Дом

Пролог

Любимой Прабабушке Анне посвящается

— Встать, суд идёт!

Гонг...

Деревянный молот судьи ударил о такую же деревянную панель. Однако звук, вышедший из-под ручного молота, был металлический, звенящий.

— Согласно традициям в таких случаях, сегодня мы собрались третий и последний раз. Мы уже опросили всех, кто знал подсудимого и был причастен к последним событиям. В этот раз мы будем слушать самого подсудимого и на основе его слов вынесем финальный вердикт.

Даже голос судьи был необычным. Было ли это странностью самого судьи или же акустическим эффектом помещения... Я не знал. Но голос был тихим, обволакивающим, и в то же время он наполнил всё пространство вокруг, заставив стёкла дребезжать.

— Итак, Геннадий Сергеевич... Я прошу вас встать и поведать нам. Как вы оказались в том злосчастном доме?

И я начал свой рассказ...

Глава 1

Гонг!..

Чёртовы часы...

Гонг!..

Да заткнитесь вы уже! Клянусь, я найду способ вырвать этот колокол и заставлю вас замолкнуть!

Гонг...

Подушка, которой я зажал уши, несколько заглушила звон старинных часов.

— Проклятый дом, проклятые часы, чёрт меня дёрнул согласиться и переехать сюда! — я чуть ли не плевался желчью.

Уже вторую ночь я не мог уснуть. И всё из-за этих чёртовых часов. Почему я до сих пор их не выкинул? Ну... Чтобы всё объяснить, мне придётся начать издалека.

Когда я ещё был маленьким, мой отчим всё время работал, а мама каждый день уезжала в город ради получения очередного высшего образования. Воспитанием моим занималась моя прабабушка Анна.

Она так и не закончила школу: в то время шла Великая Отечественная война. Во время войны умер её дедушка от болезни, а отец вернулся домой без ноги. Немец попал в него экспансивной пулей, и началась гангрена...

Поэтому она не любила играть в их любимую игру. Шахматы. Однако меня всё же научила.

Я долго потом не понимал, почему она отказывала мне в моих просьбах поиграть.

Также именно она открыла мне новый мир. Начала читать мне «Хроники Нарнии». А со временем уже я читал ей эту книгу. А когда она закончилась, мы вместе придумывали другие миры и долго, вместо сна, обсуждали, что же в них может быть.

В общем, я любил свою бабушку... И, конечно, как и все пожилые люди, в один день она умерла. Жалею я лишь об одном. Последние несколько лет её жизни я не смог быть рядом.

За четыре года до её смерти мои родители переехали в другую страну. А мне не было восемнадцати, чтобы пересекать границу в одиночку.

В какой-то момент я устроился разнорабочим в строительную компанию. Со временем стал бригадиром, откладывал деньги и в итоге открыл свою компанию. Была она небольшой, но работы хватало.

Тогда же я встретил и её. Эту... Помешанную. Ненормальную. Мию. Жаль её... Из-за детства она ведь просто не знает, как жить...

Мы встречались какое-то время. И тогда она показалась мне совершенно нормальной, в чём-то обворожительной. Я не могу сказать, что любил её, но... Мне было хорошо и комфортно. А этого мне хватало.

А потом... Пандемия, локдаун, компания моя разорилась, Мия меня бросила, жильё отобрали — не смог платить ипотеку. И тогда я вспомнил о домике. О доме в деревушке недалеко от леса что достался мне в наследство от моей любимой бабушки. Мне давно уже не семнадцать. Сбережения какие-никакие, но имеются.

И эта простая мысль меня заразила в тот же миг.

Я купил билеты, подготовил все нужные документы и отправился домой.

А когда я прилетел, я увидел...

— Вот же срань...

Покосившийся, местами упавший забор, почерневшее от времени и отсутствия ухода дерево, разваливающаяся чуть ли не в труху избушка, явно протекающая крыша, заросший сад... И это всё утопало в ужасающем количестве зелени. И всё же...

