнёс Марвин вслух, оглядывая заброшенное и загаженное фойе. — Больше похоже на «Дьявольский отель»!

Пыль, копившаяся годами, если не десятилетиями, защекотала ему в носу, и он вспомнил Люси, с которой когда-то ходил в школу. Раньше — когда мама ещё не сбежала, а папа ещё не таскал их с братом в фургоне по всей округе. Со свалки на свалку.

Люси всегда чихала, когда пила газировку — минералку, колу или что-нибудь ещё с пузырьками. И при этом так мило морщила нос. Здесь, в вестибюле, высоком, как вокзальный зал, ничего милого не было и в помине, зато глоток воды сейчас пришёлся бы очень кстати. Лёгкие, казалось, работали как фильтр, вытягивая пыль прямо из воздуха.

Это здание по дизайну ориентировано на Эмпайр-стейт-билдинг, — прозвучал в его голове отцовский голос. Видимо, это было что-то грандиозное в Нью-Йорке. Прежде чем папа стал отличником на кафедре «пьянства до упаду», он в другой жизни изучал интерьерный дизайн — и за много лет до рождения Марвина руководил проектом реконструкции гостиничного спа.

Интерьеры выполнены в стиле ар-деко. Чёрно-белая мраморная плитка, полированный гранит, зеркала в золотых и серебряных рамах. Уйма латуни в лифтах — и эти потрясающие светильники, изумрудно-зелёные и бордовые!— объяснял он ему тогда.

Что ж, сейчас от всего этого мало что осталось. Слишком толстый слой грязи покрывал пол. Признаков вандализма — гор мусора или граффити — не наблюдалось, зато крысиного помёта было в избытке. Немногочисленная мебель, ещё остававшаяся на местах, скрывалась под серыми чехлами, похожими на простыни.

А орёл над стойкой ресепшена — в стиле модерн он или как там это называется… — понятия не имею!

— Красиво-уродливо, — прокомментировал Марвин массивную обшивку стен из красного дерева, по которой скользил луч фонарика его телефона.

Папа сунул ему телефон вместе с инструментами в рюкзак, который Марвин, как всегда, таскал на своих вылазках. Кусачки, которыми он вскрыл навесной замок на стеклянной вращающейся двери у входа, болезненно впивались между лопаток, и он сбросил рюкзак на пол.

Так или иначе нужно было остановиться и прислушаться — нет ли звуков, говорящих о том, что он здесь не один. Может, он активировал бесшумную сигнализацию — хотя в этой развалине это вряд ли, — а может, как в прошлый раз на заброшенной стройке, наткнётся на бродяг.

Марвин затаил дыхание.

Странно, — подумал он. Обычно в таких местах слышался скрип перекрытий, бульканье воды в трубах отопления, гудение генератора, или хотя бы шум улицы, или свист ветра снаружи. Но здесь стояла тишина. Мёртвая тишина. Словно пожар двадцать лет назад не только сделал западное крыло этого здания из песчаника непригодным для жилья, но и испепелил все звуки.

Ладно, тогда — вниз, в подвал.

Или в «суттерен», как выразился отец, — что бы это ни значило. Там якобы находился бассейн.

«Строгая геометрическая форма, чёрно-белая мозаика, рама из полированной нержавеющей стали! Но не в этом суть…»

Нет, конечно, не в этом, — подумал Марвин, спускаясь по изогнутой мраморной лестнице в подвал. Бассейн ему вряд ли удастся открутить и унести. А вот бронзовые краны с матовой поверхностью — другое дело. Они должны быть в душевых и туалетах, между бассейном и спа. Но сначала нужно было осмотреться, а уж потом вернуться за инструментами.

Он повернул затёкшую шею вправо, потом влево — хрустнуло.

Чёртов рюкзак! Инструменты слишком тяжёлые.

Марвин завернул за угол на нижней площадке лестницы и чуть не умер от страха.

— Твою мать!

Он едва не врезался в странную штуковину, свисавшую с потолка над последней ступенькой. Одно из перьев коснулось его лица. Он направил луч телефонного фонарика на круглый плетёный предмет, от нижнего края которого тянулись несколько серебряных цепочек с прикреплёнными к ним чёрными перьями. Марвин сорвал эту штуку и швырнул на пол.

Затем повёл лучом по помещению. Перед ним открылась картина, от которой кровь стыла в жилах.

Ну и мерзость!

Бассейн выглядел так, будто должен был вонять, как засранный туалет в последнем кемпинге, выгребная яма которого переполнилась после ливня. Тёмно-коричневая, перемешанная с грязью жижа переплёскивалась через края чаши, что было столь же странно, как и полное отсутствие запаха.

Эта дрянь же должна нестерпимо смердеть!

По поверхности мутного варева бежала мелкая рябь, но Марвин не ощущал ни малейшего дуновения ветра. Его пробрал озноб, и одновременно изнутри поднялась волна жара.

Чёрт…

Единственное логичное объяснение движению воды — если это вообще можно было назвать водой — состояло в том, что в бассейне что-то находилось.

Перед мысленным взором возникло ящероподобное существо о двух головах и чешуйчатом хвосте — хвост, словно жало, пронзит поверхность бурой жижи, проткнёт его насквозь и утянет за собой в смертоносное болото бассейна.

К чёрту краны. Уходить. Немедленно уходить отсюда!

Марвин развернулся — и утратил всякую ориентацию. Там, где только что была лестница, по которой он спустился сюда, не было… ничего.

Хотя нет — «ничего» было не совсем точным словом. То, что открылось его взгляду, было чернотой — самой глубокой, самой абсолютной чернотой, какую он когда-либо видел.

Словно чёрная дыра, она поглощала любой луч света — в том числе свет его телефона.

— Алло? — спросил Марвин голосом, который показался ему чужим, потому что и звук, едва слетев с его губ, был проглочен этим чёрным нечто перед ним. — Тут есть кто-нибудь?

Темнота не дала ему ответа. Во всяком случае, не звукового.

Но затем он увидел нечто, заставившее его усомниться в собственном рассудке.

Он увидел самого себя.

Что бы ни находилось перед ним, оно было столь беспросветно тёмным, что в его черноте можно было увидеть собственное отражение.

Хотя… как тогда объяснить, что отражение протянуло к нему руку, в то время как сам он не шевельнулся ни на миллиметр?

— Помогите! — прохрипел Марвин.

И вдруг он с непостижимой ясностью понял, что больше никогда не будет завязывать Рики шнурки. И никогда больше не увидит, как Люси морщит нос. А увидит лишь самого себя — в этой тьме, которая теперь была уже не чёрной, а красной. И пахла железом. Как кровь.

Туман, в котором Марвин внезапно оказался, был, без сомнения, первым и последним запахом, который ему суждено было почувствовать здесь, внизу.

Он открыл рот, чтобы закричать, но не издал ни звука. Костлявая рука сзади слишком крепко зажала ему губы — и рывком опрокинула его спиной в бассейн.

ГЛАВА 11.

Алисé.

Кожа и кедровое дерево. Лимузин пах тем самым дорогим мужским парфюмом, который ей так нравился в Нико, — и Алисé ненавидела себя за то, что этот аромат вызывал в ней столь откровенное удовольствие. Нико купил его себе после очередной «полосы везения».

Алисé твёрдо решила не поддаваться абсурдной роскоши лимузина. Не восхищаться кожаными креслами, чья обивка оказалась мягче матраса её собственной кровати. Не замечать перламутровых накладок на панели управления. Не обращать внимания на мягко подсвеченный холодильник, утопленный в перегородку, отделявшую пассажирский салон от водителя.

Она хотела сохранить гнев на эту назойливую, самонадеянную женщину, к которой всё-таки села в машину. Но с каждой секундой, пока приятно прохладный лимузин почти бесшумно скользил сквозь берлинское уличное движение, удерживать злость становилось всё труднее.

— Мой отец мёртв! — произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.

— Мне это прекрасно известно.

— О каком тогда послании вы говорите?

Дама улыбнулась.

— Пожалуй, мне стоит сначала представиться — тогда кое-что прояснится.

Женщина сняла солнцезащитные очки. Глаза у неё оказались светлыми, пронзительными и цепкими. Она протянула Алисé визитную карточку, которая — словно монета в руках фокусника — внезапно возникла между её пальцами.

— «Эмилия Бергманн, адвокат», — недоверчиво прочитала Алисé вслух. Она насмешливо опустила уголки губ. — Это вы себя саму от тюрьмы отмазали по невменяемости?

— Простите?

— Я имею в виду — какой психически здоровый адвокат режет шины чужим людям?

Адвокат громко рассмеялась.

— В моей профессии нужно действовать наверняка, чтобы достигать целей. В данном случае было необходимо создать вам такой цейтнот, чтобы вы наконец меня выслушали, фрау Марек. На мои звонки вы ведь не отвечали. И да — в таких ситуациях я прибегаю к неортодоксальным методам. Одни называют меня сумасшедшей, другие — эксцентричной. Я же называю себя просто — успешной.

С каждым словом её взгляд становился холоднее и пронзительнее.

Алисé инстинктивно нащупала ручку в дверце — чтобы на ближайшем светофоре выпрыгнуть из машины.

— Я спрашиваю в последний раз, — произнесла она менее уверенно, чем ей бы хотелось, — что за послание от моего отца?

— Скорее это подарок.

Адвокат нажала кнопку на дверной панели и открыла потайной ящичек, из которого достала мягкий стёганый конверт. Бумага была цвета сепии — коричневатая, как страницы старинной книги. На конверте аккуратным каллиграфическим почерком, явно перьевой ручкой, было выведено: «Алисé».

Алисé уставилась на письмо так, будто от него исходила невидимая угроза.

Что, скорее всего, и есть правда.

«Остановите, пожалуйста, на ближайшем углу» — вот что она хотела сказать, повинуясь интуиции. Но другой внутренний голос едва ли не умолял её протянуть руку и вскрыть конверт.

Эмилия Бергманн помахала письмом — точно так же, как незадолго до этого помахивала канцелярским ножом.

— Неужели вам совсем не любопытно?

Алисé тяжело вздохнула.

Ещё как любопытно.

Желание узнать хоть что-то о своей семье с годами становилось всё сильнее и сильнее. Но параллельно рос и страх — страх, что объяснение, почему ей суждено было идти по жизни сиротой, окажется настолько чудовищным, что она не сможет его вынести.

— Давайте прекратим эти игры. — Адвокат внезапно сменила тактику и заговорила ясным, прямым голосом: — Мы обе знаем, что вы никогда себе не простите, если после стольких лет отвергнете первую ниточку к собственному происхождению, которую я подношу вам на серебряном блюде. Не стану больше томить вас ожиданием и скажу прямо: моя специализация как адвоката — управление наследственными делами и исполнение завещаний. А здесь, в этом маленьком конверте, — всё наследство вашего отца.

ГЛАВА 12.

Алисé непроизвольно задержала дыхание. Ремень безопасности, которого она до сих пор не ощущала, вдруг стянул грудь, словно петля.

— Наследство? — Она повторила это слово так, будто слышала его впервые.

— Понимаю, это должно быть ошеломляюще. Насколько мне известно, информацией о его личности вас снабдили крайне скудно.

— Скудно? — Алисé безрадостно рассмеялась.

Это было преуменьшение года.

— Всё, что я знаю, — пугающе. Например, что мой отец якобы убил мою мать, а потом его утащил в лес и растерзал волк. Даже полного имени его я не знаю.

— Имя я могу вам назвать. И многое другое.

Алисé сглотнула.

Откуда эта женщина знает столько о моём отце? И откуда, чёрт возьми, ей известны его последние слова?

«Ты не должна засыпать!»

Не проходило и дня, чтобы она не задавалась вопросом: почему именно это стало последней волей её отца? Не было ни одной ночи, когда бы она, терзаемая виной, не лежала с бессонными глазами, уставившись в потолок, выискивая ответы в трещинах штукатурки.

И одновременно она спрашивала себя: не был ли этот человек, в чьей смерти она себя винила, на самом деле сам убийцей?

Убийцей её матери.

Быть может, адвокат держала ключ к этой загадке в своих костлявых руках. Ещё одна причина принять письмо.

Ладно.

Она осторожно взяла конверт — странно тяжёлый для своего размера — и едва не порвала его: пальцы так дрожали, что слушались с трудом. Сердце болезненно давило в грудь, словно пыталось отвоевать себе больше пространства под рёбрами.

Что за чёрт…

Алисé ожидала увидеть рукописную страницу, может быть, компьютерную распечатку — но в маленьком конверте не оказалось никакого документа. Только гладкий ключ без бороздок — электронный ключ безопасности.

— Что мне с этим делать? — спросила она севшим голосом, не в силах оторвать от него взгляд.

— С его помощью вы получите доступ в ваш отель, фрау Марек.

ГЛАВА 13.

— В мой — что?..

В прекрасно кондиционированном салоне вдруг стало невыносимо жарко.

— Свежего воздуха? — спросила адвокат, от которой, по всей видимости, не укрылся прилив жара у Алисé.

Словно по волшебству, тонированное боковое стекло рядом с Алисé бесшумно ушло в дверь.

— Немного кислорода не повредит, — сказала Эмилия Бергманн. — Хотя свежим воздух здесь, в Берлине, не назовёшь. Не то что в окрестностях вашего отеля.

Моего… отеля.

Голос адвоката Алисé слышала словно из-за закрытой двери — глухо, как будто бесконечно далеко.

— Сама я там не бывала, но мне говорили, что тамошний воздух чист и свеж, как вода горного ручья! Если хотите, мы отвезём вас в «Отель де Виль» прямо сегодня!

Голос адвоката снова зазвучал ясно и отчётливо.

— Но я должна вас предупредить. Когда-то это поместье было респектабельным, первоклассным местом. Однако после смерти вашего отца накопилось колоссальное отставание по ремонту, а пожар сделал часть здания непригодной для проживания. Тем не менее одна только местность стоит того, чтобы туда съездить. Ваш отец управлял отелем до самой смерти совместно со своим деловым партнёром Казимиром Шталем. Им обоим «Де Виль» принадлежал в равных долях.

Казимир?

При этом имени шевельнулось воспоминание — смутное и мимолётное, как мыльный пузырь.

— До «Отеля де Виль» меньше двух часов езды, — адвокат указала вперёд. — Навигатор мы уже запрограммировали.

Алисé проследила за её жестом и увидела, что маршрут вёл куда-то на восток, к германо-польской границе. Рядом с флажком пункта назначения она прочитала название: Кравен.

— По дороге я расскажу вам всё, что знаю о вашем отце и вашей семье. Что скажете?

Слова, слетавшие с губ этой женщины, звучали фальшиво. Так, будто были обращены к кому-то другому.

— Невозможно, — прошептала Алисé, обращаясь скорее к себе, чем к загадочной незнакомке, которая тем временем везла её через Берлин в сторону Мерингдамм — то есть действительно к её институту. — Это какая-то ошибка.

— Исключено. Разве что вы не Алисé Элин Марек, родившаяся тринадцатого октября двадцать пять лет назад, проживающая в берлинском районе Фриденау, студентка выпускного курса Университета Макромедиа в Берлине, выросшая у Сюзи и Валентина Марек…

— Да-да, всё верно, но почему тогда я узнаю о наследстве только сейчас?

— Завещание содержит условие: ваша доля в отеле должна быть передана вам, дорогая фрау Марек, в день вашего двадцатипятилетия. А он, как вам лучше всех известно, был две недели назад. К сожалению, потребовалось некоторое время, чтобы вас разыскать, — вы неоднократно переезжали, но почти никогда не регистрировали место жительства. К тому же вы, похоже, не отвечаете на телефонные звонки.

Во всяком случае, с незнакомых номеров.

Алисé вспомнила о множестве таких попыток связаться с ней за последние недели. Она покачала головой и снова посмотрела вперёд, на экран навигатора.

— Правильно ли я понимаю: мне принадлежит половина развалюхи-отеля у польской границы?

Адвокат покачала головой.

— Вам принадлежит всё. Доктор Шталь вскоре после смерти вашего отца пропал без вести и к настоящему времени официально признан умершим. В совместном завещании с вашим отцом указано, что в случае его кончины его доля также переходит к вам. Et voilà — я здесь, чтобы исполнить последнюю волю моих клиентов.

Алисé с трудом сглотнула, стискивая ключ внутри конверта в кулаке.

Лимузин остановился перед большим зданием с зелёными окнами. Алисé посмотрела сквозь тонированные стёкла на свой кампус. Потом положила конверт на свободное сиденье рядом с собой и повернулась к Эмилии Бергманн, которая изучала её своим пронзительным взглядом.

— Я могу и отказаться, верно? — спросила она.

— Разумеется, вы можете отклонить наследство, фрау Марек. Но, может быть, стоит сначала осмотреть поместье? Никаких расходов для вас…

Алисé открыла дверцу.

— Я подумаю!

— Подумайте, фрау Марек. Моя визитка у вас. Позвоните мне. В любое время. Мы лично отвезём вас в «Отель де Виль». Только не тяните слишком долго.

Алисé кивнула.

— И ещё кое-что, — сказала она, прежде чем окончательно покинуть лимузин. — Может, вы мне прямо сейчас возместите стоимость велосипедных покрышек?

ГЛАВА 14.

30 минут спустя.

— Ну, как всё прошло с Пфалькампом и твоей дипломной работой?

Шмитти выжидающе посмотрел на Алисé.

— Ему понравилась твоя игра?

— У тебя есть сигарета? — спросила Алисé хозяина кампусного киоска, стоявшего за стойкой у кофемашины.

Аромат свежемолотых зёрен наполнял воздух маленькой лавки, но не мог перебить затхлый уличный душок, который притащил с собой Оке. Оке, как и сам Шмитти, был настоящей институцией при университете. Примерно тридцать два семестра назад он, кажется, изучал актёрское мастерство в Макромедии, но вот уже не меньше двадцати пяти семестров жил на улице. Обычно он молча сидел возле круглого холодильника-бочки и жевал бутерброды, которые Шмитти неизменно откладывал для него в сторону.

— Настолько всё плохо, малышка?

Петер Шмиттер, любовно прозванный завсегдатаями Шмитти, выглядел искренне расстроенным. Он почесал густую белую бороду, разительно контрастировавшую с иссиня-чёрными волосами, — за что жена, по слухам, наградила его прозвищем «Зебра».

— Что пошло не так?

— Да практически всё, — вздохнула Алисé.

Она сделала глоток из бумажного стаканчика с ванильной колой, которую Шмитти держал в ассортименте исключительно потому, что знал, как сильно она её любит. Даже больше, чем сигареты, от которых отвыкла два года назад, — именно поэтому он и не спешил выполнять её просьбу.

— Я серьёзно, Шмитти. Мне срочно нужна хотя бы одна затяжка!

Он постучал себя по лбу.

— Я не буду помогать тебе гробить здоровье, солнышко, — сказал он, что, впрочем, нисколько не помешало ему самому закурить. Прямо в лавке, работающем заведении, хотя курение на территории кампуса было строжайше запрещено.

Но Шмитти это было «так же безразлично, как катышки в пупке» — если цитировать одно из его любимых сравнений. «Меня не волнует, кто подо мной ректор» — ещё одна коронная фраза, которую он произносил с завидной регулярностью.

— Давай-ка выйдем на воздух, — сказал он.

Налив Оке ещё один кофе из машины, они устроились на старой киосковой скамейке, на которой когда-то сиживали студенты, чьи дети теперь оставляли деньги у Шмитти.

— Пфалькамп тебя что — завалил?

— Угу, — сказала Алисé, с досадой отхлебнув ванильную колу. — Он не смог загрузить игру. На диске просто ничего не было.

— Может, он попробует ещё раз на другом компьютере? Вдруг дело было в машине, — предложил Шмитти.

— Он не станет этого делать. И он прав, что поставил незачёт. При копировании на жёсткий диск что-то, видимо, пошло наперекосяк.

Хотя я понятия не имею — что именно!

— В любом случае ошибка моя. Формально я вообще не имела права приносить работу на внешнем носителе, и профессор завалил меня заслуженно.

А значит — прощай, стипендия. Прощай, год за границей. Добро пожаловать на вершину долговой горы — и туда только с кислородными баллонами.

Шмитти обнял её за плечи.

— Моя мать всегда говорила, что жизнь можно понять только задним числом.

— Что?

— Ну, каким бы трагичным тебе всё сейчас ни казалось — то, что ты провалилась, — ты не знаешь, для чего это нужно. Иногда требуется оглушительный взрыв, такая катастрофа, которая разрушает всё до основания, — чтобы собрать себя заново, перенастроиться. Когда-нибудь, может через несколько лет, ты поймёшь. Возможно, всё это должно случиться именно сейчас, чтобы жизнь привела тебя туда, где тебе и положено быть.

У Шмитти был дар — из ниоткуда находить единственно верные слова. Никаких дежурных «всё наладится» или «не вешай нос», а фразы, которые проникали глубже, которые оседали в памяти.

Утешительная мысль — верить, что моя учёба хоть и не принесла результата, но не была совершенно бессмысленной.

На секунду Алисé подумала, не рассказать ли Шмитти о странной встрече с Эмилией Бергманн, но решила промолчать. Ей не хотелось даже думать об этом, не говоря уже о том, чтобы обсуждать. Её планы на будущее только что рухнули за какие-то тридцать минут. Сначала нужно было это переварить.

— Спасибо, — сказала Алисé обессиленно и прислонилась к плечу Шмитти.

— Не за что, девочка! Где-то глубоко в сердце ты, наверное, уже знаешь, куда тебя теперь поведёт дорога. Я в этом уверен.

Какое-то время они просто сидели молча.

До тех пор, пока не появилась группа студентов, решивших запастись энергетиками перед лекцией профессора Блая, чьи семинары были столь же тягучими, как его фамилия. Шмитти скрылся вместе с гурьбой покупателей в лавке. Алисé допила остатки колы и вытащила из кармана смартфон.

Чёрт! Пять пропущенных вызовов.

Алисé нажала «перезвонить» — и едва услышала гудок, так быстро Нико снял трубку.

— Наконец-то! — сказал он непривычно резко.

— Что случилось?

— Полный кошмар! Ты должна немедленно ехать домой, иначе…

— Иначе что?

— Иначе можешь больше не приезжать!

ГЛАВА 15.

Нико.

Нико ещё долго держал телефон в руке после того, как связь с Алисé оборвалась. Он тяжело вздохнул.

Когда он попытался сунуть телефон в правый карман джинсов, то почувствовал, что там по-прежнему лежит жёсткий диск. С «Аирой» — игрой, над которой Алисé работала больше года. В которую она вложила неизмеримо больше часов и энергии, чем он когда-либо вкладывал в свои программы на основе искусственного интеллекта.

Жёсткий диск, который он оставил себе, подменив его не отформатированным — незадолго до того, как она уехала в университет.

Жёсткий диск, который он теперь спрятал глубоко в рюкзак.

ГЛАВА 16.

Алисé.

Без велосипеда и без лимузина, зато на U7 и U9 Алисé добралась до Фриденау примерно через сорок пять минут.

Свернув за угол на свою улицу, она увидела катастрофу ещё издали.

Нико поднял руку и помахал ей. Он сидел на картонной коробке от переезда, а вокруг него громоздились набитые пакеты, чемодан Алисé и большой пластиковый ящик, на который были навалены вещи. Всё это стояло прямо перед входом в жилой дом — выставленное на тротуар, словно крупногабаритный мусор к вывозу.

Когда Алисé остановилась перед ним, Нико щелчком отбросил сигарету.

— Прости, — сказал он, глядя на неё снизу вверх. — Я не смог её остановить.

— Она меня выкинула, — произнесла Алисé потрясённо и села рядом с ним на картонную коробку, отчего та подломилась и оба потеряли равновесие.

На мгновение они рассмеялись, но тут же Алисé почувствовала, как к глазам подступают слёзы.

— Чёрт, Нико. Чёрт, чёрт, чёрт… — ругалась Алисé, и безграничная ярость на секунду вытеснила нарастающую боль.

Она неуклюже поднялась и оглядела всё своё имущество, упакованное в коробки, ящики и пакеты из «REWE».

— Ты хоть экзамен сдала?

— Чёрт, нет! — она пнула ящик. — Я провалилась!

— Почему? — Нико внимательно посмотрел на неё.

— Понятия не имею, на жёстком диске ничего не было. Что-то, видимо, пошло не так при копировании. Чёрт! Моя учёба, все три года, все эти проклятые деньги — всё впустую. Всё зря!

Алисé выплеснула всю накопившуюся злость.

— А Тина? Она совсем спятила! Так нельзя! Как можно быть настолько бессердечной?

Нико подошёл к ней и крепко обнял. Сначала она хотела вырваться — адреналин ещё управлял её мышцами, — но чем крепче Нико её держал, тем больше она позволяла себе сдаться. Позволяла ярости и боли смешаться, позволяла слезам течь свободно.

От него пахло кожей и кедром. И сигаретами. Алисé прижалась лицом к его плечу, вдыхая запах, который укрощал бушевавшую в ней злость. Этот запах сводил её с ума. Ей хотелось уткнуться носом ему в шею и прижаться губами к его тёплой коже.

Это физическое притяжение становилось всё невыносимее. Химия или магия? Она не знала.

Знала лишь, что сдерживать это желание было мучительно.

Когда самая сильная волна боли схлынула вместе со слезами, ей удалось вернуться в привычный режим «сестры» — тот, в котором она, судя по всему, умела хорошо скрывать свои чувства к Нико.

— Что нам теперь делать? — спросила Алисé наконец.

— Не знаю. Ко мне нельзя. Густав и его шестёрки могут заявиться в любой момент, — Нико отстранился и сел на бордюр.

— А Тина — она наверху? — спросила Алисé.

— Да. Вставила ключ в замок изнутри, чтобы ты не смогла попасть в квартиру, — Нико закатил глаза. — Как ты вообще могла с ней съехаться?

— А Элиза?

— Ушла, когда Тина начала стаскивать твои вещи вниз.

Алисé села рядом с ним и сунула руки в карманы. Что-то острое впилось ей под ноготь. Уголок визитной карточки адвоката. Тупая тяжесть разлилась в животе.

— Может, нам для начала переночевать в отеле? Но куда деть все эти вещи? — спросил Нико. — И откуда взять деньги на отель? У меня ни гроша.

Алисé посмотрела в избитое лицо Нико. А потом улыбнулась.

— Денег на отель у меня тоже нет. Но… — она вытащила из кармана визитную карточку, — …зато у меня есть отель.

ГЛАВА 17.

Амир.

Амир не гордился тем, что совершил. Тогда, в Румынии. В шестнадцать лет.

Он спасся от людей в чёрной машине скорой помощи лишь потому, что пообещал доставлять им других. Уличных детей — таких же, как он сам. Из Фоешти, самой безнадёжной дыры на сербско-румынской границе.

Он заманивал их тем же способом, на который когда-то попался сам. Бездомный ребёнок мало кому доверял на улице, но медики скорой помощи почти не вызывали подозрений. Они всегда оказывались рядом, когда становилось совсем невмоготу — когда надышишься клеем до беспамятства или когда очередной клиент изобьёт до полусмерти. И помогали бесплатно, без лишних вопросов.

К ним охотно садились в машину, когда на улице стоял холод и нужно было что-то от боли. В такие минуты никто не обращал внимания на мелочи вроде снятого номерного знака или отсутствующего регистрационного номера на лобовом стекле. Нужда была так велика, что тревогу из-за чёрной окраски кареты скорой подавляли мгновенно, стоило заботливым мужчинам и женщинам с приветливой улыбкой распахнуть задние двери.

Даже в самых страшных кошмарах дети не могли вообразить, что им хотят не помочь, а забрать их органы.

Нет, Амир не гордился своим прошлым. Но и то, чем он зарабатывал на жизнь сейчас, не позволяло ему по утрам смотреть в зеркало без угрызений совести.

Какая ирония судьбы.

Двадцать лет прошло с тех дней, которые он — в отличие от большинства своих жертв — пережил, что само по себе граничило с чудом. Теперь он снимал снафф-фильмы для даркнета. Его вдохновляли так называемые torture-porn-фильмы вроде «Хостела» или «Пилы». С одной лишь разницей: он делал ставку не на наигранные эмоции, а на подлинные.

Настоящее отчаяние. Настоящие истязания. Настоящие казни.

«Террор-порно» — так он называл им же придуманный жанр, зрителям которого прежде всего хотелось видеть, сколько боли способен вынести человек, прежде чем начнёт молить о собственной смерти. Поэтому с пытками не торопились, каждый раз изобретая новые мучительные методы.

Тема следующего фильма: пайка, сварка, склеивание.

И точно так же, как фальшивые санитары в те далёкие годы, Амир использовал для своего грязного ремесла переоборудованный фургон.

«Кино для взрослых» со случайными «добровольцами», подобранными на просёлочной дороге, — теми, кто оказался достаточно глуп, чтобы сесть в старый «фольксваген»-микроавтобус, выглядевший так, будто его хозяин пересмотрел слэшеров.

И определённо перекурил травы — это уж точно, — подумал Амир, глядя вперёд на Майка и Дани. Главных действующих лиц всех фильмов.

Случайные жертвы менялись от серии к серии, но эта неравная парочка присутствовала в каждом эпизоде. Майк — бритоголовый бодибилдер-недоучка, перекачавший грудь в ущерб спине, отчего давно обзавёлся сутулостью. За рулём он напоминал быка, перед которым размахивают красной тряпкой.

Дани, напротив, была такой хрупкой, что могла бы одеваться в детских отделах. Она носила — совершенно не по погоде, учитывая грозовой фронт, навстречу которому они ехали, — тёмную короткую юбку, крупноячеистые сетчатые колготки, толстые шерстяные носки, торчащие высоко над щиколотками, и тёмную футболку с черепами.

Впрочем, недооценивать Дани из-за её внешности было бы серьёзной ошибкой. Многие совершали её — те, кто не принимал её всерьёз из-за небрежной причёски, из которой давным-давно вымылся фиолетовый оттенок, или потешался над перевёрнутыми крестами — дешёвой бижутерией, болтавшейся на проколотых ушах.

В действительности именно Дани была мозгом всего «предприятия». Он, Амир, лишь прокладывал маршруты, выводя их к известным парковкам и тайным дорогам, где в поздний час с высокой вероятностью скапливался отчаявшийся человеческий мусор. Дани же управляла финансами, вкладывала деньги в биржевые фонды и оплатила тот самый «фольксваген», в котором они сейчас неспешно тарахтели по федеральной трассе B2, неподалёку от польской границы.

В поисках нового «материала».

Вместо ярких цветов, символов любви или знаков мира, которыми подобные машины со времён хиппи и «Власти цветов» любили украшать по сей день, этот старый «булли» щеголял кроваво-красным бампером — остальной кузов был выкрашен в матовый чёрный. По нему граффити — довольно неуклюже — были нанесены культовые персонажи ужасов. Клоун Пеннивайз, Джейсон Вурхиз в своей фирменной хоккейной маске, Призрачное Лицо из серии «Крик» и даже два гремлина, нахально восседавших на крыльях машины.

Прямо под лобовым стеклом красовалось обожжённое, изуродованное шрамами лицо кошмарного убийцы из серии «Кошмар на улице Вязов» — Фредди Крюгера.

Смехотворно — по сравнению с истинным назначением этого «булли».

— Эй, свежее мясо! — весёлый возглас Дани вырвал его из раздумий.

Амир подался вперёд со своего места на среднем сиденье. В этот самый миг хлынул дождь.

— Если это не божий промысел! — рассмеялся Майк.

Дворник размазывал грязные разводы по лобовому стеклу, и Амир с трудом разглядел парочку на обочине.

Судя по всему — удачный улов. Они шли пешком, без машины, в местности, где прогуливаться было решительно незачем.

— Камера готова? — спросила Дани.

Амир включил экшн-камеры, спрятанные в вентиляционных решётках, и кивнул.

— Ну что ж, приступим, — сказал Майк, обогнал парочку и остановился на обочине впереди них.

ГЛАВА 18.

Алисé.

Колокольчик над дверью звякнул, как велосипедный звонок, когда Алисé вошла на заправку. В маленьком торговом зале пахло свежесваренным кофе и стеклоочистителем. Холодильник гудел, словно рой потревоженных ос.

Она подошла к бородатому заправщику за стойкой.

— Какая колонка? — спросил тот, приветливо приподняв брови.

— Мы не заправлялись! — пояснила Алисé.

Водитель единственной машины у колонки номер два, по-видимому, отлучился в туалет перед оплатой.

После того как они спрятали ящики, пакеты и коробки в подвале многоквартирного дома — к счастью, Тина не заблокировала и не сменила здесь замок, — они сели на FlixBus. 16,99 евро с человека, отправление в 15:20 от берлинского Александерплац, прибытие в 17:25 в Щецин, автовокзал.

С момента приезда они пешком двигались обратно в сторону границы. Теперь, спустя более трёх часов, снова оказались на немецкой стороне. С иррациональной надеждой добраться до цели прежде, чем разразится гроза, уже маячившая на горизонте.

— Чем тогда могу помочь, детка? — прохрипел заправщик.

— Для начала — не называть меня деткой, ясно? А по существу: мы ищем отель. Вам знакомо «Отель де Виль»?

Хотя Алисé была уверена, что при этих словах заправщик едва заметно вздрогнул, он опустил уголки губ и покачал головой.

— «Отель де Виль»? — повторил он, почёсывая бородку на подбородке. — Никогда не слышал.

Она могла бы поклясться, что он лжёт. И всё же не удивилась. Всё, что было связано с этим отелем, окутывала непроницаемая завеса тайны.

Алисé в очередной раз разозлилась на саму себя за то, что так и не пересилила отвращение и не позвонила адвокатессе. Интернет тоже оказался бессилен. Поиски бывшего якобы роскошного отеля не дали абсолютно ничего.

Ровным счётом ничего.

Ни статьи в Википедии. Ни газетной заметки. Ни единого снимка по запросу «Отель де Виль» в сочетании со словами «отель» или «немецко-польская граница».

С этой точки зрения, действительно было, как выразился Нико, «безмозглым идиотизмом», что она оказалась слишком горда, чтобы позвонить Эмилии Бергман.

Слишком горда — или слишком напугана.

— Ты бы видела её. Мерзкая, лживая особа. Она мне шины порезала. Нужно ли мне знать что-то ещё, чтобы понять, что она ведёт нечистую игру? Она бы не дала нам адрес, а настояла на том, чтобы отвезти нас самой. Но я не хочу находиться рядом с этой женщиной и двух минут, не говоря уже о многочасовой поездке в тесном салоне.

— Сомневаюсь, что лимузин оказался бы теснее автобуса, — упрекнул её тогда Нико.

