Экстремальные медицинские технологии

Глава 1

До сего дня Петр Иванович Иваскевич, крупный мужчина сорока лет, к врачам не обращался. Да и не собирался. Все у него было, как говорится, в порядке, за что спасибо не столько зарядке, сколько Ивану Ивановичу Иваскевичу, отцу его. Папа наградил сына завидным здоровьем, коим и сам обладал в полной мере, пока три года назад в такой же февральский день не угодил под грузовик, поскользнувшись на скрытой под свежим снежком наледи. Петр в приметы и предзнаменования не верил, зато верил свято, что с ним ничего подобного точно не случится. Но, как известно, человек предполагает, а Господь располагает.

Петр Иванович торопился домой. Честно говоря, домой он уже опаздывал. Обещал жене, что будет в девять, но сменщик Сашка, зараза, опоздал почти на час, и вот уже время к десяти, а до дома еще минут пятнадцать идти, и это быстрым шагом. Черт. Сашка грозился за опоздание пиво поставить. В задницу бы воткнуть ему бутылку, да прямо с крышкой, чтоб знал. Опаздывать и заставлять себя ждать Петр сам не любил, но и не переносил такое неуважение от других.

У них с женой Лидией, между прочим, сегодня юбилей. Ну, так, не самый большой. Пятнадцать лет совместной жизни, называется – хрустальная свадьба. Или стеклянная. Кому как, а для него это действительно была значимая дата. Пятнадцать лет душа в душу прожили. Детишек Бог пока не дал, но в остальном – лучшего не надо. Мир и согласие, любовь и понимание. Поэтому и поздравить супругу, и, пусть поздно, отметить праздник Петр Иванович желал всем сердцем.

Жаль, что отпроситься с работы, тем более, замениться возможности так и не представилось. Ведь работал Петр Иванович на трех работах сразу, приходилось лавировать и подстраиваться. А все для того, чтобы обеспечить Лидушке своей достойную жизнь. И обеспечивал, зарабатывал весьма прилично, грех жаловаться. Пусть к наукам он в основном невосприимчив, зато любая работа в руках его просто горела. За что Петра Ивановича и ценили. Так что, и сейчас он нес за пазухой коробочку французских духов – жене в подарок. А что? Не жалко! Может позволить.

На Петре Ивановиче двубортное полупальто из шинельного сукна на толстом подкладе. На работу в таком ходить самое то. Вокруг шеи обмотан пестрый мохеровый шарф, на голове 58 размера пыжиковая шапка, на ногах теплые брюки и ботинки на овчине. В общем, одет вполне по сезону: морозец бодрит, но не более. Вот только перчатки он где-то оставил. Искать не стал, некогда потому что, так пошел, без них. Поэтому теперь прятал руки в карманах. Ничего, нормально. Терпимо. Сколько тут идти осталось? Совсем ничего. Добежит! А дома у него еще пара имеется.

Петр курил, не вынимая сигареты изо рта, щуря глаз, пускал дым носом. Как обычно, сигареты без фильтра, едва ли не единственная его слабость. Никто не понимал, почему «Прима», а ему, что называется, по губе было, вот и все объяснения. Да и Лидушка не протестовала, наоборот, говорила, ей нравится, что муж у нее такой просмоленный.

У входа на территорию гаражного кооператива Петр остановился. Тут следовало подумать. Через гаражи путь короче, пять минут точно можно выгадать. Вон, их микрорайон виднеется, дома сияют всеми огнями и плывут над морем тьмы, точно океанские лайнеры. Там и свет, и жизнь. Здесь темнота и завывание ветра в узких проходах, освещаемых лишь редкими и по обыкновению тусклыми фонарями. Но не это беспокоило. Говорили, что шалят здесь неизвестные, что в округе люди пропадают. Утверждали даже, что на кладбище ночью безопасней, чем здесь, в гаражах. Никого, правда, именно здесь еще за разбоем не поймали, но нормальный человек начинает беспокоиться и ведет себя осторожно до того, как с ним что-то случилось, а не после. После, может статься, уже и некому будет беспокоиться.

С другой стороны, и пять минут в такой вечер, капитал немалый. На целых пять минут сократить ожидание любимой супруге да уменьшить ее беспокойство – это дорогого стоит. Можно и рискнуть.

Петр Иванович не то чтобы такой уж рисковый мужчина, скорей расчетливый. Но тут он и просчитал, что в столь поздний морозный вечер вряд ли кто в засаде сидеть станет. Нет таких дураков. Да и тащиться через гаражи в это время дураков тоже нет, он такой один. Но ему надо, очень надо.