И всё же тёплые воспоминания и ностальгия сдавили мне грудь. Я почти задыхался, куда ни глянь — везде я видел прошлое...

Вот на том дереве когда-то были качели, в будке за домом жил такой тихий и любимый мною пёс Тризор; вот металлический столбик, вокруг которого вился виноград. На нём всё ещё остались насечки... И большой деревянный стол во дворе. Столько трапез было за ним. Столько разговоров...

Ударил гром, вырывая меня из воспоминаний. А вместе с ним...

Гонг!.. Гонг!.. Гонг!.. Гонг!..

Четыре часа утра. Гроза всё ещё продолжается. Капли воды стучат по почти переполненным вёдрам и тазам. Пружины старой кровати вновь впиваются мне в спину. А раздражение и гнев на самого себя накатывают с новой силой.

Вот как, как я не догадался, что спустя столько лет этот дом в таком состоянии?! Я не могу тут жить и видеть это место таким, а чтобы привести его в порядок, уйдёт целая вечность, я просто не справлюсь! У меня же есть деньги и сбережения, ну зачем я решил приехать сюда?!

Зачем...

Гонг!.. Гонг!.. Гонг!.. Гонг!.. Гонг!..

***

Чирк!

Топор впился в пенёк, раскалывая полено. Выдернуть топор. Поставить новую деревяшку. Замах. Вложить в удар всю спину и...

Чирк!

Очередное полено раскололось. Оставив топор в пеньке, я поднял топливо для печи с земли и сложил под построенный недавно навес. Там уже ровными рядами лежали заготовки к зиме.

— О! Генка! Ты что ль? Какими судьбами? Чай давно ль ты здеся? — пожилой мужчина с тросточкой в руках подошёл к крепко стоящему забору и опёрся на него. Тот даже не скрипнул.

Вытерев пот со лба, я поднёс к глазам ладонь-лодочку и пригляделся. Спустя секунду я узнал старика и в душе всё расцвело. В то же мгновение я подошёл к забору, открыл калитку и обнял мужчину.

— Пётр Иваныч, сколько лет — сколько зим! Да, я это, Генка. Как вы поживаете, как здоровье ваше?

— Господь Иисусе, Генка! Я ж тя мальцом памятую. А сколь теперича тебе? Тридцать? Тридцать два?

— Тридцать семь мне уже, Пётр Иваныч.

— Оооой, божечки-и... — мужчина с хрипом сказал это на вдохе. Наверное, только деревенские так умеют, — Тридцать семь годков? Генка-Генка... И давеча ль ты приехал?

— Три месяца уж как, Пётр Иванович.

— Три месяца? — ужаснулся дед. — И старика не повидал? Генка, не по-нашенски, не по-нашенски...

— Простите, Пётр Иванович. У меня тут... Дел невпроворот.

— Дык я вижу. Юж не ослеп ещё... Двадцать годков-то стоял домик неухоженный-сь... А теперича... Ограда новая, добротная, дворик, гляжу, в порядок приведённый-сь... Ток чай так долго ль? В себя небось приходил?

— Так точно, Пётр Иванович, в себя приходил. Непривычно было.

— Так что ль ты, насовсем к нам-то приехал что ль?

— Не знаю я... Возможно, насовсем. Поглядим.

— Холода уж близятся... А ты один что ль живёшь-то? — а старик всё не меняется, как я погляжу. Узнаю этот блеск в глазах.

— Один, Пётр Иванович. Развёлся недавно.

— Один, значится... — причмокнул дед, — А зимовать в доме собираес-си? Ладный он был, а теперича ветрами всеми небось продувается... Не успеешь к холодам-то отладить его...

— Не успею. Да ничего, управлюсь как-нибудь, Пётр Иванович.

