Двери, ведущие в иные миры

Глава 1

Свой первый переход в другой мир я очень хорошо запомнил.

Мне семь лет, через три месяца должно было исполниться восемь. Отцу я уже понемногу намекал, что хочу на день рождения игровую приставку, зная, что он уступит моей настырности и, в свою очередь, поможет уговорить мать. Я предвкушал, как буду играть после школы и как ребята будут мне завидовать, напрашиваясь в гости.

До того дня со мной не происходило ничего экстраординарного. Я не падал головой с большой высоты, не оказывался на грани жизни и смерти, меня, захлебнувшегося в реке, не откачивали в последний момент. Даже молния ни разу не била. Я не был пришельцем из космоса — во всяком случае, родители мне о таком не говорили — обычный ребёнок, насколько могу судить. До сих пор не понимаю, почему это проявилось именно у меня... ведь других таких я больше не встречал.

Многие моменты с детства размыты, их сложно восстановить — просто смутные образы, бледные картинки прошлого. Но тот... тот первый раз всегда чётко предстаёт перед глазами. Вижу, будто сейчас — я на спортивной площадке, рядом бегают ребята, пасуя друг другу мяч. У кого получается, а кто просто веселится, не стараясь даже попасть в ворота. Весёлые возгласы, окружают меня со всех сторон, азарт игры заставляет сердце быстрее биться. Ведь важно не посрамить свою команду, не дать забить гол! Сзади, через решётчатое ограждение, слышен голос отца, подбадривающего меня. "Держи руки пошире" — говорит он, когда я поворачиваю к нему голову. Улыбаясь, он кивает на мини-поле, чтобы я перестал отвлекаться, включился опять в игру. Хотя остальные ребята пока ещё далеко, на чужих воротах разгорелась схватка, мяч уже два раза почти залетел в сетку.

И тут это и произошло.

Рядом с правой перекладиной, на уровне моей груди... словно быстро разрезали воздух чем-то горячим, рассекли небольшой участок. Сложно объяснить, как это выглядело визуально... воздух в том месте подрАгивал, едва шевелился — так бывает в очень жаркую погоду, когда даже глазами заметно эти невесомые колебания. Но происходило всё только на одном участке рядом со мной. Тонкая, едва заметная нить растянулась сильнее, стала длиной с ладонь и немного расширилась в стороны, выпуская едва слышный гомон, доносящийся изнутри. Мне открылся кусок непонятной местности — прищурившись, я различил в этом разрезе зелёный фон, чуть заметные размытые фигуры... картинка была слишком яркая, слишком тяжело было более детально рассмотреть что-либо. Словно пытаюсь смотреть видео плохого качества в маленьком окошке.

Не знаю, почему я не испугался, не дёрнулся в сторону или вообще не отбежал от непонятной штуки, возникшей из неоткуда. Я был ребёнком, но даже в таком возрасте уже начинаешь понимать — какие вещи могут причинить тебе вред. Возможно, подсознательно я знал, что ничего плохого со мной не случится. И просто протянул руку навстречу разрезу в воздухе. Голоса оттуда приблизились, стали более отчётливыми, я уже мог разобрать отдельные слова. Подушечки пальцев, находясь совсем рядом с разрезом, нагрелись, словно лишь в том месте была высокая температура. Ощущение было неожиданно приятным, но всё равно меня легонько потрясывало, а мурашки носились по рукам, вздымая волосинки на них.

Я почти коснулся таинственного разреза, висящего напротив меня. Увидел внутри него поле, именно это, на котором стоял сейчас... и за мгновение оказался за ограждением. Меня будто резко рвануло вглубь, внутрь этого злосчастного разрыва, а затем так же быстро и яростно выкинуло в сторону. Только что стоял на воротах, а сейчас обнаружил себя сидящим на ближайшей скамейке. Тут должен был находиться отец и ещё несколько человек, пришедших посмотреть на своих детей, но никак не я.

Только тогда я по-настоящему испугался. Завертел головой по сторонам и сразу увидел мать, тоже сидевшую неподалёку. Где-то впереди ребята весело галдели, пиная мяч и постепенно приближаясь к воротам. Вместо меня там был незнакомый паренёк — неуклюже растопырив руки, он плясал из стороны в сторону, пытаясь угадать, куда полетит мяч.

Мать, видимо, что-то поняла по моему испуганному лицу.

— Что такое? — она наклонилась ближе, хмуря брови.

— А... где папа...? — самый первый вопрос, который у меня возник. — Почему он не тут?

Мать раскрыла рот, хотела ответить, но тут же осеклась. По лицу прошла быстрая гримаса боли и она всхлипнула, неуклюже обнимая меня и прижимая к себе.

— Сынок, я же тебе говорила... папа уехал на заработки... его долго не будет, — последние слова она еле вытолкнула из себя, сдерживая слёзы.

Я ничего не понимал в происходящем.

А затем ощущение потери и тоски ударило в меня посильнее кулака. В голове пронеслись быстрые, ярко вспыхивающие, мгновения, которые я практически не запомнил. Лишь понял из обрывков картинок, мелькающих перед глазами, что отец никуда не уехал — у него совсем недавно случился сердечный приступ на работе и реанимировать его так и не получилось. По приезду скорой он был уже мёртв. А про командировку попросила соврать бабушка, боясь за мою детскую психику, хотя она не знала, что я стоял во время их разговора у двери и всё подслушал.

Дальше меня легонько дёрнуло в сторону — я не успел даже почувствовать, как исчезла мать и ребята — перед лицом просто всё смазалось на мгновение и таким же быстрым рывком я снова оказался на поле. С чуть вытянутой рукой, словно я пытался дотронуться до чего-то... Разреза не было, воздух тоже стал обычным, не рвался в стороны, показывая мне за своей изнанкой что-то иное.

Мимо просвистел мяч, залетев точно в нижний угол. Раздались рассерженные крики ребят, радостные вопли забивших гол, но я почти не осознавал шум творящийся вокруг. Он казался комариным писком. Я просто продолжал пялиться впереди себя, пытаясь осознать, что же со мной произошло. Наконец, отмахиваясь от приятелей, доковылял до ограждения, протиснулся наружу, всё ещё чувствуя чуть заметный аромат духов матери.

Тут же появился отец. Я смотрел на него и не мог поверить в то, что увидел недавно.

— Ты в каких облаках витаешь, сын? — он улыбнулся мне, помахав рукой вверх-вниз. Потом нахмурился. Прямо как мать... — У тебя что - слёзы на глазах? Ты ударился?

— Не... нет, — я быстро вытер щёки рукавом, всхлипнув напоследок. На душе до сих оставалось то ощущение его утраты, настолько правдоподобно представшее перед глазами, что я никак не мог успокоить сердце, которое стучало, как никогда громко. — Солнце слишком ярко светило, вот я и не увидел мяча, бывает.