И он был прав. Вместо того чтобы устроиться с комфортом на кожаных сиденьях, она два часа терпела колени типа позади, которые тот вбивал ей в спину, так что теперь чувствовала себя на грани прострела. И пунктом назначения значился Кравен. И он находился именно на той дороге, по которой они шли последние часы.

Отсутствие упоминаний в Интернете она списывала на то, что отель слишком давно пустует и давно забыт. Но то, что даже местный житель делает вид, будто ничего о нём не знает, — это вызывало нешуточные подозрения.

— Подумайте ещё, пожалуйста. Он должен быть где-то совсем рядом, максимум десять минут на машине… — начала Алисé, но заправщик резко оборвал её и схватил за руку.

— Ой, вы делаете мне больно! — воскликнула она, но мужчина не отпускал. Он уставился на неё вытаращенными глазами.

— Оставьте прошлое в покое! Вы, молодёжь, приезжаете сюда, думаете — забавно побродить по старым зданиям, а потом выкладываете какие-нибудь видео или фотографии в Интернет, не понимая, что можете натворить.

— Значит, вы всё-таки знаете этот отель?

— Это никогда не было отелем, детка. Там никогда не было настоящих гостей — только пациенты.

Алисé покрылась мурашками.

— Что вы имеете в виду?

Заправщик уставился куда-то за её спину, в пустоту, и наконец ослабил хватку. Она быстро отдёрнула руку и потёрла место, которое он сжимал.

— Я и так сказал слишком много. Факт в том, что «де Виль» давным-давно не существует. В эту глушь вообще никто не стремится, дет… э-э, барышня, — пробормотал он. — И пешком здесь лучше не ходить. Никогда не знаешь, кто тут шатается.

Ну прекрасно, вот это обнадёживает, — подумала Алисé по пути к Нико, который ждал её снаружи, у рюкзаков.

— Ванильной колы нет? — спросил он с улыбкой.

— Только «Пепси». — Она протянула ему одну из двух купленных бутылок. — Кстати, там было странно. Сначала заправщик соврал, что никогда не слышал о «де Виль», а потом вдруг завёл речь о том, что это никогда не было отелем — там были только пациенты.

— Жутковато. Но ты же знаешь — вокруг заброшенных отелей, больниц и всяких «потерянных мест» всегда вьются мрачные легенды. Вспомни хотя бы Беелитц-Хайльштеттен.

Алисé кивнула, и они двинулись дальше. Небо было слишком тёмным для этого времени суток, ветер крепчал. Алисé знобило — в том числе от недосыпа. Нервный тик правого глаза учащался всё заметнее.

После сорока восьми часов без сна симптомы нарастали ощутимо: обычно начиналось с головной боли, рези в глазах, подёргивания век, озноба или приливов жара. Затем присоединялись мышечный тремор, замедленные рефлексы и расстройства восприятия — вплоть до галлюцинаций и провалов в микро-сон.

Следующие двадцать минут они шли молча, бок о бок. Словно ни один из них не решался первым произнести слово на букву «Н», о котором оба думали.

«Н» — как «назад».

Нет смысла продолжать, — тем более что первые капли уже застучали по асфальту.

— У тебя случайно нет зонтика в рюкзаке? — Нико посмотрел на неё с приподнятыми бровями, затем взглянул на смартфон. — Маршрут больше не обновляется, сигнал слишком слабый. Но, похоже, до Кравена нам ещё час пешком!

И, надо надеяться, там найдётся указатель к «Отель де Виль».

Алисé вздохнула и уже прикидывала, не лучше ли вернуться к заправке и потратить последние деньги на такси до автовокзала, — когда рядом с ними возник «фольксваген»-микроавтобус.

С обожжённым, изуродованным шрамами лицом Фредди Крюгера под лобовым стеклом.

ГЛАВА 19.

Хоррор-фургон остановился рядом с ними на просёлочной дороге, что не составило никаких проблем — машины здесь почти не ездили. Молодая женщина, развалившаяся на пассажирском сиденье с вытянутыми ногами, опустила стекло и, жуя жвачку, улыбнулась им:

— Привет, я Дэни. Подвезти вас?

Она мотнула головой в сторону неба, отчего перевёрнутые кресты, болтавшиеся у неё в ушах, закачались маятниками. Дождь всё усиливался.

Алисé приложила ладонь козырьком ко лбу и в следующую секунду с досадой отметила радостную реакцию Нико.

— Было бы здорово, у вас есть место?

— Если вас не смущает парень на среднем ряду, — рассмеялся водитель.

Бычья шея, бритый череп, коренастое тело. Он представился Майком. Руки и предплечья были разрисованы так же мрачно, как и сам фольксвагеновский фургон. Среди татуировок мелькали пауки и черепа, и Алисé показалось, что она узнаёт жуткого клоуна Арта из серии «Террификатор».

Многовато хоррор-клише, — подумала она. — Как в дешёвом фильме. Хотя клише не рождаются на пустом месте.

— Меня зовут Амир, — черноволосый мужчина перегнулся со своего места к окну. На вид ему было лет на пятнадцать больше, чем парочке на передних сиденьях — тем едва стукнуло двадцать.

«Спасибо, но мы лучше пешком»— вертелось у Алисé на языке. При виде этой троицы у неё возникло то же чувство, что и рядом с Эмилией Бергманн. Но Нико и без того был раздражён, и ей не хотелось снова упускать удобную попутку — теперь ещё и под хлещущим дождём.

— Куда вы направляетесь? — поинтересовался Амир.

Из окна фургона потянуло запахом гашиша.

— В один отель, — выпалил Нико, в очередной раз слишком поспешно.

Почему он опять доверяет совершенно незнакомым людям? Ему достаточно посмотреть в зеркало и оглядеть собственные ссадины, чтобы понять, к каким роковым и болезненным последствиям это может привести.

— «Отель де Виль», — добавил он сверх всякой необходимости.

— Никогда не слышала! — сказала Дэни.

Майк тоже изобразил полное неведение, одновременно поглаживая бёдра своей подруги — на вкус Алисé, чуть слишком томно и чуть слишком близко к промежности.

— Меня бы тоже удивило обратное! — бросила Алисé, теперь уже с твёрдой уверенностью, что ни за что на свете не сядет к этим странным типам в машину.

Но тут произошли две вещи, которые в долю секунды заставили её передумать. Во-первых, с неба обрушился тяжёлый град.

А во-вторых, она услышала, как Амир произнёс со среднего ряда:

— Так это же та старая громадина, тут совсем недалеко. Роскошный отель, который пустует уже несколько десятилетий, верно?

ГЛАВА 20.

Амир.

Когда эти двое забрались внутрь, он обменялся с Дэни многозначительным взглядом.

Легко не будет.

Девчонка, назвавшаяся Алисé, была идеальна. Именно то сочетание невинности и жажды свободы, которое так любят зрители. Особенно когда видят контраст «до и после» — как её сломали. Сейчас она выглядела милым, но диким жеребёнком, которого предстояло объездить. Потом от неё останутся руины.

Отличный материал.

— Откуда ты знаешь «Де Виль»? — спросил её парень.

Голос у него был радостный, облегчённый — наконец-то не нужно тащиться пешком, — и это вызвало у Амира усмешку.

В отличие от Алисé, с ним проблем не возникнет. Этого простодушного идиота можно вырубить как ребёнка. А вот Алисé — из тех девушек, которые до утра отплясывают в клубах, но ни на секунду не спускают глаз со своего бокала, чтобы туда никто не подмешал клофелин.

При нормальных обстоятельствах она, скорее всего, вообще бы не села в фургон — настолько была осторожна. Какая удача, что он действительно знал «Отель де Виль». Амир постоянно выискивал жуткие заброшенные места, подходящие для съёмок. И «Де Виль» давно значился в его списке. Вокруг этого отеля клубились мрачные легенды, но почти никто, казалось, не знал о нём и тем более не бывал там.

А кто-то, судя по всему, прикладывал нечеловеческие усилия, чтобы вычистить из сети любое, даже крошечное упоминание. Правда, хватало этого лишь на несколько дней — потом зловещие истории всплывали снова, — но Нико и Алисé, очевидно, попали как раз в мёртвый промежуток.

Не повезло им. Повезло нам.

— «Де Виль»? — подхватил Амир вопрос Нико. — Его тут многие знают, но мало кто хочет об этом говорить.

— Почему?

— Ну, жуткие истории, которые вокруг него ходят, — не лучшая реклама для здешних мест.

— Какие жуткие истории? Что-то связанное с пациентами? — спросила Алисé, не отрывая взгляда от бокового окна.

Если бы недоверие было веществом, её голос был бы чистейшим концентратом.

— Да, говорят, «Де Виль» только притворялся отелем. На самом деле это якобы была клиника. И в ней проводились чудовищные эксперименты.

— Какие эксперименты? Что-нибудь извращённое? — со смехом спросила Дэни с переднего сиденья.

Её это, похоже, забавляло. А вот Алисé рядом с Амиром сжималась всё сильнее — он чувствовал это кожей.

— Жена главврача была, по всей видимости, безумна, и муж хотел избавить её от галлюцинаций.

— Он был мозгоправом? — уточнила Дэни.

— Да, только без таблеток и разговорной терапии.

— А как тогда?

Амир на мгновение приподнял обе ладони:

— Я могу лишь пересказать то, что слышал.

— Ну и?

— Врач хотел глубже изучить её психическое состояние, понять природу её странных видений.

— Каким образом? — спросил Нико.

— Похоже, он искал противоядие. И ради этого стал привозить в свой отель других безумцев.

— Не понимаю, — сказал Майк.

Ну разумеется, откуда ему понять, если вся кровь, необходимая мозгу для логического мышления, у него сосредоточена исключительно в мышцах.

— Говорят, он работал над чем-то вроде вакцины — против галлюцинаций. Вводил её пациентам прямо в глаз, чтобы сделать их невосприимчивыми к видениям.

— И получилось? — возбуждённо спросила Дэни.

— Скорее нет. Говорят, пациенты умирали в страшных мучениях. Их крики якобы слышны в здании до сих пор. Жену свою врач тоже спасти не сумел. От горя он и сам сошёл с ума.

— Дай угадаю, — весело сказал Нико, — её призрак до сих пор бродит по этому отелю, так?

— Не совсем. Говорят, что женщина на самом деле вовсе не была одержима видениями. Демон, которого она видела, существовал в действительности. И до сих пор обитает в отеле. Очевидцы утверждают, что видели красный клубящийся туман, который поглощает всё на своём пути.

Амир покосился на Алисé. Она что-то пробормотала. Ему послышалось —«Кровавый туман»?

— Ну и история, — протянул Майк и включил поворотник после того, как Амир жестом показал, что нужно свернуть на ближайшем съезде.

В зеркале заднего вида было прекрасно видно, как Майка возбуждает мысль использовать «Де Виль» в качестве локации для съёмок. И он был прав. Там наверняка будет в тысячу раз лучше, чем в их фургоне на какой-нибудь лесной просёлочной дороге.

Террор-порно в декорациях заброшенной легенды.

Амир и сам толком не понимал, почему до сих пор не наведался туда. Вероятно, его подспудно задевала эта история с «инъекцией в глаз». С тех пор как он однажды видел, как маленьким мальчишкам срезали роговицу с глаз, он был в этом отношении… чувствителен.

Он посмотрел на Алисé. После упоминания красного демона она сжалась ещё сильнее, хотя, казалось бы, дальше некуда.

Что ж, с ней будет непросто.

Впрочем, просто не бывало никогда — если подумать. Тем более что Алисé, когда фургон добрался до конца узкой подъездной дороги и отель наконец предстал перед ними, впилась зубами в собственную ладонь, чтобы подавить короткий, но мучительный крик.

ГЛАВА 21.

Алисé.

Когда Алисé выбралась из машины, град давно прекратился. И всё же дождевые капли, вновь завладевшие ночным воздухом, впивались в кожу головы, словно ледяные иглы, проникающие сквозь черепную кость прямо в сознание.

Как такое возможно? Как это может быть?

Словно мрачная легенда Амира не пробудила в ней и без того достаточно страхов, Алисé почувствовала, как всё её тело деревенеет. Она уставилась на строение перед собой так, будто этот образ должен был выжечься на её сетчатке раз и навсегда.

Заброшенное здание угрюмой глыбой вдавливалось в чёрное небо — метрах в ста от них, за строительным ограждением. Нигде не горел даже самый слабый огонёк. И всё же она его узнала.

Никаких сомнений!

Не отдавая себе отчёта, Алисé коснулась руки Нико, который вышел вместе с ней и теперь стоял рядом.

— Ты тоже это видишь? — прошептала она.

Он молча кивнул. Краем глаза она заметила, что он потрясён не меньше неё.

— Это…?

— Да.

Не стопроцентно тот же план, не до мельчайших деталей тот же фасад, и всё-таки безошибочно узнаваемый…

— Оно выглядит точь-в-точь как здание в моей игре!

Аира!

— Полное безумие, — сказал Нико.

Куда больше, чем просто безумие, — подумала она, и колени у неё задрожали. Вид старого отеля стал для неё почти сверхъестественным переживанием. Будто кто-то потрудился воссоздать в реальности призрачный отель, над которым она работала последние месяцы.

Или будто он сам нашёл способ материализоваться из её дипломного проекта.

— Вы идёте? — крикнул Майк, ушедший с остальными на несколько шагов вперёд.

Ещё в фургоне они заявили, что тоже намерены осмотреть заброшку, и Алисé понятия не имела, как избавиться от этой троицы.

Один из двух внутренних голосов — голос рассудка — советовал ей немедленно развернуться и бежать обратно к шоссе. Другой, куда более громкий, нашёптывал, что ещё никогда она не была так близка к тому, чтобы узнать что-то о своей семье и своём происхождении.

— Прекрати! — услышала она шёпот Нико рядом.

— Что прекратить?

— Я прекрасно знаю, что сейчас творится у тебя в голове. Врач, убивший свою жену. Клубящийся красный туман. — Он мягко притянул её к себе. — Это страшные сказки. К твоим родителям они не имеют никакого отношения.

Алисé вздохнула, потому что он, разумеется, видел её насквозь. Но как ей было не думать о параллелях с тем, что она знала о собственной семейной истории?

Отец, который якобы убил свою жену. И сделал это в отеле, который завещал ей, — в отеле, выглядящем в точности так, как она воссоздала его в своей фантастической игре. А ещё — упоминание о демоне, похожем на красный туман. Был ли волк на самом деле демоном? Это он растерзал её отца?

Алисé передёрнулась.

Всё это — чистое безумие.

Вокруг отеля тянулся прочный охранный забор. На нём висели таблички некоей секьюрити-службы, хотя при виде общей обветшалости всего комплекса они казались скорее бутафорией.

Единственная дверь, преграждавшая им путь, — калитка в заборе — была заперта. Судя по замочной скважине, к ней требовался ключ куда крупнее того, что утром вручила ей Эмилия Бергманн и который сейчас лежал у неё в кармане джинсов.

Алисé задумалась, как преодолеть ограждение. Перелезть — не вариант: поверху тянулась ржавая колючая проволока-егоза.

— Сюда! — крикнул Майк, успевший обойти забор правее. — Тут дыра!

Когда они подошли, то увидели лаз, который кто-то уже прорезал в проволочной сетке. Не слишком широкий, но вполне достаточный, если пригнуться. Майк растянул отверстие чуть шире, и они один за другим протиснулись на ту сторону, умудрившись даже не порвать одежду.

— А вам-то что нужно в этой развалине? — спросил Майк, пока они шагали к величественному зданию.

— Нам? — нерешительно переспросил Нико.

— Мы любим заброшки и хотим сделать фото для нашей инста-страницы, — быстро объяснила Алисé, пока Нико не ответил слишком честно.

— И для этого вы пешком топаете? — удивился Майк.

Алисé лишь пожала плечами.

— У нас нет машины, — ответила она и зашагала дальше.

Дождь ослабел. Из-за тёмных туч медленно проступал полный диск луны. Несмотря на темноту, сырость и холод, Алисé могла представить, как красиво здесь было когда-то. Всё великолепие погрузилось в сон, подобный заклятию.

Сад зарос. Старый фонтан был забит палой листвой и сорными кустами. Природа за долгие годы одиночества безжалостно отвоевала себе это огромное поместье.

Чем ближе они подходили ко входу, тем сильнее сдавливало Алисé грудь. Она глубоко вдохнула, но ощущение не отпускало — словно кто-то стянул её тело тугим резиновым жгутом.

У самого входа в «Отель де Виль» Дани вырвалась из рук Майка и побежала вперёд, остановившись перед стеклянной вращающейся дверью. Она, казалось, что-то разглядывала, потом обернулась к ним и крикнула:

— Нам повезло!

Когда они подошли, стало ясно, что она имела в виду. Навесной замок на входной двери был взломан.

— Кто-то побывал тут до нас! — констатировал Нико.

— Может, охотники за привидениями, — сказала Дани. — А как называется ваш аккаунт? — спросила она, и на мгновение они с Нико встретились взглядами.

— Forgotten_Places, — солгала Алисé и быстро шагнула в проём вращающейся двери, пока Дани не задала ещё больше вопросов.

Стекло двери помутнело, пол был покрыт грязью.

Они входили один за другим, и вращающаяся дверь в той же очерёдности выпускала их внутрь. Прямо в «Отель де Виль», который вот уже более двадцати лет, судя по всему, не принимал гостей.

Или пациентов.

Сквозь большие световые фонари в потолке пробивался усиливающийся лунный свет. Он окутывал серебристым сиянием мебель, укрытую серыми чехлами и покрывалами.

Зал выглядел мистически, и по спине Алисé пробежала дрожь. И дело было не в промокшей одежде и не в холоде. И даже не в свежих следах на грязном полу, подтверждавших, что они, возможно, не одни в этом здании.

Дрожь сопровождала чувство дежавю, которое накрыло её и здесь, внутри.

Сходство между запрограммированным ею отелем и этим зданием не ограничивалось фасадом. Величественное фойе с его непомерной высотой потолков. Ар-деко, который она всегда любила. Зеркала в золотых и серебряных рамах. Чёрно-белые мраморные плиты пола. Золотые солнечные лучи на ключнице у стойки ресепшн — решительно всё совпадало с её выдуманным отелем в игре, вплоть до мельчайших деталей.

Как такое возможно?

С приоткрытым ртом она замерла посреди зала перед стойкой и медленно обернулась вокруг своей оси.

— Неплохо, а? — спросил Нико, подойдя к ней.

— Я уже была здесь когда-то, — произнесла Алисé. Другого объяснения, кроме того, что подсознание при разработке игры черпало из этих воспоминаний, не существовало.

Нико кивнул.

— Если отель принадлежал твоему отцу, ты наверняка часто бывала тут ребёнком. И где-то внутри тебя эти воспоминания всё ещё живы. Это вполне возможно.

Алисé опустила голову.

— Но я ведь не вижу снов. Такие забытые воспоминания всплывают скорее в сновидениях, а не в осознанных действиях — вроде программирования игры.

— Именно потому, что ты подавляешь сны снотворным, вполне вероятно, что твоё подсознание нашло себе другой выход — через компьютерные игры.

Возможно, Нико был прав.

— Но что, если…?

Что, если не только внешний облик совпадает с моей игрой, но и у персонажей есть реальные прототипы?

Нико, словно прочитавший её мрачные мысли, спросил со смехом:

— Ты что, боишься, что здесь появится маленькая девочка с окровавленными ногами и начнёт искать свою мать?

И наткнётся на Красную Руку.

Так она назвала чудовищного монстра, который в игре бесчинствовал по отелю и гнал девочку через бесконечные коридоры в самые глубокие бездны безумия.

Монстра, вдохновлённого кровавым туманом, который в её памяти разорвал отца надвое. И рукой, что в детских кошмарах пыталась продавиться наружу сквозь её глаз.

Она содрогнулась.

— Я понимаю, что тебе сейчас нелегко. Всё это старое дерьмо разом на тебя навалилось. Это, конечно, мощный удар, Алисé. — Нико взял её за руку, и от этого прикосновения стало невыразимо хорошо — так привычно, так надёжно. — И я понимаю, что всё это поначалу — дерьмово. Но клянусь тебе: это не игра, это реальность. И пусть сейчас тяжело, но, может быть, ты наконец получишь ответы на все вопросы, которые мучают тебя годами.

Кто я?

Откуда я?

Был ли мой отец злым человеком? И если да — живёт ли это зло во мне?

Нико притянул её ближе и заключил в объятия. Алисé наслаждалась вторым за этот день нежным объятием, остро ощущая близость его тела. Нико был единственным человеком, рядом с которым она могла позволить себе быть слабой. И пусть он сам был воплощённым хаосом, она знала: он всегда будет рядом.

Как ей хотелось открыться ему. Дать ему почувствовать, что она испытывает нечто большее. Что ей нужно больше, чем просто это.

Она ощутила подступающие слёзы — и в этот миг оглушительный грохот разрушил хрупкое мгновение близости.

Алисé вздрогнула. Нико успокаивающе провёл ладонью по её спине.

Судя по всему, Майк опрокинул хрустальную вазу. Осколки разлетелись вокруг стола и изумрудно-зелёного дивана. Виновник безразлично развалился в одном из кресел и сунул в рот жвачку.

— Мы пойдём осмотримся, бейб, — обратилась к нему Дани и вместе с Амиром направилась к изогнутой мраморной лестнице.

— Странные они какие-то, — прошептала Алисé.

— Да, может быть. Но мы ведь всё-таки здесь, правда? Отель достаточно большой, можно просто держаться от них подальше. Давай тоже осмотримся, — предложил Нико.

— Обалдеть, тут, наверное, сотня номеров, не меньше! — донёсся сверху голос Дани.

Майк продолжал валяться в кресле, закинув ноги на стол.

— Не хочешь посмотреть отель? — спросил его Нико, когда они проходили мимо.

— Я пока передохну, если не возражаете, — ответил Майк и откинул голову на мясистую бычью шею.

Алисé закатила глаза и потянула Нико к мраморной лестнице. Та вела не только наверх, но и вниз — к «Зоне бассейна и спа», как гласила позеленевшая от патины латунная табличка. Алисé машинально выпустила руку Нико.

— Бассейн и спа? — Нико расплылся в ухмылке. — Вот это размах! — Он ускорил шаг. — Пойдём вниз, сестрёнка.

— Подожди, — попросила Алисé, краем глаза заметив что-то.

Нико, уже спустившийся на две ступени, остановился.

— Что такое?

Алисé сделала несколько шагов вправо и замерла перед каким-то предметом. Наклонилась и подняла его.

В то время как всё в этом отеле было покрыто толстым слоем пыли, маленький чёрный рюкзак, который она теперь держала в руках, выглядел совершенно новым.

ГЛАВА 22.

— Он не мог тут долго пролежать, — заключила Алисé.

— Открывай! — предложил Нико и опустился рядом с ней на колени.

Алисé осторожно потянула за молнию. Внутри обнаружился преимущественно инструмент: молоток, металлические плоскогубцы, плоская и крестовая отвёртки, острый нож и небольшой ломик. А ещё — бинокль.

— Теперь понятно, кто взломал навесной замок, — сказал Нико.

— Но какой взломщик носит с собой «Капри-Зонне»? — озадаченно спросила Алисé, извлекая из рюкзака серебристо-голубой вакуумный пакетик с красными вишнями на этикетке.

Следом появилась начатая пачка мармеладных мишек и шоколадный батончик.

— Странно…

Она запустила руку глубже и нащупала ключ и ношеную чёрную футболку. Подняла её, разглядывая.

Размер XS.

Судя по содержимому, рюкзак принадлежал ребёнку. Срок годности сладостей истекал через год — значит, его оставили здесь совсем недавно.

— Мы тут не одни, — пробормотала Алисé, и в памяти невольно всплыли страшилки Амира в микроавтобусе.

Она проводила взглядом Нико, который, судя по всему, ничуть не отягощённый подобными мыслями, уже направлялся к лестнице.

Алисé сложила вещи обратно в рюкзак и оставила его на прежнем месте. Выпрямляясь, она уловила какое-то движение за спиной. Резко обернулась.

Никого.

На мгновение ей почудилось, будто её окутал ледяной порыв ветра. Тупая тяжесть разлилась в голове.

Алисé потёрла глаза — они горели уже давно. Она знала, что подходит к пределу. На этой стадии — третья ночь без сна — лишение становилось по-настоящему опасным. Ей необходимо было принять одну из снотворных таблеток, дать телу передышку. Пока не начались галлюцинации, пока она не провалилась в неконтролируемый микросон.

Но сейчас было не время спать. И не место.

— Алисé! Ты идёшь? — крикнул Нико, и она двинулась к лестнице.

Он уже спустился вниз — она слышала его шаги.

Чем ниже она спускалась, тем гуще становилась темнота. И тем назойливее лез в ноздри тошнотворный запах.

— Ну и вонища… — проговорила она скорее себе самой, но продолжала спускаться.

Алисé вздрогнула и передёрнулась от отвращения — что-то коснулось её лица.

Только бы не жирная паутина!

Она вытащила из кармана телефон, включила фонарик и изумлённо замерла: то, что скользнуло по щеке, оказалось ловцом снов — похожим на тот, что в детстве висел над её кроватью. Он покачивался на тончайшей, как леска, нити, свисая с древнего безлампового канделябра под потолком лестничного пролёта.

Обруч был оплетён чёрной нитью, а в центре располагался узор, в точности повторяющий классическую паутину. Многочисленные узелки сети были украшены блестящими чёрными бусинами. Лицо ей пощекотали чёрные перья, свисавшие на серебряных цепочках. Красивый — и пугающе неуместный.

Что ловец снов делает здесь, в лестничном пролёте?

По спине пробежал холодок. Алисé пригнулась и пошла дальше.

Зона бассейна оказалась огромной. В чаше стояла затхлая старая вода — источник гнилостной вони. Алисé сморщила нос.

Этой бурде не помешала бы порция хлорки.

Остальная часть спа-этажа выглядела относительно ухоженной. Как и нарядная напольная плитка в фойе, мозаика вокруг бассейна была выдержана в чёрно-белых тонах. Луч света от смартфона Нико скользнул по помещению и остановился на каком-то прямоугольном щитке у стены.

— Что ты там ковыряешь? — спросила Алисé.

— Тут электрощиток.

Не успел он договорить, как раздалось несколько щелчков подряд. Через секунду бассейн залило ярким светом.

— В бункере ещё есть электричество! — Нико сиял.

— Серьёзно? Как такое возможно? Здание необитаемо двадцать лет — кто оплачивает счета? — удивилась Алисé.

— Понятия не имею. Надеюсь только, что вместе с наследством тебе не придётся покрывать долги за электричество! — Он выдержал паузу. — Но, алло — может, немного признательности? Я дал свет!

Нико понизил голос до торжественного баса и двинулся на Алисé с воздетыми руками, словно только что героически сразил бешеного дракона.

— Можешь официально обращаться ко мне «Мастер», — пошутил он и вытянул из кармана сигарету.

— Эй, Мастер, это отель для некурящих, — ухмыльнулась Алисé. — Как думаешь, хозяин рюкзака ещё где-то здесь?

— Понятия не имею. Может быть — здание-то громадное, — ответил Нико и прикурил.

— Дашь мне одну? — попросила Алисé.

Нико покачал головой. Когда Алисé попыталась выхватить пачку, он каждый раз перебрасывал её в другую руку или разворачивался так стремительно, что у неё не было ни единого шанса. На короткий миг всё стало как раньше.

Алисé рассмеялась. Она любила эти беззаботные мгновения рядом с ним. В такие моменты забывались безответные вопросы, давящий страх перед будущим, все тёмные мысли о детстве.

Но тут Нико замер.

— Что такое? — спросила Алисé.

Вместо ответа он уставился на что-то за её спиной. Она резко обернулась. Ничего.

— Что случилось? Привидение увидел?

— Я… не уверен. Мне показалось — какая-то странная тень на лестнице.

Алисé хлопнула его по плечу.

— Вот совсем не смешно.

— Прости, — сказал Нико, и выражение его лица мгновенно переменилось. — Развёл! — Он прошёл на другую сторону бассейна, подтащил шезлонг и улёгся. — Ну, если честно — могло быть и хуже, правда? — спросил он, с наслаждением выпуская дым в воздух. — Ладно, болото из бассейна надо бы слить и полы отмыть, но, если не считать вони, тут можно устроиться вполне уютно, сестрёнка.

Алисé проглотила слово, снова кольнувшее её, как игла, и окинула взглядом бассейн. Она вспомнила, что в своей игре заполнила чашу кровью и её героине Айре пришлось прятаться там от Кровавой Руки.

Не менее отвратительно.

Быстрыми движениями она растёрла руки. Электричество, как ни странно, работало, а вот отопление — нет. Во всём отеле было сыро и холодно. Её и без того промокшая одежда не имела ни единого шанса просохнуть.

Алисé поёжилась, огляделась и заметила иссиня-чёрные пятна на полу прямо перед бассейном.

— Что это? — спросила она, посмотрев на Нико. — Плесень? Грибок?

Нико приподнялся на шезлонге, мельком глянул на пятна и пожал плечами.

— Да тут может быть что угодно. Внизу настоящий биотоп.

Сердце Алисé забилось чаще, когда она различила дорожку, тянувшуюся от большого тёмного пятна в сторону душевых.

— Нико, тут этого ещё больше.

Она пошла по следу. Он привёл в душевую, где под одним из леек обнаружилась ещё одна большая засохшая масса. В голове мелькнула мысль о том, что в фильмах ужасов тёмная субстанция символизирует демоническое, дьявольское начало.

А если этот демон и правда существует?

Она повернула кран — вода тоже не была отключена. Сначала потекла ржавая, потом цвета розового вина. И чем больше она размывала тёмную корку на полу, тем отчётливее Алисé понимала. Нет, эта субстанция не имела ничего общего с демонами.

Это была кровь!

— Нико, нам надо уходить отсюда! — крикнула Алисé.

Засохшая масса отслаивалась хлопьями и, кружась, исчезала в сливе. Через несколько секунд Алисé перекрыла воду.

Зазвонил телефон. Во рту мгновенно пересохло, когда она взглянула на экран.

ГЛАВА 23.

Эмилия Бергманн.

— Какого чёрта вы себе думали?! — прошипела адвокат.

Ни приветствия, ни дежурных любезностей. Ничего, кроме раскалённой ярости. Голос её дрожал — впрочем, скорее всего виной тому была связь, совершенно дырявая здесь, в цокольном этаже.

— Я не понимаю, о чём вы! — сказала Алисé и двинулась в сторону туалетов, где, как ей казалось, можно было расслышать Эмилию лучше.

— Не держите меня за дуру. Территория вокруг «Де Виль» оснащена видеонаблюдением. Мы видели, как вы и ваши дружки проникли внутрь.

Алисé невольно обшарила взглядом выложенные кафелем углы в поисках мигающих камер наблюдения, но ничего подозрительного не обнаружила.

— Это не мои друзья. И ни о каком проникновении речи быть не может, — возразила она, — если дверь была открыта, а отель принадлежит мне!

Бергманн раздражённо откашлялась.

— У нас сейчас нет времени на словесную эквилибристику. Покиньте здание. Немедленно.

Слово «немедленно» Алисé снова едва разобрала, поэтому вышла в коридор, надеясь, что там сигнал окажется сильнее.

— К чему весь этот переполох? Вы сами ещё несколько часов назад собирались привезти меня сюда.

— Совершенно верно, — голос адвоката прозвучал чётко и ясно, но следующая фраза вновь была изрублена белым шумом на куски. — Чтобы вы осмотрели «Де Виль». Снаружи. Ни за что на свете я не позволила бы вам войти внутрь, — собрала Алисé обрывки воедино.

Она была уверена, что направилась обратно к бассейну, но обнаружила, что шла в противоположную сторону. По коридору, упиравшемуся в запертую противопожарную дверь. «Только для персонала» — гласила потускневшая эмалированная табличка.

— Вы ни в коем случае не должны были ехать туда одна!

— Но почему?

— Деточка, вы понятия не имеете, чем ваш отец занимался в «Де Виль»!

Алисé покачала головой и попыталась недоверчиво рассмеяться, но смех не вышел.

— Вы тоже сейчас начнёте пересказывать эти байки про клинику и вакцины, которые вводят в глазные яблоки?

В следующее мгновение связь оборвалась полностью. И это лишь усилило страх, овладевший Алисé мгновением раньше — сразу после последних слов адвоката:

— Это не байки.

А потом линия умерла.

Алисé хотела позвать своего лучшего друга, но ей не хватило воздуха. Дыхание перехватило нечто другое — голос за стальной дверью.

— Помогиииите! Кто-нибудь меня слышит? Мне нужна помощь! — кричал голос, несомненно принадлежавший мальчику.

ГЛАВА 24.

— Заперто! — произнёс Нико совершенно излишне, пока Алисé дёргала дверную ручку.

Она кричала так громко, пока он наконец не услышал её и не прибежал. Теперь они оба стояли перед противопожарной дверью, за которой вот уже минуту царила абсолютная тишина. Ни она, ни Нико не улавливали ни малейшего звука, даже прижав ухо вплотную к дверному полотну.

— Может, тебе показалось?

— Я слышала это ясно и отчётливо, Нико. Я что, по-твоему, спятила?! — огрызнулась она, резче, чем намеревалась.

Он, казалось, ничуть не обиделся. Положил ей руки на плечи.

— Глубокий вдох через нос, медленный выдох через рот, — сказал он, как говорил всегда, когда её охватывала паника.

Но сейчас ей было не до привычных дыхательных упражнений, как бы хорошо они ни помогали обычно.

— К тому же там кровь в душе, и Эмилия Бергманн звонила… — начала она вместо этого.

— Когда ты в последний раз спала? — перебил её Нико, и голос его звучал серьёзно.

— Три дня назад.

Нико вскинул брови, но больше ничего не сказал. В этом и не было нужды.

— Я не в бреду. Сходи проверь душ. И этот голос звал на помощь! Мальчик! Наверняка тот, кому принадлежит рюкзак! — фыркнула она и отвернулась.

— Куда ты? — крикнул Нико ей вслед.

— Как куда? Искать ключ. Или инструмент, чтобы взломать дверь.

В надежде отыскать что-нибудь из этого на первом этаже, Алисé поспешила вверх по лестнице, ведущей в фойе. Нико последовал за ней.

У стойки регистрации они наткнулись на Амира и Дани, разглядывавших ключи на доске. Лунный свет бросал длинные тени на пол.

— А вы что задумали? — удивлённо спросила Алисé, кивнув на камеру в руках Амира.

Дани, державшая штатив и перекинувшая через плечо дорожную сумку, смерила её загадочной улыбкой.

