Допрос

Глава 1

По казавшимся рыжеватыми в свете уличных фонарей дорогам разъезжались домой запоздалые автомобилисты. Электронные часы на запястье Джоша неумолимо отсчитывали секунды до двух ночи. Неудивительно, ведь Джош уже почти два месяца возвращался домой в лучшем случае на пару часов позже, а в худшем – глубоко за полночь. Джошуа Миллер работал в особом следовательском отряде полиции штата. Он не был шаблонным гениальным сыщиком, но то, что он не мог взять проницательностью и чутьём, он брал трудолюбием и умением анализа. Но в этом деле не помогало ничего. Проницательность уходила в никуда, для анализа было мало данных, а ФБР сразу начали поиск слишком широко. Три месяца по всему городу находили жуткие головы с лицами, пришитыми наизнанку. Ни одно тело так и не нашли. Связи между жертвами не было. Джоша перевели на это дело сразу после отпуска и это были два месяца сплошных тупиков.

Сегодняшняя голова девушки стала двадцатым случаем по делу Лицекрута. В этот раз что-то явно пошло не так: вместо аккуратных швов снятая кожа лица держалась на больших степлерных скобах, по-видимому, строительных. Выглядело это как стоящая зацепка, и после всех стандартных процедур, Джош принялся за работу. Целый день поиска информации вновь почти ничего не дал. Надежды на поимку преступника таяли быстрее и быстрее. Ну не объявится же подонок в участок сам?!

Мерное гудение движка подержанного мустанга разбило шипение рации.

*Пш-ш* Срочно! Миллер, ты стопудово только домой едешь, трудоголик хренов! Разворачивайся и езжай в главный офис! Если скорость превысишь не страшно, переговорим с дорожным управлением!

Что у вас там? Нападение? – сонный Джош никогда не отличался оптимизмом.

*Пш-ш* Пришёл парень с чистосердечным, в одной руке чемодан, в другой – куртка. По описанию та самая, в которой последний раз жертву видели, да ещё и пятна крови на куртке есть! Тут либо Лицекрут пришёл, либо в аду похолодало. Давай быстрее, конец связи.

Какого?! Чт… Зачем он вообще припёрся?! Этот маньяк либо гениален, либо до ужаса туп!

Сон как рукой сняло. Круто развернувшись, Джош вдавил педаль газа и крепче сжал руль. Ночь только-только начиналась.

02:08. Комната допроса.

В этом месте множество людей сказали то, что решило их будущее. Чуть большее количество служителей закона при этом обычно боролись с сонливостью в комнате за зеркалом Гезелла.

Сама комната была выкрашена в приятный светло-зелёный цвет, казавшийся мертвенно-бледным из-за холодного света ламп. Стол, пара стульев и офисный кулер, как и сам воздух комнаты, были пропитаны множеством историй, конец которых зачастую был очень печален. От Джоша, который вернулся со стаканом на удивление вкусного кофе из автомата, веяло усталой, полупрозрачной решимостью закончить всё это и взять ещё один отпуск. Напротив следователя сидел вроде бы обычный парень. Немного вытянутый овал лица из-за лба, который был слегка выше среднего. Небольшой прямой нос, на переносице красовался розовый пластырь. Угловатые скулы, тонкий, плавно очерченный рот. Бледно-голубые глаза. Внезапно, парень заговорил. В его глазах мелькнул ярко-синий огонёк, словно серу жгли в чистом кислороде.

- Куртку и чемодан уже сдали в вещдоки, так?

- Нет, криминалисты их ещё проверяют, не быстро это. А учитывая, что ты сам их и принёс, то почему спросил?

- Было бы славно, если бы их принесли попозже. Мне будет намно-о-о-го проще всё объяснить

От того, как он протянул это «немного», Джош словно почувствовал, как дует холодный декабрьский ветер. Сев поудобнее, следователь открыл папку и заговорил:

- Маркус Вэйлс, 24, лаборант при медицинском факультете городского университета. Вы пришли с признанием в том, что Лицекрут, самый жуткий маньяк в истории нашего отдела – это вы. Вы понимаете, что даже чистосердечное вкупе с помощью следствию особо вам не помогут. Максимум, на который вы можете рассчитывать – пожизненное вместо смертной казни.

