Эффект миллиона бабочек

Глава 1

У меня в чемодане бомба.

Я стою на Центральной площади. Поток людей обтекает со всех сторон, и никому нет до меня дела. Каждый день в этом городе что-то происходит. Кто-то умирает, кто-то рождается. Сегодняшний день будет другим. Сегодня умрут все.

Площадь наклоняется, словно я попал на страницу детской книжки-раскладушки. Я выпускаю чемодан и проваливаюсь назад и вниз. Голова кружится. Только не снова. Хотя бы не к самому началу.

Время немилосердно – оно делает со мной что хочет – я чувствую себя бабочкой, посаженной на холодную иглу. Мои крылья зажаты между предметными стеклами. Я могу дергаться, сколько пожелаю, воображая, что поднимаю своими крыльями бурю, но всегда возвращаюсь в самое начало.

Я за два квартала от площади и за двадцать минут до предыдущего скачка.

Я всегда думал, что построю машину времени, но для меня она стала хрупким флаконом с голубой летучей жидкостью. Никогда не думал, что мое путешествие начнется с реальной машины.

Обычный седан мышиного цвета. За рулем пожилая женщина. Она не виновата – я сам перебегал дорогу. Спешил.

Понятие спешки сейчас вызывает у меня иронию, но у меня еще будет время это ощутить. А пока я чувствую удар.

Падаю на тротуар, обещаю себе на этот раз не выпускать чемодан из рук, и вновь не могу это сделать. Удар локтем, плечом, перекатываюсь, ударяюсь лбом об асфальт, мои очки со звоном слетают с носа, но я прислушиваюсь к другому звуку. К хрупким голубым флаконам в моем чемодане.

- О господи! Вы живы? – кричит кто-то на тротуаре.

Я в тысячный раз прихожу в себя, ползу по асфальту к чемодану, отталкиваясь локтями. Кто-то кричит, вокруг начинают собираться зеваки. Мне все равно. Я открываю крышку чемодана и, хотя без очков вижу только расплывчатые контуры, я чувствую запах. Что-то ядовитое и горькое забило ноздри, облепило гортань, проникло в легкие. Я судорожно вдыхаю, и загазованный уличный воздух кажется мне манной небесной.

Вот и всё. Теперь я бабочка голубого цвета. Образно выражаясь, естественно. Для зевак я все еще олух, попавший под машину, и что-то разбивший в моем чемодане. Что ж, поделом мне. Хотел сделать машину времени. А сделал темпоральную бомбу на одного. Надо же, всего одна маленькая ампула из сотен в моем чемодане – но и ее хватило.

Отсюда начинается ветвление. Если я пролежу здесь еще минуту, подойдет полицейский – толстяк с багровым лицом, но оно станет белым, как только он заглянет в мой чемодан. Квартал оцепят, вызовут саперов, взрывников, спецов по борьбе с терроризмом, только все это напрасно. Когда они как раз соберутся исследовать мой чемоданчик, рванет грязная бомба. Совсем в другом месте. Оранжевая отрава убьет большинство жителей города мгновенно, остальные умрут в муках на следующий день. Включая меня. Я вдохну оранжевую смерть, сидя в камере, куда меня упрячет полицейский с багрово-белым лицом. Поэтому я не буду его ждать.

Если я попробую все бросить и сбежать, вернуться домой, вызвать полицию, объяснить, что Радикалы держат в заложниках мою семью, вынуждая отдать им темпоральную бомбу – мне просто не поверят. Мне ответит девушка-оператор. По голосу симпатичная. Наверно, я не первый псих, которой звонит ей, рассказывая об угрозе. Но я точно последний, потому что пока она будет записывать мое имя, номер социального страхования и электронный адрес, грязная оранжевая бомба Радикалов рванет где-то рядом. Я умру, а она все еще будет записывать мои данные в свой компьютер, пока газ не доберется до нее самой. Поэтому я не буду звонить в полицию.

Если я попробую сбежать с чемоданом… А я пробую сбежать с чемоданом. Судорожно захлопываю крышку, вскакиваю, опираясь на левую ногу – я знаю, что если обопрусь на правую, но с криком упаду обратно на асфальт и вернусь к варианту с багрово-белым полицейским. Поэтому я опираюсь на левую ногу, подбираю очки – за несколько десятков попыток я точно определил, что они отлетели к водостоку - и неуклюже бегу, расталкивая зевак.

Улица снова наклоняется, на этот раз в другую сторону, и я падаю вперед и вниз. Словно качусь по палубе накренившегося над пучиной корабля.

В этом будущем я еще не был. Я в маленькой комнате – в самом логове Радикалов – тех самых, что захватили мою жену и сына. Потому что темпоральная бомба слишком лакомый кусочек для таких, как они. Представьте будущее, где полиция ловит террористов вовремя, электорат аплодирует, газетчики в восторге, но эти ребята просто откатываются назад и выбирают тот вариант будущего, в котором кто-то облажался. Кто-то недоглядел. Где у них все получилось.

