Дом кровососов

Глава 1

Ночь нависла над городом, подобно бычьему слепню, и назойливо гудела, выбирая жертву. Самую сочную, кожу которой пронзит и перемелет сосуды жвалами, дабы пустить больше крови и налакаться вдоволь.

Марат открыл глаза. Его пробудил укус в шею, и он нервно прихлопнул насекомое. Обычный комар, но укол показался слишком болезненным. Вытерев жирную кляксу крови о простыню, он схватил с липкого прикроватного столика заготовленную самокрутку, поднялся с кровати и вышел на балкон.

Он закурил и глубоко вдохнул густой дым вперемешку с ароматами ночи. Они струились между ржавых машин, мусорных контейнеров, лабиринтов мутно-серых построек. И паутиной сходились к окну седьмого этажа, где втягивались легкими Марата. В табачном дыме перемешивались надежды, сломанные судьбы…

Уже пора – от волнения по коже пробежали сотни незримых клещей.

Он надел длинное черное пальто, высокие берцы и круглые очки с голограммами пауков, переливающиеся зеленым, золотистым и красным. Перед тем как переступить порог, спохватился, зашел на кухню, открыл холодильник и взял оттуда полулитровую бутылку с красной жидкостью. Положил ее во внутренний карман пальто и вышел из квартиры, по пути сверкнув зубами в зеркало прихожей, чтобы задать настрой. Уверенности не прибавилось – в животе натягивалось полотно напряжения.

В подъезде гудели подвальные комары. В эту осень их развелось больше, чем когда-либо; крупные, их жужжание сплеталось в отвратительный унисон. На лестничной площадке между этажами курил, уставившись в стену, старичок. Имя его Марат не знал, да и лица ни разу не видел. Он появлялся здесь время от времени, курил, а затем испарялся вместе с табачным дымом. Марат хотел пройти мимо него незамеченным: старик был малость себе на уме и иногда приставал со странными беседами.

— Комаров развелась куча, да? — невзначай спросил дед.

— А… ага, — ответил Марат.

— Думаешь, если они используют нашу кровь для размножения, мы можем считаться их родителями?

Марат промолчал и неопределенно двинул плечами, хоть старик и не смотрел на него.

— Так, мысли вслух, – продолжил тот. – Тут какие-то подозрительные личности в подъезде ошивались последнюю неделю. Судя по виду, твои дружки. Шумят, мешают.

— Да… извините, я пойду, тороплюсь.

— Ну, беги.

«Какие дружки? Я к себе никого не вожу» – думал Марат.

Выйдя из подъезда, Марат погрузился в осеннюю ночь. Плотный холодный ветер дул в лицо, умоляя развернуться. Подолы пальто развевались, щеки щипало, берцы шлепали по лужам. Марата трясло, и не от холода.

По пути он репетировал фразы, ответы. «Нужно держаться твердо». Наконец он оказался перед дубовой дверью с коваными летучими мышами. Вывески не было, но все вхожие в данное заведение знали его название: «Дом кровососов». Он глубоко вдохнул, выдохнул и открыл дверь. Спустился по лестнице.

Показав охраннику шрамирование на запястье – замысловатый глиф, напоминающий крест, – он прошел внутрь зала. Его тут же оглушил рев электрогитар в созвучии с женским вокалом: на небольшой сцене эпатажная группа, одетая в стиле японских духов в белые кимоно в крови, играла готик-метал. Марат направился к дальнему столику в отдельной нише, закрытой красными шторами. По пути он собрал презрительные взгляды посетителей. Большинство находящихся здесь выглядели вычурно, под стать названию бара: преобладали черные и бордовые одежды с налетом викторианского стиля, бледный макияж с черной подводкой. Подойдя к нужной кабинке, Марат откинул шторку, там он увидел лысого здоровяка с черными линзами и пирсингом по всему лицу; и короткостриженую девушку с татуировками на шее — египетскими иероглифами. На угловом сиденье были уложены гитары и небольшой синтезатор.

– Ты принес то, что обещал? Нам надо заправиться перед выступлением. – с ходу спросил лысый без приветствия.

– Конечно, как и всегда, Тиамат. – ответил Марат, едва скрывая дрожь в голосе.

— Ты всегда приносишь дерьмо. Если звериная или тухлая, я тебя прямо тут задушу.

— Человеческая, — заверил Марат и добавил, – Каином клянусь.

Он выставил на стол пластиковую бутылку, заполненную красной жидкостью. Лысый схватил Марата за шею левой рукой, а правой провел по ней остро заточенным лезвием плашмя без нажима. Марат сглотнул и почувствовал, как лезвие зашелестело по щетине.

— Если принес шмурдяк, то отдашь свою собственную. Эрика, пробуй.

Эрика аккуратно заполнила граненую стопку наполовину из принесенной Маратом бутылки. Затем долила водки до краев и одним махом опрокинула смесь себе в рот, проглотила. Лицо ее скривилось.

— Ну, что там? — спросил Тиамат.

— Да… вроде, нормальная.

— А чего сморщилась? Ну, дай сюда.

Тиамат, все еще держа Марата за шею, вонзил нож в стол и взял бутылку. Сделав глоток, он выпучил глаза, сплюнул в лицо Марату и снова приставил лезвие к его шее.

— Собачья тухлятина! Отравить хотел? Все, ты надоел мне. Закрывай глаза, прощайся с миром под луной.

Ужас в глазах Марата все нарастал, он почти плакал. Но не вырывался: не надеялся, что сможет убежать. Тиамат нажал лезвием чуть сильнее и начал вести его по коже, медленно. Как только просочилась первая капля крови, Эрика крикнула:

— Тима, стой! Смотри, он уже плачет. Отпусти, пусть бежит и больше не появляется.

Тиамат крепко вдарил Марату в ухо, так, что у того на мгновение потемнело в глазах; затем отпихнул его за пределы шторы, закрывающей кабинку.

Марат еще несколько секунд, держась за голову, лежал в позе эмбриона, и смотрел на треснутые стекла очков, упавших рядом. Музыка, звучащая со сцены, превратилась в адскую какофонию. Оглядевшись, он увидел, сколько презрительных взглядов легло на него от толпы посетителей, вскочил и задыхаясь выбежал из «Дома кровососов».

Скольких сил ему стоило завести все нужные знакомства, стать частью этого общества, попасть в то заведение. Оставалась самая малость до выхода на сцену. Но теперь все кончено.

Марат подумал о том, что «надежный поставщик» обещал самую качественную кровь, да более того не какую попало, а молодой невинной девушки. Высший сорт.

«Пора наведаться к нему». Марат вытер намокшие глаза и сгорбившись быстрой походкой направился в соседний квартал.

***

— Кто? — раздался вопрос из-за массивной стальной двери.

— Марат. Пришел твою бурду обсудить.

— Возврату не подлежит, проваливай.

— Так дела не делаются! Меня выгнали из-за твоей паршивой собачатины. Открывай, волей Каина!