- Да. Я и к казни готов, если честно. Не могу вынести мысль о том, что облажался.

- Вы о последней жертве, Саммер Уилсон?

- Именно. Но я думаю, что мы оба предпочли бы прослушать эту историю с начала. Вы представляете себе богатый пригород? Красивые частные дома, иногда целые усадьбы. Лес на пару миль вокруг. Кра-со-ти-ща.

- Ближе к делу.

- Пардон. Гуляя по лесу, я нашёл бродягу. Пьяного до смерти. Буквально, пульс не прощупывался. Лаборантом я уже год работаю, но раньше на медфаке я учился. Заколебало меня это, закончил экстерном и устроился туда же. Очень люблю брать работу на дом, поэтому сразу переоборудовал подвал под свои нужды.

- Убийства?

- Убить может кто и чем угодно. Просто так совпало, что к тому моменту в моём подвале можно было спокойно открыть подпольную клинику. Некоторые вещи я купил, некоторые нашёл и обменял, что-то вытащил из университета. Как списанное. Кто-кто, но я уж точно не вор.

- Хм. Учту. Значит, вы жили в этом самом богатом пригороде. Но по нашим данным живёте вы с семьёй. Как они не смогли заметить камеру пыток в собственном подвале.

- Звукоизоляция, вечно разъезжающая по командировкам мать и отец-колясочник. Но мы отошли от темы. Я притащил бродягу в дом, промыл ему желудок, проверил разные отравления, поставил капельницу. Через пару часов он очнулся и начал истерить. Пришлось вколоть ему успокоительное. Конечно, можно было попробовать ему всё объяснить. Но когда после лошадиной дозы выпивки ты просыпаешь на больничной койке, под капельницей, при этом в чьём-то подвале…

- Объяснения не помогут.

- Точно. В тот вечер я менял раствор в банках с выставочными образцами органов. И у меня появилась идея. Закатать в банки свежие органы. У того мужика цирроз было невооружённым глазом видно. Долго бы он всё равно не протянул. А так он хотя бы послужил науке.

- То есть сейчас в городском университете студенты медфака работают с органами ваших жертв?

- Только тот мужик. Я даже не знаю его имени. У него не было ничего: ни документов, ни льготных карточек. Это единственный пропуск в моей картотеке. А вот сейчас я бы открыл свой чемодан и всё стало бы ясно.

Джош зажал кнопку интеркома.

- *Майк, вы закончили? Можете принести сюда чемодан и куртку, как сможете? Спасибо.* А мы с тобой пока ещё поговорим. Объясни мне, нахрена лица срезать и переворачивать?!

- Это моя любимая часть. Тот мужик имел железное здоровье, кроме печени, отказ которой пришёл бы к нему очень скоро. Какой простор для выставочных образцов! Особенно сердце!!! Пара погрешностей была, алкоголизм никого не щадит. Но оно было прекрасно. Я увидел ту красоту, что лежит в глубине человеческого организма. И захотел показать её миру. А первая аллегория, которая мне пришла, это изнанка лица. К тому же, накладывать швы я любил ещё когда учился.

- Ясно. И этому бродяге принадлежит первая найденная нами голова, в зоне отдыха недалеко от частного сектора, в котором ты живёшь?

- Согласен, тогда эта идея выглядела куд-а-а лучше. Но сделанного не вернёшь. После того раза я полностью взял на себя ответственность за выставочные образцы в универе. И начал подыскивать испытуемых

- Испытуемых? Старое доброе обезличивание жертв?