— Всё равно ты прям какой-то другой. — Отец придирчиво осмотрел меня с ног до головы. — Будто привидение увидел.

— Всё норм, — мать бы провести этими уловками не получилось, но отец не любил сюсюканий, поэтому просто кивнул. — Давай пойдём домой, перехотелось мне играть.

Уже тогда я понимал, что рассказывать даже близким про то, что со мной случилось, не стОит.

А что случилось, я так и не понял. Какое-то время думал, что попал в будущее, пытался отговорить отца, чтобы тот уволился, но придумать на данное решение аргументов не смог.

Как оказалось в дальнейшем, я сильно ошибался. В будущее я не переносился. К сожалению или счастью.

Следующий раз произошёл лишь спустя год, когда я уже точно для себя решил, что мне всё показалось. Постарался выбросить из головы те события и воспоминания. Для ребёнка это было довольно просто — школа, беготня по двору после уроков, избивание палкой крапивы и, самое главное, приставка, которую мне всё же купили родители, вняв слёзным обещаниям хорошо себя вести — все эти вещи очень хорошо отвлекали. Что я действительно на какое-то время совсем позабыл про непонятный случай.

Я сидел на кухне, поедая только что разогретый борщ. С детства старался быть самостоятельным, понимая, что родителям тоже тяжело, и каждый день забирать меня из школы никто не сможет. По каналу СТС как раз крутили дневные мультики, я с интересом наблюдал за мелькающими картинками, впрочем, не забывая работать ложкой. Уже примеривался, как же сделать лучше — поиграть немного сейчас и потом делать уроки или всё же пересилить себя и вначале расправиться с ненавистной домашкой, а затем, с чистой совестью, начать пострелушки.

Неподалёку от раковины воздух пошёл еле видимыми волнами, лениво колыхаясь, реальность в том месте словно тускнела, цвета становились приглушёнными, темнели на глазах. Только из-за этого резкого помутнения на краю зрения, я обратил внимание на разрыв в воздухе. Оторопев, смотрел на понемногу расширяющийся разрез — он становился примерно такого же размера как тот, первый. Может быть чуть больше, это не так важно. Опять я не знал, что делать.

Слово "разрез" подходило лучше всего для этого явления. Будто острейшим лезвием прочертили длинную линию, которая стала еле видимой, зависнув в воздухе. А потом разрез постепенно разошёлся в стороны, стал шире, похожим на раскрытый конверт. Но дна у него не было... Вокруг разреза дрожал воздух, искривляя звуки, доносящиеся изнутри. Чуть слышная музыка проникала в уши, доносилась она откуда-то из глубины разреза. И яркий свет, из-за которого мне со своего места было почти ничего не видно.

Я не хотел подходить. Сейчас мне больше всего хотелось позвать хоть кого-нибудь. Мать с отцом на работе, но соседи... можно побежать к соседям, привести их, ткнуть пальцем в это чудо-юдо.

А если оно исчезнет, пока я буду ходить или соседи не увидят то, на что я гляжу сейчас? Такие вопросы точно возникли у меня в голове. И момент, про который я старался не думать — что мне всё равно придётся протискиваться мимо разреза, если я действительно хочу добежать до соседей.

Я встал из-за стола и, аккуратно передвигая ногами, подошёл ближе. Разрез не стал больше, остановившись на определённом размере. Тихие звуки были еле слышны, как будто в моих ушах находились затычки. Я присмотрелся — в разрезе виднелась часть кухни, то же место, где сейчас находился я сам.

Тёплые волны воздуха дотягивались до моего лица, щекоча нос. Разрез выглядел неправильно, совершенно не вписываясь в скучную действительность. Одновременно было стойкое ощущение, что ничего плохого не произойдёт. На футбольном поле же всё прошло нормально?

Значит и сейчас будет так же. Возможно, я шептал это себе под нос, ободряя и набираясь смелости, возможно, проговаривал мысленно, а возможно ничего и не произносил. Второй раз я помню уже менее подробно. Главное то, что я всё же протянул руку — неуклюже, боязливо дёргая пальцами, но протянул. Снова ощущение тепла, покалывание подушечек и меня резко, на выдохе, втянуло внутрь.

Хлоп и опять оказался на том же месте. На своей кухне. Опёрся правой рукой об раковину, чуть не сбив стакан на пол. Еле успел поймать его.

— Витюш, всё хорошо? — голос матери из комнаты. — Поел?

Я, переставляя одеревеневшие ноги, двинулся на звук. Мельком заметил изменения в убранстве квартиры. В коридоре висела красивая длинная шуба. Мать такую точно не носила, не было таких денег. Другие обои в коридоре.

Протиснулся в комнату. Новенький телевизор, качественная мебель — в особенности просто шикарный диван —изящные шкафы с, подаренными за многие дни рождения, сервизами.

А затем на меня снова обрушился шквал информации. Что освободилось место и отца повысили на работе. Меньше напряга и больше денег. Мы стали жить лучше — смогли позволить многие вещи, которые не могли раньше. Мать стала домохозяйкой, взялась за мою учёбу, отчего я неплохо подтянул свои знания, дотянув почти до отличника. И если всё получится, то будет мне клёвый велосипед к лету. Только беда, что я совсем перестал общаться со своими друзьями. Они всё чаще обижались на моё "бОтанство"

Поток чужого сознания иссяк — остальные вещи я не запомнил. Потряс головой, с трудом различая предметы.

— Витюш, ты почему такой бледный? — мать вскочила с кресла и... меня выкинуло обратно. Теперь уже точно на свою кухню.

Разреза опять не было — он испарился, словно ничего и не происходило. На столе стыл недоеденный борщ, на экране старенького мелкого телика продолжался тот же мультфильм, возможно даже с того момента, как я вернулся. Всё привычно и обыденно.

Третий раз случился уже через полгода, прямо на остановке, когда я возвращался со школы. Причём разрез в воздухе не появился рядом со мной, как в предыдущие случаи, а уже был прямо рядом с лавочкой. Изнутри звучали тихие голоса людей, еле слышно шумела летняя листва и проезжающие машины. Почти касаясь макушкой колеблющийся воздух, на лавке сидел мужик с пакетом. Видимо ему нахождение рядом не доставляло никаких проблем.

В другом мире я пошёл к себе домой и обнаружил, что уже там не живу. В нашу квартиру переехала незнакомая мне семья, а мы переселились в коммуналку неподалёку, из-за возникших финансовых проблем. Мать тяжело болела и отец почти все деньги тратил на её лечение. Я плохо учился, почти забросив школу. Стал вести себя агрессивно и нелюдимо.

Эта информация появилась в голове, когда я только подходил к нашему подъезду. Затем, как всегда, мне отшвырнуло назад, к себе.

А дальше таких дыр в другие миры стало всё больше. Интервалы становились всё короче — несколько месяцев, месяц, пара недель.