Через мгновение тишины из-за двери раздался истерический смех. Сквозь слой металла Марат слышал, как собеседник задыхался в приступе веселья.

— Какие же вы все отбросы, я не могу. — закончил смеяться человек за дверью.

Марат ждал.

— Ладно, заходи. Поднял ты мне настроение.

Раздался скрежет и дверь приоткрылась.

— Только не вытворяй, понял?

Марат промычал, нехотя соглашаясь.

Дверь открылась полностью, и на пороге перед Маратом предстал невысокого роста парень, кудрявый блондин, в красном халате с папиросой в зубах. Он развернулся, махнул рукой, предлагая следовать за ним.

Они прошли в густо задымленную комнату с кожаным диваном и двумя креслами напротив. Посередине стоял широкий деревянный стол, на котором располагалась дюжина стеклянных колб для курения.

— Присаживайся Марат, рассказывай.

Марат присел, вдохнул и раскашлялся.

— Как говорить? Тут дышать невозможно.

Облако дыма, царившее в комнате, принесло расслабление и прижало к дивану. Ярость постепенно растворялась, и ей на смену приходило спокойствие.

— Да, извини, вечеринка только недавно закончилась, – сказал блондин, открывая нараспашку дверь балкона.

Он осмотрел Марата.

— Кхм. Нормально тебя отделали. Зачем ты с ними вообще связался? Не друзья они тебе. Мне на твоем месте нисколько не грустно было бы с ними распрощаться. Я тебе только услугу оказал.

— Ты с кровью меня кинул. В этом суть.

— Ты сам-то подумай. Кто тебе человеческую продаст? Да и тупыми я считаю эти ваши игры в крутых вампиров. У тебя же голова на плечах есть. Повзрослей. Нет никаких Каинов-шмайнов, да и не вампиры вы никакие, в конце концов.

— Это все было очень важно для меня.

— Нормальным бы музыкантом стал. Я и в группу одну пристроить могу. Панк-рок заводной играют. После тухлой готики глядишь, и тяга к жизни появится.

— Это все не по мне, Рома, я — дитя ночи.

Рома прыснул и разразился еще более диким смехом.

— Как сказанешь так… с лицом этим твоим невозмутимым, – Рома запил сигаретный дым большими глотками газировки и снова примерил спокойное выражение лица.

— Слушай, если тебе правда нравятся все эти стремные вампирские дела, могу подсказать одних ребят. Очень суровые. Не чета твоему детскому саду. Они там такую жуть вытворяют…

— Назови место.

Рома грустно вздохнул.

— Я бы не советовал, но дело твое. Скажешь, что от меня, мне там доверяют. Я им настоящую кровь поставлял. У себя в больнице спер – рискованно, но заплатили нормально. Вот, кстати, в этот раз за меня отнесешь. Я сам уже не горю желанием этим заниматься, но о последнем заказе договорился – никуда не денешься. Короче, у них нет названия, но вот адрес…

***

Марат прибыл на указанное место на окраине города и взглянул на здание: посеревшая заброшенная деревянная церковь с накренившейся колокольней. Марат взошел на одну из двух лестниц крыльца. Ступени звонко скрипели от каждого шага.

Одна из створок двупольной двери оказалась снятой с петель и была прислонена к проему. Марат дернул за ручку второй створки, но она никак не двинулась с места. Почесав затылок, он подумал не перепутал ли адрес. Все-таки, решившись за, схватился за край снятой створки и, намереваясь аккуратно уложить ее, стал опускать, но не рассчитал тяжести. Та с грохотом упала на крыльцо, несколько половиц треснули. Марат вздрогнул от громкости звука и осмотрелся по сторонам, не потревожил ли он кого – вокруг было тихо и пусто; он вошел.

Внутри кипели холодные древесные сумерки, рассеиваемые неяркими лучами, бившими сквозь отсутствующие там и тут доски в стенах.

Он достал из пальто бензиновую зажигалку, откинул крышку и зажег. Убранство было скудным. То, что можно было унести, давно уволочено. Изображения святых на стенах выцвели и затерлись; серафимы на потолке напоминали жутких медуз с лицами; на иконостасе отсутствовали все иконы. Марат еще раз осмотрелся и убедился в том, что место не выглядело как обитель вампирской тусовки.

Ему стало ясно, что Рома просто решил подшутить. «Вамп и церковь. Смешно». Но вместо того, чтобы развернуться, пойти напрямую к Роме и выбить из него секрет выдумывания остроумных розыгрышей, Марат решил перед этим внимательно осмотреться: загорелась искорка интереса.

Он последовал к иконостасу и прошел через врата. В алтарной зоне не оказалось ничего, кроме пустого престола; но здесь воздухе чувствовалось шевеление, дрожание – словно роились невидимые мушки. С каждым шагом это ощущение усиливалось. И наконец Марат увидел зияющий проем в полу за престолом. Потоки воздуха исходящие из него колебали пламя зажигалки.

В проеме оказалась каменная лестница, ведущая под острым углом глубоко вниз. По спине пробежал холодок. "Разве под церквями делали бункеры?". Он прошел дюжину ступеней и наткнулся на одну из пропавших с иконостаса икон. Но лик святого на ней был искажен мерзкими чертами: раздутый по бокам череп, выпученные черные глаза, длинный язык или хоботок…

«Нет, там не может быть ничего хорошего, надо уходить». Он поднялся обратно на поверхность, обернулся и еще раз вгляделся в черноту, потоки воздуха теперь были направлены внутрь, словно нечто втянуло запах Марата напоследок.

«Эй! Кто тут лазит?» – раздался хриплый голос в главном зале, а затем звук выстрела. Марат ошалел от страха. Ему осталось два исхода: быть застреленным или ступить в неизвестность. Марат снова спустился во тьму.

"Я слышал, как ты вломился. Ну-ка покажись!". Судя по голосу, мужчина был близко, и он был зол. Ход заворачивал налево, и Марат затаился за углом. Сначала он увидел отблески фонарика, а затем услышал и шаги: мужчина с ружьем спускался за ним, и он был намерен завершить задуманное. Марат оторвался от стены и быстро затопал по лестнице вниз.

«Я слышу тебя!» — прокричал мужчина и ускорил шаг.

Едва не запинаясь, Марат, резво перебирал ногами, насколько это вообще возможно по такой крутой лестнице. Свет фонаря за спиной метался во все стороны, заставляя тень Марата скакать по стенам. Хриплое дыхание стрелка становилось ближе и ближе. Снова раздался выстрел, оглушительный в узких стенах. Пуля просвистела над головой Марата и попала в потолок чуть поодаль перед ним. Он бросил зажигалку через плечо и зажал уши от боли, но продолжил бежать.

Сначала раздался глухой каменный скрежет, а затем Марат осознал, что его ноги больше не касаются ступеней. И что он перебирает ногами в пустоте. А внутри все сжалось, как в момент спуска на лифте с верхнего этажа, но намного сильнее.