Петр выплюнул докуренный до самых губ окурок, не торопясь достал новую сигарету, прикурил, и тогда решительно свернул в гаражи. Порыв ветра, вырвавшись невесть откуда, толкнул его в спину. Петр на ногах устоял. К счастью, дорогу озаботились посыпать золой, и ноги совсем не скользили. Тем более, подошвы на ботинках с глубоким протектором, специально выбирал такие.

Территория, насколько хватало глаз, пустынна и безлюдна. Даже собак, стая которых частенько нападала здесь на прохожих, не видно. Собаки, кстати, еще одна неприятность, которая могла поджидать его на выбранном пути. На всякий случай Петр Иванович подхватил прислоненную к стене гаража палку. Черенок от лопаты, похоже? Отлично! Кто вооружен, тот вооружен, пробормотал Петр. Черенок он сунул подмышку, чтобы не морозить попусту руку, и с большим спокойствием продолжил путь.

Редкие фонари болтались, раскачиваемые ветром, на столбах, тени от них мотались по стенам, будто живые призраки. Или не живые. В морозном небе ни облачка, молодая луна едва освещала край неба где-то на востоке. Что, вообще-то, уверенности и спокойствия пешеходу не добавляло. В темных щелях повсюду таилась опасность, а к ним то и дело приходилось поворачиваться спиной. Темнота и неизвестность впивались в затылок раскаленными иглами и буквально парализовывали, вынуждая Петра все чаще озираться. Но опасность поджидала и впереди, она могла таиться за каждым углом, за каждым поворотом. Чтобы не нарваться на засаду, не столкнуться с ней нос к носу, он каждый изгиб дороги проходил по большому радиусу, прижимаясь к противоположной стене. И так ему, в конце концов, стало не по себе, что, забыв о холоде, он схватился за мерзлый черенок обеими руками, и шел, выставляя его перед собой, как таран.

Хорошо еще, что дорогу он знал прекрасно, летом, если засветло, только ей и пользовался. Ему оставалось пройти последний проход, метров двести. Там еще протиснуться сквозь узкую щель между двумя гаражами, закрывавшими проход с торца и, можно сказать, испытание пройдено. Ну, дальше еще пара сараюшек, потом перебежать через пустырь, не очень большой, зато открытый, и вот уже первый жилой дом. А его дом как раз третий с этой стороны, так что, осталось чуть-чуть.

До щели между гаражами он достался почти бегом, так ему хотелось, чтобы поскорей все закончилось, и вскочил в нее сразу, не раздумывая. И только добежав до середины ее, почувствовал: что-то не так. Тропа оказалась кем-то раскатана и отполирована, точно зеркало, и скользила, будто облили ее маслом. Ну, кем раскатана? Ясное дело, мальчишками. Однако выяснение, кто виноват, уже не имело значения.

«Эх, не грохнуться бы, как батя», – пророчески подумал Петр.

Он заскользил по льду, выставляя левую ногу вперед, потом поехал, раздвинув широко ненадежные опоры и присев совсем низко. Да все быстрей, быстрей. Пытаясь устоять, он стал цепляться за стены локтями, но ноги убежали вперед, а он весь остался сзади. И тогда, утратив равновесие, грохнулся на спину. Ударился о лед сильно и так плотно к нему приложился, что дыхание отшибло. В глазах у Петра потемнело, и в таком оглушенном состоянии, на спине, ногами вперед он и выкатился из щели.

Но дальше, он совсем забыл, его ждал довольно большой перепад высот, уступ, который те же мальчишки раскатали и превратили в полноценную горку. С нее Петр съехал на широкой спине, как на тюбинге, ускорившись еще больше. Он стремительно катился по льду до тех пор, пока пребольно не уткнулся ногами в стену стоявшего поперек сарая. Еще в проходе он выронил черенок, единственное свое оружие, и, катясь с горы, слышал, как тот, подпрыгивая и звонко ударяясь о лед, несся за ним следом. Потом этот звон прекратился. А когда Петр стал понемногу приходить в себя и попытался приподняться, что-то ударило его по голове, прямо по пыжику. От этого удара на него обрушилась темнота, в которой он надолго потерялся.

Следующая встреча Петра Ивановича с сознанием произошла, видимо, не скоро. Ни новую локацию он не знал, ни как в ней оказался, понятия не имел.

Очнулся Петр Иванович в какой-то лаборатории. Откуда здесь такое, подумал? Никогда ничего такого даже не слышал.

В голове гудело, свет неприятно резал глаза. Щурясь, едва разлепляя веки, он попытался сориентироваться.

