Ещё одна история любви

Глава 1

Темнота стала осознанной. В первую секунду пробуждения Мария почувствовала себя паршиво, будто и вовсе не ложилась спать. Она потянулась в постели, и глубоко вдохнула выжженный отоплением воздух. Вероятно, мама, уходя на работу, закрыла окна в квартире. Стремясь защитить всех от простуды, та забывала, что духота тоже здоровья не добавляет.

Мария села и поставила ноги на пол, покрытый гладким истертым ковролином. Пошарила рукой рядом с собой: пышное синтетическое одеяло щелкнуло разрядом статического электричества. Так и есть — кроме перекрытого кислорода, ее дополнительно укутали пледом, словно маленького ребенка. Это объясняло накрывшее с самого пробуждения ватное состояние и тяжелую голову. Она потянулась вперед, нащупала на прикроватной тумбочке очки и усадила их на нос. Начинался еще один день в привычном уже мраке.

Мария поднялась и застелила постель отточенными движениями. Порой, удивляясь самой себе — прежде порядок был чужд, а теперь каждая вещь имела свое место. Не так уж долго смогла к этому приучиться. В два шага вышла из комнаты, и, ведя пальцем по шершавым обоям в мелкий рисунок, прошла в ванную. В этой маленькой квартирке в хрущевке она прожила всю жизнь.

Сюда ее крошечной принесли из роддома, и до сих пор не удалось расстаться со стенами отчего дома. Мария наизусть знала каждый закуток, каждую трещину в плитке, каждую скрипящую половицу. Потому здесь чувствовала себя уверенно и свободно даже в новом состоянии.

Утренний туалет не отнимал у неё много времени. Всего-то и дел по мелочи — умыться, почистить зубы, нанести мазь, стянуть волосы в хвост и расчесать длинную челку. Через каких-то пять минут щелкнула на кухне новенький электрочайник со звуковым сигналом и разворачивала чайный пакетик. Усевшись за стол, Мария включила телевизор.

Пришлось долго щелкать, пока попалось что-то увлекательное. Она уважала мыльные оперы, но заграничные из-за халтурного дубляжа теперь стали неинтересными. Студии все чаще брали парочку актеров для озвучки всех персонажей, оттого возникала путаница при восприятии на слух. Мария наткнулась на отечественный сериал о любви, который слушала уже не в первый раз, но канал оставила.

Кипящая вода забурлила, а после прозвучало три тонких сигнала. Чашка наполнялась с затихающим клокотанием слабой струйки, Мария удерживала над краем пальцы, обжигаемые паром, затем плавными движениями, не отрывая ног от пола, перенесла на стол. Чтоб не пить пустой чай, потянулась за хлебом. Отрезанного куска не нашлось, пришлось из подставки рядом достать доску и длинный нож, который отец недавно наточил ну себя на заводе. И приметившись, предусмотрено убрав вторую руку подальше, в одно движение откроить толстый ломоть. Масло родители забыли на столе, если б она случайно не задела локтем пластмассовую скрипучую коробочку, то долго бы искала его на полках в холодильнике. Зато оно стало податливым и теплым, что делало бутерброд немного вкуснее.

Покончив с завтраком, Мария принялась размышлять о дальнейших планах на день. Можно, конечно, зависнуть у телевизора, но от окна шло несмелое тепло весеннего солнца манящее наружу. Теперь она не любила гулять, но решилась выйти и хотя бы посидеть на лавочке у подъезда.

Мария быстро сбросила пижаму, натянула джинсы и свитер. В прихожей закрутилась в широкий скользкий платок по самый нос, сверху накинула драповое пальто. Не забыла и про перчатки. Ключи нашлись на гвоздике в укромном уголке за шкафом. Она открыла дверь и сделала шаг на пропахшую кошачьей мочой и перегаром лестничную площадку. Из-за соседней квартиры доносился гомон утреннего ток-шоу, в котором занимались исключительно перетряхиванием грязного белья. В основном, люди не делают акцент на том, что смотрят подобные передачи, но в квартире слева жила женщина простая, хабалистая и слегка глуховатая; приятельница и бывшая мамина сослуживица на фабрике, которая теперь наслаждалась заслуженной пенсией.

Мария не стала задерживаться, захлопнула дверь и вдавила кнопку замка. Осторожно держась одной рукой за поручни, а второй упершись в стену, спустилась с третьего этажа и толкнула тяжелющую подъездную дверь. Аромат весны сбивал с ног: запах прелой земли и сгнивших под снегом листьев, вонь оттаявших нечистот, негерметичной канализации и свежей рвоты. Однако в легком ветерке было что-то бодрящее, острое, пробирающее, словно озон после грозы. Мария в три шага достигла лавочки и уселась, подставив лицо ласковым лучам. Она думала о том, что, в жизнь прокрались перемены. Неожиданно для нее самой завелся друг — слабовидящий парень, с которым они познакомились в центре помощи. Он давно свыкся со своим состоянием, нашел новое хобби и даже подработку. Его успех вселял надежду, что совсем скоро и она сможет освоиться в мире беспросветной темноты. Они иногда перезванивались, и после беседы, Мария чувствовала себя вдохновленной и готовой перейти черную полосу. Общение с ним было куда эффективнее сессий с психологом. Ей бы только найти себе подходящее дело. А для того неплохо бы заиметь специальный компьютер, который откроет путь в интернет. Жаль, но доходы семьи не позволяли рассчитывать на подобную покупку в ближайшие пару лет, тем более деньги уходили на реабилитацию.