— Да что же ты это заладил-то, Пётр Иванович, Пётр Иванович. — вдруг насупился мужчина, — то для чужих я Пётр Иванович. А ты, гляжу, нашецкий ещё. Не попортила тя заграница-то. Дядь Петя величай, как ранее.

— Хорошо-хорошо, дядь Петь, вам виднее, — рассмеялся я.

А старик усмехнулся в свои пышные, седые усы.

— Ну так вот, Генка. Приходь ко мне зимовать. Всяко теплее-то будет. В хозяйстве мне поможешь, да и Алинка моя развелась недавненько, а внучата уже разбежались усе... Новых бы старику хотелось...

В этот раз я не выдержал и рассмеялся уже в голос. Года идут, а что-то никогда не меняется.

— Поглядим, дядь Петя, поглядим. Может, и приму ваше приглашение, да внуков обещать не могу, не только от меня это зависит.

— От уже взрослые, казалось-си, а всё так же титьки мнёте... Помятую, нравился ты ей... Ладушки, почапал я. Заходи, коль захочешь, всегда гостем будешь у нас.

— Хорошо, дядь Петь, зайду.

Мы пожали руки, и старик поковылял себе дальше. На моём лице была нескрываемая улыбка. А внутри я наконец-то почувствовал себя на своём месте. Почти как в детстве...

Ладно. Работы ещё много.

Я закрыл калитку и вернулся во двор.

***

Как и обещал дядь Петя, холода пришли быстро. Даже слишком быстро. Поначалу я спасался тёплой одеждой и печкой, но дом быстро терял тепло, и ближе к зиме я сильно заболел.

Спустя два дня соседи заметили, что я перестал выходить из дома, и дядь Петя решил меня проведать.

— От холера! Ну казано было-сь, ко мне топай, коли холода настанут! Нет, упёрся, аки баран, гордость изъявил показывать!

В тот вечер меня впервые за долгие годы отругали как маленького дитя.

Я этого не запомнил, лихорадка жуткая была. Но дядь Петя рассказал, что позвал он мужиков, и вместе они принесли меня к нему в дом. Нужно будет проставиться им в благодарность.

Ухаживала за мной, естественно, Алина. Когда-то она мне нравилась, и, как выяснилось, я ей тоже. Даже жаль, что замыслу дядь Пети не суждено свершиться. Мы оба слишком сильно обожглись в своё время.

Порою, через лихорадку, я чувствовал, как она гладит меня по волосам. Иногда, когда я просыпался, я видел её сидящую у кровати и читающую книгу. В эти моменты она давала мне настойки на травах.

Врача в деревне не было, так что лечили нашими, народными средствами и надеждой на Бога.

Спустя две недели я уже смог встать с кровати. Зрение прояснилось, сознание пришло в норму. Кашель всё ещё спирал грудь и драл горло, но болезнь явно отступила.

— Так. Значится зимовать с нами будешь. И помогать будешь у нас. Только приехал-си, а уже чуть в могилу не слёг, вслед за бабкой своей, дурак пустоголовый! Ну где ж подобное видано-то!? Только любоваться стали усе, глядя на дворик твой, а ты... Эх...

Что-то в этой брани было такое... Тёплое. Такое родное. Мне было стыдно за мою упёртость, но, всё же, я улыбался. Старик, естественно, это заметил.

— Бес с тобою, окаянный, — махнул на меня рукою дед и поднялся со стула.

— Дядь Петь, это... Спасибо вам, что жизнь спасли. Я обязательно вас отблагодарю. Деньгами ли, или чем иным, но я отплачу вам, — так, сидя на кровати, я поклонился старику.

— Всё-ж не испортила заграница... — сказал он и вышел за дверь.

А вслед за ним, немного робко, зашла Алина. Казалось бы, столько лет прошло, а она, как и раньше, стоит, держится за дверной косяк и зайти не решается.

— Привет, Алина.

— Здравствуй, Гена.