Низкое, но довольно обширное, квадратов на сто, помещение без окон, освещенное плотно развешенными на потолке люминесцентными лампами старого образца, трубками. Под недоброжелательное брюзжание светильников, холодный голубоватый свет их затапливал всю лабораторию, не оставляя ни единого тайного места, где могла бы укрыться тень. Одна из ламп в самом углу мигала в сложной последовательности, и это мигание, едва оно открылось Петру, сразу же стало раздражать. Повсюду, вдоль стен и не только, он видел приборы, станки и хитрые устройства непонятного предназначения. В котельной, где работал Петр, он таких точно не встречал, так что не знал, что и думать. Но имевшаяся мебель больше походила на медицинскую. Гладкие белые пластиковые поверхности, хромированная или нержавеющая сталь. Сам напрашивался вывод, что лаборатория медицинская, не понятно только, какое он лично имел к ней отношение.

Тут Петр Иванович вспомнил, как поскользнулся и упал. «Господи! – задохнулся он сразу в тревоге. – Неужели расшибся? Неужели сломал себе что-то? Этого еще не хватало! Ведь дома ждет Лидушка! Она там, а он здесь. Ему надо домой!»

От приступа острого беспокойства, что произошло с ним нечто ужасное, что может не позволить ему успеть на семейное торжество, Петр встрепенулся и придирчиво стал себя оглядывать – насколько позволяло это сделать его положение. Он закричал от ужаса, едва положение свое осознал.

Во-первых, Петр Иванович обнаружил, что он, совершенно голый, подвешен к потолку с помощью блестящих никелированных цепей и громадных крюков, которые цепляли и удерживали его под мышками. Цепи уходили наверх, к потолку, где на двутавровой балке крепилось нехитрое подъемное устройство, таль или тельфер. На основной работе, где Петр работал, в котельной, тоже такая имелась. Но им и в голову никогда не приходило подвесить кого-то на крюк. И нафига это, спрашивается?

Он перестал разглядывать потолок и пытливо посмотрел вниз, надеясь обнаружить там ответ на неприятную загадку. Но первое, что он увидел, был его собственный живот, совсем не стыдный, наоборот, довольно аккуратный и вообще едва лишь оформившийся. Петр Иванович следил за фигурой, по выходным часто на часок забегал в качалку. Сейчас живот его в мертвенном свете ламп был похож на облизанный оленями кусок каменной соли – что-то такое, бледное и непонятное. А ниже и вовсе срам – в растрепанном кусте рыжих волос прятался сморщенный, посиневший стручок. Действительно, прятался. А ведь совсем еще недавно, в последний раз он держал его в руках в сортире, перед тем, как уйти с работы, это был приличных размеров агрегат, тайная гордость его и Лидушки. Такой нигде не спрячешь. Женушка всегда смотрела не него с уважением. В смысле – на него, понятно, да? А теперь что? Страшно подумать! Хорошо, если всему виной холод. А вдруг это навсегда? Как дальше жить? Как объяснить утрату достоинства супруге?

Тут он, наконец, проскользил взглядом еще ниже, обтекая выпирающие круглые колени, и к полному ужасу своему обнаружил, что стоит, едва касаясь его подошвами босых ног, в квадратном эмалированном поддоне со сливным отверстием в самом углу. Такие поддоны зачастую устанавливают в душевых, однако здесь никакого душа не было. Зато был он, и в таком недвусмысленном положении, что сердце сжалось от нехороших предчувствий и начало метаться из стороны в сторону в поиске выхода.

В помещении Петр никого не видел. Здесь остро и неприятно пахло дезинфекцией, что подтверждало медицинскую версию лаборатории. А еще звучно, видно, в пустое ведро, капала вода. Дзинь! Дзинь! Дзинь! Капли яростно и звонко жалили металл. Едва осознав этот «дзинь!», уже нельзя было выкинуть его из сознания. Жидкие неотвратимые пули били, будто в самое темя: дзинь, дзинь!

Надо что-то делать, как-то пытаться освободиться, что ли. И это следовало сделать немедленно, пока в лаборатории не появился кто-то еще. Петр задергался, пытаясь привстать на правой ноге, приподняться одним боком и так освободиться от крюка под мышкой. Но быстро понял, что старания напрасны, так ему свободы не обрести. Наоборот, едва он сделал несколько движений, как проклятый крюк впился в тело. Острый, зараза, просто пипец. Хрустнула раздираемая кожа, и по боку вниз юркой змейкой сбежала горячая струйка

– Ай-ай! – закричал Петр Иванович от неожиданности и резкой боли. Вот, не хотел, а закричал. И тотчас на его крик откликнулись.