- Совсем нет. В работе с людьми главное помнить, что ты работаешь с человеческим организмом. А вот то, как работаешь – тут уже можно и фантазию подключить. Испытуемыми я их зову только для того, чтобы журнал вести проще было. №1, №2, так далее. Все удостоверения личности, при наличии оных, отдель…

Рассказ преступника был прерван ворвавшимся в комнату криминалистом. Майк не был главой отдела криминалистики, но на повышения парень шёл быстро, работал с удовольствием и был на месте в 2 ночи перед выходными.

- Джош, это полный кошмар, и цензурно я выражаюсь только потому, что ты разговор записываешь! Да за один чемодан можно получить либо пожизненный отпуск в комнате с мягкими стенами, либо инъекцию! А может что-то среднее! Фотки сделали, всё описали, так что чемодан пока ваш. Трогать ТОЛЬКО в перчатках, касается вас обоих!

Закончив свой эмоциональный монолог, Майк ушёл обратно в лабораторию. По коридору слышались возгласы о том, что «После этой хуйни мне точно нужен будет отпуск!»

Услышав это и уже предвкушая то нечто, что может поколебать даже довольно циничного и спокойно относящегося к работе Майка, следователь надел перчатки, предусмотрительно принесённые криминалистом. Открыв чемодан, Джош понял: части пазла начали оглушительно защёлкиваться. Стопка разных карточек, обхваченная канцелярской резинкой. Права, удостоверения личности, льготные карты. На самом верху лежали права Саммер Уилсон. Две большие тетради, подписанные «Исследования, том I» и «Исследования, том II». Отвлёкшись от улик, Джош взглянул на Маркуса. Его улыбка была способна понизить температуру в помещении градусов на пять. Он дождался. Его труды увидели, и он был невероятно рад. Теперь пришло время вживую увидеть реакцию человека. Напряжение тянуло этот момент, словно стеклодув – будущий кувшин. Джош открыл второй том примерно в середине.

Кофе попросился наружу.

Это был раздел об операциях на мозге. Лоботомии всех мастей с применением разного калибра инструментов: от отвёртки через филейный нож и подлинный орбитокласт 50-ых годов до дрели. С разными свёрлами. Тут же были открытые операции на мозге и введении в черепную коробку различных веществ. Казалось, что забавы ради. Как вообще можно заливать в мозг кислоты и называть это экспериментом, исход же понятен! Смерть.

Смерть, смерть, смерть. На каждой странице, сопровождаемая бесчеловечными опытами. Ампутации всех мастей, вкупе с трансплантацией, зачастую от прошлых «испытуемых». Тесты на проверку двигательных способностей, идущие параллельно с удалением мышц. Невероятное количество вивисекции. Сожжения заживо, чаще не полностью, обморожения при помощи жидкого азота. Отравляющие вещества, от бытовой химии до боевых. Где он их достал? Воздействие патогенов. Холера, сибирская язва, различные тропические лихорадки. Где он их достал?!

- По лицу вижу, вы до токсинов с патологией дочитали. Сразу скажу – я немножко натуралист. Что-то сам собрал, ну или сварил, в случае с химией. Если такой возможности не было, не страшно. Деньги решают всё.

- У-у меня слов нет. Подобное я видел только в документалках про концлагеря. Но там были целые команды учёных. Провернуть такое в одиночку…

- Спасибо за комплимент. Мне никогда не нравились опыты в концлагерях. Учёные там больше работали на ненависти, а не на научном интересе. Это не правильно.

- И что же по-твоему правильно?

- Относится ко всем одинаково. Думаю, это сильно усложнило вам жизнь, мистер Миллер. Обычно есть какой-то типаж жертв, но мне не нужны были одинаковые образцы в коллекцию, повторные записи в журнал. К своему хобби я относился серьёзно.

- И что же заставило тебя прекратить?

- Всё как всегда. Из-за девушки.

- Какова вероятность, что эта девушка – твоя последняя жертва?