Он падал во тьму. За этим, спустя долгие секунды, последовал удар и погружение в толщу воды. Она была полна яркого синего сияния. Завораживала. Заполняла легкие. И в последние осознанные мгновения он впервые увидел их. Ярко-зеленые, переливающиеся кроваво-красным, глаза слепня, который выбрал себе жертву на эту ночь.

***

Первое, что Марат почувствовал, еще до того, как полностью пришел в сознание — холод. Внутри и снаружи, нестерпимый. Ладони, лицо, бедра ощущали под собой мокрый камень. Жидкая тьма, но свет наступал. Когда раздался оглушительный гул, он открыл глаза и увидел перед собой нечто, пожирающее взглядом звездно-ярких глаз. Наблюдатель ждал его последующих действий.

Пелена спала и перед Маратом оказались фары автомобиля. Женщина остановила машину и выбежала к лежавшему посреди дороги.

— Ты живой? – спросила она.

Пока сознание Марта всплывало из пучины забытья, дар речи только начинал возвращаться.

— Я… я не сбивала тебя, я успела затормозить. Я сама врач, ты не чувствуешь боли в спине или шее? – продолжила женщина тараторить.

— Холодно. — произнес первое слово Марат.

— Да-да, пойдем ко мне в машину. Я помогу.

Она подняла Марата — нагого, дрожащего — проводила до машины, открыла заднюю зверь и помогла улечься на сидения. Нашарила на полке старое, пропахшее бензином, покрывало и укрыла юношу.

— Я должна отвезти тебя в больницу, но так далеко… Я могу осмотреть тебя у себя дома. За пять минут доедем.

— Холодно…

Для Марата ничто более не имело значения. Он будто и не знал других слов.

— Скоро-скоро, потерпи немного.

Женщина возилась, но никак не могла включить отопление в машине; выругалась, бросила эту затею и прибавила газу.

***

Марат не задумывался о том, почему девушка без вопросов везет незнакомого грязного, побитого парня к себе домой. Марат пытался вспомнить кто он есть, свои последние сутки; но все тщетно. Он чувствовал себя пустым человеком, человеком без прошлого. Каждый раз, когда он пытался вспомнить хоть малейшую деталь о себе, его мысленный взор заполнял чернейший червивый чернозем, словно все его существо было зарыто на сотни метров под землей.

— Все, молодой человек, вот и мой дом. Приехали!

Машина становилась, заглохла; девушка вышла и раскрыла зонт. Открыв Марату дверь, она добродушно улыбнулась и протянула руку.

— Давай, пойдем в тепло.

Тепло… Все размышления Марата расплывались, словно были написаны на запотевшем зеркале. Он покорно вышел из машины и позволил вести себя. Девушка часто дышала и нервничала. Поглядывала то на Марата, то по сторонам. Они приближались к покосившемуся деревянному дому. Судя по остаткам облупившейся краски, когда-то он был зеленым.

— А мы ведь даже не познакомились. Я Лида. А ты?

— Мар… кх — Марат загнулся. Вторая часть имени сидела где-то глубоко, поедаемая червями.

— Марк? О, одно из моих любимых.

Лида суетилась с массивным навесным замком — тот все не поддавался — и ругалась себе под нос. Марат осмотрелся: ничего знакомого вокруг. Наконец замок щелкнул и со звучным лязгом выскользнул из петель. Лида бросила его в карман пальто, распахнула дверь и с силой потащила за собой Марата.

***

Они окунулись в темные коридоры отсыревшего гнилого дерева.

— Извини, что без света, — голос девушки стал спокойным, словно эта обитель впитала всю ее тревогу.

Она повесила пальто на вбитый в голую стену гвоздь.

— Мра… — Марат продолжал попытки вспомнить свое имя.

— Мрачно? Да, сейчас поставлю Свечку.

Лида посадила Марата, по ощущениям, на груду грязного тряпья. Щелчок. Сначала небольшой огонек во тьме, а затем он увидел и все остальное вокруг. Пожухлый облезлый диван, на котором сидел Марат, был накрыт влажным одеялом с мультяшным мышонком.

На тумбочке перед ними горела свеча, а рядом стояла кружка с неизвестной черной жидкостью. Стены комнаты были обклеены газетами. Пол был усеян строительным мусором. Внутри дома было чуть теплее, чем на улице. Щели в стенах изредка гудели и пропускали голодные потоки холодного ветра. Марат дрожал. Тяжело было представить, чтобы тут кто-то жил.

Окна были наглухо заколочены – только проглядывал небольшой треугольник стекла, сквозь который можно было разглядеть куст сирени, фонарный столб и под ним человека; казалось он наблюдал за Маратом, впился в него своими мерцающими зелеными глазами. Марат на миг отвлекся от окна и человек пропал.

— Ой, да. У меня тут тоже далеко не жара, извини! Сейчас сделаю чаю.

Лида скрылась в темноте смежного помещения. Марат завернулся в душное пропахшее плесенью одеяло. Воспоминания крупицами песочных часов просеивались в его разум. «Озеро. Дерево. Синий свет». Лида зажгла огонь в смежной комнате, взяла жестяной чайник, зачерпнула воды из бочки и вытянула его в руке над пламенем.

Из недр забытья всплыло жуткое лицо. Пристальный взор глаз слепня прожигал, как раскаленный гвоздь дерево. Пытаясь отделаться от кошмарного воспоминания, Марат мотал головой туда-сюда, словно пытаясь прогнать муху, севшую на лоб.

Вскоре Лида вернулась с двумя кружками, поставила их на тумбочку и села на диван рядом с Маратом. Он обхватил кружку двумя руками, сделал два больших глотка. Долгожданное тепло прокатилось по обратной стороне ребер. Вкус был землистым с оттенками рыбы и хвои. Маслянистая пленка на поверхности напитка любому бы испортила аппетит, но не Марату в его состоянии. Когда он допил и поставил кружку на тумбочку, Лида стянула с него одеяло, а с себя всю одежду.

— Я все-таки обещала тебя осмотреть.

Она повалила его на спину и прильнула губами к его груди. Сначала он почувствовал укол холода животом — на ее шее висел на цепочке металлический ключ — и только потом ее губы. Прикосновение распространилось по всей коже паутиной мурашек. Рефлекторно. Но мысли Марата были совсем о другом. Новое воспоминание. Глаза Марата закатились.

– Тебе нравится, м-м? – прошептала Лида и медленно ввела в живот Марата ржавый кухонный нож.

Тот, кто ранее наблюдал сквозь окно снаружи, теперь материализовался в неосвещенном углу комнаты. Его глаза сверкнули нефритом. Раздался жужжащий шепот. Марат закричал. Не от боли. Его мир разделился на множество маленьких осколков, частичек калейдоскопа. Гул и клокотание заполнили пространство.

Вскоре закричала и Лида, но крик резко оборвался с жидким хлюпающим треском, и ее тело сползло с дивана. Нож выпал из ее руки и звонко стукнулся о дощатый пол.