После ещё нескольких путешествий я только уверился в своих догадках. Эти разрезы — разрывы реальности, как назвал я их после — вели в другие миры, в другие варианты моей жизни. Именно моей, относящиеся только ко мне. Остальные вещи там были меняющимися переменными — умерший отец, болеющая мать, много денег, мало денег. Эти события не были малозначимыми, они просто довольно сильно влияли на изменения в моей жизни, создавали новые вариации других миров.

Это было интересно, захватывающе... ощущения очень сложно передать... особенно учитывая, что эта игрушка была персонально моя. На тот момент я считал это всё игрушкой, искал по выходным в городе новые разломы реальности, погружался туда и старался за отведённое время увидеть отличия от своего мира.

Сначала глазами, а затем всегда обрушивались чужие воспоминания. Другого меня.

Единственное, что не нравилось — к этому моменту нельзя было подготовиться, нельзя напрячься, собрать всю волю в кулак, чтобы инородные мысли понемногу проникали мне в голову. Это всегда был поток сознания, океан мыслей, в котором сложно что-либо разобрать — лишь отдельные компоненты. Продолжался он несколько секунд, потом становилось легче. Большой объём информации иссякал.

А затем случалось самое интересное для меня — мысленно видеть какие-нибудь моменты, которые со мной МОГЛИ произойти. Хорошо получалось это не так часто, как хотелось, но было занятнее всего другого. Что случилось бы пойди я другую школу, сдружился с другими ребятами. Познакомился с понравившейся одноклассницей, а, не устыдившись, прошёл мимо. Задержался дома и опоздал на автобус, пропустив сложную контрольную по математике. Попал в школу вовремя и схлопотал тройку, испортив себе оценку в четверти. Не полез с ребятами на гаражи и не получил люлей от районной шпаны. Полез — и на помощь подоспели проходящие мимо одноклассники. Полез — и крыша одного из гаражей обвалилась почти под ногами, чудом не угробив меня и стоявшего рядом друга. Не полез — и, гуляя по парку, нашёл десять рублей, большие деньги в то время. В одном мире их отняли, в другом я купил себе на них чипсы с газировкой.

Вариантов развилок в жизни было огромное количество. И созданных из-за них реальностей тоже. Самые мелкие, незначительные события потом могли оказать совсем иной эффект, о котором я даже не задумывался.

Чем больше мне становилось лет, тем больше появлялось мини-дверей, ведущих в другие жизни.

Если раньше я мог неделю гулять по городу, не замечая ни одной трещины, то, спустя пару лет, почти каждый день в поездках в школу и обратно я замечал хоть одну. Они необязательно появлялись рядом со мной — со временем разломы практически вообще прекратили возникать в моём присутствии. Рождались они в самых разных местах — на крыше, на балконе соседа, в ветвях дерева, какие-то я вообще мог не заметить из-за их размера и малой видимости.

Разломы долго не оставались в нашем мире. Точное время я не знал. Некоторые висели по несколько часов, какие-то исчезали через пару минут. А большинство, опять же, я скорее всего даже не замечал, не успевал найти.

Интересно, что было с ними дальше? Если я туда не проникал... миры продолжали функционировать или я стирал их полностью? Возникали ли они в дальнейшем в другом отрезке моей жизни или я терял полностью возможность попасть туда, узнать что-то новенькое?

Что вообще происходило, когда я перемещался туда? Даже будучи уже взрослым, я так и не нашёл ответ, а в детстве эти мысли пугали похлеще "Кошмара на улице Вязов" перед сном.

Куда пропадает другой я? Он перемещается в мою реальность или просто на время исчезает? Как реагируют люди на то, что я испаряюсь у них на глазах. Они помнят это или нет? Если бы в мою реальность попадал другой я, то родители уже должны были догадаться, но всё оставалось как прежде.

А если... если я не единственный и все копии умеют так же перемещаться, что у них тоже есть эти разломы? И самая страшная на тот момент мысль... что если ко мне — в мой мир — в какой-нибудь момент жизни так же влезет чужак и я перестану существовать? Просто исчезну навсегда...

Я старался гнать эти мысли как можно дальше.

Когда мне исполнилось тринадцать, я в первый раз попал в мир, где... уже погиб.

До этого мне изредка попадались реальности, где умирал кто-то из родителей, родственник или хороший знакомый. Это было грустно, но я старался не обращать внимания. Подростку справиться с такими эмоциями проще... ну, мне так кажется. Реальности, где я не родился, никогда не было, как не было и мира, где мои родители были другие или где я родился, например, азиатом. Я думаю из-за того, что первый разлом появился уже когда я в целом сформировался — отец с матерью и моя внешность были несменяемые компоненты. Хотя мне всегда было интересно посмотреть, как я расту в Америке или в семье миллионера где-нибудь в Европе.

В мире же, где я умер, как раз и произошёл случай, когда мелкий незначительный инцидент поменял в дальнейшем очень многое. Там, в детстве, когда я полез с ребятами на гаражи и затем смог отбиться от шпаны, всё не закончилось просто так. В течение нескольких лет мы ещё сталкивались с ними стенка на стенку, двор на двор — обычное развлечение в то время. Развлечение, разумеется, в кавычках. Их ругань и угрозы были не восприняты мною всерьёз — подростком чувство страха испытываешь довольно редко. А затем меня, идущего вечером с прогулки, подкараулил брат одного из самых дерзких пацанов. Я побежал от него, он быстро догнал, завязалась потасовка... да это и потасовкой было сложно назвать, скорее я пытался хоть немного уклоняться от его сильных ударов. Один из которых пришёлся прямо в голову, я потерял равновесие и ударился затылком об асфальт. Обширное кровоизлияние в мозгу... и всё. Шансов выкарабкаться не было совсем.

Мои предсмертные конвульсии, испуганные глаза, пальцы, пытающиеся уцепиться за землю, тихие стоны — всё обрушилось за миг. Я сам еле удержался на ногах, пытаясь отвлечься от ужасных картинок, мелькающих перед глазами. Больше из воспоминаний той реальности я ничего не запомнил... Лишь покинув его, я вздохнул с облегчением.

И более трезвым взглядом на окружающую действительность. Лезть в любой попавшийся разлом совершенно расхотелось, сразу разливался тот животный страх, который другой я ощущал в свои последние секунды жизни. Ещё раз пережить такое я не хотел.

Но интерес, как говорится, сильнее страха.

Оглядываясь назад, я не могу понять одну вещь — как мне удалось за всё время не рассказать никому про свой секрет. Особенно в детском и подростковом возрасте не ляпнуть о этой способности приятелю или понравившейся девчонке. Просто по приколу. Не выложить всё матери или бабушке, с которой я единственной делился своими тайнами и, как мне казалось, умными мыслями... не знаю, скорее всего глубоко в душе я даже тогда понимал, что в это никто, совершенно никто, не поверит — люди сочтут всё сказками, придуманной историей, плодом моей богатой фантазии. Или ещё хуже — психическим расстройством.