— Многое изменилось, да?

— Да...

— Спасибо тебе. За то, что ухаживала. Я иногда приходил в себя...

— Я знаю... — округлые щёки на её лице порозовели, а губы растянулись в улыбке. В груди приятно потеплело.

— Надеюсь, я не доставил много хлопот?

— Нет, что ты... Рада была тебя снова увидеть.

— Я тоже... — веки начали тяжелеть. — Я отдохну ещё немного и буду помогать. Спасибо ещё раз.

Я лёг на подушку, натянул одеяло и закрыл глаза.

— Угу, — сказала она и тихо закрыла дверь.

Засыпая, я слышал старческое ворчание. Что-то про молодых, которые что-то там мнут...

***

На следующий день я наконец-то смог встать с кровати, и жизнь понеслась галопом. День шёл за днём, я помогал по хозяйству. Чинил капающий кран, переделал проводку, поставил и выровнял уже обветшавшую дверь. Каждый вечер выступал помощником на кухне. Печь растоплю, дров со своего участка нанесу, мясом заведую.

А Алина с каждым днём всё расцветает, и от этого улыбка дядь Пети становится всё ехиднее и шире.

А вот спать мне сложно. Мне хоть и выделили отдельную комнату, и я никого не смущаю и не стесняю, но... Чего-то мне не хватает.

По итогу почти каждую ночь я выхожу на крыльцо, сажусь на ступеньки, закуриваю. И смотрю на звёздное небо. Здесь звёзды совсем иные... Их так много, и они настолько яркие, что завораживает взгляд и гипнотизирует.

Порою ко мне выходит Алина, завернувшись в свой меховой халат.

— Снова не спится? — робко спрашивает она.

— Снова не спится. — выдыхая дым и не отвлекаясь от созерцания ночного неба, отвечаю я.

— Можно я рядом сяду?

— Можно.

И она садится. Ближе, чем села бы подруга. Кладёт голову мне на плечо. И со временем засыпает.

В первый раз она сильно замёрзла. В каждый последующий я брал с собой плед. И укрывал её, когда она засыпала.

Так мы и сидим, пока Алина не проснётся, и, извинившись, не вернётся в дом. Тогда и я возвращаюсь в объятия разогретого печкой помещения и ложусь спать. Каждый раз засыпается легко и спится спокойно.

И всё же, чего-то не хватает...

Так прошёл месяц, второй, третий. Становилось теплее. Тоска становилась сильнее. Руки чесались всё активнее. Хотелось чем-то заняться, но ещё слишком холодно, чтобы браться за дом, да и материалы привезут только через две недели.

Вдыхаю всё ещё прохладный воздух. Из-под остатков снега уже робко выглядывают подснежники. На лавочках под забором сидит всё больше старушек и стариков, а дети всё чаще носятся по болоту, что заменяет сейчас дорогу.

Пахнет весной... Пахнет жизнью...

— Генка, ну что ты стоишь? Долго мне воду ждать? От, философ нашёлся — недавно Алинка стала иногда говорить такие вот фразы. Привыкла. Говорит она их всегда с небольшим осуждением, что ждать заставляю, но с явной улыбкой в голосе.

Хмыкнув себе под нос, я взял вёдра и отправился к колодцу.

Прицепив ведро к крюку на цепи, я закрутил ручку, опуская ёмкость к заветной воде. Смазанный, но чуть ржавый механизм в этот раз шёл гладко, без раздирающего уши скрипа.

Бульк...

Ведро ушло под воду.

Подняв его наверх, черпаком набрал немного воды из ведра и умылся. Хорошо-то как. Освежает. Воздух сразу стал слегка пощипывать кожу.

— Ну что ты тут возишься?

В этот раз больше недовольства, чем раньше. Помню, в детстве мы любили развлекаться кое-как.

Я молчу. Погружаю руки в ледяную воду. Слышу: шаги за спиной замерли.