— Вы не единственные, кто любит снимать ролики для сети. Раз уж мы здесь, грех не воспользоваться такой потрясающей натурой.

Алисé мгновенно стало не по себе. По тому,какДани произнесла слово «ролики», она заподозрила, что бык в фойе, который и прежде слишком бесцеремонно запускал руку Дани под юбку, отдыхал неспроста.

— А, давай возьмём просто все ключи от номеров, — сказал Амир и сгрёб с доски сразу пять штук. Он звякнул массивными латунными брелоками, подмигнул Алисé с Нико и покинул зону ресепшен вместе с Дани.

— Думаешь, они снимают порно? — прошептал Нико, когда те скрылись из виду.

— Надеюсь, что нет!

Алисé и сама принялась обшаривать ячейки. Не зная, как выглядит ключ, который она ищет, она рывком выдвигала один за другим ящики под стойкой. Пусто — если не считать пыли и мышиного помёта.

— Я правильно тебя понял — тебе звонила эта Бергманн? — спросил Нико. — Чего она хотела?

— Отчитать меня.

Алисé объяснила, что их, по всей видимости, засекли камеры видеонаблюдения и что адвокат фактически приказала ей немедленно покинуть отель.

— Мне якобы вообще не следовало заходить внутрь, сказала она.

— С чего бы? Это же полная нестыковка от начала и до конца.

— В каком смысле?

— Ну, вообще всё. Смотри: будучи адвокатом, она могла связаться с тобой дюжиной других способов. Но ваша сегодняшняя встреча — это скорее выход примадонны на театральную сцену.

— Честно говоря, она и раньше пыталась мне дозвониться. Я просто не брала трубку. Я никогда не отвечаю на незнакомые номера.

Алисé выдвинула очередной ящик.

— Давай, помоги мне. Нам нужно найти этот ключ. Мальчику, возможно, нужна наша помощь.

— Ладно. Но ты сказала, что она собиралась отвезти тебя к отелю. А теперь звонит и заявляет, что тебе нельзя было даже входить?

— Именно! — Алисé шумно выдохнула. — И ещё кое-что она сказала.

Нико выжидающе посмотрел на неё.

— Она сказала, что я понятия не имею, чем мой отец занимался здесь, внутри. И что история с инъекциями в глаза — вовсе не сказка.

Алисé почти физически ощущала, как колотится не только её собственное сердце, но и сердце Нико.

— Ладно… — пробормотал он, — …это реально жёстко. Ты хочешь сказать, что твой отец и правда проводил тут какие-то безумные эксперименты?

— Возможно, — сказала Алисé.

И не была уверена, что хочет это выяснить.

— Одну вещь я всё-таки до сих пор не понимаю, — не унимался Нико.

— Какую?

— Если эта Бергманн хотела тебя сюда привезти, но при этом ты ни в коем случае не должна была заходить внутрь здания, — зачем тогда она вручила тебе ключ?

Ключ!— вспыхнуло в сознании Алисé, и рука скользнула в карман джинсов.

Тяжёлый, без зубцов, предохранительный ключ. Словно нарочно созданный для противопожарной двери, которую полагалось открывать только персоналу отеля.

ГЛАВА 25.

Амир прав. Тёмная легенда — правда. «Де Виль» — что угодно, только не обычный отель.

— Может, стоит послушать адвоката и убраться отсюда? — прошептал Нико, пока они шаг за шагом пробирались в ту часть отеля, где, судя по всему, начался пожар. Вглубь неизвестности, пропитанной запахом сажи, обугленного дерева и остывшего дыма.

Впрочем, «неизвестность» касалась лишь того, что ждало Алисé за противопожарной дверью, к замку которой безупречно подошёл ключ Эмилии Бергманн и через порог которой они только что переступили. Но никак не самого вида. Потому что — и это пугало больше всего — Алисé снова охватило ощущение, будто она знает это место. Эту ничейную территорию, не имевшую ровным счётом ничего общего с гостиницей. Тайный тракт — или как ещё назвать этот длинный коридор, в котором уже горел потолочный свет.

— Я здесь уже бывала, — тихо произнесла она.Пусть даже только в своих снах, которые я десятилетиями пытаюсь подавить.

— Там, впереди, где коридор поворачивает налево, на стене висят чёрно-белые фотографии в рамках. Волны, дюны и тому подобное.

Они прошли по коридору и свернули за угол.

— Чёрт, — выдохнул Нико, уставившись на снимки, которые были слегка опалены по краям, но выглядели именно так, как только что описала Алисé.

— Видишь кофейный автомат впереди, между двумя дверями? — спросила она.

Нико посмотрел на неё выжидающе.

— На обратной стороне наклейка с голубкой Пикассо.

Покачав головой, он подтвердил и это предсказание.

— Это реально жутко, Алисé. Откуда ты можешь так точно всё знать?

Она знала и то, что в торце коридора стоит зеркальный шкаф, в выпуклом стекле которого каждый выглядит как Обеликс.

Единственное, чего она не предвидела, — ловец снов, в который она чуть не врезалась.

— Похоже, кто-то большой фанат этих штуковин! — сказал Нико. — Они тут повсюду!

Алисé обошла свисающую с потолка конструкцию из перьев на максимальном расстоянии и задержала дыхание. Отчасти потому, что запах гари с каждым шагом вглубь коридора становился всё сильнее. Отчасти потому, что её накрыла лавина осознания.

Этот коридор выглядел почти в точности как тайный ход в её игре. Тот самый, в котором девочка в девяти случаях из десяти не добиралась до следующего уровня, а была раздавлена Красной Рукой.

— Алло? Есть тут кто-нибудь? — крикнул Нико в глубину коридора, который, как ни странно, был хоть и сильно запылён, но далеко не так загрязнён, как можно было бы ожидать после пожара. Он не был покрыт жирным слоем копоти, как кофейный автомат, фотографии и зеркальный шкаф.

Кто-то здесь, внизу, кое-как, но всё же протёр пол.

— Никого, — прокомментировал её друг отсутствие ответа.

Никакого мальчика. Вообще никого, кроме них самих. По крайней мере, на первый взгляд.

Алисé остановилась перед дверью слева, на которой была прикреплена табличка.

Локтем она протёрла закопчённую табличку рядом с обугленной деревянной рамой. Имя, которое когда-то было на ней выведено, уже невозможно было разобрать.

СОМНАБУЛАР — единственное, что ей удалось прочесть.

Дверь с громким скрипом распахнулась в помещение, куда они вошли. Сердце Алисé забилось сильнее. Квадратная комната без окон представляла собой нечто среднее между кабинетом и библиотекой.

Она подошла к забитому книжному стеллажу и принялась разглядывать корешки. Пёстрая смесь специальной литературы о сне и толковании сновидений — Фрейд, Юнг, Жуве — перемежалась с парапсихологическими трудами, названия которых Алисé считывала с корешков: «Иной мир: история оккультизма», «Магический мир сновидений», «Большая книга о призраках: явления потустороннего — реальность или вымысел?».

Нико последовал за ней и тоже осматривался. Она провела пальцем по другим пыльным корешкам — книги о первых находках человеческих костей, о теории сотворения мира. Пламя не тронуло книги, но запах огня и дыма по-прежнему цеплялся за них.

— Подойди сюда, — сказал Нико. Он указал на фотографию в рамке, стоявшую на письменном столе.

Когда Алисé взглянула на снимок, она ощутила укол в зрачках — словно в глаз попала заноза. Слёзы хлынули, размывая изображение маленькой девочки с белокурыми, неровно подстриженными волосами, которая улыбалась, сидя на руках мужчины средних лет.

Она сглотнула. Сходство было безошибочным. Та же полная верхняя губа, из-за которой вечно кажется, будто ты дуешься, — если только не смеёшься, как на этом фото. Та же высокая линия лба. Поразительно похожий нос.

Вот он, значит. Мой отец.

Внезапно у него появилось лицо.

Руки её дрожали, когда она взяла рамку и извлекла фотографию. Поднесла снимок ближе к глазам и наконец сумела прочитать. Аккуратно вышитое имя на белом медицинском халате, который носил её отец.

Проф. д-р Йорг Штегеман. Руководитель КБИ.

ГЛАВА 26.

Рука, в которой она держала фотографию, начала дрожать.

— Он выглядит приятным, правда? — спросил Нико, склонившись над ней.

КБИ. Что это должно означать?

Она кивнула и подавила порыв опуститься в офисное кресло, на сиденье которого он, вероятно, провёл бессчётные дни и ночи.

За своими исследованиями? За разработкой прививки от чудовищных видений?

— Безобидный, — согласилась она.

Не похож на безумца.

Не похож на злого человека.

Не похож на убийцу.

Но разве Тед Банди не выглядел как телезвезда?

Мужчина на фото носил очки, чуть великоватые для его лица. Тёмно-русые волосы на висках уже тронула седина. Живые глаза светились. Судя по всему, снимок был сделан весной — Алисé была в жёлтой футболке. Фотография была сделана у главного входа в «Де Виль».

Вот оно — окончательное доказательство. Я была здесь. В том возрасте, о котором у меня не осталось никаких воспоминаний.

Алисé покачала головой — тщетная попытка затормозить зловещие мысли, которые все как одна вращались вокруг вопроса: действительно ли мрачные легенды об отеле «Де Виль» имели под собой реальную почву? И, стало быть, у Эмилии Бергманн были веские основания для её приказа: «Немедленно покиньте здание. Незамедлительно.»

Приказ, которому она ни при каких обстоятельствах не подчинится. Что бы ни совершил её отец — она подобралась слишком близко, чтобы теперь повернуть назад.

Она не побежит. Не сейчас, когда она буквально на пути к разгадке тайны собственного происхождения.

И, быть может, найдёт мальчика, чьи крики о помощи она слышала.

Она сунула фотографию в задний карман джинсов.

— Пошли, будем искать дальше! — И вышла обратно в коридор.

— Ладно, если ты вместо нашего спасения предпочитаешь спасать этого рюкзачного паренька, которого, может, вообще не существует, — мне остаётся только смириться. Тут, конечно, жуть полная, но эй, без проблем. По крайней мере, сгинем вместе, сестрёнка.

Алисé не удержалась от усмешки, но ничего не ответила.

Вернувшись в коридор, она заглянула в первое помещение по левой стороне. Оно было почти идентично кабинету её отца — судя по табличке у входа, это был кабинет некоего доктора Казимира Шталя. Того самого человека, от которого она, по словам Эмилии Бергманн, унаследовала вторую половину отеля.

Его рабочая комната оказалась самой чистой из всех, что они видели. Если Алисé не ошибалась, она даже уловила цитрусовый запах моющего средства, хотя её обоняние к этому моменту было перегружено не меньше, чем рассудок.

Потому что в этом отеле, и без того не бедном на загадки, возникла новая: на том месте, где в кабинете её отца стоял письменный стол, здесь находилась раскладная кушетка с серым одеялом и подушкой в красноватой наволочке с узором в технике батик.

На мгновение Алисé была уверена, что постель окажется тёплой, стоит лишь до неё дотронуться. Но на самом деле она ощутила лишь влажный холод, когда коснулась подушки — и обнаружила, что к её пальцам прилипла свежая кровь.

ГЛАВА 27.

— Эй, ты нас слышишь? — крикнула Алисé, убеждённая, что кровь принадлежала тому самому ребёнку, который звал на помощь. Мальчику с рюкзаком.

— Мы здесь, чтобы тебе помочь! Не бойся!

Она распахнула шкаф, в котором обнаружились лишь папки и книги — слишком тесный, чтобы кто-то мог в нём спрятаться.

— Давай, идём дальше по коридору.

Дверь рядом с бывшим кабинетом Казимира тоже оказалась незапертой. Помещение за ней напоминало заброшенную звукозаписывающую студию: громоздкий микшерный пульт, из которого, словно сорная трава, торчали оборванные провода, стоял перед стеклянной перегородкой. Через неё можно было бы заглянуть в соседнюю комнату — если бы стекло не было покрыто такой плотной коркой грязи. Да и соседнее помещение тонуло во тьме.

— Похоже, пожар начался именно здесь, — предположил Нико.

Он указал на стену мониторов в углу — и Алисé поняла, что перед ней центр видеонаблюдения. Пластиковые корпуса экранов оплавились, слившись друг с другом. Некоторые мониторы, казалось, взорвались: осколки усеивали прогоревший насквозь линолеум. Копоть покрывала потолок ещё гуще, чем в остальных частях тайного крыла.

Алисé ощутила нарастающее давление в голове. Она помассировала виски, вышла из комнаты и шагнула в смежное помещение, отделённое от мониторной той самой стеклянной перегородкой. Пальцы нащупали выключатель.

— Чёрт!

Словно она включила не потолочную лампу, а холодильную установку, мгновенно превратившую пространство в морозильную камеру. Именно так ощущался холод, накрывший её с головой.

Спальный зал?

— Если легенда Амира — правда, здесь должны были лежать пациенты, — голос Нико тоже дрожал, будто он замерзал.

Огонь явно бушевал здесь куда слабее, чем в соседней комнате: помимо нескольких закопчённых плиток на торцевой стене, обстановка неплохо сохранилась. По три больничные койки с гидравлической регулировкой стояли с каждой стороны. Вокруг них теснились стойки для капельниц и медикаментов, передвижные напольные мониторы, когда-то, очевидно, фиксировавшие жизненные показатели подопытных. Теперь в их погасших экранах отражались лишь бледные лица — её и Нико.

— Чем твой отец тут занимался? — спросил Нико, остановившись рядом с ней у одной из коек и подняв нечто вроде инфракрасной камеры.

Алисé потянулась к пальцевому датчику и разглядела провода, лежавшие на соседней кровати. Клеящиеся электроды — точно такие же, какие в детстве прикрепляли ей к голове для измерения мозговых волн. Тогда, в…

— Лаборатория сна! — прошептала она.

— Что?

— Я уже бывала в таком месте, — объяснила она Нико.

Приёмные родители в детстве отвезли её в полисомнографический центр, чтобы выяснить, почему она отказывалась видеть сны. В лаборатории сна у неё отобрали снотворное, обвешали проводами и уложили в кровать. Но одной лишь силой воли она продержалась восемьдесят один час подряд, ни разу не сомкнув глаз.

Ничего подобного лечащие врачи не наблюдали ни у одного ребёнка — так они сказали Марекам в её присутствии. После четвёртой безрезультатной ночи её отправили домой.

Неужели отец был специалистом по медицине сна? И это — его исследовательская лаборатория?

Но почему она располагалась не в официальных клинических помещениях, а здесь, в подвале роскошного отеля?

Алисé снова передёрнуло, когда она осознала: самое логичное объяснение состояло в том, что в чудовищной истории, которую скормил им Амир, содержалось как минимум зерно правды.

Как и в большинстве придуманных историй.

И да — совершенно очевидно её отцу было что скрывать. Иначе он не вёл бы свою деятельность тайно.

Алисé взяла папку с одной из прикроватных тумбочек. Это была медицинская карта — страницы слиплись от сырости, и листать приходилось осторожно. Графики показывали кривую насыщения крови кислородом, общую длительность сна, мозговые волны в различных фазах, а также долю глубокого сна и REM-фазы некой пациентки.

Да, он был специалистом по медицине сна.

Она как раз рассматривала результаты МРТ — что бы это ни значило, — когда вздрогнула от крика Нико:

— Что за чертовщина!

— Что случилось? — окликнула Алисé, отложила папку и поспешила к нему.

Он уже прошёл через дверь в дальнем конце палаты. В соседнем помещении рядами стояли старые системные блоки и мониторы. Нико листал какие-то документы, глаза его горели.

— Это просто безумие! Посмотри: они ещё десятилетия назад исследовали здесь самообучающиеся машины. По сути — научные эксперименты с ИИ.

Алисé огляделась. На одном из системных блоков она заметила пожелтевшую записку: «Кластер 2 — процесс не прерывать!» Математические формулы выцветали на старой маркерной доске. Весь этот труд, все эти расчёты — кто бы их тогда ни проводил — давно устарели, утратили актуальность.

Её взгляд зацепился за аббревиатуру, которую она уже видела сегодня: КБИ. И теперь она наконец узнала, что за ней скрывается…

ГЛАВА 28.

Искусственный Биологический Интеллект?

— Ты когда-нибудь о таком слышал?

Нико подошёл к ней и тоже принялся изучать маркерную доску.

— Нет. Были когда-то совершенно безумные спекуляции насчёт ОИИ — органического искусственного интеллекта. Но комитет по этике и ещё куча инстанций моментально встали на дыбы.

— И что это должно было собой представлять?

— Ну, идея заключалась в том, чтобы внедрять ИИ — в привычном нам понимании — в живые организмы. Для наглядности: представь себе ChatGPT, но внутри волнистого попугайчика. Или кошки. Ты могла бы задать своей кошке любой вопрос или поручить ей отправить электронное письмо, пока она мурлычет у тебя на коленях. Ну, такова была бы конечная цель этого направления. Разумеется, ничего подобного так никто и не добился. Даже близко не подошёл. Саму мысль об этом немедленно пресекли — как и любые исследования.

— И слава богу! Это же жутко, — сказала Алисé. — Я имею в виду: где тут начинаешь, а где останавливаешься?

— Вот именно. Это как с клонированием. В девяностых, когда клонировали овечку Долли, все были в панике, что следующим шагом станут «дизайнерские люди», лишённые индивидуальности. Но по этическим и правовым соображениям это запретили по всему миру. У нас даже семинар по этому поводу был.

— Интересно, мой отец соблюдал этот запрет? — пробормотала Алисé и вышла из комнаты.

Да, она хотела узнать правду о своих родителях. Но в эту минуту не была уверена, что сумеет её вынести. Судя по всему, приёмные родители оказались правы в том, что говорили о её родном отце.

«Твой папа виноват в смерти твоей мамы», — эхом прокатился в голове голос приёмного отца.

Она вернулась к койке, на которой оставила медицинскую карту. И только сейчас заметила, что в кафельную стену вмурованы металлические кольца.

Чтобы привязывать кого-то? Кому вводили иглу в глаз?

Алисé отогнала эту мысль и продолжила листать карту. Пациентке был двадцать один год, она страдала бессонницей. Согласно анкете сна, других заболеваний у неё не было, однако она принимала снотворное, потому что боялась видеть сны.

Алисé сглотнула.

— А это ещё что за штуковина?!

Возбуждённый голос Нико за спиной заставил её вздрогнуть. Он вернулся и теперь стоял перед грязным стеклом витрины, зачарованно указывая на её содержимое.

— Это что, VR-очки двадцатого века? Тут написано «Сомнакуляр», — прочёл он с таблички и попытался открыть витрину.

Тщетно.

Алисé хотела проникнуться его восторгом, но не могла. Она чувствовала лишь подавленность и дурноту. В карте не было фотографии. Да и для её матери пациентка была, вероятно, слишком молода.

Она как раз удивлялась зарегистрированной лабораторией доле REM-фазы сна — ноль процентов, — когда за спиной грянул удар и звон.

Она испуганно обернулась к Нико — тот держал в руках огнетушитель. Вокруг него лежали осколки стекла.

— Извини, — бросил он невозмутимо и поставил огнетушитель на место. Затем потянулся к очкам, находившимся в только что разбитой витрине.

— Обязательно было? — спросила Алисé. — Нам лучше продолжить поиски мальчика.

Нико не отреагировал. Он увлечённо разглядывал очки — они и впрямь напоминали прототип устройства для погружения в виртуальную реальность.

— Лучше не надо! — успела сказать Алисé, но было уже поздно.

Нико надел их. Когда он повернулся к ней, линзы, словно великоватая маска для подводного плавания, закрывали половину его лица. Верхняя губа нелепо задралась вверх.

— Невероятно, — произнёс он.

— Что?

— Ты должна это увидеть! — он ещё рассмеялся.

А потом его смех оборвался.

Что-то изменилось.

ОНизменился.

ГЛАВА 29.

Раньше Нико часто пытался её напугать. После бессонных ночей перед PlayStation или Xbox он издавал в темноте жуткие звуки, с особым удовольствием подражая монахам-мутантам из Resident Evil 4. Но ему ни разу не удавалось по-настоящему её испугать.

Не удалось и сейчас — когда он, нацепив на голову эти странные очки, двинулся на неё зомби-подобной походкой.

— У-у-у-у… О-о-о-о, — утробно промычал он, понижая голос. — Кажется… — он подступал всё ближе, — …я вижу тебя голой!

— Ха-ха, неплохая попытка.

Алисé отнюдь не нежно стянула с него очки и принялась их разглядывать. Тут-то она и заметила USB-разъём на боковой панели.

Нико тоже его углядел.

— О, этой штуке нужна подзарядка? Электричество у нас, к счастью, есть.

Пока Нико рылся в ящике витрины в поисках подходящего кабеля, Алисé подошла к инструментальному столику у входа. Он был весь покрыт грязью, и когда она выдвинула верхний ящик, поднявшаяся пыль десятилетий заставила её закашляться.

Среди разрозненных листков, старых батареек и высохших ручек лежала толстая тетрадь. На обложке, выгнувшейся наружу от времени, чёрным маркером было выведено: «Сомнакуляр». Алисé пролистала несколько страниц, наткнулась на записи о мозговых волнах в фазе быстрого сна и волнообразных трансформациях.

— Подходит!

Нико, судя по всему, нашёл зарядный кабель и подключил очки. И правда — сбоку загорелся крохотный индикатор.

— Давай сначала разберёмся с этим сомна-как-его-там, прежде чем ты натворишь глупостей, — успела сказать Алисé, но Нико уже снова нахлобучил очки и лихорадочно шарил пальцами по их краю.

— Ты меня вообще слушаешь? — раздражённо бросила она, но было поздно.

И на этот раз всё оказалось иначе. На этот раз перемена в нём была настоящей.

Вот так, наверное, выглядели пациенты, — пронеслось у неё в голове.В фазе быстрого сна. Когда мозг работает на полных оборотах, а сон держит тебя мёртвой хваткой.

Руки Нико безвольно повисли вдоль тела. Если ещё минуту назад она могла различить его глаза сквозь линзы, то теперь стёкла стали такими же непроницаемо тёмными, как грязная перегородка, отделявшая лабораторию сна от центра наблюдения.

ГЛАВА 30.

Нико.

Какого чёрта?!

Стёкла перед глазами потемнели — как фотохромные линзы под ультрафиолетом. Но непрозрачными они не стали, а напротив — открыли ему нечто такое, от чего его пробрало до мозга костей. Потому что внезапно — с пугающей, перехватывающей дыхание ясностью — он увидел самого себя.

Ребёнком.

В конуре Барни.

Разыскивающим сестру Мадлен.

Какого дьявола?!

Это было как цветной фильм в идеальном разрешении, где он сам играл главную роль: съёжившийся перед старой немецкой овчаркой, скалящей клыки. Потому что эту сцену он уже видел во сне. И не раз.

И нередко просыпался с криком, в холодном поту — в тот самый миг, когда пёс бросался ему на горло. Когда впивался зубами.

Сейчас всё шло к тому же.

Чёрт, я даже чую слюну, эту бешеную пену, стекающую с его клыков!

Но что-то подсказывало Нико: на этот раз — иначе. На этот раз он не проснётся невредимым из этого кошмара. Кошмара, который не был сном, а чем-то совершенно другим — небывалым, неизведанным. Острее и детальнее любого сновидения.

«Выпустите меня отсюда!»— попытался он закричать, но не смог издать ни звука.

А-а, проклятье…

В судорожной попытке сорвать очки с головы он задел колёсико на боковой панели. Чёткое изображение исчезло, и — словно кто-то нажал кнопку перемотки на пульте — бесчисленные картины замелькали перед его глазами с бешеной скоростью. На мгновение Нико показалось, что его сейчас вывернет наизнанку, — и тут поток образов замер.

Он оказался в новом кошмарном сценарии.

Сердце бешено колотилось в груди, пока он наблюдал за самим собой — как сидит за столом в тёмной комнате и играет в покер с Густавом и двумя его головорезами.

Теми самыми, что избили Нико и заявились в дом Алисé. Воздух был спёртым. Клубы дыма висели в комнате, как низкий туман. На руках у Нико оказался роял-флеш. Нет — два роял-флеша. Червовый и пиковый. Десять карт в общей сложности.

Нико обливался потом и чувствовал, что кто-то стоит у него за спиной — невидимый. Соперники сверлили его взглядами.

Когда Нико раскрыл карты, всё завертелось с бешеной скоростью. Один из громил — тот, со сросшимися бровями, которого Нико прозвал Гарольдом в честь персонажа из любимого мультсериала «Эй, Арнольд!», — вздёрнул стол в воздух и швырнул его со всем содержимым в стену. Стол раскололся надвое.

Кто-то схватил Нико за загривок и выволок наружу. Кулак врезался ему в глаз, и вот он уже лежит на мостовой перед покерным притоном, а Гарольд и Биг Джино — так он окрестил второго громилу, всегда щегольски одетого и тщательно следившего за причёской, — стоят над ним и хохочут.

Нико видел себя словно сторонний наблюдатель. Различал на собственном лице страх — и ярость.

Гарольд харкнул ему в лицо. И эта слизь, словно неудержимо разрастающаяся масса, расползлась по всему его телу. Оба начали бить его ногами. Вязкая мокрота налипала на их ботинки, но они продолжали пинать — снова и снова. Нико выплёвывал кровь на асфальт.

А потом…

ГЛАВА 31.

Алисé.

— Всё в порядке? — спросила Алисé.

Две-три секунды, в течение которых он не отвечал, растянулись в целую вечность. Когда Нико вдруг начал неудержимо дрожать и заколотил ладонями по колёсику на боковой панели очков, она закричала на него. А когда и это не подействовало — просто сдёрнула очки с его головы.

Теперь он стоял перед ней и неподвижно смотрел в пустоту.

— Что случилось? — спросила Алисé, хватая его за руку.

Впервые с тех пор, как они оказались в этом отеле, ей стало жарко.

Дыхание Нико частило, как автоматная очередь. Понемногу в его взгляд возвращалось осмысленное выражение, но зрачки по-прежнему оставались расширенными от ужаса.

— Ты видел… что ты видел?

Нико подобрал очки и положил на пол.

— Ничего!

Враньё.

— Да неужели? А почему тогда ведёшь себя так, будто в тебя демон вселился?

— Я опять просто дурачился, — торопливо заверил Нико.

— Конечно. А я бы с удовольствием проспала трое суток подряд!

Решительно подняв очки с пола, она на секунду замешкалась — и всё же нацепила их на себя. Они оказались как минимум на размер больше, и резинка едва держалась.

— Подожди, тут нужно покрутить, — сказал Нико, шагнув к ней.

Значит, всё-таки…

Она повертела головой из стороны в сторону — сквозь сомнакуляр всё в комнате виделось смутно, как через тёмные солнцезащитные очки. В том числе и Нико, наблюдавший за ней со смесью страха и любопытства.

— Ну? — спросил он.

Алисé сняла очки.

— Ничего.

— Вот видишь, — подтвердил Нико, но нервозность всё ещё сквозила в каждом его движении. — Может, осмотрим остальные комнаты? Поищем того парня с рюкзаком? — предложил он — явно стремясь убраться отсюда как можно скорее.

Алисé машинально кивнула, задумчиво вертя очки в руках.

И пока она гадала, что именно Нико от неё скрывает, — она упустила из виду то, что лежало на поверхности.

ГЛАВА 32.

Амир.

Амир ещё раз просмотрел запись, которую тайком сделал, следя за этими двоими.

Пока Майк караулил вход — не хватало ещё, чтобы актёры сбежали, — а Дани готовила помещение к съёмке, он проследовал за Алисé и Нико через спа-зону в этот странный закуток, напоминавший заброшенное больничное крыло.

Точь-в-точь как в мрачной легенде, которую он рассказал недавно в микроавтобусе.

Ему повезло: оба чувствовали себя в полной безопасности и оставили открытой дверь помещения, когда-то, по всей видимости, служившего лабораторией сна.

Они громко спорили, когда Амир их нагнал. Из коридора, благодаря настенному зеркалу в лаборатории, ему открывался идеальный обзор происходящего — при этом сам он оставался невидим.

Что за чертовщина была та штуковина, которую Нико нацепил на себя? И что он в ней увидел — такое, что потрясло его до глубины души?

В этом Алисé была абсолютно права. Там определённо былочто-то, видимое сквозь эти линзы. Амир хорошо знал это выражение лица — опустошённое, растерянное, — которое Нико продемонстрировал, сняв прибор. Он видел точно такое же у некоторых частных клиентов, переоценивших собственную выдержку и не справившихся с жёсткой подачей заказанного ими террор-порно.

Нико выглядел как человек, осознавший: чудовищные образы, выжженные на его сетчатке, отныне и навсегда поселятся в его сознании — без права на выселение.

Только что, во имя всех чертей, он там увидел?

И почему, когда очки надела Алисé, он не просто повернул колёсико, но и отсоединил от прибора кабель — наверняка выведя его из строя?

Что за игру ведёт этот Нико?

Амир убрал телефон, вслушался в тишину тайного лабораторного крыла и решился войти в лабораторию сна.

Не прошло и двадцати секунд, как он уже покинул её. С загадочными очками и подходящим к ним кабелем для зарядки в руках.

ГЛАВА 33.

Нико.

Они только добрались до ресепшена, когда его накрыла усталость — такая свирепая, что он едва не потерял равновесие и не завалился набок.

— Эй, эй, эй! — услышал он крик Алисé, а потом ощутил глухую боль.

В следующее мгновение он обнаружил себя на удобной, но пахнущей пылью и отсыревшим матрасом кровати.

— Где я? — спросил он Алисé, склонившуюся над ним с тревожным лицом. Её волосы приятно щекотали ему щёку — так близко оказались их лица.

— Ты потерял сознание и рухнул, — сказала она. — Прости, я тебя поймала, но голова всё-таки ударилась о мраморный пол. Сильно болит?

— Нет! — соврал он.

В эту секунду ему отчаянно захотелось её поцеловать — за то, что она была такой неравнодушной.

Я ей небезразличен. Может быть, так же небезразличен, как она мне.

Он огляделся. Гостиничный номер, который несколько десятилетий назад наверняка считался верхом роскоши, теперь выглядел музейным экспонатом. Тёмные деревянные панели на стенах, массивный дисковый телефон на прикроватном столике, допотопный ламповый телевизор на треноге.

— Как ты меня сюда затащила?

— Ты не такой уж тяжёлый. К тому же мне пришлось волочить тебя под руки только первые метры, а потом я встретила Амира, и он помог. Это он забросил тебя на кровать!

Серьёзно?

Этого он не помнил. Его память обрывалась на ресепшене.

Алисé подошла к маленькому приставному столику и взяла в руки записную книжку.

— Знаешь, что тут написано? — спросила она и тут же продолжила: — Тут написано, что эти очки, этот сомнакуляр, могут воспроизводить сны как фильм. Разве это не безумие?

Да, это было безумие. И то, что он увидел, не отпускало его даже после обморока. Проклятые очки сделали его кошмары зримыми. Каким бы образом им это ни удалось. Вернее — каким бы образом это ни удалось доктору Штегеману или доктору Шталь. Потому что совершенно очевидно: этот аппарат был их дьявольским творением.

Алисé возбуждённо уставилась на него. Нико подтверждающе кивнул и вытянулся на кровати. Руки и ноги по-прежнему оставались абсолютно ватными.

— Они записывали пациентов во время фазы быстрого сна с помощью фМРТ, — взволнованно объясняла Алисé. — Это что-то вроде обычного МРТ, только оно не просто отображает структуры мозга, а ещё показывает зоны активности. По сути, оно видит, что мозг делает в данный момент.

— Ладно, — выдавил Нико. Говорить по-прежнему было тяжело. Такое ощущение, будто тело всё ещё спало.

— Но самое невероятное — дальше: потом искусственный интеллект обработал эти записанные электромагнитные импульсы мозга и перевёл их в объёмные трёхмерные изображения. Это же полный бред, нет?

— Да, полный, — сказал Нико и зевнул.

— Эту тетрадь я точно заберу с собой, тут куча безумных записей, — сказала Алисé, коротко взглянув на него. — Принесу тебе воды из рюкзака.

Она вышла из его поля зрения.

Неужели это действительно возможно? Записывать сны? И воспроизводить их?

Голова шла кругом. Он услышал шуршание.

— Что это? — спросила Алисé.

Её голос изменился. Исчез тот тёплый, заботливый тон «ты мне важен, я о тебе позабочусь». Теперь в нём звучал страх. И невысказанное обвинение.

— Нико!

Нико потёр глаза ладонями — ощущение было такое, словно кто-то щедро сыпанул в них песку. То, что он увидел, заставило сердце на мгновение остановиться.

— Зачем ты роешься в моих вещах? — спросил он, вместо того чтобы прокомментировать тот факт, что она держала в руках свой жёсткий диск. Тот самый, который он утром подменил.

— Это… мой? — спросила Алисé, и Нико услышал, как у неё перехватило дыхание.

— Всё не так, как ты думаешь… — начал он, но Алисé уже смотрела на него с выражением полного потрясения.

Как ей объяснить, что он хотел лишь лучшего для неё? Что подменил жёсткие диски, чтобы она провалилась и не уехала по стипендии за границу — туда, где без него пропала бы.

Хотя, если быть до конца честным, — скорее всего, вовсе бы не пропала. Алисé всегда была крепче его, и в последнее время именно он без неё был безнадёжно потерян.

Но как объяснить ей, что он не может без неё жить? Что только рядом с ней чувствует себя нужным. Что она пробуждает в нём инстинкт защитника — настолько глубоко укоренившийся, что он бессилен перед ним.

Всё, что он делал, он делал ради её защиты. Так было всегда. Всю его проклятую жизнь.

С самого их знакомства в приёмной семье, куда их определил Клаус Тарин — ответственный чиновник из органов опеки. Это случилось в самом начале. Алисé провела в семье всего неделю, но за это короткое время Нико успел сблизиться с ней теснее, чем со своими двумя приёмными братьями за целый год.

И тогда Тарин явился к ним с необъявленным «спонтанным визитом». Хотя прекрасно знал, что приёмные родители ещё на работе в школе, а Алисé и старшие приёмные братья тоже там. Только у Нико занятия закончились после третьего урока, и именно он открыл ему дверь.

— Мне нужно убедиться, что у вас приличный дом, — сказал Тарин и настоял, чтобы мальчик называл его Клаусом.

Он уселся за кухонный стол и потребовал стакан воды.

Потом велел Нико сесть рядом.

— Я же должен знать, что вам тут хорошо. А это можно выяснить, только побыв с детьми наедине. — Он уставился на мальчика странным, пронзительным взглядом. — Мне сообщили, что твоя новая сестра Алисé непослушна, отказывается спать. По-хорошему, я должен наказать её за такое своеволие.