Ведь я не мог визуально показать разлом, кроме меня его никто не видел, не ощущал тёплые колебания воздуха. Для всех я бы тыкал пальцем в пустое место. Не мог я и рассказать, что случилось с тем или иным товарищем или родителем... вернее мог, но от этого тоже было ноль толку. Ситуация с отцом, когда я пытался уговорами упросить его уволиться с работы, ясно показала, что слушать ребёнка никто не будет. А дальше я просто перестал пробовать. Оставил лишь при себе этот тяжёлый секрет. Хотя буду честен — не такой он был и тяжёлый. Поначалу...

Посещение других вариантов своей жизни стало сродни наркотику. Я пытался остаться там, как можно дольше, захватить какую-нибудь вещь с собой, узнать другие вещи, относящиеся к истории, общаться с прохожими, родителями — узнать хоть что-то, что могло изменить мою текущую жизнь в лучшее русло.

К сожалению, такие фокусы не проходили. Всё было сложнее и продуманнее, чем казалось на первый взгляд. Глупый, и на тот момент семнадцатилетний, парень не мог ничего изменить. Вопросы про политику, результаты матчей, денежные курсы — в принципе они не помогли бы и так, потому что я не видел своего будущего в том мире, лишь прошлое, но даже эта простейшая информация не сохранялась в голове. Я помнил, что спрашивал отца про курс доллара, но, вернувшись назад, не помнил его ответ. Рассматривал газеты и объявления, старательно их запоминая, и забывал, лишь стоило мне покинуть тот мир.

Забрать с собой любую безделушку тоже не удалось — всё исчезало при переходе обратно. Единственное, что у меня выходило — растянуть время, остаться в другой реальности подольше. Это было неприятно, но вполне выполнимо. Постепенно появлялось ощущение, нарастая с каждой минутой... словно на тебя всё сильнее давит невидимая резиновая стена. Ты пытаешься ей сопротивляться, упираешься в землю, сам пробуешь отталкивать её руками назад, но попытки тщетны — стена всё равно медленно движется вперёд, непоколебимо, словно не замечая твоих слабых потуг. А затем выдавливает из той реальности в твою.

Но лишние минуты я всё же отвоёвывал. Мог находиться не пять - десять минут, как раньше, а по полчаса. Хотя толку от этого было мало — основная информация про меня самого обрушивалась в мозг почти сразу, а затем можно было только бродить по городу, разглядывая окрестности... которые всё равно не запоминались. В памяти оставалась лишь информация про меня. И про вещи, которые я сделал там по - другому, не так, как у себя.

Оказалось, что в этом крылась вещь, пострашнее миров, где я погибал или размышлений перед сном о своём месте в холодном чёрством обществе, которое любит перемалывать слабых в жерновах обыденности.

Мне было уже девятнадцать. Заканчивал первый курс, сам не понимая ещё — нужна ли мне эта профессия и как вообще будет выглядеть моя будущая жизнь. Но это всё маячило ещё слишком далеко, казалось времени ещё будет куча, чтобы решить многие вопросы, а пока вперёд в студенческую беззаботную пору! Пропуски ненужных пар, весёлые посиделки — и полежалки— в общаге. Знакомство с интересными людьми, да и женский пол совершенно нельзя было сбрасывать со счетов.

Я практически перестал обращать внимание на разломы — которых, кстати, стало довольно много, в день я мог обнаружить по десять штук, одни исчезали, другие появлялись — всё время я тратил на учёбу и дальнейшие гулянки. Если быть честным, то эти перемещения даже чем-то утомили, потеряли свою изюминку, становилось не так интересно наблюдать за развилками чужих жизней. Может быть, и зависть к некоторым более удачливым своим копиям тоже злила в глубине души.

Помню, что зашёл в магазин — нужно было приобрести на вечер вино средней категории и какие-нибудь фрукты к нему. Пересчитал ещё раз в уме деньги — должно ещё остаться на шоколадку. Подошёл к винному отделу и принялся искать нужную бутылку.

И тут голова словно взорвалась от резкой боли, всё поплыло перед глазами, я еле успел поставить вино на место и уцепиться за стеллаж. Ощущение... будто тебя пьяного со всей силы тормошат во все стороны, крутя, как тряпичную куклу. Чужие воспоминания проникали в мозг, наслаивались друг на друга. Память подбрасывала события, которые происходили с другим мной в этом магазине... с тремя, с десятью, со множеством моих копий. Я видел мелькания картинок, как я беру другую бутылку, вообще ничего не беру, разбиваю товар на кассе и так далее. Куча разных вариаций за короткое время обрушились на мой, неподготовленный к этому, мозг. Их было слишком много.

Только сейчас я понял, какое же огромное количество я посетил других реальностей на самом деле. Притом, что это были не все... от всех, я думаю, у меня взорвалась бы голова. Болезненные ощущения ушли, пропало это чудовищное чувство... неправильности... лишь руки ещё дрожали пару минут. Естественно в тот вечер я никуда не пошёл.

Дальше такое стало происходить чаще. Своего рода оплата за детские глупости, когда я скакал по другим мирам, не задумываясь о последствиях. Просто радовался эксклюзивной игрушке.

Память время от времени подбрасывала события, которые происходили с другими моими версиями. Так же как с магазином — этот шквал воспоминаний мог случиться в любой момент. Я мог зайти к знакомому в общагу за нужным конспектом — причём в первый раз — но уже на входе видел в скольких мирах с разными вариациями такое уже происходило. Смотря фильм, мог вспомнить, что видел его когда-то в другой жизни. Это было как чувство дежавю — только усиленное многократно — ведь миров, мною посещённых, тоже было много.

В такие моменты голова просто разрывалась от всех мыслей. Болеутоляющие неплохо помогали, я специально стал носить их с собой на всякий случай. Единственное, что радовало — происходило это редко.

Одно время я пытался найти закономерности — ведь не просто так именно в определённые моменты, в каких-то местах у меня случались эти приступы. Но так ничего и не добился. Способность, которой я обладал, цепко хранила секреты и не хотела раскрывать свои тайны.

А вот делать жизнь хуже, ещё как могла. С чем я столкнулся гораздо позже.

Но вначале... вначале я влюбился. По-настоящему.