– Очнулся? – спросило хриплым дребезжащим голосом странное существо, выступившее откуда-то из-за спины. Точно, ведь то, что находится у него позади, Петр не видел. – Вот и хорошо, – сказало существо, – а то я уж и сам подумывал, что хватит тебе отдыхать.

Ага, говорит, думал, значит, – мужик.

Но если и мужик, то весьма странного и местами модифицированного виду. А вообще, похож он на миньона, существа из мультика, что так нравился Лидушке. Как и настоящие миньоны, этот тоже одет в синий джинсовый комбинезон и желтую майку с какой-то надписью на груди, разобрать которую Петру не удалось. Но миньоны носили круглые очки и бейсболки козырьками назад, а этот и вовсе вместо глаз имел два встроенных в голову объектива с настройкой фокуса, а взамен бейсболки носил гладкий, как мяч, кожаный шлем с наушниками. Из-за шлемофона мужик еще немного походил на авиатора. Но при этом вид имел реальнокиберпанковый. Тут Петр Иванович терялся, как совместить одно и другое представление.

Еще Петру бросился в глаза длинный крючковатый нос, придававший мужику зловещий и зловредный вид. Особенно при таких тонких губах и торчащем далеко вперед остром подбородке. И чрезмерно объемный для такого худого тела живот, будто пришитый к нему позже и отдельно, и придававший всей фигуре несколько несуразный вид.

Петр Иванович ну вот совсем не понимал, что происходит. Он изо всех сил старался разобраться, но голова отказывалась работать нормально, продолжала тихонько гудеть от удара. В этот момент он впервые почувствовал, как запустил тонкие пальцы в рыжие волосы в паху и пощекотал ему живот страх. От неожиданности у него подогнулись ноги, он вздрогнул, и тотчас на спину его просыпался озноб, густой, жесткий и колючий, точно пятисантиметровый иней, – таким в мороз иногда обрастают стены котельной.

Миньон с, довольным видом и причмокивая, ел банан. Он крепко сжимал его в кулаке, точно скипетр. Видимо, обладание бананом доставляло ему немалое удовольствие.

– Банан! – поделился он своей радостью с Петром. – Люблю. Потому что вкусно и полезно. Но тебе не предлагаю. Тебя кормить, только продукт переводить. Ты все равно сейчас блевать будешь. Гы-гы-гы!

Как же мерзко он захрюкал! Эти звуки порождали тревогу и страх, и он, похоже, знал об этом. Петр снова задергался, невзирая на боль, пытаясь вывернуться из ловушки.

– А что это ты заактивничал? А мы тебя сейчас успокоим! – тут же отреагировал мужик. Он сунул в рот остаток банана и, не переставая жевать, достал висевший на кабеле пульт от тали и на два щелчка поднял крюк вверх. Петра легко вздернуло, он принялся болтать ногами, пытаясь дотянуться до опоры. С трудом, но, в конце концов, ему это удалось. В этом положении Петр едва касался поверхности кончиками больших пальцев, стоял, как балерина на пуантах. И боль вновь вгрызлась, невыносимая. Он опять заорал, не сдерживаясь.

– А-а-а-а! А-а-а-а!

– Что ж ты так орешь? – спросил, зловеще улыбаясь, миньон. – Такой голосистый попался, что даже наушники не спасают.

– Кто ты такой? – заторопился спрашивать Петр. – Что тебе от меня нужно? Отпусти меня немедленно! Я требую! Я... Я...

– Что, ты? Требует он! У, ты какой! А что ты сделаешь? Спроси себя, что ты можешь сделать? А? Что?

– Не знаю, что. Зачем я здесь? Почему все это?

– Ну, что ж, думаю, ты имеешь право знать, – все так же улыбаясь, согласился миньон. – Человек существо любознательное, он ни в коем случае не должен мучиться неизвестностью. Поэтому, добро пожаловать в лабораторию экстремальной медицины! – приветствие он произнес, задрав руку кверху и помахав ей. – Ну, а я ее заведующий, ведущий хирург и художественный руководитель. Да, вот так, все в одном лице. Потому, что универсал. Называть меня можно ЭМТ-13. Если появятся какие-то личные пожелания, обращайся.

– Уже есть. Пожелание, – вскинулся Петр. – Отпусти меня!

– Вот только не начинай! – резко закричал в ответ ЭМТ-13. – Не порти мне настрой на работу! Я имел в виду, что если в процессе реконструкции и модернизации у тебя появятся какие-то мысли, что, например, убавить, а что прибавить, то говори, не стесняйся. Эти предложения я рассмотрю без очереди и с максимальной заинтересованностью. Самому интересно, что тут может получиться. Только имей в виду, что изменения по большей части необратимы. То есть, то, что отрезается, не всегда можно пришить обратно. Но даже если и пришьешь, как было уже не будет. Поэтому, тщательно взвешивай все свои хотелки. Понял?