Марата вырвало. Наваждение отступало, зрение восстанавливалось. Наблюдатель ушел, так же неощутимо, как и появился. Пустая глазница девушки сочилась кровью и белой кашей.

***

Марат дрожал голый и потерянный. Накрыв одеялом труп, он наблюдал как на нем проступают темно-красные разводы; мышонок, нарисованный на одеяле – ранее поющий – теперь кричал, истекая кровью. «Я не убивал ее. Это она хотела убить меня. Там был кто-то еще» – только и повторял он. Но намеревалась ли она убить или просто таким извращенным образом хотела развлечься? Марат посмотрел на живот: рана, оставленная Лидой, оказалась не такой глубокой – заклеить да перевязать. «Нужно найти одежду, бинты и скорее бежать отсюда».

Он зажал свечу в трясущейся руке и отправился осматривать дом. Горячий воск капал на пальцы, эта небольшая боль воспринималась, как якорь связующий с миром; подтверждение реальности происходящего. Свеча потухла, скрыв окружающий ужас от глаз.

Марат направился к единственному источнику света — угасающему огню в смежном помещении, где Лида готовила чай. Пройдя туда, он заметил, что когда-то здесь была кухня, но теперь ее так назвать язык не повернется. Огонь был разведен в раковине из нержавейки. В ход пошли ножки от стульев, старые журналы, картон, которого вокруг было в избытке. Рядом стояла бочка с водой. Марат промыл рану на животе, постарался отмыть кровь с рук и лица, но зеркала не было и было не проверить, не размазал ли он ее еще сильнее.

У стены напротив стоял стеллаж, на котором можно было обнаружить рваные пачки чая, грязные ножи, скотч, закатанные банки. По виду в тех банках плавали помидоры с огурцами. Ниже располагалась коробка с разнообразной мужской одеждой.

Марат приблизился. Взял скотч и заклеил ранение, как смог. Вытащил несколько вещей из коробки. Потертые джинсы, кожаная куртка, берцы. Одежда была влажной и пахла плесенью, но выбирать не приходилось.

Он не хотел проверять, но иррациональное любопытство заставило вновь обратиться к банкам с закатанными соленьями. "Твою мать…". Каждая банка была подписана маркером: «Максим», «Сергей», «Андрей» и еще с полдюжины имен. То, что сначала показалось корнишонами и помидорами, оказалось пальцами, глазными яблоками и другими частями мужского тела.

«И я мог оказаться в этой компании».

Марат схватил из раковины горящую деревяшку и двинулся к выходу. У двери его сердце провалилось в бездну. В проушинах висел замок. «Она закрыла нас». Обыскав ее пальто, он не нашел ничего кроме горсти разноцветных таблеток. «Тот ключ на ее шее». К горлу подкатывал ком от мысли, что придется снова созерцать изуродованное лицо. Но ему не пришлось.

Когда он откинул одеяло, мышонок, нарисованный на котором уже визжал в агонии, то обнаружил лишь гору лоснящихся ребристых пиявок. Они с мокрым хрустом переваливались друг через друга. "Что за…". Марат сглотнул и погрузил руку в копошащееся месиво. Скользко, тошнотворно. Несколько маленьких уколов пробежались по коже. Тела нет. Он задержал дыхание. Чертовщина. Пошерудил рукой; нет, от нее не осталось ни следа. Мерзкие паразиты строем ползли под рукав. Его средний палец наткнулся на цепочку. Он еще немного погрузил руку, ухватился и выдернул находку, разбросав ползучих кровососов. На серебристую цепочку был насажен латунный ключик. Он протер его внутренней стороной куртки и побежал к входной двери.

С замком пришлось провозится дольше положенного. Напряжение росло. "Куда делся труп? Я не убийца? А она…". Марат постоянно оглядывался, чувствуя шевеление за спиной. Представлял, как Лида набросится, чтобы закончить начатое. Но увидел нечто другое: орава пиявок приближалась, они накатывали волной и хлюпали, шлепаясь на пол. Марат повернул ключ, снял замок и развернулся. Кинув перед смолистым клубком пиявок импровизированный факел, он надеялся, что картон и газеты, которыми застелены все полы вспыхнут, но огонь просто потух, съеденный тьмой. Дужка замка отскочила; Марат выпнул дверь и выбежал на улицу.

Встав под свет фонарного столба, он снял куртку, чтобы осмотреть руку. Полдюжины жирных червяков блестели вокруг локтевого сгиба. Он поотрывал их всех, не обращая внимания на оставшиеся в коже зубцы. На одной из тварей он заметил пятно в виде лица. Не став разглядывать, он бросил ее на землю и припечатал с размаху тяжелым ботинком.

Безумно захотелось курить.

***

Он шел, не разбирая дороги, с надеждой выйти на хоть сколько-нибудь знакомый ориентир, но память ни за что не цеплялась. Зато совершенно кстати обнаружился круглосуточный ларек. Сияющий теплым желтым светом сквозь темное пространство, он манил к себе заблудшую душу.

Частичка Марата вдруг выплыла из водоворота забытья и безысходности. Та частичка, что зависима от табака. В куртке Марат нащупал груду мелочи и зажигалку. Марат подошел к ларьку и постучал в окошко.

— Ночи… Мне вон те сигареты.

— Чего? — гаркнула пожилая продавщица.

— Сигареты… синие, — повторил Марат.

— Сто рублей. – Продавщица хрюкнула, плюнула и добавила, - давай быстрее.

Марат собрал все, что было в карманах и протянул обе руки полные бумажек и монеток. Пару мгновений ничего не происходило, затем продавщица выскребла все, что было у Марата в руках, вложила взамен пачку дешевых папирос и тут же резко захлопнула окошко. Марата ударило по пальцам; пачка выпала из рук. Когда Марат их поднял, свет в ларьке уже погас. Все вокруг затихло.

Подпалив папиросу, он блаженно затянулся, выдохнул облачко дыма и осмотрелся. Он не увидел, но почувствовал, что наблюдатель снова рядом. Быстрым шагом он продолжил путь.

***

Подобно молниям воспоминания вспыхивали в грозовой туче сознания. Знакомых домов, магазинов и тропинок с каждым шагом встречалось все больше, и Марату удалось выйти к знакомой трассе на окраине города. Далеко же его занесло. Первым делом необходимо было наведаться к тому, кого он встретил последним за вчерашний день. Или ночь. И вчера ли это произошло? Между визитом к Роме и пробуждением на дороге все воспоминания кружились обрывками, отдельными несвязными карточками диафильма.

Дорога была неблизкая. Ноги подкашивались, и он решил отдохнуть на остановке. Судя по темени, автобусы начнут ходить еще не скоро, но Марат все равно бы не поехал. Нельзя было появляться на людях в таком виде. Пятна крови, рваная куртка.