До того случая я не верил в судьбу, любовь с первого взгляда, в ощущение, что вот этот человек просто создан для тебя — всё это всегда казалось чушью из слащавых романов, которые, когда я был мелкий, мать любила читать запоем. Нет такого понятия "любовь" — это обычная химия, недолговечное притяжение двух людей, а когда так называемые чувства остывают, то люди продолжают жить просто по привычке, не находя особых причин. Вполне возможно, что познакомься ты с другой девушкой, а не с этой, и в твоей жизни всё было бы лучше, чем сейчас. Я даже, плюнув на головные боли и приступы дежавю, несколько раз уверялся в своей правоте. Подобные случаи уже происходили со мной в других реальностях. Где-то я знакомился в баре, где-то в общих институтских посиделках, со знакомыми знакомых — везде моё сознание занимали мысли о том, что мне уже неинтересно. Либо девушка сама делала этот шаг. Я не верил, что можно настолько сильно полюбить человека, сойтись характерами, сложиться как последние кусочки пазла. Мне только недавно стукнуло двадцать два. За месяц до дня рождения расстался с тогдашней девушкой. В ней не было ничего плохого, хороший человек с интересным взглядом на мир... но мне было скучно. Я тянул с этим как мог, но на жалости далеко не уедешь. Может к данному решению меня подтолкнул мир, где я поженился на похожей студентке и мы уже ждали ребёнка. Но другому мне этого не хотелось, всё произошло слишком рано, но он решил для себя, что всё равно никуда не сбежит и будет воспитывать ребёнка. Причём к девушке на тот момент он тоже уже охладел. Я оценил всю тяжесть решения, но его мысли... слишком печальные... не знаю как поступил бы сам в подобной ситуации. И не хотел узнавать, так что, вернувшись назад, расстался с девушкой. Занял себя учёбой — подходили летние экзамены, а по некоторым предметам у меня складывалось всё не очень хорошо, так что следовало подтянуться. Помню этот день — солнце светило как никогда ярко. Прямо с самого утра я почему-то думал, что сегодня всё будет хорошо. Прямо вот всё! Начиная с вкусного завтрака и заканчивая ночной игрой в Skyrim, в который я мог рубиться чуть ли не до рассвета. Позвонили друзья, предложив прошвырнуться в центре. Я, с грустью и неприязнью смотря на недописанные лекции, быстро согласился. Не хотелось сидеть дома в такой тёплый день, всё ещё успеется. Причесался, на ходу зажёвывая наспех нарубленный бутерброд, умылся и выскочил за дверь. Вспомнил про мусор, которого уже скопилось прилично, схватил его, на секунду остановившись на пороге. Нет, больше ничего не забыл. Задвинул музыку в уши и, подойдя к мусоропроводу, чуть не выкинул вместе с пакетом и ключи от квартиры. Я назвал себя идиотом, с глупой улыбкой дождался лифта и вышел из дома. Проходя через парк, на нужную остановку, заметил идущую в мою сторону девушку. Приблизившись, мы встретились глазами. И тогда на меня всё и накатило — все высокопарные эпитеты и слащавые фразы наподобие "утонул в её прекрасных очах" или "почувствовал бабочек в животе" — всё это я ощутил. Девушка не была сногсшибательной красоткой ­— довольно обычная внешность — но что-то притягивало к ней взор, заставляло остановиться и надолго задержать взгляд. Простенькие джинсы, футболка с какой-то размазанной надписью выгодно подчёркивала хорошую фигурку и милое лицо с чуть вздёрнутым носиком, на которое я и пялился, чувствуя себя полнейшим идиотом. Девушка споткнулась о небольшой бугорок на ломаном асфальте и, ойкнув, выронила пакет, который держала в руке. Я его даже и не заметил, лишь ловко дёрнулся в сторону, быстро подхватывая и не давая упасть. Сам удивился такой неожиданной ловкости. Девушка радостно улыбнулась, отчего стала ещё милее. Убрала прядь волос. — Вот это да! — она продолжала улыбаться, лукаво смотря на меня. — Вы спасли мой завтрак. — Шаурма? — Я более внимательно посмотрел на содержимое пакета. Вспомнил, что до сих пор так и продолжал стоять, стискивая его в руке. Спохватился и протянул девушке. — Завтрак что надо, приятного аппетита. — Раз спасли, значит там теперь есть и ваша часть, а то некрасиво получается. — Улыбка девушки обезоруживала, от этих искренних эмоций на душе становилось теплее. Совершенно не хотелось никуда уходить. Все планы на дальнейший день растеряли свою привлекательность, перестали интересовать. Заиграла мелодия у меня на телефоне. На звонки друзей я ставил песню "It's My Life" Бона Джови. Девушка заинтересованно прислушалась. — А вы мне нравитесь всё больше, — она запнулась и чуточку покраснела. Снова откинула непослушные белые пряди волос с лица, — извиняюсь... Я почти не слушал друга, спрашивающего, когда меня ждать. Просто сказал, что сегодня у меня дела и всё расскажу потом. — Рад, что понравилось, — я приглашающе махнул рукой на ближайшую лавочку. — И давай на ты. Так мы и познакомились. Из-за вовремя пойманной обычной шаурмы и песни Бона Джови. Совсем не романтично и, в какой-то мере, глупо. Я даже не знаю, у кого ещё могло так получится. Но день был действительно самым лучшим. Несколько следующих лет прошли отлично. Конечно, происходили мелкие неурядицы, конфликты и ссоры, возникали проблемы в жизни — и мы сразу высказывали все появившиеся претензии, не дожидаясь, пока они достигнут точки кипения. Всё преодолевали сообща. Нам было хорошо, мы действительно подходили друг другу. Не сильно задумывались о будущем... просто жили, стараясь не забивать себе сильно голову по поводу дальнейшего. У меня маячило скорое окончание института, у Маши — так звали девушку — в запасе был ещё год, да она и не переживала особо, учёба ей давалась намного легче, чем мне. Я без сожаления прекратил свои путешествия. Мне было плевать, что там происходило у других двойников, как развивалась их жизнь, чем она сейчас отличалась от моей... главное, что у меня всё было отлично. Я даже старался не замечать ещё бОльшего количества разломов — глаза уже привыкли к призывно раскрытым трещинам в воздухе — и двери в другие миры так и исчезали, не дождавшись меня. Разломы постепенно стали появляться и рядом со мной, прямо как в детстве, что заставляло всё же осторожничать. Один раз я даже чуть ненароком не попал туда, когда проснулся под тихое гудение и не увидел разлом, висящий прямо надо мной. Воздух потрескивал, словно мелкие веточки в костре, изнутри звучала тихая знакомая мелодия какой-то рок-баллады — видимо работал музыкальный плеер. Мне даже показалось, что на несколько секунд я услышал голос Маши. Проснись я более быстро, то мог просто перенестись против воли в тот мир. В который я не хотел заглядывать. Я задумчиво полежал пару минут, так и не решившись на путешествие. Просто валялся и смотрел, как разлом медленно тухнет, постепенно затягивается, перестаёт быть уродливой раной реальности. Последней ушла теплота и он исчез окончательно. Иногда я задумывался, а что если разломы со временем просто перестанут исчезать? Продолжат висеть в воздухе на своих местах и с каждым днём их количество будет только расти? Складывалось ощущение, что чем дольше я отказываюсь от своих путешествий, тем больше их открывается. Словно кто-то сверху желал, чтобы я продолжил свою детско-подростковую забаву, невзирая на мои собственные желания. Я продолжал держаться. Научился скрывать болезненные приступы дежавю и временную дезориентацию в пространстве. Благодаря твёрдому отказу перемещаться в другие миры такие приступы случались всё реже, да и таблетки спасали. Рассказать всё Маше я так и не решался. С самого детства у меня сложилась эта позиция, что никто не должен знать мой секрет. Что тянуть его я должен в одиночку. Нашёл работу. Не по специальности, но она устраивала своим графиком и нормальным руководством. Бросил её через год, решив всё-таки идти по профессии. Выяснил, что, к сожалению, хороших денег на ней не поднять, да и приходилось время от времени мотаться в длительные командировки. Толком ничего не складывалось, но я не унывал. И в этом мне очень помогала Маша. Своим заразительным энтузиазмом она не давала мне закиснуть или опустить руки. Прогремел мой юбилей, на котором я два раза пел песню "30 лет" Сектора Газа. Жизнь была не самой