Я напрасно объяснял этим парням, что я только экспериментирую. Что действие моего вещества – я назвал его Голубая Бабочка – нестабильно. Я не перемещаюсь из прошлого в будущее, как герой Уэллса. Меня шатает по времени, как пьяного на карусели.

Пока я это им объясняю, они убивают мою жену. Я не успеваю закричать, потому что мир опрокидывается назад, и я стою в грязном квартале где-то на окраине. Смотрю на часы - с момента аварии с серым седаном прошло около часа. Значит, у меня есть еще около тридцати минут, чтобы успеть спасти семью.

- Вам помочь?

Маленькая девочка со скакалкой в руках стоит на тротуаре и смело смотрит на меня – растрепанного незнакомца с окровавленным лбом и содранными локтями. Под мышкой у меня чемодан со сломанной застежкой. В чемодане – Голубая Бабочка, которую я вовсе не собирался испытывать на себе. Спасибо старушенции за рулем седана.

- Вам помочь?

Девочка не переспросила. Это меня отбросило на минуту назад.

Диктую ей адрес. Девочка смотрит на меня исподлобья, словно я назвал Очень Нехорошее Место. Показывает пальцем вниз по улице, и объясняет, как пройти.

Хорошая девочка. Через час она умрет от Оранжевой Грязной Бомбы.

Я бегу по улице, гадая, добегу ли я сам, или меня подбросит на попутной волне Голубая Бабочка. На этот раз обходится. Я в который раз поднимаюсь по грязной лестнице, стучу в черную дверь условным стуком. Два коротких удара, три длинных.

Они там. И моя семья там. Я снова пытаюсь им объяснить, что это не поможет, что субстанция слишком нестабильна… На этот раз они убивают первым моего сына. И Голубая Бабочка не спешит унести меня из этого места и этого времени.

Они дают нам с женой еще немного времени надышаться нашим горем, а потому убивают по одному. Сначала ее, потом…

- Вам помочь?

Спасибо, девочка, я уже знаю, как пройти. Задаю ей другой вопрос:

- Детка, где тут можно достать оружие?

Странный вопрос для девочки со скакалкой, но и район тут подходящий. Она молча показывает пальцем в другую сторону.

В этом районе за деньги можно купить все. Начиная с этой девочки, заканчивая пистолетом. Я едва успеваю вернуться к черной двери к сроку, который установили мне Радикалы. Стучу – два коротких, три длинных.

Я плохой стрелок, и они убивают меня раньше, чем я успеваю ранить хотя бы одного из плохих ребят. Но Голубая Бабочка переносит меня назад к черной двери. На этот раз успеваю убить одного…

- О господи, вы живы?

Я снова в самом начале пути. Я в тысячу первый раз прихожу в себя, ползу по асфальту к чемодану, отталкиваясь локтями. До момента контакта с Голубой Бабочкой я ничего не могу изменить, поэтому послушно открываю чемодан и вдыхаю мое изобретение. Одна маленькая разбитая ампула. Голубая дрянь.

Избегаю встречи с полицейским. Перебегаю в соседний квартал. Ловлю такси, называю адрес. За двойную цену водитель соглашается меня отвезти. По дороге мы попадаем в глухую пробку – в городе праздник, электорат должен веселиться, и им плевать на Радикалов. Я выпрыгиваю из машины и бегу по тротуару. Не знаю, куда идти. Тут меня и настигает ядовитое желтое облако. Назад, моя Бабочка, назад…

- О господи, вы живы?..

На этот раз прошу таксиста выбрать другой путь. Я приезжаю вовремя, задержавшись только в лавке у торговца крадеными стволами.. Я не стучу в черную дверь, а терпеливо жду. Один из них выходит, и у меня есть преимущество неожиданности.

Первый. Второй. Третий. Жена и сын кричат мне что-то, но пули уже настигли меня…

- О господи, вы живы?..

Первый. Второй. Третий. Никак не попаду, последний слишком быстро двигается. Прикрывается моей женой, надрывно кричит. Сын бросается ко мне, обхватывает мою ногу. Ему всего десять. Плохо умирать в десять в комнате с безумными Радикалами. Плохо умирать в десять от Грязной Оранжевой бомбы. И вообще плохо умирать.

Четвертый кричит, чтобы я опустил оружие. Я стреляю, и к собственному удивлению, не промахиваюсь.

- Ты все равно проиграешь! – хрипит Четвертый, и умирает.

Мы выбегаем из комнаты, бежим по улице. Девочка со скакалкой недоуменно смотрит нам вслед. Она могла бы подружиться с моим сыном. Она могла бы вырасти и стать мэром этого города. Она могла бы умереть в канаве, обколовшись наркотой. Но вместо этого она умирает прямо здесь и сейчас – вместе с нами, когда Оранжевое облако накрывает город. Прежде, чем Голубая Бабочка швырнет меня назад – на асфальт, в такси, или к черной двери – я успеваю удивиться: я же победил! Что я сделал не так?