Марат помнил церковь; помнил человека с ружьем; помнил, как проснулся голым на асфальте без памяти о последних часах. Он хотел ясности, ответов, понимания, что с ним происходит. Пойти было больше некуда. Бывшие соратники из «Дома кровососов» вышвырнули его сразу же, как только появился повод. В такой ситуации Рома представлялся единственным близким человеком. "Зачем ты с ними тусуешься… никакие вы не вампиры… стал бы музыкантом…". Рома был заносчивым и раздражающим, но в тот момент был абсолютно прав.

Марат собрался с силами и пошел дальше. Ему встретились по пути только несколько представителей ночного племени: бездомный, тащивший свой ценный груз в шести пакетах; местный алкоголик, бредущий посреди дороги и кричащий угрозы незримым оппонентам. Была еще пара-тройка им подобных. Но все они, независимо от их внешности и телосложения, завидев Марата, одинаково ошарашенные, бросались прочь. Инстинктивно? Или их пугал его облик? Лицо? Он начал избегать больших улиц и пошел дворами.

Ощущение присутствия наблюдателя угасало. Это была паранойя. Галлюцинация. Ночью он просто употребил дряни, которой не следовало. С кем то, кого забыл. В месте, которого не помнил. Цепляясь за психическую стабильность, мозг всегда найдет объяснение для любого кошмара.

Нужный дом был уже близко. Марат размышлял над тем, как начать разговор. Как не вызвать страх у единственного человека, к которому он мог обратится. А если он останется совсем один… Об этом думать не хотелось. Уже подходя к подъезду, он осознал, что не в курсе, который час, а Рома мог в этот момент крепко спать. К тому же здесь кодовая дверь, а код…

— Вали отсюда, нарик!

Рядом с Маратом пролетела искорка, окурок. Он поднял взгляд.

— Марат?! Ты что ли? Что с тобой… кхм. Зайди, короче. Код знаешь, — протараторил Рома и удалился с балкона.

Код от двери подъезда в своем состоянии он вспомнить не мог. К счастью, доброжелательные жильцы нацарапали его на стене рядом. Он набрал нужные цифры, дверь запищала. Оглянувшись в поисках кого бы то ни было, он зашел внутрь.

***

— Тебя два дня никто не видел. Ты где был? Тебя избили, ограбили, похитили?

— Я, кажется, схожу с ума.

— Так-так, — насторожился Рома, — ты же не влип в какие-нибудь стремные дела? У тебя лицо все кровью измазано.

Марат не знал, что ответить. Он упал на колени и схватился за голову, его глаза намокли. Минуту он смотрел в пол и отрывисто дышал.

— Все, иди в душ отмывайся. Свои шмотки помойные сложи в черный пакет, там под раковиной. И, умоляю, не реви.

«Дитя ночи, тоже мне».

Ванная комната наполнилась плотным паром. Горячая вода приводила в чувство. Тревоги не все, но хотя бы их часть утекли в сливное отверстие. Самые ужасные из последних событий уже казались размытым ночным кошмаром. «Не хватало трястись из-за ночного бреда». Мертвые девушки не исчезают. Пиявки не живут в домах. Человеческих лиц с глазами насекомых не бывает.

Марат простоял под душем около получаса и стоял бы дальше, захваченный рефлексией. Но раздался приглушенный крик Ромы за дверью:

— Ты утонул там? У меня нет желания возится с трупами. Закругляйся уже. Халат розовый — твой. Другого нет, у меня мужики не моются. Обычно.

Марат выключил воду и посмотрел в зеркало, протерев его рукой. Отшатнулся. Лицо, уже не в крови, но с огромными синяками под глазами и впалыми щеками, смотрело на него потерянным взглядом. Он будто провел неделю заточенным в темнице без еды и сна. Отвернулся. Одел халат и вышел.

Рома позвал на кухню. Он достал из морозилки бутылку местной приличной водки и налил две полные стопки.

— Ну, давай. За старую дружбу.

Они чокнулись и выпили одним махом.

— Присаживайся. Расскажи-ка мне всю историю целиком.

Марат начал рассказ. Он поведал все что помнил, избегая только самых сюрреалистичных подробностей. Бутылка водки уходила быстро. Когда история подошла к концу и Марат замолчал, они выпили молча еще по две стопки без перерыва. Рома закурил. Тишина сохранялась несколько минут. Затем Рома произнес:

— Я не знаю, что сказать. Это все звучит как бред.

— …

— То есть, я отправил тебя в абсолютно случайное место. Методом тыка, так сказать. Я думал прогуляешься, прочистишь мозги. Может умные мысли придут. Просто прикололся.

— Но там же было…

— Ты же сам не помнишь, что там было.

— Я помню… лестницу… озеро… синий свет… громадное дерево… зеленые глаза…

— Может, ты в какой-то подвал провалился? Ударился головой, а потом тебя бомжи или наркоманы обчистили. А насчет той поехавшей — тебе крепко повезло. Женщины-маньячки встречаются не так часто. Значит, она выбрала тебя новым экземпляром для своего шизанутого анатомического музея, но неловко подвернула руку, и сама выбила себе глаз – поделом.

Марат опустил глаза и задумался. Это было таким простым и логичным объяснением.

— При этом свою вину я тоже чувствую. Я же сам послал тебя в тот район, хоть и не думал, что там такое творится. Но… все закончилось. Ты жив, хоть может и не особо здоров, судя по лицу.

Марат только кивал. “Рома прав. Пора начинать все заново".

— Марат, скажи мне, почему мы перестали дружить?

— Я хотел держаться подальше от наркоты.

— А стоило оно того? На данный-то момент самый адекватный здесь — я.

Марат засмеялся. Он задумался о том, кто есть настоящий друг. Кто бы еще приютил его в таком состоянии?

— Ты, если боишься еще домой идти, оставайся здесь до конца недели. Восстановишься.

— Спасибо тебе большое, Рома. Нет. Я, вроде, все понял. В голове устаканилось. Пойду домой отдыхать.

— Сиди-и-и! Еще поболтаем немного. Вспомним старые добрые.

Марат улыбнулся, посмотрел ему в глаза и кивнул.

Они вспоминали школьные времена. Как рисовали на стенах то, что с огромной натяжкой можно было назвать «граффити». Как напивались на бесконечных тусовках с малознакомыми людьми. Как первый раз попробовали курить дрянь. Рома подсел сразу. Марат познакомился с готами и начал проводить с ними почти все время. Тогда-то дорожки друзей и начали расходиться.

С разговором старые друзья переместились на балкон. Солнце уже стояло высоко. Яркие лучи рассеивали остатки ночного кошмара, свежий воздух нес вести о светлом будущем. Но в тени аллеи снова появился он. Наблюдатель здесь. Вот он мерзкий болотный блеск в его глазах. Он всегда был рядом. Просто выбирал момент. Марат попытался сморгнуть фантома. Получилось – исчез. Снова стало чуть-чуть спокойнее.

— Э-эй, ты куда уставился?

— Да так, еще не до конца отошел.

— Ну, я не отстану, пока к тебе не вернется боевой настрой. Потусить хотел бы с девочками-то сейчас, а?

— Ну, я… да. А где их взять?