Мария подперла щеку и глубоко вздохнула. Запах рвоты стал сильнее, отдавая явной тухлятиной. Она поморщилась и заткнула нос ладонью. Послышались осторожные размеренные шаги. Кто-то остановился рядом с ней. Человек закрыл ей солнце, и не торопился пройти мимо. Он стоял и не двигался, будто и не дышал, не желая выдать свое присутствие.

— Вам чем-то помочь? — спросила осторожно, когда пауза стала давяще долгой.

— Привет… — тихо проговорил незнакомец.

Мария остолбенела. Бархатные нотки этого голоса проникли под кожу и свинцовыми бабочками запорхали в районе солнечного сплетения. Когда-то она готова была на все, чтобы он произнес ее имя. Нежно, но с жестким раскатом буквы “Р” в середине, эдакой мелодично-волнующей угрозой.

— П-п-привет, — пробормотала, совладав с заиканием.

И более ни звука не удалось выдавить из себя. Он молча сел рядом, близко, но на небольшом отдалении. Левый бок Марии обожгло холодом. Поежившись, зажала руки между коленей, чтоб те не выдавали дрожи.

Тишина набирала обороты. Она слышала его размеренное дыхание, и чуяла легкий запах дешевых сигарет, который не перебила окружающая вонь. От него исходили волны давящего спокойствия, будто он ждал неминуемого происшествия с минуты на минуту. Мария начала ерзать на месте. Не могла более выносить тягости молчания и выпалила заплетающимся языком:

— Ты давно в г-г-роде?

— Сегодня приехал, — мирно ответил он. — Только с вокзала. Может, пригласишь на чашку кофе?

— А…Ага.

Она не ждала гостей, но едва ли смогла бы отказать в этой просьбе. Поднялась, повернулась в сторону подъезда и приготовилась ощупывать пространство перед собой, однако крепкая рука подхватила ее и повела в нужном направлении. Мария чувствовала через пальто его мужскую энергию, сдавливающее ее тонкое тело среди узких лестничных пролетов. Оттого ноги становились ватными, а сердце билось дробью.

Она и сама не поняла, как быстро взлетели наверх. Он помог открыть заедающий замок и первой пропустил в квартиру. Мария сдернула верхнюю одежду и бросила куда-то в угол, совсем не вспомнив о том, что мама устроит головомойку за подобный финт. Затем быстро засеменила на кухню, натерев по пути палец о стены.

— У нас только растворимый кофе, — зачем-то сказала вслух, пока он раздевался в прихожей. Будто он сам не знал, что кофемашины в этом доме не было и не будет.

— Пойдет, — отозвался он.

Непринужденный тон успокоил Марию, она бросила в кружку горсть сухих гранул и до краев залила водой из еще горячего чайника.

— Какая духота! Я открою окно?

Он не дождался ответа, обошел ее громкими шагами и распахнул форточку. Тухлый уличный смрад начал вытеснять аромат горелого дешевого кофе. Она поставила напиток на стол и села на свое привычное место. Он занял стул отца.

— Как ты? — участливо спросил он, поднимая чашку, которая оторвалась от клеенки с тихим шелестом.

Этот вопрос задавали слишком часто, и приходилось отвечать на него либо честно, либо нейтрально. Сейчас хотелось бы сказать что-нибудь другое. Одна беда — нужные слова испарились, потому лишь покачала головой и произнесла:

— Скоро операция.

— Мне жаль, — он коснулся ее руки, обхватил своей жилистой ладонью и поглаживал большим пальцем.

Мария почувствовала, что воздуха в груди не хватает, а горло пересохло, словно после первой затяжки сигаретой в дворовой компании. Она разорвала контакт, подскочила, схватила с полки граненый стакан со сколом, открыла кран и напилась хлорированной водопроводной воды.

— А здесь ничего не изменилось, — сказал он мимоходом, будто не заметил ее маневра. — Ремонт, мебель, даже посуда та же. Родители где?

— На работе.

Когда волнение утихло, вернулась на прежнее место. Руки ее намокли от пота, беспрестанное потирание ладоней о джинсы не имело толку.

— Не надоело им? Старики ведь уже.

На этот вопрос Мария промолчала.

— Давай уедем? — предложил он.

От такой неожиданности у Марии на лбу выступила испарина, а кровь бросилась к щекам.

— К-к-куда?

— В другую страну? На юг? Куда ты захочешь, но только далеко. Подальше ото всех.

— К-к-когда?

Отступившее заикание вернулось с новой волной оцепенения, что тянуло за собой и отупение мыслей.

— Прямо сейчас! — отчеканил он, вновь схватив ее за руку.