На этот раз я укладываю первых троих гораздо быстрее. Тренировка делает чудеса. Четвертый получает пулю в живот прежде, чем успевает прикоснуться к моей жене. Она недоуменно смотрит на меня, словно видит впервые. Еще бы – я же ученый, а не Мститель в Маске. Она не знает, на что способен человек на крыльях Голубой Бабочки.

Четвертый корчится на полу, и я делаю ему больно. Никогда не думал, что это будет так приятно.

- Ты все равно проиграешь! – шипит он и плюет мне кровью в лицо. – Нас слишком много! У нас до хрена этой Оранжевой Дряни, и у тебя никогда не будет второго шанса!

Я делаю ему больно еще раз, и он называет один адрес – возле самой Центральной Площади. Это не единственное место, но он говорит, что не знает, где остальные бомбы. Похоже, он говорит правду, потому что перед смертью просит пощады.

Я не успею туда добежать. Я не успею туда доехать. А если бы и смог – то никогда бы не успел обезвредить всех.

Эффект бабочки – полное дерьмо. Моя голубая бабочка может махать крыльями сколько угодно, но ее засосет, как пылесосом, в эту адскую машину, начиненную оранжевой летучей смертью.

Я успеваю изучить строение их аппарата – вот тут распылитель, вот тут взрыватель. Просто и эффективно. И даже компактно. Уместится в мой чемодан.

- Папа, папа! – кричит мой сын, когда видит в окно, как вдали над городом поднимается «лисий хвост» оранжевого взрыва. Ветер несет его сюда, прямо на нас.

- Папа, ты спасешь нас? – успевает спросить он, а потом мы снова умираем.

- О господи! Вы живы? – кричит кто-то на тротуаре.

Я избегаю встречи с полицейским, медленно иду в ближайшее кафе. Вытираю в туалете кровь со лба и выбрасываю в мусорное ведро изорванный пиджак. Заказываю кофе. Сижу у стеклянной витрины у самой Центральной Площади – в то самое время, когда моя жена и сын цепенеют от ужаса за черной дверью. Пока девочка со скакалкой отсчитывает прыжки до собственной гибели. Пока прохожие идут со счастливыми лицами – они празднуют смерть, сами того не подозревая. Они в самом первом ряду.

Кофе в этом заведении дрянной. Когда Грязная Оранжевая Бомба взрывается совсем рядом, я вижу, как желтый туман облепляет витрину. Уличные прохожие корчатся, стучатся в стекло, как бабочки… Открытые двери кафе – не преграда для ядовитого газа, и я проживаю лишь на полминуты дольше их, но они кое-чему успевают меня научить. Бабочек может быть много.

- О господи! Вы живы? – кричит кто-то на тротуаре.

На этот раз я бегу по адресу, что рассказал мне Четвертый. Это совсем рядом. Времени на то, чтобы достать оружие, нет, и я рассчитываю импровизировать – причем много раз.

В этой комнате их всего трое, и они не ожидают гостей. Со второй попытки мне удается схватить со стола пистолет. С седьмой – застрелить одного из них. С двадцать третьей – убить их всех.

Они не похищали мою жену и сына, но адская машинка у них такая же, как у Четвертого. Тут время непроизвольно прыгает вперед – не знаю, сколько у меня ушло попыток на то, чтобы вытащить оранжевый контейнер и наполнить бомбу моими голубыми ампулами. Но хотя бы один раз у меня получилось.

Я стою на Центральной площади. Поток людей обтекает меня со всех сторон, и никому нет до меня дела. Каждый день в этом городе что-то происходит. Кто-то умирает, кто-то рождается. Сегодняшний день будет другим. Сегодня умрут не все.

Я же уже был здесь. Как я сразу не догадался.

Четвертый был прав – один я ничего не смогу сделать. Одной бабочке не под силу вызвать бурю, что бы ни говорили фантасты. Но если бабочек будет больше… Сотни… Тысячи… Миллионы…

Я представил себе тысячи и тысячи возможностей, которые изберет каждый из тех, кто вдохнет мое голубое проклятие. Сколько раз каждый из них погибнет. И каждый раз сможет сделать что-то иначе. Кто-то заметит подозрительных типов с чемоданом. Кто-то позовет полицию. Кто-то успеет вызвать помощь. Кто-то позвонит девушке-оператору и предотвратит взрыв.

Я нажимаю на кнопку, чемодан распахивается, все ампулы разбиваются разом, и джинн вырывается из бутылки. Но сейчас это не Оранжевая Смерть. Это Голубая Бабочка. Она охватывает Центральную площадь. Ветер разносит ее по улицам города. Люди фыркают, зажимают носы – извините, я не успел поработать над парфюмерной составляющей. Они еще не знают, что сейчас их начнет швырять из прошлого в будущее, из будущего в прошлое. Они привыкнут. Они научатся. И смогут выбрать то будущее, которое понравится лично им и всем вместе.

Кто-то позовет полицию. Кто-то успеет вызвать помощь. Кто-то позвонит девушке-оператору и предотвратит взрыв. А кто-то войдет в черную дверь и убьет четверых, чтобы спасти двоих. И это буду я.