Тарин с наслаждением потирал руки, а Нико пытался объяснить ему, что Алисé не спит, потому что ей снятся ужасные сны, и что наказывать её за это нельзя.

Тарин лишь улыбнулся.

— Ты её любишь, да?

Нико кивнул.

— Если хочешь её пощадить — можешь принять наказание на себя, — сказал тогда Тарин. Он снова улыбнулся, столкнув стакан со стола. — Возьми осколок и порежь себе руку!

Сначала Нико отказался. Но когда садист пригрозил, что в случае отказа не только накажет Алисé вдвое жёстче, но и заберёт её из семьи обратно в детский дом, — Нико сдался. Сквозь слёзы.

С того дня он стал её тайным спасителем. Защищал её душу ценой собственной. Делал всё, чего бы ни потребовал от него Клаус Тарин, — лишь бы не пришлось этого выносить ей.

Она не знала, но он стал её ангелом-хранителем. И эту миссию исполнял до сих пор.

Когда называл её «сестрёнка» — чтобы дать ей ощущение семейной защищённости, по которой она так тосковала, — хотя сам изнывал от желания её близости, в чём никогда бы не признался.

Когда отсоединил кабель от очков — чтобы ей не пришлось смотреть собственные кошмары, о чудовищности которых он знал не понаслышке. Господи, она подсела на снотворное, лишь бы никогда больше не увидеть ту сущность за своим глазом. Он не мог допустить, чтобы теперь она столкнулась с этим через проклятые очки для просмотра снов…

— Прости, но сейчас я тебя не выношу, — сказала Алисé со слезами на глазах и направилась к двери.

— Пожалуйста, Алисé! Дай мне объяснить! — Нико рывком сел, но в следующую секунду пронзительная боль в голове швырнула его обратно на кровать.

— Тут нечего объяснять… — услышал он безжизненный шёпот Алисé.

Он поднял голову и не смог осмыслить увиденное. Он понимал, почему она вдруг замерла в растерянности. Видел, как она снова и снова дёргает дверную ручку.

Но понимал ровно столько же, сколько и она: почему они вдруг оказались заперты.

ГЛАВА 34.

Амир.

— Эй, ну наконец-то! Я тут уже задницу себе отморозила, — сказала Дани, когда Амир вошёл в люкс 113 — комнату, которую они выбрали для съёмки с Алисé и Нико.

Дани как раз устанавливала софит и явно искала розетку.

— Ты где так долго пропадал? Вы что, уже их вырубили? — спросила она, дрожа от холода.

Неудивительно. Ни грамма жира — никакой теплоизоляции.

Амир покачал головой.

— Нет, до этого не дошло. Майк ещё в холле?

— Ну, если он не был с тобой, то этот лентяй наверняка до сих пор торчит в кресле и «сторожит» выход, — ответила Дани, и в её голосе отчётливо звучало раздражение на своего парня.

Скорее всего, она одна перетаскала всё оборудование из фургона наверх.

— Они, похоже, брат и сестра, — сказал Амир и объяснил, что подслушал разговор Нико и Алисé — тот назвал её «сестрёнка».

Настроение Дани мгновенно переменилось.

— Становится всё интереснее! Эти двое — просто находка. Нам повезло.

И она была права. Когда жертв связывали родственные узы, это давало куда более безумные показатели кликов, чем обычный материал.

— Но странно, — заметила Дани, положив паяльник на маленький приставной столик.

— Что ты имеешь в виду?

— Я всегда чувствую любовный вайб. Хоть брат, хоть сестра — между ними что-то есть.

— Как скажешь. В любом случае, они теперь именно там, где нам и нужно, — сказал Амир. — Люкс 100, тот самый — с заколоченными окнами и большим камином на противоположной стене. Я запер их!

— И как ты их туда заманил? — Дани ухмыльнулась.

— Они, считай, сами выбрали эту комнату. Без шуток. У Нико случился какой-то обморок, и Алисé не знала, куда его деть. Идеальный момент, чтобы загнать их внутрь.

— У него вышибло пробки? — удивлённо переспросила Дани.

— Можно и так сказать. — Амир пожал плечами. — Если хочешь, можешь сейчас позвать Майка, и вы пока их усыпите и свяжете.

Он бросил ей ключ, которым недавно отпер, а затем снова запер комнату. Недострой не недострой, но одно нужно отдать этой развалине — доска с ключами на ресепшене была в идеальном порядке.

— А ты не пойдёшь с нами?

— Хочу кое-что испытать, — сказал он и показал ей очки.

— Это ещё что за штуковина?

— Я и сам не до конца уверен.

Амир рассказал Дани о тайном медицинском крыле, которое Нико и Алисé обнаружили в выгоревшем корпусе рядом со спа.

— Клиника? — недоверчиво переспросила Дани. — И после того, как Нико их надел, он потерял сознание?

Амир кивнул.

— Обалдеть, — выдохнула она. — Здесь и правда проводили эти чудовищные эксперименты?

Одна лишь мысль об этом, похоже, её возбуждала.

— Вы мне не верили, когда я рассказывал о слухах вокруг «Де Виля», верно? А они оказались правдой. Отель на самом деле был клиникой. Я своими глазами видел лабораторию сна. Значит, скорее всего, и та жуть с инъекциями в глаз и зверски убитыми пациентами — тоже не выдумка.

— Тогда нам надо снимать там, внизу, — предложила Дани. — Придётся, конечно, всё заново расставлять, но оно того стоит. Наконец-то по-настоящему аутентичная атмосфера ужаса! Террор-порно в тайном клиническом крыле. Прямо как в том фильме… — она на мгновение задумалась, — …«Дом ночных призраков». Там тоже были научные лаборатории в подвале!

— Такое или похожее есть в куче хорроров, — заметил Амир. — «Зеркала», «Эффект Лазаря», «Искатели могил», «Сессия 9», «Дом 1000 трупов»… — перечислял он, подключая тем временем очки к зарядному кабелю.

Он не был уверен, что увидит через мгновение, но любопытство было слишком велико, чтобы противиться. Он должен был их испытать.

— Может, задержишься ещё на минуту? — предложил Амир.

— Ладно, — сказала Дани и сделала шаг ему навстречу.

Она будет чем-то вроде его страховки — на случай, если с ним произойдёт то же, что и с Нико. Тот явно не мог снять очки без посторонней помощи. Его напарница по съёмкам не бросит его валяться без сознания и уж тем более не оставит беспомощным в этом жутком отеле.

— Можно мне их посмотреть? — спросила она, протягивая руку к устройству.

— Конечно, — ответил Амир, — сразу после того, как я их протестирую!

ГЛАВА 35.

Алисé.

— Эй!!! Откройте! — кричала Алисé, но тяжёлая деревянная дверь словно поглощала её крики.

Снова и снова она обрушивала кулаки на дверное полотно. Эта нежданная возможность выплеснуть напряжение пришлась как нельзя кстати. Хотя её кулаки с тем же успехом могли сейчас обрушиться на тело Нико.

Как он мог так со мной поступить?

— Алисé, успокойся. Это бесполезно, — сказал Нико с кровати.

— Только не говори мне успокоиться! Только не ты! Уж кто угодно — но не ты!

Несмотря на опасность, Нико по-прежнему выглядел сонным. В отличие от неё. Её тело было на пределе. Ярость, разочарование и адреналин хлестали по нервам, как электрический ток. Холод сменился обжигающим жаром.

— Это наверняка те уроды. Дани, Майк, Амир. Какого чёрта они о себе думают? — проговорила Алисé скорее себе, чем Нико, и подошла к окну. — Если они считают, что могут вот так просто нас запереть, они крупно ошибаются.

Она рывком отдёрнула тяжёлые портьеры.

— Серьёзно?

Руки бессильно упали вдоль тела. Ловцы снов на окнах её уже не удивляли, но массивные доски, которыми окна были заколочены, — это было другое. Щели между досками оказались настолько узкими, что сквозь них едва угадывался лес.

— Чёрт! — выругалась Алисé и заметалась по комнате. — Я с самого начала им не доверяла! Нам вообще не стоило садиться в этот чёртов фургон ужасов.

— Зачем кому-то из них нас запирать? — бессильно спросил Нико.

— Понятия не имею! Может, ты мне скажешь? Может, ты и в другом мне врёшь?

— Алисé, пожалуйста… — попытался он, но она его проигнорировала и продолжила осматривать комнату.

Может, если швырнуть кресло в дверь?

Она подошла к обитому бархатом сиденью.

Слишком тяжёлое.

— Что ты делаешь?

— Мне нужно что-то, чем я смогу эту дверь…

— Чем — что? — не понял Нико.

Алисé направилась к массивному камину в дальней части люкса. Он казался непропорционально огромным для этой комнаты — такой мог бы обогреть целый дом.

Этим должно получиться.

Она схватила кочергу и вернулась к двери. Решительно вогнала железный крюк в щель между дверным полотном и рамой и навалилась всем телом.

— Может… я… смогу… отжать, — выдавила она сквозь стиснутые зубы.

Дерево рамы затрещало, расщепляясь, но дверь намертво сидела в петлях.

— Подожди, я помогу, — сказал Нико, но едва приподнялся, как тут же рухнул обратно. — Что со мной происходит? — пробормотал он заплетающимся языком.

В тот самый миг, когда Алисé снова вставила кочергу между дверью и косяком и налегла изо всех сил, кто-то с той стороны ударил в дверь с такой яростью, что кочерга вылетела и загремела по полу.

Ошеломлённая мощью удара — кто бы это ни был, он бросился на дверь всем телом, — Алисé отступила на шаг.

Пульс взлетел до небес: неизвестный снова и снова обрушивался на дверь.

— Нико? — испуганно пролепетала Алисé.

Дерево косяка трещало, и если ещё несколько секунд назад она отчаянно мечтала об этом звуке, то теперь молила лишь об одном — чтобы дверь выдержала.

Она оглянулась на Нико. Его глаза были открыты, но он явно почти не осознавал происходящего.

Алисé почувствовала, как капли пота выступают на лбу и по коже головы, стекают по лицу.

Дерево раскалывалось.

Ей казалось, что за дверью бушует стадо диких зверей.

Алисé подхватила кочергу. Кто бы ни ворвался — она не собиралась стоять безоружной.

Она находилась в центре комнаты, когда это произошло.

Дверь слетела с петель и рухнула буквально к её ногам. И тогда она увидела перед собой разъярённые лица тех самых быков, которые сегодня утром уже вышибали одну дверь.

Дверь её соседа — Эдди Йегера.

ГЛАВА 36.

Амир.

Амир только-только устроился на обитой алым бархатом кушетке, когда в комнату ворвался Майк.

— Вы это слышали? — Майк едва переводил дух.

— Что именно? — спросила Дани, раскинувшись на широченной кровати с балдахином, на котором покачивался большой ловец снов.

— Грохот наверху! Вы что, оглохли?

Амир пожал плечами. Дани тоже.

— Похоже, кто-то дверь вышибает!

— А, это. — Амир отмахнулся. — Это наши голубки-близнецы. Я запер их в люксе на другой стороне этажа. Но не волнуйся — двери там массивные. Лучше взгляни сюда… — Он кивнул на очки.

— Что это? И что за голубки-близнецы? — Майк переводил взгляд с Амира на Дани и обратно.

— Сядь уже! — прошипела Дани. — Мы пытаемся разобраться, на что эти очки способны.

— Ладно, как скажете. — Майк опустился на кровать рядом с Дани, и та тут же прижалась к нему.

— Они совсем не выглядят такими старыми, какими должны бы быть, правда? — сказал Амир, разглядывая находку внимательнее. Его заинтересовало маленькое колёсико на оправе.

Может быть, для настройки резкости?

Он надел очки, посмотрел на Майка и Дани и повернул колёсико.

— Ни хрена себе! — вырвалось у него. Пальцы закрутили колёсико быстрее.

— Да что там?! — не выдержал Майк.

— Тут можно выбрать дату!

— Какую дату?

— Понятия не имею. Возьму наугад — прошлую неделю.

— Прошлую неделю? — недоверчиво переспросила Дани.

Линзы потемнели, и Амир уже не мог разглядеть сквозь них ни кровати, ни друзей.

— Как это вообще возможно — получить данные за прошлую неделю, если лаборатория внизу пустует десятки лет? Эти очки что, обновились сами по себе за все эти годы? Тут же даже Wi-Fi нет!

И она была абсолютно права.

С помощью колёсика Амир зафиксировал на экране перед глазами нужную дату. То, что последовало, он не мог объяснить при всём желании.

Он увидел себя со стороны, словно в кино. Обезумевший от страха, он бежал по тёмной улице, то и дело оглядываясь — будто кто-то преследовал его. Вокруг — ни души. Он метнулся во двор заброшенного фабричного корпуса, дёргал одну дверь за другой, но все были заперты.

Внезапно он услышал шаги. И зловещий горловой хрип, приближавшийся с каждой секундой. Бесшумно он юркнул за контейнер. Щель между контейнером и стеной здания была нелепо узкой — не шире ладони. И всё же ему удалось втиснуться в этот зазор.

Шаги приближались. Он слышал, как колотится его собственное сердце. Горловой хрип теперь напоминал скорее удушье. И он был совсем близко.

Амир хотел вдохнуть, но в щели было слишком тесно. Грудную клетку сдавливало, и в тот миг, когда удушье стало невыносимым, шаги замерли. Длинная тень легла сначала на контейнер, затем накрыла его самого.

Пять иссохших серых пальцев, похожих на мёртвые ветви, просунулись в щель. Амир хотел закричать, но из горла не вырвалось ни звука. За мгновение до того, как пальцы дотянулись до него, он зажмурился.

Когда открыл глаза — снова стоял на улице.

Он бросился бежать. И всё началось сначала. Двор, контейнер, горловой хрип, иссохшие пальцы.

Как это возможно? Что я только что видел?

Всё это ощущалось как кошмарный сон.

Амир мотнул головой, потянулся к колёсику и выставил другую дату — день своего рождения. Посмотрим, что очки покажут теперь. То, что последовало, сковало его.

— Чёрт, — только и выдавил он. Больше не смог произнести ни слова. И он понял: то, что показывали ему очки, — это его собственные сны. Потому что то, что развернулось перед ним сейчас, было ему до боли знакомо.

Он не заметил, как участилось дыхание. Как грудь начала вздыматься всё быстрее, не почувствовал пот, выступивший на лбу. Все эти ощущения затмило чудовищное отвращение к самому себе, обрушившееся вместе с потоком образов.

Машина скорой помощи. Множество детей. Выпотрошенные и выброшенные. И всё же — снова живые — они шли к нему, чтобы…

— А-а-а, чёрт! — заорал Амир, когда Дани сорвала очки с его головы.

— Ты в порядке? Что ты видел? — осторожно спросила она. Сидя по-турецки на кровати с очками в руке, она смотрела на него с таким же растерянным выражением, как и Майк рядом с ней.

— Худшие кошмары, — простонал Амир.

Все эти дети, погибшие по моей вине. Снова и снова они вламываются в мою голову. Находят всё новые способы терзать меня.

Словно в трансе, он молча вышел из люкса. И через несколько шагов за закрывшейся дверью рухнул без сознания.

ГЛАВА 37.

Алисé.

От неожиданности она едва не выронила кочергу. Но перехватила её так крепко, что побелели костяшки пальцев. Готовая защищаться.

Мгновение, растянувшееся в вечность, Алисé и двое громил смотрели друг на друга.

Как вы нас нашли?

Если утром эти двое выглядели угрожающе, то теперь казались ещё массивнее — словно нараставшая ярость физически раздула их мышцы.

Нико тоже вытаращил глаза. Он судорожно пытался подняться, но тело по-прежнему не слушалось.

— Я их видел! — крикнул он.

— Что?! — выкрикнула Алисé, не понимая.

Бычьи громилы были ещё злее, чем прежде, — стихия, готовая смести всё на своём пути. Ничто и никто не смог бы теперь их остановить.

— В очках!

Что бы Нико ни пытался ей сказать — момент был совершенно неподходящий. Быки вот-вот бросятся.

Алисé глубоко вдохнула и отсекла всё лишнее. Только кочерга в руке и решимость — больше ничего не существовало. Она собралась с духом и с криком кинулась на того, что со сросшимися бровями. Со всей силы вогнала остриё ему в массивное бедро — так, что кочерга засела в мышце.

Но громила и бровью не повёл. Словно не чувствовал вообще никакой боли.

На крохотный миг их взгляды встретились, и Алисé пробрала дрожь. Его глаза — будто что-то тёмное, злое заползало ей под кожу.

Он схватил её мясистыми лапами, поднял в воздух и швырнул через всю комнату. Алисé рухнула прямо перед камином. В голове загудело. Она упёрлась ладонями в пол, подняла взгляд и увидела, как громилы надвигаются на Нико. Тот пытался переползти на другую сторону кровати.

— Оставьте его! — закричала Алисé и потянулась к каминному набору рядом с собой. Подставка с грохотом опрокинулась. Зато ей удалось ухватить совок. Тело пронзала боль при каждой попытке встать, но остаться лежать — не вариант.

Неважно, как сильно она ненавидит Нико за то, что он сделал, — она должна ему помочь!

Алисé рывком поднялась и увидела, как один из быков выдёргивает Нико из постели.

— Нет! Нико!!! — её голос сорвался на крик. Кочерга всё ещё торчала из бедра громилы. Эти двое казались неуязвимыми.

В тот момент, когда она уже готова была снова броситься на них с совком, она почувствовала нечто, заставившее усомниться в собственном рассудке.

На долю секунды ей захотелось списать это на боль, адреналин, помутнение от многодневной бессонницы — но пальцы, сомкнувшиеся на её лодыжке, были настоящими.

Откуда?!

В панике она попыталась стряхнуть руку со своей ноги, опустила взгляд — и закричала, увидев перепачканное сажей лицо мальчика лет тринадцати, стоявшего перед ней на коленях.

Он выполз из камина у неё за спиной.

— Он уже потерян! — прохрипел ребёнок, и Алисé окончательно почувствовала, что почва уходит из-под ног. Она оторвала взгляд от невозможного зрелища коленопреклонённого мальчика и снова посмотрела на Нико. На двух быков — один держал её лучшего друга в удушающем захвате, второй задирал его за ноги.

— Если пойдёшь со мной — хотя бы себя спасёшь! — Мальчик тянул её за руку, глядя умоляюще.

Это не реально. Это НЕ МОЖЕТ быть реальным!

Всего лишь защитный механизм сознания. Галлюцинации от бессонницы.

Алисé развернулась, твёрдо решив не сдаваться без боя. Громилы уже тащили Нико из комнаты, как свёрнутый ковёр. Похоже, он снова потерял сознание.

Наконец ей удалось вырваться из хватки мальчика.

Она не бросит Нико. Никогда. Что бы он ей ни сделал.

С совком в руке она рванулась вперёд, готовая, если понадобится, проломить обоим безумцам головы, — и в этот миг ощутила сокрушительный удар по затылку.

А потом стало темно. Черно. И чудовищно тихо.

ГЛАВА 38.

Нико.

Он хотел закричать, но его сжимали так крепко, что в стиснутых лёгких не оставалось воздуха даже для стона. Он ослеп от боли.

Время от времени ему удавалось на мгновение разлепить веки — и тогда он видел, как его волокут по коридорам, переходам и лестницам. Куда-то, где темно и где его крика уже никто никогда не услышит. В этом он был уверен.

Как такое возможно?

Если его не подводило сознание, его и вправду нашли Гарольд и Биг Джино. Но разве они не должны были сидеть в полиции? И почему они не избили его просто так, как в прошлый раз? Или уже избили?

Нико, видимо, снова терял сознание — в тот момент, когда его ударили головой о дверь. Он не мог вспомнить. Как не мог вспомнить и то, что случилось с Алисé.

Хоть бы она успела спастись…

Что-то загрохотало. Он снова открыл глаза и увидел нечто похожее на котельную, только здесь было слишком холодно для котельной. Он уставился на трубы, змеившиеся по потолку и стенам, — мимо чего-то, что в первый миг показалось ему гигантским стальным драконом. Лишь присмотревшись, он распознал в чёрном чудовище разрушенную нефтяную цистерну.

Перед глазами снова потемнело, и он почти перестал чувствовать собственное тело. Рефлекторно сомкнул рот, потому что всё вокруг разом обрело странную студенистую мягкость — словно он погрузился в желе.

Когда он разомкнул губы, понадобилось невероятное усилие, чтобы выкашлять из лёгких слизь — откуда она взялась, он понятия не имел. Он жадно хватанул воздух, и это оказалось ошибкой: воздух нестерпимо вонял. Почти как в будке Барни. Мочой и калом. Старой отмершей кожей. Сгнившими объедками.

Сколько эти двое уже волочили его за руки и ноги? Казалось — целую вечность.

И вот он потерял последнюю опору. Он парил, ощущая приятную невесомость. По крайней мере, на мгновение.

Ощущение оборвалось — резко, безжалостно — и обернулось своей противоположностью. Жгучая боль разлилась по всему телу, когда что-то вонзилось ему в спину и впилось глубоко под лопатки!

Аааааа! Прекратите!

Чистая, абсолютная, совершенная боль пронзила каждую клетку его существа.

Студенистое ощущение исчезло — что-то обмоталось вокруг него так плотно, что тело стало казаться странно неподвижным.

Слишком туго!

Он пытался дышать, но грудная клетка была сдавлена так сильно, что это почти не удавалось. Частыми, поверхностными вдохами он всё же пытался — пока что-то скользкое не протиснулось в рот и не проложило себе путь через трахею вглубь его тела.

ГЛАВА 39.

Амир.

Именно этого он и хотел избежать. Того, что он, как Нико, потеряет сознание после использования очков — и рядом не окажется никого, кто помог бы ему. Именно поэтому он хотел, чтобы Дэни осталась с ним.

Амир сел и потёр голову. Память возвращалась медленно, по крупицам. Он надел очки и увидел кошмары. Собственные кошмары. В кристальной чёткости.

А потом?

Вероятно, он потерял сознание прямо здесь, перед дверью сьюта. И, судя по всему, провёл тут всю ночь. На пыльном полу коридора.

Амир злился, что те двое просто бросили его здесь.

Наверное, им не терпелось самим примерить очки, — подумал он, поднимаясь на ноги.

Между тем снаружи рассвело. Солнечные лучи протискивались сквозь каждую щель, и обстановка уже не выглядела заброшенной — она казалась почти величественной.

Он провёл ладонями по лицу, зачесал волосы назад. Затем вошёл в сьют 113.

— Ах ты чёрт, — вырвалось у него, когда он увидел Майка и Дэни.

Оба лежали на полу у изножья кровати, тела вывернуты под нелепыми углами, словно кто-то небрежно швырнул их туда.

В разительном контрасте с этой мрачной картиной пылинки плясали в застоявшемся воздухе, будто кружась под весёлую мелодию. Словно радовались, что впервые за долгие годы им снова дозволено парить в солнечном свете.

Амир осторожно толкнул ногой тело Майка, потом — Дэни. Они не шевельнулись. Оба оставались безвольно распластанными на полу.

Если они мертвы — это, конечно, трагично. Но не настолько трагично, чтобы Амир увидел повод задерживаться здесь дольше необходимого.

Он быстро обшарил карманы джинсов Дэни и забрал ключи от фургона. Затем оглядел комнату, пока не увидел то, что искал.

То, ради чего он вернулся в сьют.

ГЛАВА 40.

Алисé.

В её голове безумный скрипач терзал скрипку, чьи струны, казалось, были сплетены из колючей проволоки. Каждая нота вышибала из глаз слёзы — глаз, которые она не решалась открыть.

Что же произошло?

Алисé моргнула — и ощутила лучи потолочного светильника как иглы, пронзающие сетчатку насквозь, до самого мозга.

Она приподняла голову, и скрипач принялся истязать свой адский инструмент с удвоенной яростью.

Где я, чёрт возьми?

Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем она осознала: эта комната ей знакома. Не потому, что она запрограммировала её в своей игре, — а потому, что она действительно уже побывала здесь. Несколько часов назад. Или, может быть, дней?

Кабинет Казимира?

Она лежала на его койке. Укрытая серым одеялом. Головой на…

— О нет!

Она вскинулась, гонимая чудовищной мыслью — что лежала на подушке, пропитанной кровью. При этом макушкой она задела ловец снов, которого раньше (когда бы она тут ни была) здесь точно не было, — а теперь он над ней покачивался.

Слава богу, — прошептала она и, несмотря на раскалывающуюся голову, удержалась от соблазна рухнуть обратно на кровать. Подушку, по крайней мере, кто-то сменил. Кто бы это ни был.

Как я сюда попала?

Она ощупала пульсирующую шишку на затылке.

На мгновение ей почудилось, что воспоминание близко. Но оно было таким зыбким, таким хрупким, что ускользнуло прежде, чем она успела за него ухватиться. Как тонкий волос на языке, который невозможно подцепить пальцами, но который ощущается во рту верёвкой. Или как сон.

— Тебе надо было пойти добровольно, — прошептал кто-то за её спиной.

Она обернулась. Смахнула слёзы боли из уголков глаз. И узнала его.

Мальчишка. Его перепачканное сажей лицо.

Алисé машинально коснулась собственной щеки и посмотрела на свои ладони — на них тоже остались следы сажи.

Неужели мы выбрались из сьюта через камин?

Как Аира на предпоследнем уровне? Незадолго до того, как ей пришлось встретиться с Красной Рукой?

И тут она вспомнила всё. Рука на её лодыжке. Двое громил, которые сначала ворвались к Эдди, а теперь — сюда, в «Отель де Виль», чтобы схватить Нико…

— Чёрт, где Нико?! — выкрикнула она в панике.

— Тшш, — шикнул мальчишка. — Не так громко, а то мы его разбудим!

— Кого?! — крикнула она. — О ком ты говоришь? Что тут происходит?!

Подросток не ответил. В этом и не было нужды.

Потому что человек, о котором он, судя по всему, говорил, как раз в эту секунду распахнул дверь комнаты — отхаркивая кровь.

ГЛАВА 41.

Старик, дни которого были явно сочтены, вошёл в комнату, опираясь на металлический костыль. Седая нечёсаная борода обрамляла изрезанное морщинами лицо, а почти белые кудри наверняка не знали парикмахера уже много лет.

Приближаясь, он прижимал к губам свободной левой рукой носовой платок, насквозь пропитанный алым.

— Что?.. — только и смогла выдавить Алисé при виде этого жуткого, болезненного зрелища.

— Не бойся, он безобидный, — сказал мальчик и шагнул навстречу дряхлому незнакомцу. — Наоборот, он меня спас.

— Спас? — переспросила Алисé, одновременно обшаривая взглядом комнату в поисках чего-нибудь, чем можно было бы в случае чего обороняться. Хотя, пожалуй, она и без оружия могла бы запросто отобрать у старика костыль во время очередного приступа кашля.

— Да, без него я бы погиб. Оно хотело меня убить!

— Кто?

— Какое-то жуткое существо, монстр, как из фильма про пришельцев. Но он… — мальчик указал на старика, — …появился откуда ни возьмись и спас меня от этой твари.

Существо? Монстр? Пришелец?

Алисé непроизвольно дополнила этот ряд другими словами:волк, демон, кровавый туман. Что здесь, чёрт возьми, происходит?

Неужели между небом и землёй действительно существовало нечто большее, чем она готова была признать? Всю свою жизнь Алисé была слишком рациональна, чтобы верить в демонов или призраков. Но в этом отеле творились вещи, которые выходили далеко за пределы просто странных.

— Существо? — повторила Алисé. — Ты уверен?

— Я что, дурак? Я его видел. И чувствовал. — Мальчик на мгновение замер, словно заново переживая случившееся.

— Кстати, я Марвин, — сказал он затем и криво улыбнулся.

— Скажи, это ты звал на помощь из-за стальной двери?

— Да. Я услышал голоса и надеялся, что вы мне поможете. Но никто не пришёл.

— У нас не было ключа. А зачем ты звал на помощь? Я думала, старик тебя уже спас, — сказала Алисé.

— Так и есть. Но у него случился приступ, и я запаниковал — вдруг он умрёт, если никто не поможет.

Словно в подтверждение его слов, старик снова зашёлся кашлем и выплюнул сгусток крови.

— Что с ним? — спросила Алисé.

— Думаю, этот монстр ранил его, когда он оттащил меня от той штуки и затянул в бассейн. Не знаю, как это объяснить, но, по-моему, часть этой вонючей кровавой жижи проникла в него, и с тех пор он только кашляет и хрипит. — Мальчик перешёл на шёпот. — И говорит всё более бессвязно. Местами Казимир несёт полную дичь, если ты понимаешь, о чём я.

— Казимир? — недоверчиво переспросила Алисé.

В этот момент она совершенно упустила из виду, что мальчик описал монстра, едва не убившего его, точно так же, как она сама запрограммировала Красную Руку в «Аире»: туманная масса, способная принимать форму руки, да и любую другую форму. И которая до боли напоминала ей кровавый туман.

— Казимир Шталь?

Лучший друг и коллега её отца?

Она повернулась к старику:

— Я думала, вы мертвы?

ГЛАВА 42.

У старика вырвался сухой смешок. Он лихорадочно затряс головой, продолжая приближаться неестественно мелкими шажками, опираясь на костыль. Склонив голову набок, он окинул её пронзительным взглядом.

— Я жив. В отличие от твоего друга.

— Нико?

— Это всё ваша вина! — прошипел он. — Ты не должна была никого приводить!

Алисé почувствовала, как пульс снова подскочил. В ушах зазвенело.

— Нико не мёртв! Ни в коем случае! — вырвалось у неё.

Что вообще здесь творится? Монстры, пришельцы, дети, зовущие на помощь… И с какой стати Нико должен быть мёртв? Эти головорезы, может, и притащат его к Густаву, да. Но не убьют же! Демоны. Призраки. Это всё чистое безумие!

И всё же… Интуиция подсказывала Алисé иное. Расшатывала всё, во что она верила до сих пор.

Казимир впился в неё взглядом, и глаза его вдруг наполнились глубокой печалью.

— Почему ты не пришла одна?

В его голосе звучал не только очевидный упрёк, но и боль. Настоящая, глубоко засевшая боль.

— Теперь всё было напрасно, — произнёс он. А потом взорвался: — Всё!!! Я делал всё, чтобы предотвратить катастрофу! Каждый проклятый день! И что ты натворила?

Он яростно замахал костылём в сторону мальчика.

— Ты только посмотри на него! Этот щенок забрался в отель воровать, как и многие до него — глупцы! — бушевал Казимир. — Как будто жить здесь десятилетиями — одно удовольствие. Но больше некому. Я единственный страж. Я не могу бросить это место на произвол судьбы.

Алисé потёрла виски. Ни одной связной мысли в голове.

— Вы срываете — я вешаю обратно. Вы срываете — я вешаю обратно. Снова и снова, — он захихикал. — Скажи ей! — приказал он мальчику. — Я увидел её на мониторе и отправил тебя через камин, чтобы ты её спас, верно?

Алисé посмотрела на Марвина. Тот плотно сжал губы и кивнул.

— Прости, что пришлось тебя вырубить, но иначе ты тоже оказалась бы в их власти. И, скорее всего, была бы мертва.

— В чьей? — хотела спросить Алисé, но Казимир не дал ей вставить слово.

— Я держал всё под контролем… А теперь? Вы выпустили их! После всех этих лет, когда я стоял на страже, когда я не давал злу вырваться наружу, — вы взяли и призвали его! Словно это игра.

Он задохнулся хриплым вздохом.

— А теперь посмотри на меня: всё впустую. Я умру. Мы все умрём! Мы должны были покончить с этим тогда…

Старик замолчал. Потом улыбнулся и впервые по-настоящему посмотрел на неё.

— Ты выросла красивой, Алисé, — прошептал он. — Ты похожа на неё.

ГЛАВА 43.

Ей показалось, будто он пронзил ей грудную клетку костлявым пальцем и вонзил длинный, нестриженый ноготь прямо в сердце.

Улыбка исчезла с его лица.

— И ты, без всякого сомнения, дочь своего отца, — произнёс он печально.

Алисé тяжело сглотнула.

— Что вы знаете обо мне и моей семье?

— Твой отец… он… и я тоже… — Казимир запнулся, мысленно уплывая куда-то далеко.

— Он действительно убил мою мать?

Она искала ответ в его лице, оглянулась на Марвина, который стоял позади, но, судя по всему, не собирался вмешиваться.

— Что здесь исследовали? Что вы охраняли все эти годы? И о каких существах говорит этот мальчик?

— Мне тяжело говорить, а времени почти не осталось.

— Пожалуйста, скажите хотя бы, где мне найти Нико?

Я не могу потерять и его тоже.

Казимир постучал себя по лбу.

— Твой друг наверняка мёртв! Ты должна с этим смириться!

Ни за что!

— Я не собираюсь ни с чем мириться, пока вы не объясните, что здесь происходит. С какой стати эти люди стали бы убивать Нико?

Казимир нахмурился.

— Хорошо. Если твой друг, в чём я сильно сомневаюсь, ещё жив, тебе сначала нужно понять, с чем мы имеем дело, чтобы суметь его спасти. Это я признаю.

Он закашлялся и вытер рот тыльной стороной ладони.

— По сути, я все эти годы ждал, что ты придёшь. Поэтому и не решился это уничтожить.

— О чём вы говорите?

Он отмахнулся.

— Теперь уже всё равно. Идём. Я покажу тебе, как всё связано.

ГЛАВА 44.

Амир.

Какая невероятная удача. Алисé и Нико заперты, Дани и Майк без сознания.

Амир торопливо сорвал уродливый ловец снов со стеклянной вращающейся двери и протиснулся наружу. Прохладный утренний воздух усилил его эйфорию.

Наконец-то. Вот он — шанс, которого я ждал всю жизнь.

С очками в рюкзаке, которые он прихватил из люкса, ему больше никогда не придётся заниматься этой грязной работой. Напротив — ему вообще больше никогда не придётся работать, и при этом он будет грести деньги лопатой.

Важно лишь одно: убраться с территории до того, как Дани и Майк очнутся. Точнее — до того, как очнётся Дани. В отличие от Майка, она мгновенно осознает финансовый потенциал этих очков для сновидений — так же быстро, как осознал он сам.

Эта штука стоит миллионы. А может, и того больше.

Он перешёл на лёгкую рысь, следуя по гравийной дорожке вниз по подъездной аллее. Хотя он помнил, что ещё минуту назад солнце заливало фойе, небо снаружи вдруг оказалось затянуто тёмными тучами. Но ему было всё равно — даже если снова начнётся дождь. Очки надёжно упакованы, а ему оставалось лишь продраться сквозь заросли и пролезть через дыру в заборе — к фургону.