— Гена... Не надо. Ты всегда так молчишь, когда что-то задумал. Гена, мы ведь уже не дети, чтобы так... Ах ты ж паразит несчастный! — засмеялась она, когда я окатил её ледяной водой. В следующее мгновение ведро опрокинулось мне на голову. А щекотка обрушилась на бока Алинки.

— Попалась!

— Что ты делаешь! Гена, прекрати! Я отцу пожалуюсь!

Сквозь смех и слёзы она начала убегать, а я вслед за ней, не прекращая её щекотать. Её крики, наверное, слышала вся деревня.

Уставшие и довольные мы сидели на крыльце, отходя от смеха. Улыбка не сходила с наших лиц, а взоры были устремлены в небеса. А точнее — в прошлое.

— Ну ладно, — нарушила она тишину. — Переоденься, а то заболеешь опять. Натаскай воды, и будем завтрак готовить.

И всё-таки я не зря вернулся...

Глава 2

За эту зиму мы с Алиной снова очень сблизились, что лишь добавило старику поводов для ворчания.

Я же с ностальгией вспоминал наши детские приключения...

Через неделю тепло снова вернулось. Холода отступили. И я вернулся к работе над домом. За зиму запах гнили и плесени лишь усилился. Скрепя сердце, я начал его постепенно разбирать, снося сгнившее дерево в компостную кучу в саду, а все вещи пришлось перенести в дом Петра.

С этого дня я спал как младенец.

Ночевать я продолжал в доме Петра, и всё так же старался помогать по дому.

Всё чаще старушки на лавочках стали меня приветствовать, а ребятня — здороваться, проносясь мимо.

— Здрасьте, дядь Ген!

И ураганчики энергии с визгом уносились дальше, шлёпая по подсохнувшему болоту.

К моменту, когда привезли материалы, я уже разобрал дом, стол, покрасил столбики и вовсю вычищал проклюнувшиеся сорняки во дворе и саду. Руки приятно ныли от работы, а спину медленно, но верно, начало припекать солнце.

Всё необходимое я попросил оставить во дворе. Потирая руки в предвкушении любимого занятия, я одолжил инструменты у дяди Пети и принялся за восстановление избушки по памяти. Благо, чертежи я подготовил заранее, и уже заверил их в мэрии. Там были рады, что дом, наконец-то, перестанет портить вид небольшой деревушки.

Фундамент всё ещё был крепок, не потрескался и не пострадал. Делали явно на славу. Не то, что в наше время...

С улыбкой я начал постепенно возводить дом.

Так летели дни, недели, дом становился всё выше и ладнее. Мужики предлагали мне помощь, но я отказался. Я должен справиться с этим самостоятельно.

Каждый день Алинка приносила мне парного молока с хлебом и садилась во дворе, читая книгу или наблюдая за работой. Иногда она задавала разные вопросы о процессе строительства, а я с радостью отвечал.

Иногда мы шутили. Смеялись. Периодически дурковались. Всё шло своим чередом.

К середине лета я наконец-то закончил. Сидя на покатой крыше, загоревший, с парочкой новых шрамов, я радовался. Просто радовался, что дом отстроен. Он был именно таким, каким я его помнил, только совершенно новым.

Во дворе уже стоял большой стол, раза в три больше прежнего. К нему были приставлены две длинные скамьи. Накрыт же он был скатертью, и самые разные яства стояли на нём, а над этим всем благолепием гордо возвышался самовар.

— Ну что ты там, Гена, закончил или как? Водка уже стынет! Ай-да, спускайся, отмечать будем!

— Закончил! Сейчас спущусь, мужики!

— Слышали, дамы, он всех мужиками назвал!

И взрыв хохота. Да уж, гости явно приступили к новоселью раньше, чем я закончил.

С улыбкой я спустился с крыши и присоединился к общему веселью и обмыванию нового дома.