— Я…Мне…Сейчас…

— Ты же понимаешь, что не можешь жить так? В ветхих стенах, с отошедшими обоями и сколотой плиткой? Я пойду работать, я дам тебе, все, что потребуется и даже больше. Мы будем вместе…

— А мама? Папа? — растерянно прошептала она.

— Им пора на пенсию. Хорош их мучить. Теперь я о тебе позабочусь, — его хватка стала сильнее, а ласки жестче. — Возьми самое необходимое, и бежим отсюда.

Мария чувствовала, что тонкая кожа начала раздражаться от натирания мозолистыми пальцами. Она прижала свободную руку ко рту и ощутила капли соленого пота над верхней губой. Он потянулся и убрал волосы с ее лица.

— Ты по-прежнему прекрасна. Тебе идут эти очки.

Он прошелся пальцами по щеке, но Мария не ощутила прикосновений. На стене зазвонил телефон. Пронзительный звук раздавался где-то вдали от ее сознания, что проснулось только после сигнала определителя номера, который следом зачитал имя абонента, нового приятеля. Никто не спешил брать трубку, потому включился автоответчик, его мама настроила специально для удобства ослепшей дочери.

— Привет! Маш, я сейчас в центре и узнал кое-что интересное! — радостный голос вырвал ее из мучительного томления, которое затягивало в пучину. — Перезвони как можно быстрее! Целую!

Он подхватился, снял трубку и бросил на пол.

— Это кто? — стальной голос прозвенел над ухом.

— Друг.

— Какой еще друг?

— Новый.

Волной нахлынувшее спокойствие сгинуло через секунду, сменившись болью. Сильная рука наматывала ее волосы на кулак.

— Вот так значит? Едва я уехал, и ты сразу же завела хахаля?

— Нет же, это … — попыталась оправдаться она.

— Алло! Ты меня слышишь? … — тихо раздалось из динамика откуда-то снизу. — Машка? У тебя все хорошо?

— Заткнись! Ты только моя! Поняла? — шипел он и плевался, обжигая ее кожу слюной, затем переместил ладони на ее шею, сжал и с силой встряхнул. — Теперь только я буду тебя любить! Мне ты нужна по-настоящему! Любой! Запомни это!

Мария стукнулась затылком о стену и всхлипнула. Одной рукой попыталась разжать стальные клещи, сжимающие горло и перехватывающие дыхание, а второй шарила по столу.

Тошнотворный уличный запах теперь шел от него. Гнилостная кислота и дешевый табак — таким она его запомнила и успела забыть. Правая ладонь скользила по клеенке и наткнулась на хлебный нож.

Один взмах. Резкое движение в темноте.

Зубчатое лезвие, заточенное на промышленном станке, вошло плашмя меж ребер. Острие разрезало кожу, мышцы и легкое, словно масло и вонзилось в самое сердце.

Он замер и прекратил ее дергать.

— Я люблю тебя. Мы будем счастливы, — напоследок выговорил он медленно и разочарованно.

Кровь потекла из раны, раскаленной лентой обвила пальцы все еще сжимающие рукоять. Мария очнулась, оттолкнула от себя слабеющее тело. Побежала к выходу из квартиры, по пути сшибая каждый угол. Выскочила на лестничную площадку и защелкнула за собой замок. Сползла по двери на холодный бетонный пол.

Она трясла руками. Металлический запах въелся в кожу. Черные широкие очки упали с носа и улетели в угол. Слезы не рождались в выжженных глазах за зашитыми веками. Вместо плача Мария завыла, уткнувшись в колени. Чувствительные кончики пальцев пытались оттереть попавшие капли с бесчувственных струпьев химических ожогов, что раньше были миловидным молодым лицом. В накатывающей истерике смешалась обида, злость, облегчение и восторг. Она выла и хохотала, прикусывая губы. Голос охрип, и фальшивил. Мария леденела от ужаса — ее любовь истекает кровью посреди родительской кухни. И упивалась ликованием — тот, кто в припадке ревности плеснул в нее соляной кислотой, мертв.

Рядом тихо распахнулась дверь.

— Машунь? — озабоченно спросила нависшая сверху соседка. И громко выдохнула с облегчением. — Тьфу, на тебя! Чего орать-то? Подумала, ты с лестницы свалилась. Зачем тут сидишь?

— Он…Ахаха…Он там …Ой… — Мария хотела сказать, но изо рта выходили бессвязные звуки. Ей пришлось изрядно напрячься для одного слова. — Умер.

— Конечно, — коротко ответила соседка, будто вовсе не заинтересовалась этим фактом. — Господи…

Мария продолжала хохотать и сокрушаться, а женщина с тихим писком кнопок старого аппарата набирала частый номер.

— Ваша девочка снова в своих фантазиях заблудилась. Ага. Зачем вы ей ключи оставили? Ах, отец забыл? Теперь приходите, успокаивайте после прогулки. Переехать бы вам отсюда да поскорей. Ладно, жду.

Соседка сбросила вызов, и насадила Марии на нос поднятые с пола очки.

— Машунь, ему еще десять лет сидеть. Пойдем, накапаю тебе валерьянки. Эх, на все воля Божья!