Старый ключ от «Фольксвагена» с обрезанным брелоком в виде резинового пальца он крепко сжимал в руке.

Он проскользнул через забор — на мгновение рюкзак зацепился за проволоку, — но рывок, и вот он уже стоит перед своим «транспортом для бегства», который совсем скоро сменит на двухместный спорткар.Лучше всего — кабриолет «Порше»… Ха.Через пять минут его и след простынет, и совсем скоро он заживёт той жизнью, за которую всегда боролся.

Чёрт, это ещё что такое?

Внезапная тишина заставила его замереть.

Птицы разом умолкли — все до единой. В следующее мгновение небо над головой потемнело настолько, что Амир приготовился к грозе куда более свирепой, чем вчерашняя, встретившая их по приезде.

Но когда он посмотрел на лес прямо перед собой, то не поверил собственным глазам.

Всё внутри было погружено в такую глубокую тьму, что он не мог различить даже стволы деревьев. Это была самая непроглядная чернота, какую ему доводилось видеть.

Он провёл ладонями по предплечьям — все волоски стояли дыбом.

Когда в непроницаемом мраке леса он заметил два ярких, идеально круглых огня, движущихся прямо на него, всё его тело свело судорогой, а дыхание участилось. Он вонзил ногти в ладонь, чтобы убедиться, что не спит.

Сияющие огни приближались — всё ближе и ближе, — пока наконец не покинули абсолютную темноту леса. Лишь тогда Амир понял, что это фары. Фары, принадлежавшие машине скорой помощи.

Чёрной машине скорой помощи.

ГЛАВА 45.

Алисé.

Тяжело, хрипло дыша, Казимир провёл их в единственное помещение тайного клинического крыла, куда они раньше не заходили.

На мгновение Алисé почудилось, будто она перенеслась назад — на урок рисования в седьмом классе, проходивший в так называемой мастерской.

Точно такой же подвал без окон. И точно так же в центре — верстак. На его потрёпанной деревянной столешнице были аккуратно разложены в прозрачных коробочках разнообразные нити, кольца, перья, бусины и цепочки.

— Вы делаете эти ловцы снов, которые тут повсюду развешаны? — спросила она Казимира, который раздражённо отдёрнул руку Марвина, когда тот попытался помочь ему пройти мимо верстака к шкафу.

Этот шкаф тоже напомнил ей школьные годы: как в тогдашнем «медиа-шкафу», в нём стоял телевизор с видеомагнитофоном.

И ещё одни очки!

Телевизор уже работал и, очевидно, был подключён к камерам наблюдения. Во всяком случае, перед Алисé мелькала прямая трансляция из разных гостиничных номеров, из вестибюля, ресторана и лифтов — картинка сменялась каждые несколько секунд.

Она давно перестала удивляться тому, что техника и трансляция здесь функционируют.

Всё, связанное с «Отель де Виль», с самого начала было абсурдным. Даже то, как она узнала о его существовании.

«Ваша сегодняшняя встреча — это скорее выход звёздной дивы на театральную сцену», — вспомнились ей слова Нико.

Нико.

У Алисé скрутило живот.

Что, если она потеряла единственного человека в своей жизни, который по-настоящему много для неё значил?

Что, если те слова, сказанные недавно, были последними, что она ему адресовала?

Что, если она так никогда и не поймёт, зачем он хотел разрушить её будущее, подменив жёсткие диски?

И что, если она так никогда и не узнает, была ли его любовь к ней чем-то большим, чем любовь между братом и сестрой?

— Прошу вас, мне нужно к моему другу! Сейчас же! Если вы не хотите мне помочь, я пойду искать его сама! — взмолилась Алисé, когда Марвин шагнул к ней.

— Думаю, тебе стоит выслушать то, что он хочет сказать, — тихо произнёс подросток.

— Что он делает? Что задумал? — прошептала Алисé, обращаясь к Марвину.

Тот пожал плечами и пояснил, что Казимир перематывает кассету, уже вставленную в видеомагнитофон. Через несколько секунд он, видимо, нажал на «воспроизведение» — изображение гостиничного номера исчезло, сменившись скверно освещённой записью, сделанной неподвижной камерой.

На экране появилась одна из кроватей, которые они видели в лаборатории сна. На ней лежала женщина в больничной ночной рубашке. Она смотрела в объектив измождённым взглядом и нежно поглаживала округлый живот.

Она пыталась улыбнуться, но улыбка не давалась ей — то ли от боли, то ли от страха. А может, от того и другого. Зато голос её и слова, которые она произносила, были полны любви.

— Если ты это видишь, значит, мне, к сожалению, не удалось выжить.

Алисé бессознательно подняла руку и прижала её к сердцу. Колени обмякли. Она бы села, но единственное место — старинное инвалидное кресло — уже занял Казимир, кашляя и задыхаясь.

— Но ты не должна грустить, — продолжала женщина на записи. — Потому что, если ты можешь это видеть, значит, произошло другое чудо. Ты жива — а это самое главное.

Женщина снова погладила свой живот. Она была, очевидно, на последних сроках.

— Все отговаривали меня вынашивать тебя. Говорили, что со мной что-то не так. Врачи утверждают, что у меня болезнь — неизученный вирус, который живёт во мне и убьёт меня при родах. Мои кошмары — лишь симптомы, но не причина смертельного заболевания, у которого нет даже названия. В отличие от тебя, моя чудесная Алисé!

ГЛАВА 46.

Запись остановилась.

— Прости за ужасное качество. За последние годы я пересматривал это, наверное, раз сто. Снова и снова.

С бешено колотящимся сердцем Алисé обернулась к Казимиру в инвалидном кресле. В руке он держал пульт дистанционного управления. Из носа у него текла кровь.

— Хелен была не только женой твоего отца. Она была ещё и моей сестрой.

Глаза Казимира были полны слёз — точно так же, как глаза Алисé.

Хелен.

— Мы оба её любили. Каждый по-своему, разумеется. Я — как брат. Йорг — как муж. Мы оба готовы были умереть за неё. И оба хотели испробовать всё, чтобы её спасти.

— Вы… ты мой…?

— Дядя. Да. И ты всегда меня так называла. Дядя Казимир.

Тень улыбки скользнула по его лицу. Затем он снова нажал на пульт, и запись матери Алисé продолжилась.

— Все советовали мне сделать аборт. Все — кроме твоего отца. Йорг трогательно заботился обо мне. Когда-нибудь ты наверняка услышишь много лжи о нём. Что он безумец, чудак, ставящий опыты на людях. Так о нём говорят уже сейчас. Но он совершил нечто невероятное. И создал нечто невероятное. Когда-нибудь, когда ты станешь достаточно взрослой, он обязательно расскажет тебе об этом. Быть может, я буду сидеть рядом с вами и держать вас за руки. Я так на это надеюсь. Я люблю вас. И прежде всего — тебя, Алисé, которую я ещё не видела и ни разу не держала на руках, не гладила. Что бы ни случилось, я всегда буду рядом с тобой. И ты всегда будешь нести меня в себе.

Короткий шорох помех — затем экран побелел, потом почернел. Наконец изображение снова переключилось на камеру наблюдения в подъездной аллее.

— Она умерла при родах, — произнёс Казимир. Голос его был бессильным и печальным — точно таким же, как чувствовала себя Алисé. Раздавленная правдой.

Не он убил её — а я!

— Хелен с детства страдала тяжелейшей бессонницей. Так твои родители и познакомились. Она была пациенткой Йорга — тогда ещё в его официальной практике на Кудамме. Хроническое недосыпание, которое она годами практиковала из страха перед кошмарами, имело чудовищные побочные эффекты. У неё начались расстройства пищевого поведения. Днём она галлюцинировала. Слабела — всё больше и больше. Пока не встретила Йорга, и они полюбили друг друга.

— Но он не смог ей помочь? — спросил Марвин.

Алисé вздрогнула — она совершенно забыла о нём. Мальчик стоял в полумраке мастерской, прислонившись к инструментальному комоду, и держал в руках наполовину готовый ловец снов.

Казимир не обратил на него внимания и продолжил говорить с Алисé:

— Ты спрашивала меня, о каких существах говорит мальчик. Ты когда-нибудь задумывалась, почему после пробуждения мы чаще всего не помним своих снов?

Она бессознательно кивнула.

— Так вот, твой отец нашёл причину. С помощью революционного изобретения.

Алисé, как и Марвин, перевела взгляд на очки в медиа-шкафу.

— Совершенно верно, — подтвердил Казимир её догадку.

— А что вообще могут эти очки? — спросил Марвин.

— Они показывают сны, верно? — спросила Алисé.

— Поначалу мы думали, что сомнакуляр делает видимыми твои самые сокровенные кошмары, — сказал Казимир и пристально посмотрел ей в глаза. — Но мы ошибались.

ГЛАВА 47.

Амир.

Сердце Амира колотилось в груди, словно дикий зверь, рвущийся из клетки.

— Этого не может быть… — пробормотал он.

Он стоял в ослепительном свете фар, а вокруг него всё тонуло в непроглядной тьме. Чёрная карета скорой помощи выглядела точь-в-точь как та, на которой они когда-то колесили по деревням.

Дрожа всем телом, он наблюдал, как открылась водительская дверь. Огромная рука легла на наружную стенку машины, и из салона начал выбираться человек исполинского роста.

Амир хотел бежать — прочь, в спасительную темноту, спрятаться где угодно. Или — что ещё лучше — наконец проснуться. Всё это могло быть лишь дурным сном. Но ноги не сдвинулись ни на миллиметр. Они налились свинцовой тяжестью.

Грудная клетка содрогалась, пока этот гигант — ростом не меньше трёх метров! — выкарабкивался наружу. И снова оно — это гортанное хрипящее клокотание.

Когда чудовище наконец вылезло из машины, оно захлопнуло дверь и медленно двинулось к нему. Голова великана была обмотана бинтами, перепачканными кровью и гноем. В руке он сжимал чудовищные кухонные ножницы для разделки птицы. Хрип в его глотке перешёл в утробное бульканье.

За спиной гиганта внезапно возникла добрая дюжина детей. Амир не мог понять, откуда они взялись и почему в их маленьких животах зияли огромные пустые дыры.

Он закрыл глаза и прочёл молитву.

— Doamne, primește sufletul meu. Iartă-mi păcatele și odihnește-mă în pacea Ta.

Господи, прими мою душу. Прости мне грехи мои и даруй мне покой в мире Твоём.

Когда он произнёс последнее слово, всё вокруг стихло. Кроме собственного сердцебиения, он не слышал ничего.

Бум-бум. Бум-бум.

Кошмар кончился?

Осторожно Амир открыл глаза, но ужас никуда не делся. Трёхметровый гигант стоял так близко, что Амир должен был чувствовать гнилостную вонь бинтов, кислый запах пота, исходивший от этого тела. Но не было ничего. Никакого запаха.

Бум-бум. Бум-бум.

Это сон. Я всего лишь сплю!!! Проснись, Амир! Проснись немедленно!

Он снова вонзил ногти в собственную плоть и мгновение спустя почувствовал, как тёплая кровь закапала с тыльной стороны ладони на землю.

Бум-бум. Бум-бум.

Ему показалось, что под бинтами великана угадывается улыбка. Медленно он протянул руку вперёд и коснулся его.

Это не сон!

Осознание оказалось таким же сокрушительным и мучительным, как удар, которым великан вогнал ножницы ему в живот. Одним движением он вспорол брюшную полость снизу доверху, а затем голыми руками принялся выгребать наружу внутренности, которые с влажным шлепком падали на землю.

Дети на заднем плане захихикали и бросились вперёд. Амир видел, как они — словно звери над падалью — набрасывались на органы, хватали их и запихивали в свои собственные пустые животы.

Дыхание остановилось. Да и как ему было дышать — без лёгких? Лишь инстинктивный ужас перед удушьем заставлял его панически шевелить губами.

Амир не знал, играл ли с ним злую шутку угасающий разум, или великан перед ним и вправду медленно растворялся в воздухе. Внезапно возникло ощущение, будто он смотрит в зеркало. Он видел, как кровь течёт из его глаз, носа и рта. Видел зияющую дыру в собственном торсе, из которой хлестала кровь, — точно такую же, как у детей.

А потом он почувствовал, как чёрная зеркальная масса перед ним скользнула внутрь него. Позвоночник с оглушительным треском разломился, и тело лишилось последней опоры. Боль ворвалась в голову и последним рёвом, последним шумом отняла у него слух, зрение и надежду на загробный покой без мучений.

ГЛАВА 48.

Алисé.

— В чём именно ошиблись? — уточнила Алисé.

— Сомнакуляр не просто делает сны видимыми — о нет. Эти очки, эти проклятые очки, оживляют чудовищ в нашей голове!

Казимир подался вперёд в своём инвалидном кресле.

— Я вижу в твоих глазах то же самое, что думали все, кого мы когда-то знакомили с результатами наших исследований. Никто не хотел нам верить, ни один научный журнал не соглашался публиковать наши работы. Но это правда.

— Подождите-ка, вы хотите сказать, что очки записывают наши сны и утром мы можем посмотреть их как кино? — Марвин кивнул в сторону телевизора.

Казимир покачал окровавленной головой.

— Нет!

— Нет?

— Они записывают не сны.

— А что тогда? — спросил Марвин.

— Они записывают паразитов.

— В смысле — тварей-нахлебников, которые живут внутри тебя и высасывают соки? — Марвин усмехнулся.

Алисé было совсем не до смеха. Как бы безумно ни звучали слова Казимира, нечто большее, чем просто непоколебимая убеждённость в его взгляде, не позволяло ей списать всё сказанное на бред сумасшедшего.

— Мы живём с паразитами в голове. Они бродят по нашему сознанию, впитывают любую информацию, до которой могут дотянуться. Знают наши страхи и — прежде всего — наши самые тёмные сны. Они сохраняют их, делая практически недоступными для нас самих. Вот почему после пробуждения мы чаще всего помним лишь смутные обрывки.

Голос Казимира звучал теперь куда увереннее. Похоже, у него наступила хорошая фаза. Он кашлял реже, и глаза уже не казались такими мутными. Рассказ отнимал у него силы, но одновременно словно подпитывал энергией.

— И как эти штуки-паразиты попадают к нам в голову? — спросил Марвин.

Алисé тем временем охватило смутное, тёмное предчувствие.

— Мы точно не знаем, — ответил Казимир. — Мы считали их искусственно созданными биологическими разумными существами — ИБР, как мы их называли, — которых кто-то когда-то нам подсадил. Возможно, в результате лабораторной аварии. Или военного эксперимента. В любом случае у этих ИБР в нашей голове есть одна-единственная цель.

— Убить нас? — заключила Алисé.

— Именно. После того как они покидают нашу голову и материализуются в реальности.

Казимир откашлялся.

— Я понимаю, что это трудно осмыслить. Я сам поначалу не поверил Йоргу, когда он рассказал, что сумел сделать их видимыми.

— Этих существ?

Искусственный биологический разум? Паразит-кошмар в моей голове?

— Совершенно верно. Целью его исследований была запись снов. Для этого он создал Сомнакуляр — очки для сна и сновидений. Они преобразуют ЭЭГ-данные мозговой активности во время фазы быстрого сна в изображения, которые можно просмотреть утром после пробуждения.

— Но?..

Казимир с силой хлопнул себя по бедру. С нескрываемым раздражением он воскликнул:

— Меня здесь вообще кто-нибудь слушает? Сомнакуляр записал не сны, а тех существ, о которых я говорю! И хуже того — он распахнул портал, отпер тюрьму, которой наш мозг служил для этих кошмарных тварей. Они приходят всякий раз, когда ты засыпаешь после использования Сомнакуляра. А ты засыпаешь неизбежно, потому что очки высасывают из тебя всю энергию до капли, и ты чувствуешь такую изнуряющую усталость, какой не испытывал никогда в жизни.

Алисé сглотнула. Она вспомнила, как Нико рухнул без сил, как проваливался в мгновенный сон, как едва мог удержаться в кровати сидя. Разве он не крикнул ей тогда, что видел через очки тех громил?

Я знала, что он увидел в этих очках что-то, о чём не хотел мне говорить. Опять ложь! Но почему тогда со мной ничего не сработало? Может быть, потому что я не вижу снов?

— И они приходят в том обличье, в каком ты видел их во сне, — продолжил Казимир.

— Ты хочешь сказать, что те типы, которые вломились в наш номер и сейчас держат Нико, — это на самом деле не те люди, а какие-то иные существа, материализовавшиеся из кошмаров Нико?

— Как я уже сказал, это ИБР, — произнёс Казимир. — Искусственные биологические разумы. Они могут принять любую форму, какую пожелают. И твоего друга они наверняка уже давно разорвали на части. Или делают кое-что похуже!

— Вроде вот этого? — вскрикнул Марвин и ткнул пальцем в телевизор, на экране которого снова появился гостиничный номер.

ГЛАВА 49.

Дани.

Они с Майком проснулись совершенно разбитые, со сведёнными мышцами и ломотой во всём теле. Но Дани с радостью обнаружила, что воду в этом сарае, по всей видимости, никто не отключил — можно было хотя бы смыть с себя пыль с грязного пола. Вода оказалась ледяной, но Дани и без того промёрзла до костей, так что хуже уже не стало.

Почему они с Майком провалились в такой глубокий сон, что проспали всю ночь напролёт, она объяснить не могла. Ночная съёмка накрылась, но, к счастью, на улице стояла довольно сумрачная погода, а плотные шторы неплохо имитировали темноту. Нужную атмосферу она создать сумеет.

Вытираться ветхими полотенцами — удовольствие сомнительное, но после съёмочных площадок, которые откапывал Амир, Дани была ко многому готова. Закалка у неё была что надо.

Выйдя из ванной, она увидела, что Майк отжимается от пола.

— Серьёзно, детка? Лучше бы сходил посмотрел, где Амир и сидит ли наша инцест-парочка по-прежнему в своём запертом люксе. Нам давно пора начинать.

— Ладно, ладно, уже иду. А где, кстати, эти очки? Ты же тоже ими пользовалась, да? Я вдруг так вырубился, что вообще ничего не помню, — сказал Майк.

— Понятия не имею, где эта штука. Лучше найди остальных!

— Понял, — бросил Майк, вышел из номера и закрыл за собой дверь.

Дани натянула одежду, запрыгнула на кровать, попрыгала на ней несколько раз и сорвала большой ловец снов, висевший над изголовьем. Швырнула его через всю комнату, как фрисби. Потом села на край постели и раскурила косяк.

Хорошо, что есть ещё минутка побыть одной.

Вообще-то после вчерашнего ей расхотелось снимать. Эти очки показали ей в безупречно чётких образах всё то, из-за чего её жизнь пошла под откос. Она глубоко затянулась, и тело тотчас окутало тёплое, обволакивающее чувство.

— Ну, хоть из этого выжму максимум, — сказала она вслух, обращаясь к самой себе.

Дани откинулась на кровать и уставилась в потолок. Стала считать симметричные кессонные панели, разделённые золотистыми линиями. Это был её тайный ритуал, навязчивый, неистребимый. Где бы ни попадались квадраты, круги или прямоугольники — она их считала.

Может, именно так я когда-то отвлекалась в том подвале.

Шесть панелей в ширину и… примерно двенадцать в длину, но пришлось приподнять голову, чтобы охватить взглядом всю комнату.

— Чёрт! — вырвалось у неё, и сердце на мгновение замерло.

Майк закрыл дверь — в этом она была абсолютно уверена. Почему же дверь стояла нараспашку?

— Алло? — неуверенно позвала она. — Майк? Амир?

По телу пробежала дрожь. Из-за распахнутой двери с боку выглядывала ступня. Сердце бешено заколотилось, когда костлявая, мертвенно-бледная рука медленно обхватила край двери и из-за неё показалось обнажённое старческое тело. Мужское тело. Он зловеще улыбался. Его член стоял.

Дани отползла к изголовью кровати. Всё тело сотрясала крупная дрожь.

В комнату вошли ещё двое мужчин, и вместе с ними преобразилось всё вокруг. Там, где мгновение назад она любовалась красивыми кессонными панелями потолка, теперь нависал полукруглый кирпичный свод. Роскошный номер обернулся сырым, холодным сводчатым подвалом, который она знала слишком хорошо.

25 кирпичей в ряду × 55 кирпичей вдоль свода. Итого 1375.

Дани лежала посреди помещения на деревянном ящике. Вокруг стояли трое мужчин — все обнажённые, каждый держал в руке эрегированный член. За их спинами откуда ни возьмись появились десять одноклассников и одноклассниц, перешёптывающихся между собой.

Дани закричала, но кляп глушил любой крик о помощи. Руки были привязаны к металлическим кольцам по бокам старого ящика. Никто из одноклассников не пришёл ей на помощь — наоборот, они хохотали и тыкали в неё пальцами.

Пожилой мужчина с белоснежными волосами и обвислым жирным брюхом подошёл к краю ящика и грубо раздвинул ей ноги. Дани пыталась брыкаться, кричать, но, как и прежде, у неё не было ни единого шанса.

Она взглянула в просвет между собственных ног — и оцепенела. Вместо старика с мертвенно-серой кожей на том же месте стояло зеркало. По крайней мере, ей казалось, что она смотрит в зеркало. Она видела себя — связанную, униженную, с лицом, искажённым ужасом.

Потом отражение двинулось вперёд, и она поняла: это не зеркало. Это было тело — тёмное, настолько глубоко чёрное, что в нём можно было увидеть собственное отражение. Чёрная масса, внезапно лишившаяся формы, заползла ей между ног и проникла внутрь.

Боль была невыносимой. Ей казалось, что нечто, засевшее в ней, разрывает её надвое.

Она кричала и горько плакала, потом перевела взгляд на двоих других мужчин. Там, где только что стояли копии её садиста-отца и дяди, теперь находились такие же иссиня-чёрные, бесформенные существа. Лиц у них не было, но Дани физически ощущала на себе их смертоносные взгляды.

Лица одноклассников тоже превратились в демонические маски. Длинные раздвоенные языки свисали из разинутых пастей, а пылающие красные глаза были устремлены прямо на неё.

Дани чувствовала, как масса продвигается всё глубже, раздвигая органы один за другим. Рот наполнился тягучей, как сироп, жидкостью с привкусом железа, а тварь внутри извивалась, словно бьющийся в агонии угорь.

Словно мощная мышца, масса сжалась и обвилась вокруг позвоночника. Её торс неестественно выгнулся вверх, позвонки один за другим вырывались из хребта.

Когда боль достигла головы, Дани была готова.

Готова умереть.

ГЛАВА 50.

Алисé.

Алисé хотела сказать Марвину, чтобы он не смотрел, но увидела, что он давно уже отвернулся. Она и сама отвела взгляд от экрана, который, к счастью, погас, — после того как она несколько раз умоляла Казимира выключить этот кошмар. Прижала ладонь ко рту, отказываясь верить в то, что только что видела.

Чёрт возьми, Нико!

Её затошнило от мысли, что старый Казимир может оказаться прав во всём.

Разделил ли Нико страшную участь Дани?

— Кто они такие? — услышала она собственный голос, хриплый, словно доносящийся откуда-то издалека.

— Каждый раз выглядят по-разному. Они — оборотни, перевёртыши, — объяснил дядя. — Причём меняют не только собственный облик, но и всё вокруг. Они способны воспроизвести любой сон своего носителя. Но их истинная природа… — он помедлил, словно вспоминая некую жуткую встречу, — …выглядит иначе. Их души настолько черны, что рядом с ними ты будто оказываешься на тёмной стороне Луны.

— Настолько черны, что в них можно увидеть своё отражение, — добавил Марвин. — Я видел это собственными глазами.

Алисé снова замутило. Помимо страха за Нико, увиденное не просто потрясло её до глубины души — оно задело какой-то оголённый нерв, разбудило самое тёмное воспоминание. Кровавый туман.

Вероятно, она наблюдала у своего отца нечто похожее на то, что только что видела на мониторе с Дани. В своей собственной хоррор-игре она назвала это Красной Рукой — как ту руку из её единственного сна, что давила изнутри на глазное яблоко. И против которой Аира должна была сражаться в финале игры, чтобы спасти свою мать.

— Теперь ты понимаешь, почему твой друг не мог выжить? — спросил Казимир.

— Они вытащили его из комнаты — почему же тогда не убили сразу? — огрызнулась она. — Пока я не увижу тело Нико собственными глазами, я его не поверю.

С каждым словом ярость в ней нарастала.

— Вы открыли врата ада! — прошипела она, глядя на Казимира.

Тот вздохнул, соглашаясь.

— Мы же тогда не знали. Мы думали, что Сомнакуляр — величайший прорыв за всю историю исследования сновидений. Мы и представить не могли, что уничтожаем мир, каким его знали.

— Значит, то, что говорили мне приёмные родители, — правда?

Твой папа погубил твою маму.

— В голове моей матери жил паразит, кошмарное существо. И мой отец при помощи этого Сомнакуляра выпустил его из её головы и тем самым убил её?

Казимир покачал головой.

— Он хотел освободить Хелен от КСС. Но у него не получилось.

— Как выглядело это чудовище?

— Мы его так и не увидели!

— Не понимаю.

Он вздохнул.

— В то время, когда Хелен была беременна тобой, наши эксперименты ещё не зашли так далеко. Хотя к тому моменту нас уже настолько подвергли остракизму, что ни одна исследовательская организация не соглашалась ни финансировать, ни даже приютить нас.

Алисé кивнула.Вот откуда тайное крыло в «Отель де Виль».

— К счастью, незадолго до того я унаследовал эту гостиницу и смог оборудовать здесь лабораторию. До смерти твоей матери Сомнакуляр ещё не показывал отчётливых изображений. Мы слышали только звуки. Чудовищные крики. А то, что сны на самом деле представляют собой жестоких живых существ искусственного происхождения, вероятно кем-то в нас внедрённых, — тогда это была смерть Хелен, он уже никогда не стал прежним. Он винил себя в том, что не исследовал быстрее, глубже, упорнее. Он готов был покончить с собой — единственным якорем, удерживавшим его на этом свете, была ты. Ты — и возможность продолжать исследования. Я хотел оставить всё как есть, но он был одержим стремлением наконец увидеть то, что сделало Хелен такой страшно больной.

— Поэтому он продолжил совершенствовать очки!.. — прошептала Алисé.

Казимир кивнул.

— Очки, с помощью которых он хотел увидеть собственные кошмары. И которые — без его ведома — выпустили на волю существо, жившее в нём.

Звон в ушах усилился, давление в голове нарастало. Глаза наверняка были красные как угли — они нестерпимо жгли. Алисé вдавила ладони в глазные яблоки, словно пытаясь вмять их в череп.

— Я не понимаю, Казимир. Дядя. Столько лет… Почему ты ни разу не объявился? Зачем сбагрил меня приёмным родителям? И… — она указала на очки, — …почему ты давным-давно не уничтожил это дьявольское изобретение?

Он рассмеялся — отчаянно, горько. Глаза его сверкнули, и на мгновение Алисé почудился в них блеск гениальности, который когда-то двигал их исследованиями.

Или безумия.

— Верно. Наверное, мне стоило так поступить. Мне давным-давно нужно было положить всему этому конец. Я снова и снова мучился вопросом: найти тебя, привезти сюда, попросить воспользоваться Сомнакуляром…

— Зачем? Я не понимаю!

Казимир устало вздохнул.

— Все эти годы я продолжал исследования. Хранил наследие твоего отца и развивал его — в надежде, что его чаяния сбудутся. Не уничтожил очки на тот случай, если они однажды понадобятся.

— Какие чаяния?

— Что твой отец был прав в своей безумной теории антидота. Что существует человек, несущий в себе противоядие от этих паразитов в наших головах.

— Антидот — это что ещё такое? — спросил Марвин.

— Противоядие. Лекарство.

— И кто же, по-вашему, носит в себе это противоядие? — спросила Алисé, хотя страшный ответ уже угадывала.

Казимир поднял костлявый палец и указал ей прямо в грудь.

— Ты, моя дорогая.

ГЛАВА 51.

Она невольно отступила от Казимира на шаг.

— Я?

Хорошая фаза Казимира явно подошла к концу. Он закашлялся — так страшно, как никогда прежде. Красная пена выступила у него на губах, словно слюна обречённого на смерть животного, и он продолжил тихо, едва слышно:

— Ты не понимаешь. Неудивительно — даже я сам не понимаю. Что правильно, что нет? Должен ли я был тогда довести дело до конца? В ту ночь, когда погиб твой отец и привёз тебя в «Де Виль»?

— Что тогда произошло? — спросила Алисé, страшась узнать подробности самого ужасного дня своей жизни.

— Ты была ещё совсем маленькой. И так напугана. Йорг, должно быть, задремал — по крайней мере, он не заметил, что ты надела сомнакуляр. Что бы ты ни увидела, это нагнало на тебя такой ужас, что ты выбежала из дома и провалилась под лёд на озере.

Он перевёл дыхание.

— Йорг был в панике при мысли о том, что случится, если ты после спасения уснёшь от изнеможения. Ты должна знать: мы только-только уничтожили последнего КБИ-монстра, которого сами же выпустили на волю нашими экспериментами.

— Как вам это удалось? Как их можно убить?

— Огнём.

Невольно запах пожара, бушевавшего здесь десятилетия назад, снова коснулся ноздрей Алисé.

— Йорг хотел отвезти тебя сюда, в клинику, прежде чем ты уснёшь и высвободишь свой кошмар. Вероятно, он боялся и другого — что будет, если он ошибается, если всё-таки прав окажусь я. Мне поручили дать тебе стимулятор, который пока не позволит тебе заснуть. Гипнекс. Наша собственная разработка — высокоэффективный препарат.

Тебе нельзя засыпать…

— Он намеревался контролировать твой сон с помощью полисомнографии. Так же, как мы когда-то делали это друг для друга.

— Поли… чего? — переспросил Марвин.

— Полисомнографии! — Казимир выглядел измождённым, но всё же продолжил объяснять: — С помощью ЭЭГ, ЭОГ и ЭМГ мы отслеживали наш сон, и при малейшем признаке фазы быстрого сна — то есть той стадии, когда мы видим самые яркие сновидения, — будили друг друга. После смерти Йорга я пустил всё на самотёк. И больше не выпустил ни одного КБИ из своих снов.

— Но ты не хотел пускать меня тогда внутрь, — вспомнила Алисé.

Теперь, как сквозь мутное стекло, перед ней всплыла картина: она наблюдает с заднего сиденья машины, как её отец и Казимир яростно спорят у входа в отель.

— Я не мог исключить, что ты уже видела сон. Ты провалилась под лёд, наверняка на какой-то миг потеряла сознание… а в таком состоянии сновидения тоже возможны.

Он закашлялся, потом собрался с силами.

— Я не мог впустить тебя в дом, потому что был уверен: ты носишь в себе чудовище. Такое, которое уже рвалось наружу. Через твои глаза, будь они прокляты! Сколько раз мы с Йоргом утешали тебя, когда ты просыпалась с криком, дёргая ногами и руками. Каждый раз ты пыталась вырвать себе глаза.

Он помолчал.

— Я был убеждён, что твой КБИ — самый страшный из всех. Что мы не справимся. И потому потребовал от него сделать то единственное, что могло бы всё это прекратить.

Казимир опустил взгляд в пол.

— Убить меня!

Он снова вздохнул — на этот раз мучительно, надрывно.

— Убить тебя и уничтожить очки раз и навсегда. Твой отец не мог на это пойти. У него, как я уже сказал, была другая теория.

— Какая теория?

— Скорее нелепая надежда. Он считал, что в тебе живёт не чудовище, а нечто прямо противоположное.

— Что именно?

— Душа твоей матери.

ГЛАВА 52.

Мутные глаза Казимира плавали в слезах.

— Йорг цеплялся за надежду, что она перешла в тебя при родах. Во время своей агонии.

— И до сих пор во мне? — Алисé невольно коснулась пальцами своих глаз.

— Йорг верил, что мир после смерти существует. По крайней мере, для души. И он хотел сделать возвращение возможным. Он пытался убедить меня высвободить то, что живёт в тебе…

Казимир захрипел, но справился с собой.

— Зачем?

— Потому что он считал: этот КБИ — душа Хелен — не злой, а добрый. Своего рода противоядие. Он надеялся получить через Хелен нечто вроде вакцины. Антидот, способный уничтожить разрушительных КБИ в головах всех остальных людей.

И его вводят пациенту в глаз, — содрогнувшись, вспомнила Алисé слова Амира.

— Но ты в это не верил? — спросила она Казимира.

Он покачал головой.

— Тогда — нет. Но я сомневался. А сегодня думаю: что, если Йорг всё-таки был прав? Я снова и снова терзался, снова и снова хотел попросить тебя приехать. Попросить тебя надеть сомнакуляр. Освободить Хелен.

— Я теперь вообще ничего не понимаю, — подал голос Марвин от верстака, нанизывая бусины на нить.

— Подожди, это не имеет смысла, — возразила Алисé дяде.

Ведь если Казимир говорил правду, монстры высвобождались из голов людей после того, как те надевали очки и засыпали. Но она-то надела сомнакуляр ещё тогда, в детстве — до того, как провалилась в озеро. И она засыпала! Следовательно, Хелен — или как ни назови это существо, этот КБИ, если он вообще существовал, — не могла по-прежнему находиться у неё в голове.

— Я ведь наверняка уже давным-давно выпустила Хелен, ещё ребёнком. Зачем мне снова надевать эти очки? Я уже видела тогда свой самый страшный кошмар. И помню, что нечто пыталось выдавиться наружу через мои глаза.

— Ты была слишком мала, — объяснил Казимир.

Он протёр усталые глаза.

— Я выяснил это в ходе своих исследований. Всё связано с префронтальной корой нашего мозга — командным центром планирования, принятия решений и контроля импульсов. Мало кто знает, что эта важнейшая часть мозга зачастую полностью формируется лишь к двадцати двум годам. У некоторых — только к двадцати пяти.

— И лишь тогда кошмары высвобождаются? — спросила Алисé.

— Самое позднее, — ответил Казимир и перевёл взгляд на Марвина. — Иногда префронтальная кора достигает достаточной зрелости уже в пубертатном возрасте. Всё зависит от степени развития конкретного человека.

— Чего это ты на меня уставился? — спросил Марвин, но Казимир проигнорировал его.

— Поэтому я должна была получить завещание только после двадцати пяти? — заключила Алисé.

— Какое завещание? — Казимир посмотрел на неё с удивлением.