Бабушка... Гордишься ли ты мной, глядя на меня сейчас? Что бы ты сказала обо мне теперь? Спустя такой долгий путь? Обняла бы, как раньше? Или сначала пожурила? А может, ты бы просто улыбнулась, приветствуя меня, и не стала бы ни хвалить, ни осуждать?

— Ну и... Ик... Чего ты задумался?...

Один из тех мужиков, что нёс меня к Петру, с поплывшим взглядом смотрел на меня.

— Да так... О жизни своей, Михаил. И всей той дороге, всех испытаниях, что привели меня сюда.

— Жизни? Ик... Какой ещё, к чёрту, Ик, жизни? Ты... Брат, только сейчас... Жить начинаешь! Об этом, блин, думай... О жизни, он думает...

Проворчав что-то нечленораздельное, он опрокинул ещё одну рюмку.

— Только сейчас жить начинаю, да? — я посмотрел на Алину, что развлекала детей во дворе.

***

И чёрт меня дёрнул с пьяными мужиками посреди ночи вещи переносить!

— Гена, ты прости, серьёзно, я... Ик... Чёрт... Я не хотел... Часы ронять!

Не хотел он часы ронять, мать его!

— Это был антиквариат, Лёша! А-нти-ква-ри-ат! Они достались моей прабабке от её деда! И кто теперь их мне починит?!

Гнев кипел внутри меня, хотелось рвать и метать. Каждый брошенный взгляд на сиротливо лежащие на земле, расколотые на две части, остановившиеся часы, лишь распалял пожар сильнее. Хочу врезать этому растяпе.

Тут я почувствовал, как рука легла мне на грудь. Я посмотрел ниже, и увидел её голубые глаза. Ярость сразу исчезла. Испарилась, словно её и не было. Только... Стало грустно.

— Эх... Прости, Лёха, вспылил. Ничего, найду мастера и починю. Понесли пока, что осталось от них, в дом. И... Алина. Спасибо. Не только за сейчас. За всё, — я мягко сжал её ладонь в своей.

— Угу, — тихо промычала она, улыбнувшись. После чего снова взялась за два пакета и, задумчивая, пошла дальше — к моему дому. И мы с Алексеем взяли каждый по своей половинке часов и пошли следом.

***

В эту ночь, впервые за долгое время, я спал в своём доме. И не мог уснуть. Опять чего-то не хватало.

Казалось бы... Кровать починена, пружины больше не скрипят и в спину не впиваются, в доме пахнет деревом и свежестью, новая печь побелена, я сыт, пьян и доволен, даже... Счастлив, наверное. Но... Чего-то не хватает.

Вдали ударил раскат грома. Дождь постепенно забил по окнам и крыше. А гром бил снова и снова.

Только после этого стало спокойнее, и я смог уснуть.

***

— И на кой ляд тебе в город надо? Дом отстроил и снова хочешь удрать-сь куда подальше?

Разгневанный старик чуть ли не кинулся на меня в гневе, когда я попросил у него ключи от машины.

— Папа! Да успокойся же ты! Ну надо ему в город, ну пусть едет! Папа, не нужно! Ну не позорь меня!

Причитала Алина. Она вся покраснела и всячески пыталась прервать тираду отца.

— Ну ты глядь на него-сь! Смыться удумал, а сам лыбиться, поганец!

— Папа!

— Дядь Петь, я часы сломанные починить хочу. Сам я в этом ничего не смыслю, а всё-таки наследство. Жалко...

Тут старик замер. Посмотрел мне прямо в глаза. И долго всматривался, ища ответы на свои вопросы.

— Держи ключи. Но если прошмандовку какую привезёшь — не прощу!

Он вложил ключи мне в руку и молча пошёл обратно в дом.

— Спасибо, дядь Петя. И тебе спасибо, Алинка.

— Да мне-то за что. Наоборот, извини за этот цирк...