плохой — нужно было лишь стараться не замечать разломов. Но я рано радовался. Моя... скажем так болезнь... продолжала медленно прогрессировать. Мутировать в худшую сторону. Валяясь вечером на диване, Маша включила сериал, который мы недавно начали смотреть. Я глядел на экран и не мог понять, что происходит. Кто эти персонажи, почему они находятся здесь, а не в другом месте. Вначале я решил, что каким-то образом пропустил несколько серий, но Маша сказала, что вчера мы остановили просмотр именно на этом моменте. Девушка подумала, что я подшучиваю над ней, а я, скрывая испуг, согласился, натужно улыбаясь. Я помнил название сериала, некоторых действующих персонажей, но всё остальное словно начисто стёрли тряпкой. Потом я стал забывать более существенные вещи — про что говорил с коллегами по работе, какие купить продукты на ужин, сходить с Машей в кино на запланированный ранее сеанс. Я начинал себя чувствовать стариком с прогрессирующей деменцией. Всё сложнее было выкрутиться из таких ситуаций — если с девушкой всегда можно было скорчить печальное лицо и, извинившись, сказать, что забыл сделать ту или иную вещь, то на работе такое не проходило. Начальство начало неодобрительно качать головой, особенно после того, как я забыл, как выглядит директор и не поздоровался с ним, столкнувшись в коридоре. Да и Маша всё же стала что-то подозревать, а я никак не мог логически ей всё объяснить, чтобы она поняла меня, а не сочла за человека, больного шизофренией. Воспоминания о детстве пострадали больше всего... одним вечером они просто исчезли полностью, будто я сразу пошёл в школу, минуя садик. Помню, как вскочил с кровати, напугав Машу, и кинулся к компьютеру, к папке с фотографиями тех лет. Мелькали детишки в глупых нарядах, молодая воспитательница, мать, обнимающая меня на каком-то утреннике... но я никого не помнил. Ни имена детей, ни что со мной там происходило, даже фотографии не могли хоть немного восстановить память. Видимо у меня в голове были слишком громадные объёмы информации ­— я же до сих пор помнил многие моменты из своих чужих жизней, хотя они и стали к этому времени расплывчатыми — и мозг решил самолично выбирать, что безвозвратно удалить, а что оставить. Он был похож на жёсткий диск с очень ограниченным количеством свободного места — и утилизируя, как ему казалось, ненужные события, он освобождал место для новых. Теперь каждый день просыпаясь, я думал, что же стёрлось на этот раз. Я боялся до ужаса, что постепенно могу забыть вообще всё... всю СВОЮ жизнь. Не чужую, а именно свою. Мои прогулки с Машей, вечерние посиделки в институтские времена, общение с матерью — всё это исчезнет. А я стану овощем, не знающим даже как его зовут. Но я держался. Всё так же, не говоря никому про способность, которой уже долгое время не пользовался, но которая продолжала меня мучить с особой жестокостью. Дальше чёрная полоса лишь усугубилась. И жизнь решила отобрать у меня самое ценное. Мы прогуливались с Машей по парку. Она что-то шутила, пытаясь приподнять мне хоть немного настроения. И тут я увидел. Такое было в первый раз — два разлома находились практически вплотную, чуть искрясь и потрескивая, на расстоянии друг от друга всего пару сантиметров. Сам бы я даже не обратил на них внимания — давно перестал замечать эти чёртовы штуки — но Маша шутливо ткнула мне в плечо рукой, указывая в сторону, на резвящихся неподалёку детей. Мы уже серьёзно задумывались про своего ребёнка, но я боялся. В первую очередь за него с Машей — я не знал, как ещё моя способность может ухудшиться. Не хотел, чтобы они пострадали из-за меня. Но в тот момент я отмахнулся от бегающих детишек, ведь увидел те два разлома. Один из ребят пронёсся прямо сквозь них, совершенно не ощущая в нашей реальности чужого присутствия. Разломы чуть заискрились, словно негодуя за такое обращение, но остались висеть на своих местах. Я, не задумываясь, подошёл ближе, ведя за собой Машу. Разрывы реальности тихо трещали невидимыми палочками, от них как всегда веяло теплом. Прищурившись, можно было заметить, как там, внутри, тоже кто-то пробегает мимо и как ярко светит солнце. Я отпустил Машу и приблизился ещё, сойдя с тропинки и пройдя несколько шагов по зелёной траве. Девушка что-то удивлённо спросила у меня, но я даже не разобрал слов. Всё внимание было на этих двух объектах. Я уже и позабыл, когда в последний раз погружался в другой мир, ощущал воспоминания и эмоции своего случайного двойника. И, не раздумывая ни секунды, дотронулся. Сразу за оба разлома, освободив вторую руку из кармана. Неосмысленно, как маленький ребёнок, который не чувствует опасности, которому просто хочется что-то сделать. А что будет дальше неважно. Меня рвануло внутрь, мир перевернулся с ног на голову и обратно. Перед глазами всё завертелось... и я оказался в очень знакомом месте. Покрутил головой, восстанавливая дыхание и равновесие. Странности продолжались. Парк неподалёку от моего старого дома, тот парк, в котором мы впервые встретились с Машей! Удивило меня даже не это, а то, что гуляли мы — сейчас в моём мире — совсем в другом парке, на другом конце города. Но я же всегда переносился туда, где находился на тот момент у себя! А теперь я, непонятно как, переместился за несколько километров. И не знал, что делать дальше. Меня кольнуло запоздалым чувством страха. Нужно было думать, прежде чем так экспериментировать. Краем глаза заметил движение. Навстречу направлялась девушка и я недоверчиво поморгал, надеясь, что мне всё мерещится. Фигура приблизилась и меня снова окатило тревогой. Маша — а это была она — торопливо шла по асфальтированной дорожке. В одной руке болтался пакет. Небольшой пакетик... а в нём должна лежать та шаурма... Даже одежда на девушке была всё та же, как в тот раз... Маша постепенно подходила. По её лицу стало заметно, что нахожусь я точно не в наше время — хоть Маша за эти годы ещё больше расцвела, возраст совсем не отложил свой отпечаток на ней, но мелкие отличия я всё же увидел. Каким-то непостижимым образом я попал в прошлое... Девушка почти поравнялась со мной. Я, следуя лишь рефлексам, не задумываясь ни секунды, схватил её за руку. Девушка горько ойкнула и выронила пакет, который упал на асфальт с мягким звуком. — Извини, пожалуйста! — я в замешательстве наклонился, поднимая его. Помню, как в тот момент, моя голова просто трещала от нелогичности происходящего. Тело действовало практически на автомате. Маша отодвинулась, хмурясь и разглядывая меня с недоверием. Конечно, она же ещё не знала меня. — Зачем так пугать?! — девушка покачала головой. — Я не специально... я не хотел. — Я вроде на "ты" не переходила, — она приняла из моих рук пакет, но всё равно держалась на расстоянии. — Давай..., — я запнулся. Просто не знал тогда, что ответить. Всё вокруг казалось сказочным, ненастоящим. Я не мог понять, как мне поступить дальше. Тысячи вопросов витали в голове и ни одного ответа. И невидимая стена. Она уже появилась и начала давить на грудь, постепенно усиливая напор. Я знал, что у меня осталось не так и много времени — минут двадцать, может тридцать. Ещё вызывало страх, что никакой информации не поступало. Никаких мыслей о том, другом мне. Как я здесь живу и что делаю. Только МОЙ испуганный поток сознания. Значило ли это, что я попал именно в своё прошлое? — Я пойду, — девушка ещё раз посмотрела на меня и окончательно отвернулась. — Подожди! Мой оклик она проигнорировала, а когда я попробовал преградить Маше путь — даже не зная ради чего — девушка ткнула меня в грудь ладонью. С испуганным выражением на лице. Я раскрыл рот, но мир опять завертелся перед глазами и меня мгновенно вышвырнуло оттуда, не дав больше ничего сделать. Невзирая на оставшееся время. Обратно в настоящее. Я вернулся к себе, в тот же момент перед переходом, но изменения уже произошли. Маша шагала рядом по дорожке, не обращая на меня никакого внимания. Я подбежал к ней, тяжело дыша. В глубине души я понимал — произошедшее было реально, но боялся правды. — Я вас знаю? Я не ответил, попытался её остановить и за это получил звонкую пощёчину, громом отдавшуюся у меня в ушах. В голове всё перемешалось