— То самое, которое мне передала твоя адвокат, эта Эмилия Бергманн. С таким очарованием, надо сказать. Именно поэтому я и решила, что ты тоже мёртв. Она сказала, что я унаследовала этот отель от тебя и моего отца.

Казимир почесал бороду и медленно покачал головой.

— Я не знаю никакой Эмилии Бергманн.

ГЛАВА 53.

Алисé почувствовала, как её мгновенно накрыло опустошающей усталостью. Конечности стали тяжёлыми, словно налились свинцом, голова закружилась. Пол уходил из-под ног, комната вращалась.

Лишь когда чьи-то руки подхватили её и мягко усадили, ясность вернулась. А вместе с ней — волна жара, захлестнувшая с головой. Лавина информации и бессонница отняли последние силы.

— Полегчало? — спросил Марвин, встревоженно заглядывая ей в лицо. Его всё ещё перепачканное сажей лицо оказалось совсем близко.

Она кивнула, затем снова повернулась к Казимиру.

— Ты хочешь сказать, что не поручал этой Бергманн ничего? Значит, никакого завещания не существует?

— Именно так. Твой отец вложил все свои деньги в наши исследования, а я никогда не составлял завещания.

— Но зачем тогда эта адвокат вручила мне ключ? Который подходит к противопожарной двери в эту часть здания?

Кто эта женщина?

Алисé вытащила смартфон из кармана, открыла список вызовов и нажала на номер последнего входящего звонка. Сердце бешено колотилось. Сначала ей показалось, что соединение не устанавливается, но через несколько секунд она услышала фразу, от которой её мир пошатнулся:

«Набранный вами номер не существует. Пожалуйста, проверьте номер и повторите набор».

Алисé бессильно опустила смартфон.

Как такое возможно?

Марвин сел рядом с ней на пол, затем посмотрел на Казимира.

— Но если Алисé была слишком мала — значит, этот паразит всё ещё у неё в голове?

Алисé отодвинула мысли о Бергманн в сторону и принялась скрести лоб и линию роста волос, словно их облепили вши.

— Я не уверен. Но если да — то надеюсь, что Йорг был прав, — ответил Казимир на вопрос Марвина.

А если нет?— невольно подумала Алисé.Если он ошибался — так же, как с мамой, которую не сумел спасти?

Что, если во мне дремлет не добро, а бездонное зло — самый страшный из всех кошмаров? Тот, что рвётся наружу. Через мой глаз.

Алисé затошнило.

Паразит, которого нельзя выпускать ни при каких обстоятельствах. Тот, что будет неистовствовать куда страшнее кровавого тумана, убившего на её глазах отца.

— Это существо, которое убило папу, напало на Марвина и ранило тебя, — где оно сейчас?

Казимир вздохнул и провёл ладонью по губам.

— Кербер живёт со мной в этом здании уже больше двадцати лет. Он — причина, по которой я не могу покинуть отель. Ему нельзя вырваться наружу. Никогда.

— Кербер? Это ведь страж врат преисподней? Из греческой мифологии? — уточнила Алисé.

— Так я называю красное облако…

Кровавый туман.

— Это облако невозможно было уничтожить огнём. Для Кербера нужен взрыв. С этой целью я уже заминировал всё здание.

— Тогда почему ты давно не взорвал этот бункер?

Казимир покачал головой.

— Он не позволяет. Он хитёр и охраняет своё царство, в которое отступил. Чтобы покончить с ним, мне нужно попасть в котельную «Де Виль», где находится распределительный щит. С рубильником! Но я не могу до него добраться. Кербер не подпускает меня.

— Что ещё за чёртов рубильник? — спросил Марвин.

— Как только ты его опустишь, у тебя остаётся одна минута, чтобы покинуть отель, — ответила Алисé безжизненным голосом.

Казимиру не нужно было произносить это вслух. Она и сама знала.

Потому что именно так она запрограммировала это в своей игре.

ГЛАВА 54.

Фрагменты образов вспыхивали в голове Алисé. Её компьютерная игра «Аира». Главная героиня, входящая в лифт, который увозит её в подвал отеля.

Подвал, охраняемый кровавым туманом, который Казимир называл Цербером. Адским псом. Стражем врат преисподней.

— Как тебе удавалось все эти годы держать Цербера на расстоянии? — спросила она Казимира, которого долгий рассказ заметно измотал.

Он указал на ловец снов в руках Марвина.

— Вот этими штуками?

Он шутит, — подумала Алисé.

— Серьёзно? — спросила она наконец.

— Я пробовал яд, пистолет, даже вспышку старого фотоаппарата… Всё было бесполезно. И вот, сидя у себя в кабинете и ломая голову, я случайно зацепился взглядом за корешок на книжной полке: «Дракула» Брэма Стокера. Оригинальное издание.

— Ладно… И что? — спросила Алисé.

Марвин, похоже, уже кое-что об этом знал, потому что заговорил сам:

— Как чеснок отпугивает вампиров, так ловцы снов действуют на этих существ. Если они где-то висят, монстры не могут пройти мимо. А если…

Казимир оборвал его:

— Это КБС! И если бы ты, сопляк, не сорвал ловец снов во время своего набега, Цербер никогда не подобрался бы к тебе так близко. Я вмешался в последнюю секунду. Выставил перед ним ловец снов. Этот кровавый туман уже обволакивал Марвина. Мне удалось оттащить мальчишку, но я потерял равновесие. Мы оба рухнули в бассейн, и я, видимо, вдохнул частицу Цербера. С тех пор…

Казимир снова закашлялся. Кровь стекала с нижней губы на давно потемневшую рубашку. Воплощённый образ бренности. Но истекало не только время Казимира.

Моё тоже! Я должна найти Нико.

— Можешь посмотреть по камерам — вдруг где-то видно Нико?

Казимир горько усмехнулся, словно заранее знал, что это бессмысленно, но всё же выполнил её просьбу. Через короткое время он развернул инвалидное кресло и покачал головой.

— Нигде его не вижу. Я же говорил — твой друг потерян.

Что ж, тогда я знаю, где начну его искать: в царстве Цербера!

— Мне жаль, дядя, — вздохнула Алисé.

Ей было больно и за его страдания, и за его, по всей видимости, неизбежную участь, и за то, что у неё не было другого выбора, кроме как оставить его здесь и сейчас одного.

— Ты можешь попытаться выбраться из отеля? Спастись?

Она выхватила сомнакуляр из шкафа, где он стоял на зарядной станции.

— Мне придётся кое-что у тебя позаимствовать. Если всё, что ты говоришь, — правда, я смогу с помощью ловцов снов проскользнуть мимо Цербера и спасти Нико!

Алисé пыталась прогнать боль, которая грозила всё глубже вгрызться в сердце, чистой, беспримесной решимостью.

Пока ей не докажут обратное — Нико жив.

Единственный человек, с которым ей никогда не приходилось притворяться. Который понимал её. Который помогал пережить тёмные времена. Который ощущался так знакомо, так близко. Единственный, кто мог подарить ей чувство дома. Человек, рядом с которым слово «любовь» становилось чем-то осязаемым.

И человек, который её предал…

Казимир оскалил окровавленные зубы.

— Своего друга Нико ты уже не спасёшь. Но, может быть, спасёшь остальное человечество — если воспользуешься Сомнакуляром и предотвратишь прорыв монстров.

— Ты сам не знаешь, верна ли эта теория.

— Другого шанса у нас нет, — ответил Казимир и шумно прочистил горло.

Алисé подошла к верстаку, на котором лежали два ловца снов.

— Это все?

— Да. С тех пор как этот кашель вцепился в меня, у меня не было сил на… — Приступ тут же обрушился на него снова.

— Возьми меня с собой! — попросил Марвин и протянул ей ловцы снов.

Алисé сложила их в пустой пакет, валявшийся рядом с верстаком. Затем подошла к инвалидному креслу Казимира, опустилась перед ним на колени и взяла его костлявую руку в свою.

— Здесь есть грузовой лифт, верно? Где именно он находится?

В своей игре она разместила подъёмник возле большого обеденного зала. Но рисковать и блуждать по «Де Виль» вслепую она не собиралась.

— Лифт?

На мгновение ей показалось, что из-за сбитого дыхания и нового приступа кашля ответа она не получит. Но он всё же выдавил единственное слово:

— Кухня.

ГЛАВА 55.

Нико.

Стоял прохладный осенний день, но Нико чувствовал себя так, будто наступила глухая зима. Он брёл из школы домой один.

Через три дня Алисé исполнится двенадцать, и он знал, о чём она мечтает: новая часть Resident Evil, появившаяся на прилавках всего неделю назад. Нико и сам не мог представить ничего лучше, чем вместе с Алисé в кооперативном режиме отстреливать зомби в Японии, погружаясь в апокалиптическую вселенную этой серии.

Но игра имела рейтинг «восемнадцать плюс» — просто зайти в магазин и купить её он не мог. Может, удастся уговорить Тома, старшего брата. Однако для этого нужны деньги. От приёмных родителей Алисé такой подарок не получит — на это можно было не надеяться. Они и без того считали, что дети слишком много времени проводят перед консолью.

Шестьдесят евро — сумма немалая. У Нико была едва ли половина.

Он сердито пнул камень, который странным образом запрыгал, как мячик-попрыгунчик, отскакивая от земли снова и снова, пока не замер у ног какого-то мужчины.

Чёрт, а этому-то что здесь нужно?

— Что, один гуляешь? — спросил Клаус Тарин, куратор его приёмной семьи.

Сегодня он казался гораздо выше обычного, и на его лице снова красовалась эта отвратительная ухмылка.

Она была на нём всегда.

— Мне надо домой, — сказал Нико.

Тарин посмотрел на часы. Стрелки наручных часов торчали из стеклянного корпуса и шевелились в воздухе. Заворожённый этой странностью, Нико услышал голос куратора:

— Думаю, у тебя ещё есть время. Насколько я вижу, ты сегодня освободился раньше обычного.

— Да, последний урок отменили, — прошептал Нико, не в силах оторвать взгляд от огромных, выступающих из циферблата стрелок.

— У меня предложение. Садись ко мне в машину, прокатимся немного. Потом я завезу тебя домой. Придёшь не намного позже обычного.

Нико понял, что тот имел в виду. Это было не впервые, и не в последний раз. Поездка на одну из лесных парковок или к заброшенным руинам, чтобы Нико делал то, что от него всегда требовали. Причинял себе боль — ради его больного удовольствия.

Но, может быть, на этот раз удастся извлечь из этого выгоду.

— Я хочу тридцать евро, — сказал Нико.

Клаус Тарин посмотрел на него с удивлением.

— Зачем?

— На подарок.

Тарин маслянисто ухмыльнулся.

— А-а, у твоей сестрёнки Алисé скоро день рождения, верно?

Нико кивнул и вскоре сел в машину.

Но вместо салона автомобиля он вдруг оказался в лесу. Он не понимал, как здесь очутился. Выпрыгнул из машины? Сколько времени прошло?

Он бежал через лес, сжимая в руках тридцать евро. Босые ноги ступали по упавшим веткам, которые с хрустом ломались, впиваясь в подошвы занозами.

Тарин звал его, выкрикивал его имя. Снова и снова. Но Нико и не думал останавливаться — несмотря на боль, которая при каждом шаге прошивала ноги до самого позвоночника.

Деревья вокруг, казалось, дышали, и ветви тянулись к нему, будто хотели схватить. Но он был быстрее. Быстрее корней, которые вздымались из земли, преграждая путь.

Они хотят помешать мне убежать от Тарина? Хотят наказать за то, что я украл эти тридцать евро?

Голова Нико взорвалась болью, когда он рухнул на землю. Сук впился в затылок. Он услышал, как деревья… хихикают?Чёрт, они смеются надо мной!

Ворон глядел на него большими тёмными глазами. Но вскоре глаза начали меняться. Деформировались вместе с оперённой головой, которая расширялась, а клюв растягивался в ухмылку — всё более человеческую и оттого всё более жестокую. Пока голова над ним не утратила всякое сходство с птицей.

Но в глазах ещё тлел звериный, дикий огонь.

— Попался! — это было последнее, что он услышал от мужчины с голосом, лицом и безжалостными хватающими руками Клауса Тарина, прежде чем волна боли поглотила его.

ГЛАВА 56.

Алисé.

Алисé чувствовала себя марафонцем за шаг до финишной черты. Конечности наливались свинцовой тяжестью, голова раскалывалась от боли, а глаза горели огнём. Она снова потёрла их основанием ладони, но стало только хуже.

И всё же — смесь изнеможения и лошадиной дозы адреналина в крови одновременно сковывала и электризовала её.

Пока ноги держат — буду идти.

На всякий случай она порылась в кармане джинсов, нащупала таблетку кофеина и торопливо закинула в рот, шагая рядом с Марвином по длинному коридору западного крыла.

— Я освобожу своего друга сама, чтобы это было ясно с самого начала, — сказала Алисé, не глядя на мальчика.

Со своими растрёпанными тёмно-русыми волосами и дерзкими глазами он напоминал ей Нико в том же возрасте.

— Ты уберёшься из этого отеля как можно быстрее, понял?

— Но…

Алисé остановилась и посмотрела ему прямо в лицо.

— Никаких «но»! Ты слишком мал для всего этого дерьма. Пора домой. Твоя семья наверняка с ума сходит от беспокойства.

Марвин опустил взгляд.

— У меня нет семьи, — пробормотал он.

Алисé сглотнула. Кто, как не она, знал эту фантомную боль — когда тоскуешь по родителям, словно по ампутированной конечности.

— Слушай внимательно! — Она поймала его взгляд и продолжила лишь тогда, когда он снова посмотрел ей в глаза. — Мы вместе спускаемся в фойе, и ты покидаешь отель. Снаружи, за забором, где-то должен стоять фольксвагеновский микроавтобус. Он уродливо разрисован всякими фигурами из хорроров — мимо не пройдёшь. Жди там, ладно? Если увидишь двух парней — один похож на качка, другой высокий, худощавый, темноволосый и загадочный — лучше сначала спрячься. Они странные. Но автобус принадлежит им.

Марвин кивнул.

Алисé невольно вспомнила о Дани и задалась вопросом, видели ли те двое её чудовищное убийство.

Может, они давно уже дали дёру, — подумала Алисé. —Или мертвы…

— Когда я вытащу брата, мы придём к тебе, и свалим отсюда вместе. Подальше от этого монстр-отеля.

— Дьявол-отеля, — поправил Марвин.

— Да как хочешь.

— Из-за «де Виль». DE VILLE — как devil, «дьявол», понимаешь? — сказал Марвин, и лёгкая улыбка скользнула по его лицу. — И почему ты сказала «брата»? Я думал, этот Нико — твой друг?

Она вздохнула.

— Друг, брат — какая разница. Неважно, пошли!

Они миновали противопожарную дверь, прошли мимо душевых и вступили в зону бассейна. К этому времени наступил день, но снаружи царила тьма, почти неотличимая от ночной.

Путь пролегал мимо зловонной чаши бассейна, затем вверх по мраморной лестнице. Алисé пригнулась, чтобы не задеть ловец снов. Когда они добрались до фойе, Марвин заметил свой рюкзак и подхватил его.

— Ты вообще сколько здесь пробыл? — спросила Алисé.

— Не знаю. Дня два-три. Казимир говорил, что выходить слишком опасно, пока он не развесит заново все ловцы снов и пока Керберос бродит где-то поблизости. Да и я здорово перетрусил после того случая у бассейна. А вчера приехали вы. Тогда он запретил мне выходить.

Алисé огляделась в надежде найти указатель к кухне, когда из глубины фойе донёсся раздражённый голос:

— Ну-ну, гляди-ка. Кого мы тут имеем?

ГЛАВА 57.

Говорят, человеческий нос растёт до самой смерти. Если это правда, мужчине перед ними было лет сто. Или же он усердно подстёгивал рост своей бугристой картофелины многолетним и безудержным пьянством.

Алисé склонялась ко второму — судя по шаткой походке тощей фигуры и заплетающемуся языку.

— Та-а-ак, значит, ты предпочитаешь шляться с этой шалавой, вместо того чтобы показаться дома. Возомнил себя кем-то, да?

— Кто это? — шёпотом спросила Алисé.

Голос Марвина звучал так, будто кто-то стискивал ему горло.

— Мой отец!

— Твой отец? Ты же сказал, что у тебя нет семьи?

— Так и есть, — ответил он бесцветно.

И Алисé поняла, что он имел в виду. Даже физически присутствующие родители могли быть мучительно отсутствующими. Она видела это у своих приёмных братьев, а ещё раньше — у детей в приюте, снова и снова.

Эти дети отдалялись так далеко и так надолго, что врождённая любовь к родителям постепенно оборачивалась горем, затем яростью, потом отторжением, которое однажды могло перерасти в отвращение — стоило лишь внезапно оказаться лицом к лицу с матерью или отцом.

Как сейчас — у Марвина. Алисé видела, как мальчик непроизвольно сморщил нос при виде этой небритой фигуры в пожелтевшей от никотина майке-алкоголичке.

— Доставай ловцы снов из пакета, — вдруг сказал Марвин.

— Зачем? — спросила Алисé.

— Доставай! — взмолился он, и тут она наконец поняла. — Ты что, надевал очки?!

Марвин кивнул.

— Не удержался. Когда Казимир уснул!

Господи Боже!!!

— Мой отец никогда бы не стал меня искать. Он бы разве что убивался из-за металлолома, который я не сдал. Это не он! Ни за что на свете!

Алисé зашуршала пакетом, а фигура с обличьем отца Марвина, пошатываясь, приближалась.

— Если ты немедленно не притащишь сюда свою задницу, пощады не жди! — заорал призрак-кошмар.

И едва Алисé протянула Марвину один из двух ловцов снов, лицо разъярённого мужчины начало неестественно раздуваться. Черты расплывались, кожа волнами перекатывалась по черепу, а из глаз, ушей, рта и носа вдруг хлынула чёрная вязкая жидкость.

— Что за чёрт… — прошептала Алисé, держа перед собой ловец снов, как щит. Марвин сделал то же самое.

От «отца» Марвина стремительно растекалась тёмная густая масса — словно переплетение корней она расползалась по полу. Щупальцеобразные отростки карабкались по мебели и стенам, пока вокруг них не сомкнулась плотная чернота. За считаные секунды всё фойе покрылось этой угольной субстанцией.

— За мной! — прошептала Алисé, прижимаясь спиной к стене, держа ловец снов у груди и двигаясь боком вдоль стены.

— Бесполезный идиот! Тебе надо было всего лишь свинтить краны! — орал кошмарный отец Марвина. — Иди сюда! Немедленно!

— Пошёл вон! — крикнул Марвин в ответ.

Алисé увидела, как глаза призрачной фигуры помрачнели. Чернота наслаивалась на черноту, постепенно поглощая всю фигуру целиком, словно та растворялась прямо на глазах. Контуры размывались.

Но за мгновение до того, как пропитое лицо исчезло окончательно, Алисé услышала тяжёлые шаги. Кошмарное существо тоже их заметило — оно мгновенно вновь приняло облик отца Марвина, резко повернуло голову и уставилось на лестницу.

Оттуда, плача, спускался мускулистый мужчина.

ГЛАВА 58.

Майк.

Дани! Боже мой, Дани!

Это зрелище он не забудет до конца своих дней. За свою жизнь он повидал достаточно изуродованных тел и литры пролитой крови — многое из этого он собственноручно создавал для их хоррор-продукции… Но такое?

Он замотал головой, давясь рыданиями.

Нет. Подобного ужаса он не испытывал никогда.

Дани попросту не существовало, когда он вошёл в гостиничный номер. Словно её тело сначала растворил какой-то сверхъестественный кислотный душ, а потом в жидком состоянии выплеснул на стену. Единственное, что он опознал в луже крови на полу, — одну из её серёжек-гвоздиков.

— Кто бы это ни сделал — он заплатит, — поклялся Майк самому себе, спускаясь по лестнице в фойе.

Дани не была простой напарницей — ни в работе, ни в жизни. Но, видит Бог, он любил её. Он был настолько переполнен яростью, настолько раздавлен болью, что заметил происходящее, лишь когда оказался в самой гуще.

— Какого чёрта? — пробормотал он, пытаясь соскрести с подошв липкую чёрную субстанцию.

Повсюду вокруг него внезапно обнаружилось нечто вроде склизлого змееподобного сплетения корней, чьи отростки пульсировали, будто живые, — словно дышали. Или словно вздувшиеся вены перекачивали кровь.

Майк выхватил телефон и посветил в клокочущую тьму, полностью поглотившую его. Луч фонарика скользнул по небритому мужчине с красной сеткой лопнувших капилляров на носу и запавшими глазами — и Майк вздрогнул.

— Ты кто такой? — громко спросил он, прежде чем мышцы отказали ему и тело затряслось.

Потому что фигура перед ним в одно мгновение превратилась в массу, столь же чёрную, как окружающее его сплетение, — и слилась с ним.

Но ещё страшнее оказалось то, что в тот же миг с другой стороны из корневого клубка выдавился кто-то. Человек, которого Майк не видел уже очень давно. Молодой мужчина с густыми чёрными волосами. В руке он держал болгарку, чьи бритвенно-острые диски завращались с пронзительным визгом.

Нереальная картина напомнила ему о самой страшной ошибке юности. О том, что преследовало его в кошмарах снова и снова.

Но тогда у него не было другого выхода — запереть родителей в спальне, чтобы наконец добраться до сейфа. Не будь отец таким скрягой, ничего бы этого не случилось.

Искры, ковёр…

Болгарка визжала в руке человека, рассыпая снопы искр, а этот человек…

Майк не смел моргнуть.

Не может быть.

Сердце колотилось у самого горла. Только что ему снился этот сон.

— Эмануэль? — неуверенно спросил он.

Нет, этого не могло быть, потому что…

Мой брат мёртв!

Сгорел в огне, который Майк вызвал, вскрывая сейф.

В панике он рванулся к стеклянной вращающейся двери на выход из отеля. Но змеевидное сплетение под ногами обвивало его всё крепче. Он схватился за скользкие корни — и теперь руки тоже увязли, словно в болотной клейкой ловушке!

Чёрт! Чёрт! Чёрт!

Его страх нарастал с той же скоростью, с какой тишина заполняла фойе, — визг болгарки смолк. Подняв глаза, он увидел, как его давно считавшийся мёртвым брат Эмануэль медленно идёт к нему.

На губах — безумный смех. Глаза — злые, немигающие, впившиеся в него. Точь-в-точь как в кошмарах Майка. Точь-в-точь как в видении, которое показали ему те очки. В руке он по-прежнему сжимал болгарку.

— Ты мёртв!!! — закричал Майк.

Сгорел до неузнаваемости!

Голос сорвался, и он почувствовал, как слёзы заливают лицо.

Вокруг брата корневая сеть пульсировала мощно, с нескрываемым наслаждением, — будто упивалась этим зрелищем.

Майк рухнул на колени. Теперь почти всё его тело увязло в вязкой, всё более затвердевающей слизи. Он слышал, как бухает его сердце. Слышал, как пронзительный крик вырвался из собственного горла, когда тёмная масса поглотила его целиком — до тех пор, пока снаружи не осталось только лицо.

Эмануэль стоял прямо перед ним. Улыбался. Держал болгарку угрожающе близко к его глазам.

— Пожалуйста, Эмануэль, — взмолился Майк. — Я не хотел причинить тебе зло. Это был несчастный случай… Я никогда не хотел, чтобы так вышло!

С дьявольской ухмылкой Эмануэль использовал ладонь как шлагбаум, проведя ею сверху вниз перед своим лицом — и обратно. Как в той дурацкой детской игре с гримасами, когда пытаются рассмешить ребёнка.

Когда рука Эмануэля опускалась — его жуткая улыбка превращалась в скорбную маску с опущенными уголками губ. Когда поднималась — улыбка возвращалась.

Он проделал это ещё раз. И ещё.

А потом — улыбаясь — поднял болгарку для последнего, аккуратного среза.

ГЛАВА 59.

Алиса.

Алиса и Марвин были обязаны Майку жизнью — именно он позволил им выбраться, в последний момент, прежде чем грибовидное сплетение успело сомкнуться вокруг них. Он отвлёк кошмарное существо. А они воспользовались шансом — проскользнули в брешь и бросились к ближайшей двери.

В помещении, где они оказались, царила темнота, и пахло машинным маслом. Справа мигали красные и зелёные огоньки, в остальном мрак стоял непроглядный. Алиса не могла понять, существует ли приглушённый гул наяву или звучит только у неё в голове.

— Стой с ловцами снов у двери, — велела она Марвину и включила фонарик на смартфоне: именно в этой комнате свет, как назло, не работал.

Мальчик встал за дверью, трясущимися руками подняв перед собой оба ловца снов.

— Чёрт, этот мужик… Его голова и… и… и… болгарка? Это было по-настоящему? — он запинался. — Пожалуйста, скажи мне, что это был не тот качок, про которого ты говорила, а просто монстр, которого убил другой монстр.

— Не знаю, — солгала Алиса.

И без того ужасно, что Марвин видел всё это собственными глазами. Ему незачем было знать, что Майк — реальный человек и что голову ему действительно отрезали болгаркой.

Она осмотрелась. В комнате стояли стремянки, кабельные катушки, инструментальный шкаф и целый арсенал уборочного инвентаря. Швабры, мётлы и моющие средства таких марок, чьи этикетки давно выцвели, от производителей, о которых она никогда не слышала.

Алиса взяла Марвина за руку.

— Послушай меня. Если это существо — твой отец или что бы оно ни было — ещё там, снаружи, ты просто остаёшься здесь, — предложила она. — В эту комнату ведёт только одна дверь, и у тебя есть ловец снов. С тобой ничего не должно случиться.

Надеюсь.

— Когда я найду Нико, я вернусь за тобой, и мы свалим из этого чёртова отеля раз и навсегда, идёт?

Марвин не выглядел убеждённым.

— А что с тобой? Как ты собираешься найти своего брато-парня?

Брато-парень. О господи.

Она кивнула на его рюкзак.

— Одолжишь?

Он криво ухмыльнулся.

— Только не трогай мои сигареты!

Алиса удивлённо подняла брови. Когда она рылась в рюкзаке раньше, никаких сигарет не заметила.

Марвин хмыкнул.

— Только, пожалуйста, без лекции «тебе всего тринадцать лет» и проповеди о здоровом образе жизни. Страх умереть от рака сейчас не то чтобы в приорите…

Оба одновременно уставились на дверь. По ту сторону болгарка вдруг перестала визжать.

ГЛАВА 60.

Она решилась открыть дверь. Тёмное сплетение исчезло, и фойе больше не напоминало врата преисподней. Демонический мужчина с болгаркой тоже пропал — как и отец Марвина.

Почему это существо способно менять облик? Неужели оно считывает страхи того, кто стоит перед ним? Сколько их тут бродит на свободе? Пользовался ли Майк очками?

— Ладно, путь свободен. Давай-ка выведем тебя наружу. Бережёного бог бережёт.

С ловцами снов наготове они бросились через фойе к вращающейся двери.

— Фу-у… — выдохнул Марвин, и Алисé тоже пришлось стиснуть зубы, чтобы не поддаться рвотному рефлексу, когда они пробегали мимо того, что осталось от Майка — жидкой, расплывшейся лужи.

— Не останавливайся! — прошипела она.

У стеклянной вращающейся двери они замерли.

— Слава богу, он ещё там. — Алисé указала наружу. — Видишь фольксвагеновский микроавтобус?

Марвин кивнул.

— Подождёшь возле него, хорошо?

Марвин снова кивнул.

— Мне нужен бинокль из рюкзака, тогда я смогу стоять на стрёме.

— Конечно! — Алисé протянула ему бинокль.

— Если через час я не вернусь, иди в ту сторону, пока не выйдешь на дорогу. — Она помедлила и заглянула ему в лицо. — А ты вообще как сюда добрался?

— Пешком.

— Ну, значит, дорогу знаешь. Береги себя.

— Ты тоже, — сказал Марвин и порывисто, без предупреждения обнял её.

Алисé ощутила его частое, бешеное сердцебиение, на мгновение крепко прижала его к себе, затем медленно отстранилась и решительно подтолкнула к вращающейся двери.

— И что бы ни случилось — оставайся снаружи. Там ты в безопасности. Увидимся!

Она смотрела ему вслед — как он проскользнул в дыру в заборе и побежал к жуткому микроавтобусу. На улице немного посветлело, но тяжёлые тёмные тучи по-прежнему громоздились на небе.

На мгновение при виде бегущего Марвина ей привиделся ребёнок-солдат, беззащитно бегущий через открытое поле под прицелом снайперов.

Пожалуйста, добеги, — подумала она, отвернулась и попыталась сориентироваться.

Справа на колонне пиктограмма указывала в сторону бывшего зала для завтраков — а значит, и к кухне. Сердце забилось быстрее, когда за входом в давно закрытую промышленную кухню она обнаружила массивную металлическую дверь и грубые кнопки на раме.

Грузовой лифт!

Она нажала кнопку вызова. Раздался глухой механический щелчок. Под клавишей затеплился тусклый огонёк, и где-то в глубине пришли в движение шестерни.

С рюкзаком Марвина за плечами, она крепко сжимала ловец снов в правой руке. Свой щит.

Нетерпеливо ждала она скрипучий, будто артритический, лифт.

Насколько абсурдной вообще может быть ситуация? И насколько безумен её план — найти и спасти Нико?

Неужели она и правда стоит сейчас в отеле, где её отец вместе с дядей исследовал искусственные биологические интеллекты и при этом — едва ли не случайно — высвободил демонов, чудовищ или каких-то иных существ? Не вероятнее ли, что она просто лежит дома в своей кровати и, заснув без снотворного, переживает сейчас самый жуткий кошмар в своей жизни?

С грохотом лифт остановился. Массивные створки разъехались, слегка шаркнув по полу.

Она была готова к вони, к грязи, к копоти — к чему угодно. Но только не к тому, что в кабине её будет ждать до боли знакомый человек.

ГЛАВА 61.

— Господин Тарин? — спросила Алисé, одновременно поражённая и настороженная.

Её бывший куратор из опеки, тот самый, что когда-то устроил её в семью Мареков, был, пожалуй, последним человеком на земле, которого она ожидала встретить в этом отеле.

Клаус Тарин не ответил. Он пристально смотрел на Алисé и медленно двинулся к ней.

— Стойте на месте! — крикнула она твёрдо, хотя внутри всё сжималось от тревоги.

Но мужчина, который когда-то забрал её из детского дома и привёл к лучшей жизни, словно не слышал её.

И тут она наконец заметила: он ни капли не изменился за все эти годы. Клаус Тарин выглядел точно так же, как тогда — почти двадцать лет назад.

Мужчина, которому и в те времена было под шестьдесят, приближался. Никогда прежде она не видела в его глазах этого сверлящего взгляда. Он казался непредсказуемым, в нём чудилась какая-то тёмная подлость. В руке он держал стеклянный графин.

Алисé сглотнула.

Если это паразит кошмаров — чей это сон?

Ответ мог быть только один.

Нико!

На мгновение она испугалась, что ловец снов не действует, — существо в облике куратора подходило всё ближе. Но вместо того чтобы наброситься на неё, оно прошло мимо.

И вдруг за её спиной оказалась не дверь промышленной кухни, а детская комната Нико — та самая, из далёкого прошлого.

Тарин опустился на пёстро застеленную детскую кровать, а рядом с ним сидел… Нико?

Сердце Алисé бешено заколотилось.

Что я, чёрт возьми, вижу?

— Тебе ведь нравится твоя новая сестрёнка, правда? — услышала она голос Тарина, произнесённый таким тоном, что желудок скрутило от отвращения.

Нико — в этом сне ему было, наверное, лет восемь — кивнул.

— Мне сказали, что Алисé — непослушная девочка и до сих пор доставляет приёмным родителям одни огорчения. По-хорошему, я должен бы отвезти её обратно в приют. Или… очень строго наказать.

У Алисé перехватило дыхание.

Ярость, омерзение и сокрушительная скорбь обрушились на неё разом.

Боже мой, Нико… Что он тогда с тобой делал?

Тарин внезапно ударил графином о раму кровати. Осколки рассыпались по ковру у ног Нико.

Тело Алисé окаменело. Куратор поднял один из осколков и протянул его Нико.

— Глотай, — приказал человек, под чьей защитой они когда-то находились.

Сонная артерия на шее Алисé заходила ходуном. Пульс бился так неистово, словно бешеный зверь рвался из клетки. И лишь когда маленький Нико перед ней разрыдался — надрывно, отчаянно, — она наконец сумела вырваться из этого кошмара.

Она видела достаточно.

Алисé бросилась к лифту, но, словно почуяв её намерение, Клаус Тарин — или существо, принявшее его облик, — метнулся обратно и преградил ей путь. Она уставилась ему в лицо — и увидела в нём абсолютную безжалостность.

Я должна попасть в этот лифт!

Как в компьютерной игре, где нужно перебирать варианты и проверять, что сработает, ей предстояло проявить изобретательность. Рискнуть.

На мгновение она спрятала ловец снов за спину. Тарин молниеносно рванулся вперёд — так стремительно, что от испуга она рухнула навзничь. Выставив ловец снов перед собой, она удержала его на расстоянии, пока существо нависало над ней.

Но главное — он отошёл от кабины.

Она отползла ещё дальше назад. Тарин двинулся следом. Не опуская ловец снов, Алисé поднялась и пятясь двинулась обратно к лифту.

Решительным прыжком она влетела в кабину. Та качнулась, когда Алисé встала на рифлёный металлический пол. Она вдавила нижнюю кнопку на панели этажей.

Тарин стоял прямо перед ней, и ей пришлось высунуть ловец снов наружу, чтобы не дать ему заблокировать двери.

Существо, столь искусно копировавшее её бывшего куратора из опеки, словно почувствовало, что она ускользает, — и сбросило иллюзию.

Алисé смотрела ему в глаза, в которых теперь клубились чёрные разводы, словно полосы тумана, расползающиеся по белкам. Вздувшиеся вены на шее пульсировали.

Створки сомкнулись, и в самый последний миг Алисé втянула руки — по-прежнему стиснувшие ловец снов — обратно в кабину.

За секунду до того, как двери закрылись окончательно, она увидела в их непроглядно-чёрной зеркальной поверхности собственное отражение — там, где мгновение назад маячило мужское тело.

Оставшись одна за закрытыми дверями, она выдохнула с облегчением. И потрясённо покачала головой.

Ловцы снов действительно работают! При всей этой технике — сомнакуляр, искусственные биологические интеллекты — и какой-то простой ловец снов держит этих демонов на расстоянии…

Возможно, она могла бы уничтожить Тарина, если бы подожгла ловец снов прямо у него перед глазами. Но нужно экономить — он у неё единственный. А существу, которое ждёт её внизу, она не может противостоять безоружной.