— Не цирк это. Приятно, когда за тебя переживают. Ну ладно, я поеду, загружу часы в машину, и в город. Тебе что-то взять?

— Ну... Нет, не нужно. Сейчас у меня всё есть, — она подошла ближе, — будь осторожен, ладно?

— Хорошо, буду. Спасибо тебе ещё раз.

— Угу, — она поцеловала меня в щёку и упорхнула обратно в дом.

Со странным чувством внутри я смотрел ей вслед. А после сел в старый «Запорожец» и поехал.

***

— Молодой человек, сколько вы хотите за эти часы?

— Нисколько. Они не продаются.

— Вы уверены? Я готов вам заплатить в долларах. Предлагаю десять тысяч.

— Деньги меня не интересуют. Часы не продаются.

— Что же... Жаль. Этим часам уже несколько веков. Они вышли из-под рук мастера, что делал часы для самой императорской семьи. Откуда они у вас?

— Наследство от бабушки.

— Вот оно что... Ну хорошо, я починю их. Можете их забрать через месяц.

— Прошу прощения, но я не могу так долго ждать. Я хотел бы забрать их уже сегодня.

— Видите ли, у меня график забит, а на этот ремонт уйдёт весь день.

— Поэтому я и приехал до открытия. За срочность я готов заплатить тройную цену.

— Пятерную, — глаза седого, кучерявого мастера часов загорелись алчным блеском.

— Тройную с половиной.

— Молодой человек, только ради вас и возможности работать с такими уникальными часами, так уж и быть, возьму только в четыре с половиной раза больше и ни рублём меньше.

— Четверная норма. Последнее слово — или я иду к другому мастеру.

Часовщик поиграл жвалками, глядя на меня. Смотрел он долго и пристально.

— Вы мне нравитесь, молодой человек. Сделаю вам скидку. Возьму тройную норму и ещё семьдесят пять процентов сверху.

— Договорились. — Я пожал ему руку.

— А кто учил вас торговаться?

— Бабушка.

— Святая женщина. Поблагодарите её за науку.

— Обязательно.

— Заходите вечером. Всё будет готово. Но половина оплаты вперёд.

— Естественно, — терминал радостно пискнул, принимая оплату. После этого мы вновь пожали руки, и я вышел в город.

«Запорожец» я решил оставить на парковке и прогуляться по городу. Заодно что-то выберу Петру и Алине.

***

А может выбрать ему трубку? Его уже совсем прохудилась. Хотя старая для него очень важна, её ещё его отец вырезал для себя. Наследство...

А может, тогда табак? Тоже мимо, он свой выращивает. Хм...

Я стоял у окна табачного магазина и долго вглядывался в витрину, ища что-то, что может оценить Пётр.

Вдруг что-то коснулось моей ноги. Я резко обернулся. От меня отпрыгнула, испугавшись, собака. Старая, худая, со свалявшейся шерстью. Она отпрыгнула и замерла.

— Не бойся меня, старая, не обижу. Только прости, съестного у меня с собой ничего нет.

Поняв, что угроза отсутствует, она медленно, осторожно ступая, пошла дальше, постепенно ускоряясь, и в итоге скрылась в переулке.

Вздохнув, я уже хотел было идти дальше, как вдруг дверь в магазин открылась.

— Здравствуйте. Вижу, вы долго уже здесь стоите. Ищете что-то специфическое?

Статный мужчина за пятьдесят, одетый с несколько старомодной элегантностью — рубашка, жилет, галстук, — зорким взглядом серых глаз смотрел прямо мне в душу.

— Да... Подарок другу выбираю, да всё не определюсь. Думал трубку, да у него есть одна, в наследство от отца досталась. Другую курить не будет. Табак свой выращивает. Вот и думаю выбрать что-то иное.

— А сигары он курил когда-нибудь?

Сигары... Точно! Ещё в детстве ему посчастливилось посмотреть фильм про мафию, так там сигары курили. Он же сам всю жизнь мечтал попробовать!