— Все будет.

Раздался звонок в дверь. Марат всеми силами отбрасывал мысли о наблюдателе. Не придет же он, вежливо позвонив в звонок.

Они прошли в коридор, и Марат заметил, как у него пересыхает во рту. Рома открыл дверь, даже не посмотрев в глазок. Тут же, увидев кто за ней, он отпрянул и бросил ошалелый взгляд на Марата, которого тут же парализовал ужас.

— Ты долбанутый? — раздался женский голос.

Рома изменился в лице сквозь хохот ответил:

— Да, у меня от таких красоток прямо крыша едет.

— Заметно.

В коридор прошли две девушки. Одна, взглянув на Марата, повела бровью, невербально спросив: "С тобой все в порядке?". Он, весь в холодном поту, попытался натянуть улыбку. Вышло скорее нелепо.

— Так, Марат, это — Лиза, моя красавица.

— Пока что, — вставила она.

— А это — Соня, пока ничья красавица. — Рома нарочито подмигнул всем лицом.

— Очень приятно, — сказал Марат.

Соня вежливо улыбнулась ему.

— Пройдемте в гостиную, поляну сейчас организую. – пригласил Рома.

Все расселись и комнату заполнила тишина. На Марата хмуро посмотрела Лиза и спросила:

— Ну, объясняйся, почему ты в моем халате.

— Я могу снять, — наигранно извиняясь ответил Марат.

— И будешь тут голый сидеть, извращенец.

— А пусть, — захихикала Соня.

В комнату зашел Рома со следующей бутылкой водки и графином с напитком красного цвета.

— Это… — хотел спросить Марат о содержимом графина.

— Да, клубничное варенье с водой. Не та мерзость, что вы там пили у себя в клубе сосунков. Кстати, приодеться тебе нужно. Негоже так перед дамами. Пойдем подберем тебе из моего тряпья.

Рома поставил на стол бутылку с графином и жестом позвал Марата. Девушки зашептались, стоило парням выйти в проход. В спальне Рома раскрыл гардероб, зашел внутрь, порыскал там с минуту и вышел с охапкой толстовок, рубашек, штанов и прочего — все цветастое вразрез с привычным стилем Марата – ничего кроме черного. Но пусть это будет первым шагом к новой жизни.

Парни захватили с кухни стаканы, не забыв и про закуску: сыр, конфеты, крекеры. Вернувшись в гостиную, Марат предстал перед девушками в толстовке с принтом космической туманности и красных спортивных штанах с белыми полосками.

— Следующий наряд, пожалуйста — сказала Соня.

Рома насупился и ответил:

— Не обсуждается, я же его одевал, у меня отличный вкус.

Разложив на столе угощения, Марат утопился в кресло и мельком взглянул на Соню — та тоже его разглядывала; Рома же погасил большой свет и воткнул в розетку диско-светильник, затем щелкнул кнопкой на виниловом проигрывателе. По комнате под расслабляющую гитарную мелодию поплыли разноцветные огоньки. Голова Марата закружилась.

Рома разлил всем напитки, и поднял свой стакан с тостом:

— Ну, за новую жизнь!

Марат чокнулся стаканом и краем глаза увидел среди разноцветных бегущих огней два статичных в углу у телевизора. Два ярких малахитовых огня. Нет. Снова видение. Марат крепко зажмурился, а когда открыл глаза, все разбилась на сотню маленьких картинок. Он закричал.

«Марат… ты… в порядке… ты… уже напился?.. скорую…» — Все голоса сливались c музыкой в сплошную какофонию. А затем перешли в сонм воплей. Так громко, что физически больно. Но вскоре все стихло; Марат отдышался, изрыгнул содержимое желудка и открыл глаза.

— Все нормально… я просто на голодный желудок, видимо…

Марату не нужно было никого успокаивать. Все уже мирно лежали в объятиях вечного сна. По их телам кружась сновали цветные огоньки и толстые блестящие пиявки. Они копошились в их ртах и пустых глазницах. Самые юркие и напившиеся уже заползли под штанину Марата и затаились.

***

Он выбежал из квартиры и понесся вниз по подъезду. Зацепился незавязанными шнурками, подвернул ногу. Распластался на лестнице. Приложился лицом. Поднялся — из носа пошла кровь. Звездную туманность на кофте перечеркнула багровая расщелина.

Паранойя? Галлюцинация? Ну уж нет. Пострадали люди. К тому же его друзья. "Кто этот зеленоглазый такой и что ему от меня нужно?!". Марат, хромая, вышел на улицу. Его трясло то ли о ярости, то ли от страха. Оба этих чувства боролись за место под солнцем в его голове.

Найдет ли полиция три трупа и отпечатки Марата рядом? А его грязную одежду в крови Лиды? Оставил ли Наблюдатель следы? А может трупы растворятся в воздухе, так же как тело Лиды? «Так не бывает. Трупы не исчезают». Безысходность нагоняла. Но время еще было.

Марат не замечал, как ковылял в сторону того места, которое ранее считал своим домом. Домом по духу. В его голове возник план. Зрела решимость.

***

Все та же дубовая дверь. Те же кованые летучие мыши. Но теперь все это не вызывало трепета. Два курящих амбала, одетых в кожу, у входа в бар не более чем глупцы, заигрывающие со смертью. Но Марат видел ее в лицо. И не раз. В ее истинном воплощении.

Только он собрался зайти, его сразу окрикнули:

— Ты еще кто такой и чего приперся? Мы тут клоунов не чтим.

Марат проигнорировал и дернул металлическую ручку двери, но его тут же отбросило вправо и, потеряв равновесие, он ударился бедром и локтем о землю.

— Ты слышишь, нет? — крикнул толкнувший.

Марат приподнялся и осмотрелся. «Он где-то рядом». Стараясь выиграть время, он отступал, бродя кругами, и старался уклониться от ударов. Но все равно пропустил слишком много.

Очередной удар пришелся в висок, и Марат оказался лицом в земле. На зубах скрипело. Тот, кого он дожидался, не появился; Наблюдатель перестал подавать признаки присутствия.

— Сука, последний шанс тебе уйти даю, — с отдышкой произнес оппонент.

Марат еле приподнялся на локтях и попытался уползти, но сил не хватало даже на это. Тело болело невыносимо.

Раздался женский голос:

— Ну ты и конченый, Абис. Стал дуболомом, как Тима.

— Ты теперь с чмом всяким водишься, Эрика?

— Иди пиво допивай, бар скоро закроется.

Тот плюнул, выкинул бычок и зашел внутрь, хлопнув дверью.

Эрика подошла к избитому Марату, присела и сказала:

— Ты тоже хорош, нашел куда прийти. Давай, провожу тебя отсюда, а то если Тиамат сейчас выйдет…

Она помогла ему встать и опереться на себя. Они шли несколько минут, длинных как ленточные черви.