Кровавому туману.

Керберос!

— Привратник подземного мира, — прошептала Алисé, не в силах отделаться от мысли, что едет не просто в подвал отеля, а спускается в ад.

ГЛАВА 62.

Лифт в последний раз содрогнулся и замер на самом нижнем этаже. Словно в замедленной съёмке Алисé наблюдала, как расползаются в стороны створки дверей. Она была начеку — обострённо, до предела, впитывала каждую мелочь вокруг.

Тусклый свет, с трудом пробивавшийся сквозь покрытые грязью плафоны люминесцентных ламп. Влажная, тронутая плесенью штукатурка, отслаивавшаяся от кирпичных стен. Вездесущая паутина под потолком. Крысиный помёт на бетонном полу.

А ещё — электрощит. Его дверца была вырвана и болталась на единственном шурупе петли. И прямо внутри щита находился рубильник. Выкрашенный красной краской, с металлической рукоятью на одну руку — точь-в-точь стоп-кран в поезде.

Это он. Должен быть он.

Одна лишь мысль о том, что здесь, внизу, через шестьдесят секунд после нажатия всё взлетит на воздух, пронизала её дрожью.

Алисé ещё крепче стиснула влажными от пота ладонями ловец снов и медленно двинулась вперёд — шаг за шагом. За её спиной сомкнулись створки лифта, и вместе с угасающим светом кабины растаяла и надежда быстро отыскать здесь Нико.

Котельная была мертва.

Никакого Нико.

Но и никакого Кровавого тумана.

Даже неодушевлённых предметов здесь, казалось, не осталось — если не считать разрушенного мазутного бака. Красноречивое свидетельство того, что тепло давным-давно перестало течь по трубам под потолком и вдоль стен.

— Нико? — позвала она.

Тишина.

Такая тишина, что Алисé слышала биение собственного сердца. Она миновала площадку перед лифтом, оставила позади электрощит и прошла мимо мазутного бака — во тьму.

Торопливо вытащила из кармана телефон и включила фонарик, но он даже не понадобился, чтобы обнаружить то, что она искала.

Металлический звон, негромкое гулкое эхо, зыбкая податливость под ногами — всё это подсказало ей, обо что она споткнулась. О решётку.

Алисé покачала головой. Снова. Опять это происходит.

Она стояла на крышке люка — по всей вероятности, того самого колодца, ведущего в канализацию. В точности так, как она сама запрограммировала для своей героини Аиры.

Путь в подземный мир.

ГЛАВА 63.

Кромешная тьма. И смрад — ещё хуже, чем у бассейна. Алисé сняла решётку с колодца — та, к счастью, лежала свободно — и после секундного колебания полезла внутрь. Медлить было нельзя. Нико наверняка уже целый час находился в лапах тех существ, что утащили его из гостиничного номера. И с каждой минутой надежда на то, что он жив, таяла.

Тает. Но ещё теплится!— мысленно подбодрила себя Алисé.

Она оказалась в шахте диаметром меньше метра. Едкая вонь, поднимавшаяся из глубины, обволакивала слизистые. Алисé не просто чувствовала запах — она ощущала на вкус гнилостные испарения, копившиеся здесь десятилетиями.

Со смартфоном в руке — единственным источником света — она проползла до конца шахты. Дальше вниз вела металлическая лестница, уходившая примерно на три метра в глубину. Впрочем, проход, кажется, расширялся книзу.

Алисé начала спускаться по перекладинам. Луч телефонного фонарика скользил по влажной каменной стене, покрытой бурым мхом.

Надеюсь, это мох.

Внизу она очутилась в узком тоннеле с овальным сводом. Наконец-то можно было выпрямиться в полный рост. Посередине прохода, в неглубокой канавке, текли сточные воды. С кирпичного свода капало, шаги гулко отдавались от мокрых стен. Пахло тухлыми яйцами, и Алисé дышала теперь только ртом.

Чудовищное зловоние, дрожь в мышцах, долгое отсутствие сна — всё это вместе заставляло её пошатываться. Нога соскользнула, и ступня по щиколотку ушла в клоачную воду.

На мгновение ей захотелось сдаться. Опуститься на пол, заплакать и ждать, пока Кровавый туман найдёт её и разорвёт в клочья. Или Тарин. Или одно из множества других чудовищ, которые наверняка давно шли за ней по пятам.

Не чудовища. КБИ, — поправила она себя.

Искусственно созданные существа, обитавшие в людях в биологической форме. Как такое вообще возможно? Почему никто об этом не знает? И кто мог их вырастить — словно вирус?

Алисé направила луч фонарика назад, в тоннель. Пусто. Никто, казалось, не преследовал её.

И после мгновения слабости она вернулась — неукротимая воля спасти Нико.

Она выдернула ногу из фекальной жижи и двинулась дальше. Впереди обнаружилось нечто вроде развилки. Всё это подземное лабиринтное переплетение напоминало катакомбы из какого-то французского фильма ужасов. Теперь предстояло выбирать: идти прямо или свернуть влево, в другой тоннель.

И что теперь?

Она закрыла глаза. Прислушалась к себе. Подумала об Аире. О Красной Руке.

Налево? Прямо?

Где вероятнее встретить Кровавый туман?

Там, где Нико.

Алисé выбрала левый проход — потому что Красная Рука в её игре была левой. Выбрала тоннель, уводивший всё глубже в тёмную подземную сеть отеля «Де Виль».

Каждый шаг, каждый вдох отнимал у неё силы. Голова кружилась, усталость пронизывала до костей — и тут до неё донеслось утробное, хриплое рычание.

ГЛАВА 64.

Хотя она знала Барни лишь по рассказам Нико, сомнений не было ни на секунду — она мгновенно поняла, кто медленно и угрожающе выступает из-за поворота. И одновременно осознала: это не настоящая старая немецкая овчарка, а ещё один кошмарный паразит, которого Нико, очевидно, выпустил на волю во сне.

Что она, несмотря на смертельную опасность, восприняла как добрый знак. Если Нико сейчас видит сны и высвобождает этих тварей — значит, он жив!

Как и давеча с Клаусом Тарином, Алисé вцепилась в ловец снов и выставила его перед собой, навстречу овчарке. Пёс оскалил клыки, зарычал — леденяще, утробно — и бросился в атаку.

Алисé едва успела развернуться с ловцом снов в ту сторону, откуда он пытался её схватить. В отличие от Тарина Барни был быстр и увёртлив. Он нападал снова и снова — со всех сторон.

Мне не пройти мимо него.

Она попробовала медленно сместиться вбок, но пёс был настороже — не давал сделать ни шагу.

Чёрт.

Слюна раз за разом вылетала из пасти Барни и попадала ей на одежду. Собака была невменяема.

У меня нет выбора.

Осторожно, ни на миллиметр не опуская ловец снов, она стянула рюкзак с плеч. Нащупала в переднем кармане содержимое — единственный карман на молнии, который она не проверяла раньше, — и, как и надеялась, наткнулась на пачку сигарет Марвина. Торопливо расстегнула молнию и вытащила зажигалку.

Она понимала, что действует с отвагой смертницы, которой нечего терять. Пламя — не взрыв, но ей и не нужно было убивать тварь. Только отогнать.

И она щёлкнула зажигалкой.

Когда вспыхнул огонёк, Барни замер. А когда она поднесла пламя к перьям, к нитям — ко всему ловцу снов, — пёс умолк окончательно. И не только это…

Господи, благодарю тебя!

Барни, секунду назад исходивший яростью и злобой, теперь смирно сидел перед ней и смотрел большими круглыми глазами-пуговками.

А затем произошло то, на что она не смела и надеяться.

Пылающий ловец снов не просто укротил пса. Он сделал нечто гораздо большее — он уничтожил его.

Сначала раздался тихий треск, но когда все перья занялись огнём, Барни начал на её глазах растворяться — из его глотки вырвался мучительный стон.

Как и говорил Казимир. Большинство из них можно убить огнём.

Алисé держала пылающий ловец снов над головой; лишь когда пламя добралось до пальцев, она выронила его на пол. Крохотные хлопья пепла — всё, что осталось от собачьего тела, — кружились в воздухе.

Она убила это существо, этого паразита, эту КБИ с помощью ловца снов. Однако — и этот страх захлестнул её с головой — теперь она была беззащитна. У неё не осталось ничего, чем можно противостоять Кровавому туману. Ничего, чтобы вместе с Нико — если она его найдёт — выбраться из этого проклятого отеля.

Она громко всхлипнула — и осеклась, услышав далёкий, едва различимый звук.

Скулёж?

ГЛАВА 65.

Алисé подобрала телефон, упавший на пол, сунула зажигалку в карман брюк и двинулась дальше. Коридор резко свернул, и она замерла от изумления: проход вывел её в огромный зал.

Он напоминал старую котельную — с той лишь разницей, что вместо разбитого мазутного бака в самом центре располагался гигантский резервуар с водой.

Должно быть, это старый переливной бассейн, — подумала Алисé, наконец позволив себе глубокий вдох. Воздух под сводами, похожими на своды собора, оказался куда чище, чем в узком тоннеле.

Тусклый свет дрожал на поверхности наполовину заполненного бассейна. По воде расходились плавные круги — словно кто-то плыл прямо под поверхностью. Кто-то — или что-то.

С бетонных колонн, подпиравших свод, сочилась вода. Капли падали мерно, и эхо разносило каждый удар по всему залу.

С бешено колотящимся сердцем Алисé продвигалась всё глубже в это ирреальное пространство. Она уже сомневалась, находится ли ещё под «Отель де Виль». И тут снова услышала — громче и отчётливее, чем прежде: тихий стон. Хотя это был лишь едва различимый всхлип, крошечный жалобный звук, она безошибочно узнала его тембр, окраску и интонацию.

НИКО!

Где-то в глубинах её тела высвободился потаённый запас сил, и Алисé ускорила шаг. Она уже не могла себя сдерживать, не могла ступать тихо и осторожно.

Он жив!

Она нашла его. Она действительно нашла его. Здесь, внизу, в этой забытой богом дыре глубоко под отелем. Алисé почувствовала, как слёзы покатились по щекам.

Теперь она слышала его совершенно отчётливо. Его стоны — те самые, знакомые ей по бесчисленным кошмарам, когда она дежурила у его кровати, — звучали совсем близко. Она ощущала его присутствие.

И всё же не могла его увидеть. Куда бы ни бросала взгляд — ничего! В панике она металась по залу, лихорадочно вертелась во все стороны, пока не услышала снова. Яснее. Громче. Жалобный, мучительный звук. Первобытный крик, порождённый смертным ужасом.

Он раздавался сверху.

Алисé запрокинула голову и посмотрела вверх.

Господи Боже…

— Нико?! — закричала она в отчаянии. Но он не мог её услышать — там, наверху, в своей тюрьме, напоминавшей кокон гигантского насекомого.

Спелёнатый сероватыми волокнами, он висел, как добыча паука — неподвижный, беспомощный, — примерно в двух метрах над ней. Кокон покрывал всё его тело, даже голову. Но она всё равно различала до боли знакомые контуры его лица под эластичной оболочкой, которая вздувалась у рта всякий раз, когда он издавал жалобный стон.

— Помогите! — крикнула она — то ли мысленно, то ли вслух. Она уже не владела собой, настолько была раздавлена чудовищностью увиденного.

Лихорадочно она обшаривала взглядом пространство вокруг — искала хоть что-нибудь полезное. Что-то, что можно было бы приспособить вместо лестницы или подмостков. Но ничего не было. Даже верёвки, по которой она могла бы подтянуться к Нико.

На противоположной стороне зала, на середине высоты стены, виднелась проржавевшая маленькая площадка, на которую можно было бы забраться, — но она находилась слишком далеко.

— Я доберусь до тебя, Нико! — кричала Алисé, прекрасно понимая, что лжёт самой себе. — Я вытащу тебя оттуда!

Она подумала о том, чтобы подняться обратно наверх и обыскать отель в поисках какого-нибудь шеста, которым, может быть, удалось бы разорвать кокон, но, Боже…

Даже если бы она его нашла… Нико ведь не пиньята, по которой можно колотить, не причиняя ему ещё больших увечий.

Почему кошмарные твари, напавшие на него в номере, не убили его? Почему Нико, в отличие от Дэни и Майка, ещё жив? Пусть и без сознания, заточённый в этой чудовищной темнице?

Пока Алисé задавала себе эти вопросы, её накрыло чувство, которого она не испытывала десятилетиями. Словно неведомая сила заставила её широко раскрыть рот и жадно, как утопающая, хватать воздух.

Я зеваю, — успела подумать она, прежде чем на неё обрушилась бездонная усталость, попытавшаяся стиснуть её в железных объятиях сна.

— Нет! — вырвалось у неё. Но тело уже всё решило за неё. Свинцовая тяжесть налила каждую мышцу, и веки потянулись вниз, будто невидимая рука опускала занавес.

«Ты не должна засыпать!»— прозвучал в памяти панический приказ отца.

Но почему, собственно?

Почему — если он сам верил, что внутри неё скрывается не чудовище, а спасение?

Противоядие от искусственного биологического интеллекта, который здесь, в этом отеле, уже не раз покидал свою тюрьму — человеческое тело. Он вырвался из нескольких тел, в которых, по словам Казимира, был заперт и темницы которых были открыты Сомнакуляром.

Сомнакуляр.

Зевнув снова — шире и громче, чем когда-либо в жизни, — она достала очки из рюкзака.

— Нико, что мне делать?! — крикнула она вверх, к человеку, который был для неё куда больше, чем просто брат. Который, очевидно, пожертвовал собой, чтобы Тарин не вернула её обратно в приют.

Вероятно, у неё никогда больше не будет возможности спросить его, правда ли это. Разве что…

Очки в её руке, казалось, тяжелели с каждой секундой — а может, это она сама слабела и погружалась всё глубже в пограничное состояние между сном и реальностью.

Разве что во мне и впрямь кроется разгадка. Не разрушительный искусственный разум кошмаров, а его полная противоположность.

Был лишь один способ это выяснить.

Почти сверхъестественным усилием воли ей удалось побороть свинцовые гири в руках и водрузить сомнакуляр на голову — с надеждой, что это не станет последней и самой страшной ошибкой в её жизни.

ГЛАВА 66.

Стёкла сомнакуляра потемнели, и начался сон, который она десятилетиями пыталась вытеснить из памяти.

Алисé увидела себя. Маленькую девочку — примерно того же возраста, что и на фотографии, найденной в кабинете отца. Девочка бежала босиком по каменистой тропинке, не ровная чёлка развевалась на ветру. Изо рта вылетали маленькие белые облачка — должно быть, стоял лютый мороз.

А потом раздался громкий треск, и девочка оказалась подо льдом маленького озера, в котором они так любили купаться летом. Она пыталась глотнуть воздуха, но вместо этого захлёбывалась тёмной, чёрной водой.

Детские ладони отчаянно давили снизу на толстый ледяной панцирь, но нигде не находили лазейки. Девочка бешено молотила руками, и всё равно её неумолимо затягивало в глубину. Там, внизу, в ледяной воде кишели бесчисленные демоны и призраки — рой зла, тянущий свои щупальца к ногам ребёнка, чтобы утащить её к себе на дно.

Дыхание Алисé участилось, тело затряслось, словно это она сама лежала в ледяной воде.

Следующие картины сна пронеслись перед глазами, как ускоренная перемотка. Она узнала пёструю пуховую куртку отца — как он набросил её на тело своего четырёхлетнего ребёнка, как тряс девочку, с лицом, искажённым чистым отчаянием.

— Пой со мной! — сказал он, но девочка не знала песни, звучавшей из автомобильного радио.

Глаза Алисé горели под Сомнакуляром — наверняка так же, как глаза девочки во сне, которая, подобно ей самой, старалась не моргать.

Затем отец повернулся к малышке на заднем сиденье и произнёс:

— Ты не должна засыпать!

Вот он. Тот самый. Его последние слова. Их истинный смысл Алисé постигла лишь чуть больше часа назад.

Фраза, определившая всю её жизнь и изуродовавшая её душевный покой. Фраза, породившая главный вопрос её существования —«Кто я?»— и одновременно раздувшая до невообразимых размеров страх докопаться до ответа.

Сердце забилось быстрее, потому что вслед за этим заветом пришёл голый ужас.

Алисé хотела закричать. Хотела, чтобы сон оборвался здесь, чтобы хватило сил сорвать очки с головы. Потому что сейчас это произойдёт. Сейчас ОН придёт.

Кровавый туман.

Она подумала о Нико. О том, что его жизнь держится не только на нитях кокона, в который он замотан, но прежде всего — на ней.

На том, что скрыто во мне!

Демонический паразит? Или первозданная сила, необходимая, чтобы раз и навсегда покончить с кошмаром, ставшим явью?

Алисé крепко сжала веки, чтобы в случае необходимости закрыть глаза быстрее. У неё сохранилось лишь смутное, подавленное воспоминание обо всём этом. Сейчас она увидит то давнее событие как в фильме ужасов. В предельно чётких образах.

Она увидела, как отец яростно говорил что-то Казимиру. Дядя в этом сне был одет в строгий костюм и выглядел внушительно — полная противоположность немощному, неопрятному старику, который, захлёбываясь кровавым кашлем, рассказал ей все эти пугающие вещи.

Они с отцом явно ссорились, бурно жестикулируя. Отец то и дело оборачивался к ней.

Песня Мадонны, звучавшая, по-видимому, по кругу, начала заедать. Слова королевы поп-музыки растягивались, как жвачка, и ноты опускались всё ниже, ниже, ниже…

Алисé увидела, как её четырёхлетнее «я» подалось вперёд на сиденье, чтобы заглянуть в зеркало заднего вида. Что-то было не так с глазом. Девочка тёрла веки, будто они воспалились, а потом, кажется, заметила в зеркале нечто. Алисé знала, что именно.

Существо, заключённое в ней, — оно пыталось продавиться сквозь белок её глаза.

Внезапно девочка обернулась. Алисé тоже увидела.

О Боже!

Тёмная тень надвигалась сзади. Она обволокла машину, заставила её содрогнуться и в конце концов оторвала от земли. Девочка в салоне озиралась в панике — точно так же, как тогда, подо льдом, когда атака шла со всех сторон. Тьма поглотила её во второй раз.

Но тень двинулась дальше — к отелю.

Алисé видела, как Казимир уставился в небо, и как её отца наконец настиг туман — уже не чёрный, а внезапно ставший красным. Как этот туман подхватил его и вздёрнул на несколько метров над землёй. Как проник в него. И как разорвал пополам.

И как его кровь разлетелась мельчайшими капельками, унесёнными ветром, — пока от него не осталось ничего.

Алисé закрыла глаза. И не могла понять, принадлежит ли голос, который она слышала, ещё сну, транслируемому Сомнакуляром, — или кто-то стоял рядом с ней, прямо здесь, в этом зале, и шептал ей на ухо.

Женский голос. И он говорил ей прямо противоположное тому, что когда-то завещал отец:

— Засыпай, малышка. Не борись. Только ты можешь нас спасти.

Нас? Она имеет в виду всех, кому грозит опасность?

Алисé, уже твёрдо уверенная, что соскальзывает в царство снов, отчаянно надеялась, что голос не лжёт, когда произносит:

— Ты должна уснуть, чтобы освободить то, что ты по-настоящему любишь.

Нико!

Она надеялась, что поступает правильно, когда перестаёт бороться со сном и позволяет себе падать — глубже, глубже, ещё глубже, — чтобы высвободить то, что таилось внутри неё.

Смерть? Или спасение?

В последний раз она заколебалась. Подумала, не сорвать ли очки с головы. Но тут её швырнуло вниз — как в воздушной яме при полёте. Разум понёсся с головокружительной скоростью в лифте, устремлённом в бездну, и остановился на этаже с табличкой «REM».

Двери разъехались — и она вывалилась из лифта прямо в свой самый страшный кошмар.

ГЛАВА 67.

Алисé стояла перед зеркалом в ванной комнате. Она вглядывалась в своё отражение, изучала собственное лицо, свои сине-зелёные глаза.

Рядом со зрачком левого глаза, за белком, что-то вздувалось. Большим и указательным пальцами она раздвинула веки, чтобы рассмотреть получше. И в ужасе отшатнулась на шаг — потому что то, что давило изнутри на её глазное яблоко, были руки. Человеческие руки, словно пытавшиеся разорвать глазное яблоко, как резиновую плёнку.

А затем в голове раздался женский голос:

Ты должна меня выпустить! Ты должна наконец меня выпустить!

Давление на левый глаз нарастало — неважно, закрывала она его, держала открытым или моргала. Алисé упёрлась ладонями в глазницу, словно могла вдавить обратно руки, рвущиеся изнутри.

Но вышло наоборот: чем сильнее она давила, тем яростнее нарастал напор изнутри черепа. Жгучая, пронзительная боль вырвала из неё крик. Кровь хлынула по лицу — глазное яблоко лопнуло.

Руки изнутри вцепились в разорванную склеру, раздвинули её и протиснулись сквозь образовавшуюся щель наружу.

Алисé отшатнулась, рухнула и осталась лежать без сознания на холодном кафеле ванной.

ГЛАВА 68.

Её разбудило нечто такое, чего она не слышала, казалось, целую вечность: птичий щебет.

Несколько воробьёв весело и беззаботно соревновались, кто возьмёт самую высокую ноту. А тело её согревали солнечные лучи.

Весна, — подумала Алисé, открывая глаза.

И в самом деле — унылый осенний дождь бесследно исчез. Вместо него бабочки порхали с цветка на цветок здесь, в саду отеля «Де Виль».

Она изумлённо огляделась и обнаружила, что сидит за столиком бистро, накрытым свежей выпечкой и кофе. Несколько таких же столиков стояли под раскрытыми зонтами вокруг фонтана. Все были пусты — кроме её.

— Привет, милая!

Женщина, опустившаяся на стул напротив, улыбнулась ей — лучезарнее солнца на безоблачном небе. Приветливее фиолетовых гортензий на клумбах перед живой изгородью из лавровишни, окаймлявшей гостиничный сад. От неё пахло полевыми цветами — в точности как от луга, на котором они сидели.

— Как ты, Алисé?

Узнать эту женщину не составило труда, хотя выглядела она теперь куда здоровее — без глубоких теней под глазами, с живым румянцем на щеках. Живот беременной исчез. Вместо больничной сорочки на ней было летнее платье с пастельным узором пейсли.

Да, она изменилась, но перед ней, безошибочно узнаваемая, сидела…

— Хелен?

Алисé едва не спросила: «Мама?» — но слово не шло с губ. Рассудок и без того отказывался принимать эту сцену, похожую на сон, хотя по ощущениям сном она не была.

— Можешь называть меня так, если хочешь, — ответила женщина и протянула руку через столик.

Алисé уставилась на тонкие пальцы, но не решилась их коснуться.

— Спасибо, что отпустила меня.

Алисé сделала глоток из кофейной чашки, которую кто-то, очевидно, успел наполнить.

— Значит, папа был прав? Ты… ты не чудовище?

Хелен рассмеялась.

— Нет, не чудовище.

— Но кто… я хочу сказать:чтоты тогда?

— А ты как думаешь?

Алисé вспомнила, что рассказывал ей Казимир о теории отца.

— Душа моей матери?

— Приблизительно.

— Значит, ты… спасение?

— Можно и так сказать.

Алисé смотрела на неё в упор и произнесла следующую фразу так, будто говорила сама с собой, в трансе:

— Ты — противоядие от кровавого тумана, от громил и всех остальных монстров, выпущенных на волю Сомнакуляром.

К её изумлению, Хелен покачала головой.

— Нет!

— Нет?

Хелен весело рассмеялась.

— Я знаю, что думал Йорг. Над чем он работал. И он был прав в том, что я перешла из головы твоей матери в твоё сознание — в момент твоего рождения.

В момент маминой смерти!

— Но я не противоядие от монстров, как их определял твой отец.

— А что тогда?

Несмотря на солнечные лучи, согревавшие кожу, Алисé вдруг стало холодно.

— Видишь ли, дорогая, вы пребываете в чудовищном заблуждении. Вы думаете, что все существа снаружи — те, что убили твоих друзей, похитили Нико и заманили тебя в канализацию, — это ИБИ, которую можно сдерживать ловцами снов и уничтожить огнём. Но это не так. Не мы — те, кого вы называете паразитами, существами, монстрами или демонами, — являемся искусственным биологическим интеллектом на этой планете.

— А кто? — спросила Алисé, окаменев от страха услышать ответ, который не хотела знать.

— Вы. Люди.

Хелен посмотрела на Алисé бесконечно печальными глазами.

— Да, и ты тоже, родная. Ты тоже создана искусственно, Алисé!

ГЛАВА 69.

Это сон. Наверняка сон. Я всё ещё ношу эти очки, у меня нет сил сорвать их с головы, и потому я вижу эти миражи.

Всё указывало на это. Внезапно наступившая весна — хотя Алисé полагалось лежать где-то внизу, в канализации. Совершенно бредовая речь этой женщины, похожей на её мать, но утверждающей, что она — существо, жившее у неё в голове.

И всё же Алисé чувствовала: Хелен — или как бы ни называлось это создание — говорит правду.

— Нет, милая, ты не спишь! Ты проснулась. Очнулась после того, как освободила меня и я наконец вырвалась из тюрьмы твоего сознания. Я не искусственно созданный биологический интеллект, внедрённый в тебя, чтобы причинить тебе вред. Всё ровно наоборот!

Алисé прижала обе ладони к лицу, ущипнула себя за щёку, пытаясь проснуться, но боль не дала ничего, кроме громкого стона.

— Это же безумие! — крикнула она Хелен.

— К сожалению, нет, — спокойно ответила та. — Я понимаю, тебе трудно это осмыслить, поэтому постараюсь объяснить как можно проще. Вы считаете, что люди — коренной народ. Автохтоны, заселившие мир как первый разум. Но это не так. Первые — мы. Мы, Айрены, были на этой планете за миллионы лет до вас.

Айрены? Как Айра из моей игры?

— Мы — бестелесные существа. Души, как вы стали нас потом называть. Подобно тому как вы, люди, веками грезили о полёте, мы мечтали обрести тело. Около семи миллионов лет назад мы начали экспериментировать. Создали первый прототип прямоходящего существа.

Прошло очень много времени, прежде чем Homo habilis стал первым наброском, способным ловко обращаться с орудиями. Долго он служил нам оболочкой — вплоть до Homo erectus, около миллиона лет назад.

То, что вы называете эволюцией, было нашей работой по усовершенствованию. Пока однажды мы не совершили роковую ошибку.

— Какую? — вырвалось у Алисé.

— Около трёхсот тысяч лет назад мы создали Homo sapiens. И тем самым подписали себе приговор.

Хелен глубоко вдохнула и медленно выдохнула.

— Это ирония судьбы: сегодня вы, люди, боитесь созданного вами же искусственного интеллекта. Боитесь, что роботы выйдут из-под контроля и захватят власть над миром. Так вот — именно это произошло с нами. Вы, люди, благодаря нам стали настолько умны и сильны, что сумели запереть нас — в телах, которые мы сами для вас создали.

Ваш мозг, ваш разум стал нашей тюрьмой, из которой не было выхода. Пока твой отец не нашёл ключ от темницы внутри вашего сознания.

— Очки!

— Сомнакуляр — совершенно верно. Он распахнул шлюзы и выпустил некоторых из нас на свободу. Точно так же, как сегодня ты освободила меня!

Алисé покачала головой.

— С чего мне тебе верить?

Хелен — женщина, которую Алисé так хотела бы считать своей матерью, — сказала:

— Вместо ответа я хочу, чтобы ты задала себе два вопроса. Первый: если эта планета — ваш родной дом, почему вы её уничтожаете? Зачем вырубаете леса, опустошаете океаны, перегреваете климат и даже ведёте войны друг против друга — будучи одним видом? Венцом творения, как вы сами себя величаете?

Хелен откинулась на спинку стула и посмотрела Алисé прямо в глаза.

— Ответ прост: потому что это не ваша планета. Потому что вы — паразиты в экосистеме, которая вам не принадлежит и в которой у вас нет никакой функции.

Алисé сглотнула.

— А второй вопрос?

— О, он — решающий. Вы, люди, задаёте его с того самого мгновения, как мы вас создали. Он принимает тысячи обличий. Иногда вы спрашиваете: зачем я существую? Или: кто мой создатель? Есть ли Бог? Чаще всего он сводится к вопросу вопросов: в чём смысл жизни?

И вы можете сколько угодно исследовать, строить церкви, заполнять библиотеки философскими трудами, покорять космос, заниматься фундаментальной наукой — вы никогда не постигнете смысл своего существования.

Потому что вы — не творение всеведущего Бога. Не результат научно объяснимых случайностей, уходящих корнями за горизонт Большого взрыва. Вы — искусственно созданный нами биологический интеллект.

И теперь, после всех веков, за которые вы сначала заточили нас, а потом забыли о нас в тюрьме собственного разума, наконец пришло время.

— Для чего?

— Для того, чтобы мы, Айрены, вернули себе место коренного народа этой планеты. За все эти годы мы изучили вашу конструкцию. Теперь мы способны принимать любой облик, какой пожелаем. И мы освободим эту планету от вас — раз и навсегда!

После этих слов небо над Алисé потемнело. Цветы и бабочки исчезли, аромат полевого луга сменился тошнотворным зловонием канализации — в которую сад отеля «Де Виль» превратился в одно мгновение.

— Помогите! — попыталась закричать Алисé, но рот заполнила пена.

И она поняла: она больше не сидит на стуле за столиком бистро. Она вообще нигде не сидит.

Она висит.

Рядом с Нико, на бетонной опоре. Подвешенная и крепко спелёнатая в нестерпимо смердящем коконе.

ГЛАВА 70.

Марвин.

Час истёк.

Почему так долго?

Следуй он указаниям Алисé — давно бы уже шагал пешком обратно к отцу. Но с какой стати ему её слушать? С какой стати вообще кого-то слушать? Куда это его до сих пор приводило?

Вместо этого Марвин забрался на большой валун у ограды и не отрывал бинокля от фойе. Но пока ничего не происходило. Ни Алисé. Ни монстра. Ни тех типов, которым принадлежал фургон, ни Казимира. Абсолютно ничего.

У фольксвагеновского автобуса он оставаться не захотел — вокруг всё было залито кровью. Но если небо потемнеет ещё больше и пойдёт дождь, придётся вскрыть фургон и укрыться внутри. Благо в этом деле он был профессионалом.

Марвин растёр руки, пытаясь согреться. Его знобило. Куртку он, к несчастью, забыл в кабинете Казимира.

Спустя какое-то время он снова поднёс бинокль к глазам — и на этот раз не зря.

ГЛАВА 71.

Алисé.

Боль растекалась по всему телу. Такое ощущение, будто её подвесили на двух мясницких крюках.

Вместе с пеной в рот, а затем в трахею протиснулось нечто скользкое, похожее на щупальце. Впрочем, эта штука, похоже, обеспечивала ей дыхание — вопреки всем страхам, она не задыхалась.

Ты ошибся, папа, — думала она с безнадёжным разочарованием. —Я не другая. Во мне нет антидота, нет противоядия, нет вакцины, которой я могла бы спасти Нико и всех остальных в «Де Виле». Я — такой же инкубатор зла, которое обращается кровавым туманом. Или корнями. Или маскируется под Тарин или Хелен.

Алисé попыталась задёргать руками и ногами, но кокон стягивал тело так плотно, что она едва могла пошевелиться. Малейшее движение усиливало жгучую боль в спине стократно. Она хотела закричать — но даже это оказалось невозможно.

Оставалось одно: она могла видеть. Часть кокона перед лицом была слегка прозрачной. Рядом угадывались очертания другого кокона.

Нико.

Так близко. И всё же бесконечно далеко. Навеки потерянный — как и она сама.

Было ли реальным то, что рассказала ей Хелен, или она теряла рассудок? Может, она вовсе не в коконе, а в глубоком, затяжном, беспросветном кошмаре?

Что здесь происходит?

Собрав все силы, Алисé протолкнула руку в карман джинсов.

Она ещё здесь!

Вытащить зажигалку Марвина стоило ещё больших усилий — при каждом движении шкура кокона стягивалась всё туже. И всё-таки ей удалось перехватить зажигалку так, чтобы можно было высечь искру.

Огнём их можно победить!

Большой палец раз за разом щёлкал колесиком по кремню — снова и снова, — пока она не приблизилась на шаг к осуществлению своего почти абсурдно отчаянного замысла. Нет, кокон не загорелся — слишком влажный, — но искры, похоже, причиняли боль этой шкуре, принадлежавшей, судя по всему, живому организму.

С настоящим пламенем получится лучше, — подумала Алисé и поднесла зажигалку вплотную к телу, прямо к свитеру. Снова крутанула колёсико. После нескольких попыток наконец удалось — сперва вспыхнул огонёк, затем занялся свитер.

Из кокона вырвался пронзительный крик.

Шкура вокруг неё дёрнулась, сжалась ещё плотнее, но Алисé снова и снова тёрла большим пальцем по колёсику. Кошмарное существо закричало опять — и наконец давление ослабло.

То, что удерживало её за лопатки, отпустило. Щупальце выскользнуло из трахеи, и она, хрипя, соскользнула вниз, вывалившись из кокона.

Прежде чем окончательно сорваться и рухнуть на пол, она инстинктивно ухватилась за волокно, отделившееся от кокона Нико. Жгут, на котором она теперь висела под ним, был упругим и скользким, но ей удалось удержаться.

И она даже смогла повторить процедуру — поднести пламя зажигалки к кокону Нико. Но на этот раз всё было иначе. Пульсирующая темница не желала раскрываться. Не желала отдавать Нико. Неужели его оболочка научилась на судьбе её кокона — научилась уворачиваться от огня и подавлять боль?

Алисé едва держалась за скользкое волокно. Она собрала последние силы, рванулась вверх — и сорвала кокон Нико вместе с собой вниз.

Они вместе ударились о жёсткий бетон.

С грохотом. С глухим раскатистым гулом, который вода переливного бассейна разнесла до самых дальних углов помещения. Метр за метром — в соседний зал.

ГЛАВА 72.

Нико.

Кошмар продолжался. Всё ещё чудовищно. Всё ещё невыносимо. Но кое-что изменилось.

Только что он пребывал в бредовом сне — в чёрном лабиринте грибообразных, стремительно разрастающихся плетей, — а теперь, похоже, очнулся. По крайней мере, к нему вернулось сознание.

Его рвало — эта штука всё ещё торчала в горле. Он по-прежнему был завёрнут в зловонный мешок, но кто-то снаружи возился с ним.