- Она меня вынудила. Она плюнула мне в душу. Мы познакомились на торжественном вечере в университете пару недель назад. На таких мероприятиях обычно немыслимо скучно, но как назло, готовят у нас замечательно. А профессор потащил меня как своего лучшего лаборанта. Саммер оказалась там по такой же причине, она была помощницей профессора физики, приехавшего из соседнего штата. Вечер шёл, мы болтали. Я пил и влюблялся всё больше. Впервые я встретил человека, который любил науку так же сильно. Правда она была больше заинтересована физикой, а я не очень её люблю, но тем не менее. Её серые глаза словно раскалялись, когда она говорила о своей работе. Мы сходили на пару свиданий. Я бы счастлив, слышите! Я готов был кричать о том, насколько я счастлив! И вот, я реши пригласить её в гости. Папе она понравилась, они много шутили обо всём, чаще обо мне. Обидно не было. Слово за слово, и я решился показать ей свою коллекцию…

- И что-то пошло не так?

- Всё, что могло пойти не так. Сначала она подумала, что я ворую выставочные образцы из университета. Не подумав, я дал ей прочитать свои журнал. Я видел, как из её глаз почти мгновенно вышло замешательство. Остался лишь вакуум страха. Она отбежала от меня в угол подвала, схватила кувалду, которая там стояла и кричала на меня. Она назвала меня психопатом. Она спросила, что я делаю с трупами в таком тоне, как будто я сначала их трахал, а потом ел. По джакузи и канистрам с щёлочью в другом углу не видно, что я растворяю трупы?! Но я был спокоен, по крайней мере внешне. А потом… Она начала бить банки с образцами. С МОИМИ ОБРАЗЦАМИ!!! Это было выше моих сил. Я отобрал у неё кувалду. Пришлось повозиться, прежде чем мне удалось вколоть ей мышечный релаксант. Моё любимое средство для непослушных испытуемых. Они хотят сделать так много, но в их силах только смотреть.

- Что ты с ней сделал?

- Отрубил конечности, подвесил на крюк и полчаса использовал как боксёрскую грушу. Потом извлёк мозг, обработал его, и прибрал погром, который она устроила. Поставил банку с её мозгом на полку. И расплакался. Мы бы могли решить это мирно! Она бы поняла. Поняла мою любовь к науке, ведь она любила её также! И Я! Я ЛЮБИЛ ЕЁ ТАКЖЕ! А ВМЕСТО ЭТОГО Я СОРВАЛСЯ!

Переходя на крик, Маркус встал и начал стучать по столу рукам в наручниках. Джош выпрямился и положи руку на табельный пистолет, но с концом тирады Маркусы упал обратно на свой стул.

- И-извините. Сорвался, опять. Тяжело это всё. Учёный должен быть хладнокровен. Бес-при-стра-стен. Он – лишь инструмент в руках науки. Как выяснилось, у меня нет этих качеств. После этого я больше не мог продолжать своё хобби. Ещё я осознал, что всё, что я делаю – чертовски незаконно. Так я и пришёл к вам.

- Понятно. Скажу так: ты абсолютно ненормальный. Но по крайней мере лучше быть ненормальным, чем казнённым. К тому же ты по крайней мере начал понимать свои ошибки. Пусть и жутко извращённо. Мой тебе совет – если дальше будешь так охотно работать со следствием, то жить точно будешь. А теперь вставай, пора в изолятор.

Двое мужчин шли по пустому коридору полицейского управления. В тишину вплёлся тягучий шёпот.

- А х-о-отите ответный совет, Джош?

- Ну давай.

- Следите за теми, кого любите. Прошу прощения, но не мог же я не навести справки о том, кто так живо интересовался моей судьбой. А там и об Эмилии пара вещей всплыла.

- Не смей так говорить о моей жене. Ублюдок.

- Она изменяет тебе, Джош. Твоя чудесная жена с её чудесным витилиго. У меня есть доказательства, дома. В папке «Кандидаты».

Джош швырнул Маркуса в камеру и быстро зашагал прочь. В его сердце неразорвавшимся снарядом родилась тревога.