— Марат, ты ведь понимаешь, что я сама-то не плохая. Просто я должна себя вести так… как я себя веду в этой компании. Мне очень нужно их общество. Как и тебе. Мне, правда, жаль, что ты все потерял, но я сама не имею такого права. Куда мне после такого пойти? У меня же ничего нет… Куда девать свою жизнь?

Эрика всхлипнула. Одна, почти незаметная слеза блеснула в уголке ее глаза.

— Слышишь? Я бы хотела, чтобы все было не так как сейчас. Чтобы папа не пил, чтобы друзья другие, хорошие были рядом. И у нас бы с тобой… ну ты понимаешь.

Затылок прожигали две раскаленные спицы. Он снова рядом.

— Эрика… со мной рядом сейчас очень опасно.

Она ухмыльнулась.

— Иногда мне не хватает твоих пафосных фразочек.

— Ты не понимаешь… — сказал Марат и вскрикнул. Боль сконцентрировалась за глазами. Будто кто-то выдавливал глаза изнутри. Времени не оставалось.

— Тебе в больницу надо. Ты выглядишь как–то… — начала говорить Эрика, но не закончила, потому что Марат, превозмогая острую боль в ноге отстранился от нее и бросился в направлении бара.

И в этот момент, случился выпад из памяти такого огромного времени, что, очухавшись, Марат даже подумал, что видит сон или наоборот очнулся от него. На его одежде почти не было мест свободных от крови, а происходящее вокруг расщепило те самые крепкие крохи рассудка, что не давали сойти с ума последние сутки.

«Дом кровососов» был залит кровью целиком. Те, кому повезло, лежали бездыханно, а оставшиеся несчастные единицы доживали в мучениях последние секунды. У распахнутой двери в зал стояла Эрика, смотрела внутрь и не могла пошевелиться: она встретилась с ярко-зелеными глазами, состоявшими из кластеров мелких икринок. Они переливались оттенками красного, как бензиновая пленка.

Но вскоре жуткий образ пропал, и остался только Марат, забрызганный кровью посреди горы трупов. И это оказалось кошмарнее любых чудовищ.

***

Марата вырвало и со рвотой выскальзывали комки слипшихся пиявок. Зрение из фасеточного возвращалось к человеческому. Под язык втянулся полуметровый зазубренный хитиновый хоботок.

Он посмотрел Эрике в глаза и открывал рот, пытаясь ответить на немой вопрос. Но отвечать было нечего. Тут есть только одно объяснение. Совершенно простое.

— Умоляю, не убегай. Я… Что-то странное случилось со мной.

— Марат, скажи, что это все не на самом деле. Это все сценка, бутафория, розыгрыш… Да?! — она прикрывала глаза от инфернальной сцены.

— Пожалуйста… не оставляй меня. Мне очень страшно. Кто-то ходит за мной. С зелеными глазами. Он убил моих друзей и здесь…

Он огляделся вокруг и, не сдерживаясь, зарыдал, тихонько шагая к ошеломленной девушке.

Она сделала шаг к нему, но тут же вернулась на два назад.

— Я не понимаю, о чем ты… какие глаза… Почему ты весь в крови? Почему все мертвы, а ты жив? — Ее голос дрожал. Она все пятилась, не делая резких движений.

— Кто-то хочет подставить меня. Помоги разобраться.

«Как он смог уложить два десятка здоровых парней?» – думала Эрика.

— Марат… будь здесь, я вернусь с помощью, обещаю. — она развернулась, намереваясь совершить рывок, чтобы унестись прочь, но страх подкосил ноги, и она упала на четвереньки.

Когда она попыталась подняться на ее плечо упала рука Марата. Перед ее глазами все расплылось от обилия слез. Она готовилась к худшему, но он лишь сказал:

— Кажется, я начинаю понимать, пойдем со мной. — его голос звучал воодушевленно.

— Марат… тебе нужна помощь. — Ее слова прерывались рыданиями.

— Не бойся. Смотри!

— Я не хочу… смотреть…

Марат силой развернул ее голову и открыл ей глаза. Она вскрикнула.

— Тише-тише, никто больше не умрет. Нужно просто следовать за ними! И почему я сразу не догадался?!

Трупы исчезли под склизкой массой жирных пиявок. От их основного скопления оторвался поток, направленный во внутренние помещения бара. Они определенно куда-то стремились.

Марат крепко схватил Эрику и потянул за собой.

— Разве тебе не любопытно, что нас там ждет? — восторженно поинтересовался он.

Эрика ответила только рыданиями, но подчинилась и, зажмурившись, начала перебирать ногами, ведомая Маратом. Выбора у нее не было.

Вдвоем они последовали за стаей пиявок.

***

Черный живой ручеек уходил в складское помещение и терялся в щели между полом и деревянным люком. Марат откинул крышку и указал Эрике спускаться первой. Нырнув за ней, он оказался в небольшом винном погребке, освещаемом единственной лампочкой. Кирпичные стены, деревянные винные стеллажи, массивный дегустационный стол из продольной половины бревна — все просто, но со вкусом. «Дом кровососов» держал марку. Упор на хорошие вина был одним из его главных преимуществ.

Пиявки валились сквозь люк с двухметровой высоты и, очухавшись, ползли к дальней кирпичной стене. Там они пропадали в участке черноты — у пола в кладке отсутствовал один кирпич.

Марат оторвал со стены и скинул в дыру кусочек штукатурки. Через секунду раздался звонкий звук удара, что гулким эхом многократно отразился в объемном пространстве за стеной.

Эрика насторожилась: Марат сильно увлекся дырой в стене и появился шанс сбежать от него. Она начала поглядывать на люк, но он внезапно крикнул:

— Эрика, помоги стол перетащить. — Он показал ей жестом взяться за ближайший к той стене край стола, а сам пристроился с противоположного.

Все мышцы Эрики работали против нее. Она с трудом передвигалась, а таскать тяжести в этот момент для нее было и вовсе непосильной задачей. Она приподнимала стол и сразу роняла его. Ужас в ней нарастал: ей казалось, что за ее слабость последует наказание, но Марат только подбадривал. Такими небольшими вымученными шажками они донесли громаду.

— Слушай, сейчас мы, как у ворот замка, пойдем на таран. Последнее усилие, хорошо?

Эрика не понимала смысла всех действий Марата. Но, пока она слушалась, он вел себя адекватно по отношению к ней. А что будет, если она начнет действовать поперек ему и сопротивляться? Попробует сбежать в неподходящий момент? Ей не хотелось знать: сцена резни все еще пачкала мысленный взор, запекалась на сетчатке. Но не мог же он один…

— Эрика, — твердо окликнул ее Марат.

Она от неожиданности обронила с грохотом свой край стола. Он аккуратно поставил свой и подошел к ней вплотную. Она дрожала и подергивалась, а когда он оказался так близко, что она почувствовала его дыхание — горячее, насыщенное тленом и металлами — она зажмурилась. Но снова неожиданно для нее он заговорил обыденным тоном:

— Нам надо местами поменяться, так удобнее будет. Иди возьми сзади.