Где я, чёрт возьми?

Вдруг стало светло. Нико зажмурился, потом медленно-медленно открыл глаза. То, что он увидел, было прекраснее всего на свете — хотя эта фигура была с ног до головы покрыта слизью.

Алисé.

Его чуть не вывернуло, когда она вытащила у него изо рта склизкое щупальце, но мгновение спустя она прижалась лицом к его лицу так крепко, что вся боль, всё отвращение исчезли.

— Ты жив. — Алисé поцеловала его в лоб.

— Алисé! — вырвалось у него. Она склонилась над ним на коленях и выглядела так, будто сбежала с бойни.

— Нам надо уходить, — торопила она. — Сейчас же! Немедленно!

Нико попытался встать.

— Что здесь происходит? Где мы?

— Некогда объяснять, нам надо выбираться.

Наконец он поднялся на ноги — но был настолько истощён, что едва мог сдвинуться с места. Сколько он пробыл в этом мешке? И что это за помещение? Канализация?

Нико переставлял ноги одну за другой — в том числе потому, что Алисé в панике тянула его вперёд. Её глаза были расширены от ужаса. Она тащила его за руку.

Не будь боль, заполнявшая каждую клетку его тела, так велика, он решил бы, что всё ещё спит. Впрочем, это был бы совершенно новый кошмар — и странное чавкающее причмокивание за спиной вполне ему соответствовало.

ГЛАВА 73.

Алисé.

Побег с Нико казался почти безнадёжным предприятием.

Грохот их падения, очевидно, встревожил айренов, которые находились в соседнем зале. Алисé не решалась обернуться на источник бешено чавкающих звуков, надвигавшихся всё ближе. Когда она всё-таки оглянулась, сердце едва не остановилось.

За ними ползли два пустых кокона — словно управляемые каким-то мрачным фокусником слизистые мешки, скользящие по бетонному полу. Они явно хотели вернуть свою добычу.

— Быстрее! — простонала Алисé, которой и самой было мучительно трудно двигаться — спину пронзало болью.

Нико пришёл в себя, но из-за боли передвигался ещё хуже. На пути к тоннелю он то и дело подламывался в коленях. Но нечеловеческие звуки за спиной подстёгивали его, и, хромая, опираясь на Алисé, он добрался до металлической лестницы.

Наверх, в котельную, был лишь один путь: он должен карабкаться первым. Алисé подталкивала и поддерживала его снизу.

Медленно. Мучительно медленно.

Ей казалось, что они приближаются к концу шахты со скоростью тай-чи, а стоны, рычание и яростное хрипение преследователей становились всё громче.

Она ожидала, что на последнем метре щупальце схватит её и утянет обратно в бездну. Одновременно облегчённая и изумлённая тем, что этого не произошло, она ввалилась вслед за Нико в котельную.

— Давай, давай, давай, дальше!

К грузовому лифту. К единственному выходу.

Её хриплое дыхание отражалось от голых стен, как и гул их шагов. И крики существ позади — они, судя по всему, не могли выбраться из шахты наверх.

Её взгляд упал на рубильник в электрощитке.

— Что это? — спросил Нико.

— Спасение, — ответила она и нажала кнопку вызова лифта, до которого они наконец добрались.

Она собиралась дёрнуть рубильник и активировать детонатор, как только Нико окажется в кабине. Когда двери будут готовы закрыться. В последнюю секунду перед отправкой. И даже тогда она не была уверена, хватит ли шестидесяти секунд, чтобы покинуть отель живыми.

— Подождите! — раздался голос за спиной.

Алисé не посмела обернуться. Вместо этого снова вдавила кнопку вызова. И ещё раз. И ещё — с тем же результатом.

Этот проклятый лифт. Он уехал наверх, но так и не вернулся. И теперь вообще не реагирует.

— Алисé? — произнёс Нико рядом с ней. — Кто это?

Она обернулась. Увидела то же, что и он.

— Вот и всё, — сказала она, привалившись спиной к дверям лифта, как и Нико.

Они оказались в ловушке. Здесь, внизу.

В чудовищно жалком подвальном комплексе, источавшем ауру скотобойни.

Котельная, в которой два существа отрезали им и без того малопривлекательный путь обратно — в зловонную канализацию. Они стояли на расстоянии одной длины автомобиля и выглядели настолько безобидно, привычно и располагающе, что Алисé буквально боролась с желанием обессиленно и покорно броситься им в объятия.

Но она знала: эти двое не могли быть ничем иным, кроме идеально воссозданных смертоносных голограмм с любящими лицами её родителей.

Хелен и Йорг.

Существо, принявшее облик матери, по-прежнему было одето в то милое летнее платье, отчего казалось столь же неуместным в этих декорациях, как и копия отца — в докторском халате. Из тех, что он носил на фотографии. С аккуратно вышитым на кармане именем.

— Пожалуйста, — взмолилась Алисé, обращаясь к айренам, — отпустите нас.

Мираж, называвший себя Хелен, — тот самый, что совсем недавно протиснулся из её кошмара сквозь зрачок в реальность, — улыбнулся благостно:

— Не бойся. Мы не причиним тебе вреда. Ты можешь уйти в любой момент, если захочешь!

ГЛАВА 74.

— Вон там, в глубине, есть лестница — можешь воспользоваться ею, дорогая! — произнесло существо в белом докторском халате.

Даже голос был безупречной копией. С тем же тембром, с теми же интонациями её отец годами являлся ей призраком в собственной голове.

«Ты не должна засыпать!»

— Ты выполнила свой долг, — объяснил ей Йорг. — Это освобождение было для нас, айров, важнейшим событием за сотни тысяч лет. Нико послужил идеальной приманкой. С самого начала нам нужна была только ты. Ты должна была надеть эти очки, чтобы наконец высвободить нашу королеву.

Как бы Алисé ни вглядывалась, она не могла обнаружить ни единого изъяна в облике, представшем перед ней. Это были не голограммы — ни дрожания по краям, ни малейшего сбоя при разговоре. Совершенство этой иллюзии её родителей отозвалось в ней такой мучительной тоской, что захотелось прямо здесь, прислонившись спиной к дверям лифта, сползти на пол.

На одно мгновение она пожелала — отчаяннее, чем когда-либо в жизни, — чтобы перед ней действительно стояли отец и мать. Чтобы можно было подойти к ним, обнять и почувствовать то, по чему она тосковала всю свою жизнь.

— Хелен — одна из могущественнейших представительниц нашего народа. Она — предводительница, которая нужна нам, чтобы избавиться от всех наших искусственных тел, — пояснил Йорг.

Алисé в ужасе закрыла глаза.

Что же я натворила?

— «Избавиться» — значит убить?

Как Дэни и Майка.

— Не всех, дорогая. Некоторых избранных, тех, кто нам поможет, мы бы интегрировали. Как тебя, Алисé.

А остальных?

Алисé перевела взгляд на Нико.

— Что будет с ним?

Хелен улыбнулась ещё шире.

— Он нам ещё понадобится. Его разум полон тёмных снов. Он превосходно подходит.

— В качестве инкубатора для новых чудовищ? — предположила Алисé.

Барни, Тарин… все эти фигуры из его кошмаров, через которые они материализовались. Догадка о том, что Нико использовали как живой инкубатор, напрашивалась сама собой.

— Это мой особый дар, — подтвердил Йорг. — Когда поблизости оказываются подходящие объекты, я способен превращать людей в инкубаторы! К несчастью, этот проклятый Казимир долгие годы не подпускал меня даже близко к потенциальным кандидатам.

Кошмары — на поток. Словно на конвейере.

Боже правый!

— Твой друг, лёжа в этом коконе, переживал один кошмар за другим и высвободил многих из нас во сне, но мы далеко ещё не исчерпали его ресурсы, — подтвердил Йорг её подозрения. — И всё же всё это ничто в сравнении с даром нашей королевы. Она несёт в себе вирус, который наконец освободит нас всех из ваших голов.

Значит, отец всё-таки был прав. Все эти годы она носила в себе противоядие.

Только не противоядие, способное уничтожить этих существ, — а средство для уничтожения человечества.

— Уходи! — услышала она слабый голос Нико рядом с собой. Он потянулся к её руке.

— Даже не думай! — Она отстранилась от него. Шагнула к распределительному щитку.

— Дорогая, послушай своего друга, — предостерёг Йорг. — И не трогай этот рубильник. Ты не успеешь выбраться. А ты ведь не хочешь умереть вместе с нами, правда?

Хелен снова вступила в разговор:

— Давайте не будем ссориться. Я так долго ждала этого момента — наконец выбраться из твоей головы, Алисé. Ты представляешь, сколько времени мне пришлось посылать тебе все эти видения, чтобы мы могли встретиться здесь и сейчас? Из-за того что ты не желала видеть сны, работа в твоём подсознании заняла куда больше времени, чем требовалось.

Алисé невольно кивнула.

Ей давно стало ясно: всё, что она видела и пережила здесь четырёхлетней девочкой, она не могла вспомнить самостоятельно. Этот отель — его облик снаружи и изнутри, грузовой лифт, котельную, канализацию и даже само слово «Айра». Почти ничего из этого не являлось продуктом её собственной памяти. И ничто из этого не было рождено её воображением.

Хелен вложила всё это ей в голову. Направляла её. Неслышно и незримо. И всё же была ближе к ней, чем кто-либо другой на свете.

Алисé сделала широкий шаг к распределительному щитку и указала на Нико.

— Отпусти его, — попросила она Хелен в последний раз.

— Почему ты так привязана к нему? Я не понимаю. Почему он для тебя так много значит?

Алисé не пришлось долго раздумывать.

— Он — моя семья!

— Мы — твоя семья. В глубине души ты и сама это чувствуешь. А Нико — такой же, как все люди: эгоистичный, корыстный, разрушительный. Он сделал так, чтобы ты не сдала выпускные, не сказал тебе правду об очках, тайком выдернул кабель, когда ты хотела их протестировать. Он лжёт тебе, Алисé. Снова и снова. И почему?

— Потому что я её люблю! — закричал Нико. Яростно, в отчаянии, на грани слёз.

Он снова потянулся к её руке, и на этот раз она позволила ему.

— Прости меня, Алисé. Но как я мог допустить, чтобы ты увидела в этих очках тот чудовищный кошмар, которого боялась всю жизнь? А жёсткий диск… я ненавижу себя за то, что подменил его. Это было импульсивно. Я не мог вынести мысли о разлуке с тобой. Пусть даже всего на год, пока ты жила бы за границей. Потому что я… — Нико осёкся и опустил взгляд.

— Вот видишь, — злорадно бросил Йорг. — Ты думаешь, что знаешь его, а у него столько тайн. Нико никогда не был с тобой честен. Не стоит за него сражаться.

Алисé неотрывно смотрела на Нико, и когда он поднял глаза и их взгляды встретились, её сердце забилось быстрее. Измождённый, он повторил ещё раз:

— Потому что… я люблю тебя, Алисé. Больше, чем брат. И я всегда хотел только одного — защитить тебя.

— Ха! — фыркнула Хелен. — Не верь ни единому его слову. Он скажет что угодно, лишь бы спасти свою шкуру. Таковы люди.

Алисé кивнула, на мгновение задумалась — а потом выпалила:

— Вы правы!

Она увидела, как Нико потрясённо открыл рот, собираясь что-то сказать, но она опередила его.

— Люди корыстны, эгоистичны и разрушительны. Мы лжём и обманываем. И… — она взглянула на Нико, который смотрел на неё смертельно печальными глазами, — …и мы совершаем самые страшные ошибки из якобы благих побуждений! Но… — она повернулась обратно к Йоргу и Хелен, — но это относится лишь к некоторым из нас. Не ко всем. Даже не к большинству.

Голос её окреп.

— Большинство — добрые. Они сочиняют музыку и танцуют под неё, исследуют космос и изобретают антибиотики. Пишут книги и ухаживают за стариками. Смеются, плачут и любят. А вы…

Она судорожно вздохнула и продолжила с нажимом:

— Всё, что я до сих пор видела от вас, было злом. Вы похищаете нас и запираете в коконы. Калечите Казимира и зверски убиваете таких людей, как Дэни и Майк. Сеете страх и ужас и хотите поработить моего лучшего друга. Возможно, вы и были первыми на этой планете. Но вы не заслуживаете того, чтобы стать последними.

С этими словами она повернулась к Нико. Сказала:

— Прости, — и когда он кивнул ей, схватила рубильник и рванула его вниз.

ГЛАВА 75.

Шестьдесят секунд.

Ни звука, ни щелчка, ни тиканья. Ни сирены, ни даже тихого гудения, которое указывало бы на начало обратного отсчёта.

Но даже если механизм детонации был слишком стар и давно вышел из строя, последние мгновения Алисé и Нико всё равно настали. В этом она была уверена. Потому что стоило ей опустить рубильник, как Хелен превратилась в существо, способное, казалось, убивать одним своим видом.

Её тело раздулось, увеличилось вдвое, приобрело тёмно-фиолетовый оттенок и вытянулось вверх. Она была обнажена, и кожа её сочилась кровью из каждой поры.

Йорг тоже сбросил маску и обратился в то, чем являлся на самом деле, — в кровавый, бесформенный туман.

Кербер. Кровавая мгла!

Алисé зажмурилась, ожидая, что её вот-вот разорвут надвое или раздавят. И удивилась крепкому, но безболезненному рывку за левую руку. Её дёрнуло назад — так резко, что она споткнулась и полетела спиной вперёд.

Ей показалось, что падение длится целую вечность, ведь её давно должен был остановить Нико или хотя бы стенка лифта, — но она грохнулась на пол. Рухнула рядом с Нико.

И рядом с кроссовками человека, чьё присутствие здесь она не могла объяснить ни единой разумной причиной.

Марвин?!

Прошла ещё одна секунда — оглушительная, шоковая, — прежде чем Ализе осознала: мальчишка, очевидно, не сдержал слова. Каким-то немыслимым образом он умудрился запустить лифт. Тот самый, через распахнутые двери которого Нико только что втянул её внутрь.

А Марвин тем временем удерживал Хелен и Йорга на расстоянии — ловцом снов, — пока створки грузового лифта не сомкнулись вновь.

Пятьдесят одна секунда.

ГЛАВА 76.

— Зачем ты это сделал?! — закричала на него Алисé. Она была в такой ярости, что едва сдерживалась, чтобы не схватить Марвина за плечи и не встряхнуть.

Теперь всё напрасно.

Даже мальчишка не выживет.

— Пожалуйста, не стоит благодарности, — ответил Марвин. — Не за что!

Он перехватил ловец снов из правой руки в левую и оглядел обоих с нескрываемым отвращением.

— Вы что, в соплях купались?

— Что-то вроде того, — пробормотал Нико, обессиленно привалившись к стенке кабины.

Для него всё происходящее должно было выглядеть ещё более безумным. Он ведь не знал ни об айрах, ни о «родителях» Алисé, ни о Марвине.

Лифт дрогнул и поехал вверх.

Алисé смотрела на Нико.Он и правда только что признался ей?Значит, тогда, в бассейне, ей не померещилось. И все остальные разы, когда в его взгляде сквозило нечто большее, чем братская привязанность, — тоже.

Он чувствовал то же, что и она. И теперь, когда наконец пришла определённость, — им предстояло умереть?

— Алисé… — начал Нико, заметив её взгляд.

Она подошла к нему и взяла его ладонь в свою. Крепко сжала и улыбнулась. Он выглядел растерянным, но тоже подарил ей робкую улыбку.

Кабина раскачивалась и дрожала на пути наверх, словно её трепал штормовой ветер.

Буря, которая назревала в подвале под ними.

— Я активировала детонатор! — сообщила она Марвину.

Тот застонал, закатил глаза, а затем стиснул зубы так, что они заскрежетали.

Секунды истекали, и с каждой из них в Алисé крепла уверенность, что взрыв настигнет их прямо здесь, в лифте. Но потом раздалось «динь» — и они оказались на первом этаже.

— Держитесь рядом со мной! — скомандовал Марвин, перехватив ловец снов обеими руками.

Он и впрямь выставил его перед собой — точь-в-точь как священник держит распятие в фильме про вампиров, — когда двери разъехались в стороны.

— Что нас ждёт? — спросила Алисé с замирающим сердцем.

Марвин не ответил. Да и не требовалось.

Она уже видела этот ужас собственными глазами.

ГЛАВА 77.

Нико.

Нико не мог поверить в то, что разворачивалось перед его глазами. Клаус Тарин — вечная крадущаяся тень его прошлого — поджидал их в фойе. В его глазах плясали демонические огни, но не потому, что рвались из глубин его естества, — здесь действительно полыхал пожар!

Клубы дыма тянулись через вестибюль — от входа мимо стойки ресепшена к лестнице, поднимаясь до самого потолка. Треск стоял оглушительный.

— Этого не может быть… — пробормотал Нико, когда они с мальчишкой и Алисé приблизились к пылающей горе из брёвен, нагромождённой прямо перед выходом.

Пасхальный костёр.

Алисé дёрнула его за рукав.

— Нико, пойдём!

Но он не мог отвести взгляда от раскалённой, багрово светящейся фигуры, поднимавшейся перед ним из пепла.

— Это не она! — крикнула Алисé, однако Нико уже медленно двигался к горящей девочке.

— Пожалуйста, нам нужно выбираться! У нас нет времени!

— Мадлен, — прошептал Нико.

— Это не твоя сестра!!! — закричала Алисé, и на мгновение Нико оторвался от девочки и посмотрел на неё.

Алисé крепко обхватила ладонями его лицо.

— Нико, это не твоя Мадлен! Это айра. Паразит из твоих снов. Он хочет тебя убить! Он хочет убить нас всех!

Я видел их во сне. Всех до единого. В коконе!

Но сильнее всего притягивала фигура, стоявшая к нему спиной на краю пасхального костра. Убийца Мадлен. Человек без лица, который разжёг огонь, в котором его сестра мучительно сгорела заживо. Тот, чьё имя в терзающих кошмарах так и не было раскрыто ему ни разу.

— Я должен знать, кто он, — невнятно пробормотал Нико, вырвался из рук Алисé и двинулся к нему.

— Нико, стой! — услышал он крик Алисé за спиной.

Она, видимо, бросилась следом, потому что именно в тот миг, когда человек без лица обернулся, Алисé попыталась удержать Нико.

— Ты?! — потрясённо вскрикнул он, узнав стоящего перед ним.

А потом рухнул на колени и безудержно зарыдал.

ГЛАВА 78.

Алисé.

Кого бы ни изображало это существо, осознание, казалось, причиняло Нико невыносимую — и душевную, и физическую — боль. Алисé трясла его за плечо. Пылающая девочка надвигалась сзади, мужчина — спереди, когда вперёд выскочил Марвин с ловцом снов в руке.

— Вот!

«Слава богу», — хотела было сказать Алисé, но тут произошло немыслимое. Пасхальный костёр метнулся к ловцу снов, выхватил его из рук Марвина и сжёг их последнюю защиту.

Очевидно, огонь был невосприимчив к нему — или оказался сильнее единственного средства, которым они до сих пор располагали. Зажигалка в этой ситуации, разумеется, была совершенно бесполезна.

Нельзя бороться с огнём огнём!

Беззащитные, они стояли перед айрами. Перед пасхальным костром, Мадлен и мужчиной.

— Алисé! — голос Нико сорвался. — Это был дядя Ральф! Он тогда разжёг тот огонь.

Он всхлипывал.

Алисé сглотнула. Дядя Нико не мог иметь собственных детей, из-за чего жена его бросила. Дядя, которого Нико любил, а его сестра Мадлен — ненавидела.

Существо, принявшее облик дяди, подступало ближе, пламя взметалось всё выше, странный кроваво-туманный дым грозил задушить их — и тут Алисé услышала за спиной громкий крик:

— Сюда, быстро!

Они обернулись — лица, залитые почти таким же багровым свечением, как у призрачной девочки, — и увидели Казимира. В его инвалидном кресле.

— Здесь боковой выход, идёмте!

Алисé рванулась было бежать — айры подбирались всё ближе, — но Марвин схватил её за руку.

— А если он один из них?

Она замерла. Дыхание перехватило.

Конечно.Морок был настолько реален. Что, если человек в инвалидном кресле — тоже лишь галлюцинация, а настоящий Казимир уже лежит выпотрошенный и растерзанный в лаборатории сна?

— Не бойтесь меня! — крикнул он и закашлялся кровью.

Он указал на дверь у себя за спиной. Стеклянную. Тяжёлые капли дождя разбивались о стекло — Алисé сумела разглядеть это даже сквозь дым пасхального костра.

— На улице дождь. Твоя мама опять слишком долго принимает душ, — услышала она его голос.

И чары рассеялись.

Они бросились бежать. В последний миг, прежде чем айры успели вонзить в них свои смертоносные когти.

Ещё семь секунд.

ГЛАВА 79.

Казимир.

Умная девочка. Йорг гордился бы ей. А Хелен — и подавно, — подумал он.

Разумеется, она заколебалась. После всех видений, миражей и галлюцинаций, что обрушились на неё, и он мог оказаться ожившим кошмаром. Заманивающим в ловушку, чтобы убить.

К счастью, ему вспомнилась та история, которую Йорг когда-то ему рассказал. Нежная маленькая присказка, которую тот повторял Алисé всякий раз, когда шёл дождь.

Память Казимира работала не всегда безупречно — годы и одиночество брали своё. Но в миг наивысшей опасности серые клеточки его не подвели.

Хоть что-то.

— Руки прочь! — рявкнул он на Алисé, когда она схватилась за ручки его кресла.

На всякий случай он ещё затянул тормоз.

— Что ты делаешь? — спросила она. Растерянно. В панике — у них оставались считаные секунды.

Мгновение ока — если мерить годами, что он провёл здесь, в тоске и меланхолии, тщетно пытаясь найти способ исправить содеянное.

Целая вечность — если использовать это мгновение, чтобы ускользнуть от смерти.

— Я не пойду с вами, — сказал он Алисé.

Больше всего ему хотелось пнуть её, чтобы заставить бежать, но в этом не было нужды.

Его племянница обернулась — Нико и Марвин к тому моменту уже были за дверью. Она увидела чудовищ, надвигающихся всё ближе, жаждущих мести за вечное заточение в человеческих головах.

И она поняла: если хоть одному из этих существ удастся покинуть отель, выбраться наружу, в реальный мир, — оно будет свирепствовать страшнее любого вируса. До тех пор, пока человечество, каким Алисé его знала, и всё, что его составляло, не перестанет существовать.

Поэтому она не стала спорить.

Оставила его — старого, смертельно больного человека, — который после всех совершённых в жизни ошибок в самом конце оказался способен на доброе дело.

Встать на пути у зла. Хотя бы на три секунды, которые нужны были Алисé, чтобы укрыться перед отелем.

Столько он ещё продержится в роли громоотвода — пока «Отель де Виль» не рухнет в пламени раз и навсегда.

Всё это Алисé осознала и приняла за долю секунды.

Умная девочка.

Казимир смотрел ей вслед — как она, так быстро, как только могла, скрылась за могучей липой у края подъездной аллеи. И на мгновение она снова стала той самой маленькой четырёхлетней девочкой, с которой он играл в прятки в парке отеля. Она наверняка этого не помнила.

Или всё-таки помнила?

Он уже не узнает. Теперь, когда боль пронзила его — такая яростная, словно пылающий кинжал вошёл в спину и достал до самого сердца.

Ещё одна секунда!

А потом…

ГЛАВА 80.

Алисé.

Взрыв был чудовищным. За оглушительным ударом покатилась ударная волна — она почувствовала её всем телом, несмотря на исполинский ствол, за которым укрылись и Нико с Марвином. Крону дерева буквально обнесло — горы листьев и ветки толщиной в палец посыпались на Алисé и остальных, но причинили лишь слабые ушибы и царапины. Ничто по сравнению с тем, что случилось бы без этой двухсотлетней живой преграды.

От детонации звенело стекло и рушились стены. Облака пыли сопровождали град обломков. Казимир сработал на совесть, когда устанавливал заряды.

«Отель де Виль» рухнул с громоподобным грохотом. На мгновение стало слышно лишь шум ветра, а затем прогремел ещё один взрыв. Вероятно, сдетонировали скрытые заряды на верхних этажах — столб огня взметнулся ввысь, такой яркий, что всё пространство перед отелем осветилось, будто залитое прожекторами.

Когда обломки перестали падать, они решились подняться на ноги. Поначалу просто стояли и смотрели на это зрелище.

Смотрели, как пламя жадно пожирало всё, что ещё оставалось от некогда горделивого отеля.

— Вы тоже это слышали? — наконец спросила Алисé, и Нико с Марвином кивнули.

Этот вой, этот скулёж, эти мучительные крики они не забудут никогда. Звук был тише взрывов, но пронзительнее, мучительнее — и несравнимо значимее.

Голос противоестественной нечеловеческой сущности, тщетно бьющейся против неотвратимого и окончательного уничтожения.

— Этого никто не пережил, — печально произнесла Алисé, думая о Казимире, которому они были обязаны жизнью, потому что он пожертвовал собой ради них.

«Никто и ничто», — добавила она мысленно, и эта уверенность делала её настолько счастливой, насколько вообще можно было быть счастливой в этот миг — после всех страданий и разрушений.

ГЛАВА 81.

— Великолепная командная работа! Поздравляю вас, — произнёс неприятный женский голос на другом конце линии.

Он никогда не был поклонником её манер, которые не ограничивались нарядами и витиеватыми формулировками, но пронизывали и саму её сущность. Однако цели она достигала всегда. Следовало отдать должное Эмилии Бергман — руководительнице Анти-Айра-Бюро (ААБ), охотно маскировавшейся под адвоката.

Уже два десятилетия она занимала этот пост и командовала такими пешками, как он, ради сохранения одной из величайших тайн человечества: того факта, что все мы на этой планете — искусственные биологические интеллекты! Созданные коренными существами, которых мы подавляем с незапамятных времён и держим в тюрьме нашего сознания.

Которая, к счастью, практически не допускает побегов.

Время от времени где-нибудь в мире всплывала очередная сомнакулярная маска. Йорг Штегеман и его друг Казимир Шталь не были первыми — и не станут последними, кто совершал прорывные открытия в области исследования сна. Айры были отнюдь не глупы и подбрасывали своим носителям нужные идеи, без которых невозможно было сконструировать маски. И время от времени это позволяло им вырваться из телесной тюрьмы.

Но до сих пор ААБ неизменно удавалось предотвращать массовый прорыв айров.

— Поздравляю и вас, фрау Бергман. Вашей блестящей парадоксальной интервенцией вы нажали именно на нужные триггерные точки Алисé!

— Которые я сумела задействовать лишь благодаря вам. Вы знали: эта девочка ни за что не сделает того, что ей скажет человек, который ей несимпатичен. А уж я-то ей точно не понравилась.

Бергманн рассмеялась.

Первоначальный план состоял в том, чтобы просто убить девчонку. Но далеко не всегда гибель носителя означала уничтожение обитавшей в нём айры.

Существо, жившее в Хелен Штегеман, перешло к Алисе ещё при рождении — в тот миг, когда мать испустила дух. Стало быть, кошмарная тварь, гнездившаяся внутри Алисе, была чем-то могущественным. Чем-то настолько значимым в иерархии айров, что рисковать её неконтролируемым высвобождением через смерть девушки было недопустимо.

Поэтому было решено ждать до двадцати пяти лет — до окончательного созревания префронтального неокортекса, — чтобы осуществить план, тоже, признаться, рискованный: заманить Алисé в «Отель де Виль», к её дяде Казимиру. В надежде, что она, движимая желанием узнать больше о своём происхождении и семье, обнаружит сомнакулярную маску. Наденет её — добровольно или под принуждением, — после чего Хелен будет контролируемо высвобождена.

Контроль!Вот ключевое слово. В заминированном, отрезанном от внешнего мира пространстве.

Они взломали систему видеонаблюдения «Отеля де Виль» и следили за каждым шагом Алисé и её спутников. Сразу после того, как она освободила Хелен из своей головы, планировалось дистанционно подорвать заряды — к чему они за эти годы тоже подготовились.

Каково же было их изумление, когда они увидели, что в этом не было нужды: Алисé — вопреки всем ожиданиям — сама нажала на рычаг, готовая пожертвовать собой.

Впрочем, до этого не дошло, и он втайне этому радовался. За годы наблюдения он привязался к Алисé. И был рад, что паразит наконец покинул её голову.

— Вы бы видели лицо этой девочки, когда я процитировала последние слова её отца. Без этих сведений малышка ни за что не села бы в мой лимузин. Ваша информация была на вес золота, дорогой мой!

Ему было немного лестно.

— Именно поэтому я всегда делаю ставку на доверие. Никогда не знаешь, когда подобные сведения пригодятся.

— А как вам удалось сделать так, что её выселили из квартиры в тот же день? Мне давно хотелось это узнать, — полюбопытствовала Эмилия Бергман.

— Честно говоря, это было довольно просто. Я дал денег хозяйке квартиры. Я ведь знал, что та недолюбливала Алисé.

— Великолепно. Поначалу я, кстати, всерьёз думала, что мне всё-таки придётся лично явиться на место, когда увидела, сколько народу эта девочка притащила в отель. Но иногда даже мне приходится довериться — в итоге всё разрешилось само собой. Мы лишь дёргали за ниточки из тени. Они уже уехали?

Он взглянул на маленький монитор рядом с кассой.

— Да, машина прошла последнюю камеру наблюдения. Теперь я вижу только горящий «де Виль». Хороший вид, честно говоря. Дело и без того слишком затянулось.

— Теперь осталось запустить интернет-кампанию. Мрачные легенды вокруг «Отеля де Виль» нужно подпитать заново. Вместо того чтобы, как прежде, удалять всякое упоминание об отеле и его местонахождении, теперь мы разворачиваем полную программу. Бывшая пациентка сомнолога Йорга Штегемана поджигает обитель ужаса, и так далее… — начала руководительница ААБ перечислять привычную процедуру.

— Я займусь этим.

— Отлично. И за этими тремя нужно присматривать. Если они начнут рассказывать о пережитом, нам не останется ничего иного, кроме как всё-таки их ликвидировать.

— Понял.

— Что ж, поздравляю ещё раз. Наша страна по-прежнему свободна от айров. День ноль без инцидентов. Приятное чувство, — подытожила Эмилия Бергман.

— А что с Веной?

— Этим занимаются австрийские коллеги. По последним данным, ситуация у них под контролем. — Эмилия Бергман произнесла последние слова с нескрываемым сарказмом. — Вы сами знаете, как часто мы это уже слышали, дорогой мой. Напомню лишь о Чернобыле или о катастрофе с «Титаником». — Давние случаи, когда приходилось прибегать к самым радикальным мерам, чтобы предотвратить прорыв айров.

Шмитти усмехнулся, попрощался наконец с адвокатессой, угостил Оке кофе и вышел за дверь своего университетского киоска, откуда столько лет наблюдал за Алисé. Потом закурил сигарету.

ГЛАВА 82.

Алисé.

Дождь хлестал в лобовое стекло фургона. Старый дворник размазывал по стеклу молочные разводы.

Вдали выли сирены приближающихся пожарных машин. Взрыв наверняка был слышен на много километров вокруг. Многометровые столбы пламени всё ещё озаряли вечернее небо в зеркале заднего вида, хотя они были в пути уже десять минут.

Десять минут, за которые никто не проронил ни слова.

Алисé, Нико, Марвин.

Все они были счастливы, что вырвались из ада. Убиты горем по Казимиру. Потрясены жестокостью убийств, которым стали свидетелями.

И в отчаянии от того, что во всём мире, вероятно, не было ни одного человека, с которым они могли бы об этом поговорить.

Быть может, как сейчас, — даже друг с другом. Алисé выпрямила спину и тут же пожалела об этом. Раны, нанесённые коконом, будут болеть ещё дни, если не недели.

— Высадите меня на вокзале!

Марвин заговорил первым — к тому моменту машины спасателей на встречной полосе уже остались позади.

— Куда ты собрался?

Мальчишка пожал плечами.

— Нужно найти Рикки. Мой брат старше, но без меня он пропадёт.

Добро пожаловать в клуб, — подумала Алисé и посмотрела на Нико: с закрытыми глазами он сидел рядом на пассажирском сиденье, привалившись головой к окну.

Алисé потянулась к его руке, лежавшей на бедре. Он открыл глаза, посмотрел сначала на свою руку, затем на неё. Сомкнул пальцы вокруг её ладони, подарил ей ещё одну улыбку, откинулся обратно к окну и снова закрыл глаза.

Когда они окажутся далеко отсюда и всё уляжется, им, наверное, будет о чём поговорить. Несмотря ни на что, сердце Алисé радостно ёкнуло.Неужели им и правда нужна была реальная угроза смерти, чтобы открыться друг другу?По всей видимости — да.

— Эта штука наверняка стоит кучу бабок, — услышала она за спиной шёпот Марвина.

Алисé похолодела.

— Какая штука?

Она затаила дыхание. Не решалась обернуться к мальчишке. Но взгляда в зеркало заднего вида хватило. В руках он действительно держал сомнакуляр.

— Я его нашёл. Прямо перед тем, как вернулся к вам. Сорри, кстати, что так долго держал лифт. Мне пришлось с ловцом снов пробираться мимо этого огня и не давать ему за мной погнаться, я жутко долго простоял в открытых дверях и…

— Где ты его нашёл? — резко оборвала его Алисé. — В отеле?

— Нет, снаружи!

Холод внутри стал невыносимым. Словно ледяное кольцо сжалось вокруг сердца.

— Где снаружи?

— Рядом с фургоном. Жуть полная. Маска лежала в луже крови.

Амир.

Чёрт. Чёрт возьми.

Алисé ударила по рулю.

Как я могла о нём забыть?!

Что с ним случилось? Он воспользовался маской? Вышел с ней наружу? Выпустил кошмар на волю?

— Думаю, маску лучше уничтожить, нет? — Марвин задумчиво смотрел на неё.

Нико, блаженный в своём неведении, к тому времени заснул. Или притворялся, чтобы не видеть того, что видела она.

Когда посмотрела в зеркало заднего вида.

Они стояли посреди асфальта. Босые, под дождём. И махали рукой.

— О господи, только не это, — прохрипела Алисé и вдавила газ.

И когда Марвин спросил, что она увидела, а Нико открыл глаза, потому что она снова яростно колотила по рулю, — их уже не было.

Маленьких детей.

С ножницами для разделки птицы в руках и дырами в животах. Растворившихся в тусклой дымке, что теперь парила над дорогой кроваво-красным туманом.

Исчезнувших, как сон, который невозможно вспомнить после пробуждения.

КОНЕЦ КНИГИ