окончательно. Маша уже подбегала к пешеходному переходу, когда я ринулся за ней. Я хотел попробовать всё рассказать, объяснить — не знаю как, но хотя бы попытаться. И отвлёк её. Буквально на пару секунд. Помню, как это произошло. Моё сознание многое удаляет, стирает память, но это оно оставило. Словно в насмешку. Маша перебежала уже через половину дороги, не дожидаясь светофора, видимо сильно испугавшись моего преследования. Машина не успела затормозить перед резко возникшей девушкой и врезалась в неё, почти на полном ходу. Резкий визг шин по асфальту и автомобиль, чуть не перевернувшись на бок, встал. Запоздало заработал светофор, но я не замечал этого. Подбежал к телу, чувствуя стекающие слёзы. Схватил за руку, чувствуя, как трясётся девушка. Цепляется за меня, ничего не осознавая от боли. — Нет, нет, нет..., — я еле слышно повторял эти слова, как молитву, — нет, нет... я не верю... ты не можешь... просто так... Слёзы мешали говорить, мешали рационально мыслить — хотя бы вытащить телефон и позвонить в скорую помощь. Я мог лишь в тупом оцепенении бормотать ничего не значащие фразы, ласково поглаживая волосы. Видя в глазах Маши быстро угасающую жизнь. Следующие три года были самыми тяжёлыми. Только после смерти девушки я ощутил в полной мере, как мне тяжело без неё. Жизнь рассыпалась, казалась ненужной. Первое время я глупо ожидал, что сейчас, вот сейчас, дверь в квартиру откроется и зайдёт Маша, уставшая, но как всегда с задорным блеском в глазах. Я шёл через парк и видел, как у того дерева призрачные мы, идиотски кривляясь, танцевали. Как у подъезда мы прощались и я впервые поцеловал её, а она мило морщила носик. А в этом заведении отпраздновали её день рождения, а потом гуляли всю ночь по городу — такие счастливые... Боль утраты, почему-то не становилась меньше, а с каждым днём, наоборот, только усиливалась. Я никак не мог выбросить произошедшее из головы, особенно свою вину. Мне стоило всего лишь не трогать те злополучные разломы... и всё оставалось бы хорошо. Хотя у меня были большие сомнения на этот счёт. Болезнь прогрессировала. И я сам её усугублял. Навязчивой идеей стал поиск ещё двух расположенных рядом трещин. Я бродил по окрестностям, выезжал за город, в другие населённые пункты, и нигде не находил ничего похожего. Я принялся снова путешествовать в иные реальности — мне хотелось, ОЧЕНЬ хотелось, снова увидеть Машу. Хоть где-нибудь. Узнать, как она поживает в другом мире. Но её так же нигде не было. Словно я своей идиотской выходкой стёр наше знакомство отовсюду. Везде я был или один или с другой девушкой. Я злился и головные боли с приступами дежавю усиливались. А память... с памятью стало ещё хуже. Из школьных времён я помнил только основные детали — наподобие возникновения первого разлома — институтские времена тоже постепенно испарялись. Больше половины чужих воспоминаний тоже стёрлись — по этому поводу я переживал меньше всего, но жить становилось всё трудней. Я даже не представлял зачем... вполне возможно мысли о суициде и появлялись, но мозг тут же услужливо их испарял, чтобы я помучился подольше. Я перестал общаться с оставшимися друзьями — кого-то я просто забыл, а кто и настойчиво просил обратиться к доктору, видя моё ухудшающееся состояние. Я только ухмылялся — доктора ничего не найдут, проверка покажет, что я обычный человек, так ради чего заморачиваться? Хотя может я уже и ходил... просто в голове не осталось доказывающих это деталей. С работы пришлось уволиться. Основные процессы я до сих пор помнил, что нужно делать и зачем, но сотрудники... я перестал понимать, кто обращается ко мне — рабочий ли это или курьер. Или начальник. Лица совершенно уплывали из памяти, прихватив имена и фамилии людей, меня окружающих. И я решил уйти сам. Куда-нибудь устроиться ещё я уже не мог, боясь, что меня действительно уложат в лечебницу. На любом обычном тестировании я бы провалился, не помня о себе многие вещи. К счастью — я это цинично так называл — быстро появились лишние деньги. Умерли родители — причина постоянно стиралась у меня из памяти, как я не старался её запомнить, вроде что-то с аварией на дороге — и мне досталась их старая квартира, которую я тут же продал, боясь, что забуду про неё. Я даже не смог толком погоревать о случившемся. Забыл оплатить похороны, и даже прийти на них, выставив себя в глазах оставшихся дальних родственников полным моральным уродом. И если бы не записал себе памятку, то скорее всего даже и не вспомнил бы, кто ещё ушёл из моей жизни. Цена за квартиру была низкая, но прожить несколько лет на эти деньги вполне реально. Что делать дальше я даже не задумывался. Хотел продать и свою — так как многие вещи постоянно напоминали мне о Маше — но так и не решился. Мне было тридцать пять, а ощущал я себя на девяносто, не меньше. Подавленное состояние стало обычным делом. Накатывали постоянные головные боли и вспышки дежавю — бывало я выходил из дома только ради поиска нужных разломов. Идея фикс никуда не исчезла. Как и разломы. Они появлялись повсюду. Но всегда далеко друг от друга, заставляя меня ещё больше злиться. В основном из-за того, что я не знал, могли мне действительно попасться парные разломы реальности. Вдруг я опять просто не помнил об этом — упустил шанс, попытку что-либо сделать. Что именно я собирался совершить при их нахождении я тоже не знал. Просто это было хоть что-то, небольшая надежда, которая и заставляла меня тащиться по жизни дальше. Теперь я мог задерживаться в чужих мирах надолго. С постоянным чувством невидимого давления мог оставаться в них на пару часов. Но ради чего? Там не было так нужного мне элемента... Однажды, выйдя на балкон, я увидел искрящийся разлом. Он находился на приличном расстоянии от бортика, шелестел мне листвой чужого мира, воздух приглашающе колебался, расходясь в стороны тёплыми волнами. Я лишь хмыкнул, скорчив лицо от вспыхнувшей боли. Сознание вспоминало, как много моих двойников уже выходило сюда. Судя по ощущениям — много. Я перевёл взгляд вниз. Копошились люди, мелкими точками разбегаясь по маршрутам, известным только им, где-то натужно гудели машины, уносясь вдаль. Жизнь кипела, а я просто тут существовал. Я же знал, что так долго не протяну. Либо со временем боль станет невыносимой, либо я совсем всё забуду. Память сотрётся окончательно — все, чем я дорожил, чего добивался и как — это всё отнимется у меня. А после соседи позвонят куда надо и я перееду в больницу, где буду бродить по коридорам, натужно улыбаясь незнакомым людям. Так ради чего я тянул — ради эфемерного шанса, что когда-нибудь разломов станет так много, что они окажутся рядом друг с другом? Веры уже не было. Депрессивные мысли захлёстывали сознание, я тонул в них, крепко сжав руками бортик балкона. Тоска разливалась по телу. Мог я в детстве представить, что всё так повернётся? Конечно же, нет... И тут я увидел второй разлом. Он появлялся прямо на моих глазах, удлиняясь и раздаваясь вширь. Раскрылся, как бутон, открывая иной мир — такой же, как у первого. Тихие звуки перебивались другими, смешивались, превращаясь в чудную мелодию. Свист ветра удачно гармонировал со стрёкотом пролетающих мимо птиц. И у меня, и там. Разломы почти соприкасались, но были всё равно слишком далеко. Я взвыл от досады и злости, безуспешно протягивая руку. Не хватало совсем немного. Я вытягивался всем телом, но кончики пальцев лишь терзали воздух моего мира. А первый разлом медленно тускнел, исчезал из этой реальности. Я не мог ни о чём думать, тело трясло как при высокой температуре. Заорал в небо, надрывая глотку и скорее всего пугая соседей. То, чего я так ждал, пропадало прямо на глазах. Не раздумывая больше ни секунды, вскочил на бортик, придерживаясь рукой за оконную раму. Лёгкий порыв ветра пошатнул меня и я еле удержался на ногах. Прищурился, словно пытался заранее понять, что же меня там ждёт. В первой трещине, которая почти исчезла, мелькнула зелень, яркая трава, едва слышное гавканье донеслось до моих ушей. Дольше тянуть я не мог. Выдохнул и, стараясь не смотреть вниз, прыгнул в сторону разломов, протягивая руки навстречу чему-то другому. Кончики пальцев обожгло...