Едва не поддавшись панике, она открыла глаза отдышалась и схватилась за стол с другой стороны, как было велено. Марат же приподнял свой край и сказал:

— На счет «три» толкай изо всех сил, хорошо?

— Я поняла.

"Три!". С каждым ударом вылетали несколько кирпичей, они разбивались по ту сторону и судя по разразившемуся грохоту, пространство за стеной было внушительным. "Три!". Одна за другой бились бутылки из ближайших шкафов с вином, расплескивая вокруг себя рубиновый напиток. "Три!".

Стол выскользнул из рук Эрики, оставив в ладони несколько жгучих заноз. Силы покинули ее. В стене образовалась внушительная пробоина, из которой осталась торчать половина стола.

— Этого достаточно, пойдем.

Марат столкнул стол в пробоину целиком и тот, пролетев секунду, ударился с мокрым хрустом, придавив несколько спешащих к неведомой цели склизких тварей.

— Вроде не так высоко. Я слезу первый и приму тебя, ладно?

— Ага…

Эрика пока не в силах была даже подняться с пола. Марат спрыгнул вслед за столом и окликнул Эрику. Так простодушно, словно доверял ей целиком и полностью.

Самое время бежать отсюда… Или он только этого и ждет. Чтобы она сделала шаг прочь. И тогда она получит свое наказание за непослушание. Тогда он набросится на нее и порвет, как всех тех бедолаг сверху. Перемелет ее в фарш.

«Эрика!» — крикнул он вторым голосом. Твердым. Требующим подчинения.

Ей абсолютно не хотелось лезть вслед за измазанным в крови маньяком-садистом — он все отрицает, но в этом почти нет сомнений — в грязные тоннели, пещеры или что там вообще может быть особенного под обычным баром?

Эрика огляделась и подобрала длинный острый осколок винной бутылки, на всякий случай, и спрятала его в кожаный берец. Она-то точно не убийца — это только для самообороны. Затем она оперлась на руки и встала, сморщившись от ноющих в ладонях заноз.

Подойдя к разбитой стене, она долго вглядывалась в темноту пробоины.

— Марат, там так темно.

— Не бойся, спускайся сюда, я ловлю.

Эрика сглотнула, присела. Спустила одну ногу. Вторую.

— Давай, давай, — подгонял Марат, — все хорошо.

"Все хорошо?".

Руки Эрики в миг ослабели, она потеряла опору и полетела вниз. Но Марат не обманул. Мягко подхватив в падении, он затем поставил ее на ноги.

— Вот видишь, ничего страшного. — добродушно подметил он.

"Ничего страшного?".

— Марат, я вообще ничего не вижу.

— Не беспокойся, я все вижу прекрасно. Я поведу. — ответил Марат, взял Эрику за руку и повел в самую гущу тьмы.

Эрика наблюдала как единственное пятно света в этом пространстве отдаляется, уменьшается, исчезает. Теперь шанс на побег упущен окончательно.

***

«Он просто ведет меня подальше, чтобы никто и ни за что не смог найти мое тело», — думала она. Перебирая различные исходы, она так и не пришла к чему-то обоснованному логикой.

«Если ударить его осколком в шею прямо сейчас». «Нет, я не убийца». «Не смогу выбраться одна». Размышления прервал Марат:

— Видишь?

— Я не…

Эрика заметила синее мерцающее сияние впереди. Она не знала, чего там ожидать, но ощущение, что бесконечная тьма вот-вот закончится вселяло частичку надежды.

Они подходили все ближе к титанической пещерной арке, которая вела в не менее колоссальную пещерную полость. Лицо Эрики искажалось в самых разных гримасах. Удивление, страх, восхищение… Марат же посмеивался, глядя на нее, и обыденно вел девушку за руку, словно по туристическому маршруту неизвестного ей города.

Великая арка с придыханием проглотила их, Эрика услышала это дыхание, задрав голову вверх, когда они проходили сквозь этот природный портал.

Пещерная полость за аркой напоминала залы невиданного храма. В центре громоздился необъятный ствол черного лоснящегося древа. Он выныривал из вод окружающего его водоема, из которого исходил тот синий свет, что они заметили на подходе, и устремлялся в густую темноту высокого свода.

В стенах круглого зала радиально располагалось множество арочных проходов, уводящих от центрального древа. Они уже не выглядели как естественные образования, но разве мог здесь кто-то… Эрика выбросила из головы сцены песнопений и групповых жертвоприношений. Сейчас стоило беспокоится только о Марате.

Он так же спокойно провел ее к водоему и сел, спустив ноги в воду. Жестом предложил Эрике сесть рядом. Она села. Поверхность воды была покрыта сотнями воздушных шариков. Или чем-то напоминающим их; а внутри тех шариков в синем свете колебались силуэты – человеческие. Орды пиявок тоже наконец добрались до своего пункта назначения и сбрасывались в воду.

— Марат… объясни мне хоть что-то.

— Я ничего не помнил, потому что был далеко. Когда я приблизился к Нему, я все понял: он передает знания без голоса – напрямую в мысли. Он дал знать, что все снова будут жить. По-новому.

— Я не понимаю.

— Но ты скоро поймешь.

Он молчал минуту и вдруг опять заговорил:

— Ты была так добра ко мне. Заступилась перед Тиаматом, помогла пройти весь путь до сюда. Я хочу дать тебе это тоже.

— Дать что?

— Новую жизнь. Скоро весь мир переродится, так лучше сделать это пораньше, верно?

Марат закатил глаза, обнажив другие — мерзкие зеленые жучиные. Из под его языка выехал зазубренный полуметровый хитиновый шип. Эрика замерла. Острие хоботка начало медленно приближаться к ее лицу, а когда оставалось сантиметров десять, Эрика выдернула осколок из берца, смачно порезав себе икру, и проткнула один из этих отвратительных зеленых пузырей-глаз — чужеродных на человеческом лице. А затем второй. И для верности резанула Марата по кадыку.

Марат зашатался, хватаясь за шею, и Эрика пинком ноги отправила его в воду. Он барахтался, пока его со всех сторон облепляли пиявки. Эрика тряслась от адреналина. Затем ее вырвало туда же в водоем. Освободив желудок, она легла в позу эмбриона и стала качаться из стороны в сторону.

Центральное древо начало извиваться. Та его часть, которая должна была быть корнями, поднялась из воды, и на ее конце оказалось исполинское набухшее лицо подобное человеческому, но без носа и ушей. На нем открылись знакомые омерзительные зеленые глаза. А затем раскрылась пасть, наполненная тысячами игольчатых зубов, и из ее недр выдвинулся зазубренный шип длиной с фонарный столб. И это было последнее, что увидела Эрика перед тем, как потерять сознание от ужаса…

***

Она очнулась на бетоне рядом с «Домом кровососов». И первое, что она почувствовала — дикий холод. Из всех окон и дверей заведения вылетал гудящий сонм жирных комариных подобий. Под языком чесалось. Мир распадался кусочками калейдоскопа.