– Я не понимаю! – простонал Петр. Он был совершенно сбит с толку и ошарашен словами миньона. К гудению в голове добавился звон в ушах – похоже, у него поднялось давление. – Что ты собрался со мной делать?

– А, не знаю! Еще не решил, – легкомысленно отвечал ЭМТ-13. – Я, честно говоря, не рассчитывал получить кого-то сегодня в свое распоряжение. Тем более не думал, что попадется такой выдающийся экземпляр. Но сюрприз, сюрприз! Если бы не ручка от лопаты, я бы с тобой и связываться не стал. Очень удачно ты деревяшку прихватил с собой.

– Постой, ты что, маньяк?

– Я?! Как ты мог такое подумать! Я просто люблю свою работу.

– Какую, блин, работу?!

– Вот эту! – ЭМТ-13 обвел рукой по кругу, объединив этим жестом все видимое пространство.

Петр почувствовал, что в голове его помутилось от всего того абсурда, в котором он завяз по самое не могу, как муха в сиропе. Кровь из нанесенной крюком раны течь перестала, во всяком случае, он ее не ощущал. Но в теле, оказывается, было много других лазеек, через которые силы покидали его. Он старался держаться, хотя в таком положении, едва касаясь поддона кончиками пальцев, это было нелегко, почти невозможно. Но понимал, если только потеряет сознание – все, повиснет на крючьях, как свиная туша в лавке мясника, железяки изорвут его тело, и он истечет кровью, так больше и не очнувшись.

– Отпусти меня, пожалуйста! – взмолился он, постаравшись вложить в голос всю наличную силу убеждения. – Мне очень нужно домой. Очень. Жена Лидушка ждет, у нас сегодня юбилей свадьбы, пятнадцать лет. Отпусти, а?

– Нет-нет-нет, – отмахнулся ЭМТ-13. – Прекрати скулить. Меня эти сентенции вообще не трогают. Но возбуждают. Работа превыше всего! Я сам никогда с женщинами не жил, даже в детстве, просто находил подходящую, когда нужда возникала. Поэтому никогда не понимал мужиков, которые велись на такое... сожительство. Ведь это никогда не симбиоз. Хочешь увидеть женку? Тогда не мешай мне делать мое дело, и не перечь. И не кричи, кстати. Во-первых, никто не услышит, это я тебе гарантирую. Проверено неоднократно. А, во-вторых, на меня твой ор тоже не подействует, у меня наушники, к тому же активные, с шумоподавлением. Другое дело, что я озлиться могу, ну и тогда даже я тебе не позавидую.

– Я всего лишь прошу отпустить!

– Нет! Я сказал... – ЭМТ-13 внимательно посмотрел на Петра. – Ага, – сообразил он, – да тебе неудобно стоять, ты просто устал, потому такой нетерпеливый. Я сейчас тебя опущу немного, только обещай, что не будешь дергаться. Обещаешь?

Петр бессильно уронил голову на грудь. Сочтя это движение за жест согласия, ЭМТ-13 опустил крюк тали на два щелчка. Подумав, добавил еще щелчок. На мгновение Петр почувствовал облегчение. Но волна легкости была недолгой, быстро схлынула. К тому же ноги сделались совсем войлочными – ничего не чувствовали и едва держали.

– Кстати, хочу расставить все точки над «И», – сказал ЭМТ-13. – Если ты думаешь, что тебя здесь кто-то сможет найти, не надейся. Никто тебя не найдет.

– Почему? – выдавил из себя довольно глупо Петр.

– Потому что я, – миньон с гордостью ударил себя кулаком в грудь, – так все устроил и построил, чтобы никто и никогда не нашел. Никто даже не подумает здесь искать, вот что я тебе скажу.

В пустоту холодного пространства, помимо изуверского лязганья капели в пустом ведре, ворвался звонок телефона. Петра от неожиданности, будто током прошило. Аппарат лежал на металлическом столе, который резонировал, усиливая звук многократно. «Милая моя, солнышко земное», – громко и чисто исполнил гаджет рингтон на любимую песню. «Лидушка!» – узнал Петр. Душа его всколыхнулась, и он рванулся было ответить, но тут же нарвался на крючья, которые впились ему в подмышки, уже оба. Застонав от боли, он повис на них, обессиленный.

Полностью рассказ доступен на моем Бусти, ссылка на него в моем профиле, слева, сразу под фотографией. https://author.today/u/gennady_t