Я оказался на полянке. Руки чуть вытянуты вперёд, словно я пытался что-то поймать в воздухе. Но поблизости ничего не было, лишь тихий гомон людей, доносящийся из-за спины, и дерево, рядом с которым бегала собака без поводка. — Вить! Я дёрнулся от этого голоса, тело пронзили тысячи мурашек, словно разрядом тока. Ещё не веря в происходящее, что у меня всё получилось, я обернулся, еле сдерживая слёзы, выступившие на глазах. Девушка стояла на тропинке, подставляя лицо лучам яркого солнца. Улыбаясь мне. Той самой улыбкой, от которой мне всегда было так хорошо, той очаровательной улыбкой, которая не давала мне упасть духом и опустить руки, которая мотивировала жить дальше. Всё накопившееся во мне за это долгое время, вся усталость, вырвалась в кратком хриплом возгласе. Все годы поиска, показавшиеся бесконечными, тоска из-за потери, боль по так глупо погибшей любви, раздирающая боль в душе — всё это исчезло, стоило мне лишь увидеть её. Под яркими лучами солнца Маша казалась чем-то неземным, прекрасным миражом. Спотыкаясь, я пошёл к ней. Отчаянно боясь отвести взгляд, боясь, что она сейчас исчезнет, всё окажется просто сном и развеется по воздуху, стоит мне лишь коснуться её. Где-то вдали продолжали бегать детишки, солнце приятно припекало плечи и голову, а я не ощущал в себе никаких чужих воспоминаний. Чужих жизней, чужих решений — лишь свои. Замечательное чувство. Разломов тоже не было. Ни единой приоткрытой двери, ведущей в другую жизнь. Почему-то я был уверен, что они пропали все. Исчезли, оставив меня навсегда. Я подошёл к Маше, взглянул на её красивые черты лица, прекрасные губы и крепко, очень крепко, прижал к себе девушку, обняв за плечи. Аромат волос проник в ноздри — как же долго я не ощущал этот приятный цветочный запах. — Я тебя отпустила всего на минутку, — удивлённо произнесла она. Провела пальцами по щеке, задержавшись на щетине. — Мне показалось, что прошло намного больше... Совершенно не чувствовалось тяжести, невидимой стены, готовой вытолкнуть меня из этой реальности. Наоборот... Всё было хорошо.