— Благодарю вас, отличная идея, — я подошёл к мужчине и крепко пожал ему руку. — Куплю десять лучших сигар, что у вас есть.

— Хороший выбор.

Теперь широко улыбнулся и сам мужчина.

***

Уже битый час оббиваю пороги бутиков и ювелирных магазинов. Всё не то, всё не то. Платья слишком короткие, туфли слишком неудобные и на огромных каблуках, всё с картинками, надписями, висюльками, блёсточками, узорчиками, кружевами... Куда обычная одежда пропала из этого города?

В ювелирных сплошь золото да серебро. Или всё в позолоте. Или с камнями. Что кольца, что серёжки. Никогда она подобного не любила — слишком вычурное. Нужно что-то особенное. Что-то простое. Ай, чёрт с ним, пойду поем сначала.

Прогуливаясь по городу мой взгляд зацепился за киоск с шаурмой. Раньше его тут не было. Видимо, новое заведение.

Я встал в очередь и стал ждать. Судя по всему — это что-то вроде кебаба... Готовили её явно представители горного народа. Интересно будет узнать разницу.

Спустя двадцать минут я уже держал свою шаурму, которую обмакнули в чесночный соус. Сделал первый укус... Господи, да это совсем иной уровень!

Щедро полито соусом, мясо сочное, столько зелени внутри, разных овощей! Хрустящий, поджаренный лаваш... Боже... Я теперь никогда не смогу наслаждаться кебабом как раньше.

У кого-то заурчал живот. А после раздался скулёж. Я посмотрел в сторону, откуда исходили звуки, и увидел ту самую собаку. Она ждала зелёного сигнала светофора, положив голову на лапы и следя за индикатором. Умная собака...

— Эй, девочка. Иди сюда. Да, я с тобой говорю. Не бойся, вот, — я разломил шаурму пополам и неукушенную половину положил на салфетку на землю, после чего отсел в сторону.

Она поднялась на лапы. Медленно подошла, не сводя с меня взгляда. Принюхалась. Осмотрелась по сторонам. Схватила свою половину и побежала через дорогу на зелёный свет. Вроде бы счастливая.

Улыбнувшись, я доел свою порцию и уже собирался уходить, как услышал оклик.

— Эй ты! Мужик! Подойди ко мне.

В этот раз у ларька очереди уже не стояло. Я подошёл к окошку. На меня смотрел бородатый мужчина с карими глазами. И почему в этом городе у всех такой пронзительный взгляд? На его лице играла широкая улыбка.

— Видел я твой поступок. Хороший ты человек. С душой доброй. Знаю я эту дворнягу. Хозяева в квартире сгорели, и вот уже шестой год по улице скитается. Меня Мага зовут.

— Геннадий.

— Ну так вот, Геннадий. Душа у тебя добрая. Держи вот, в подарок. Позже съешь. Для тебя двойную порцию мяса положил.

Удивлённый, я принял гостинец.

— Спасибо...

— Неееет, это тебе спасибо. Веру в человека мне вернул. Ну всё, иди в путь добрый, а мне гостей обслуживать нужно. Доброго дня! Чем могу помочь?

Внимание мужчины уже переключилось на другого посетителя. А я, пожав плечами и запомнив место, пошёл дальше выбирать подарок для Алины.

Нужно будет оставить хороший отзыв этому месту...

***

Солнце медленно клонится к закату. В руках несу букет из колокольчиков. Ещё в детстве Алинка любила эти цветы. Но... Нормального подарка я так и не нашёл.

Уже время часы забирать, так и возвращаюсь назад по хоженым днём тропкам.

Как представлю радость Петра от сигар и печаль Алины от отсутствия подарка, в груди всё сжимается...

— Гав! — раздался лай где-то за спиной.

Я оторвал взгляд от асфальта и увидел ту собаку. Она стояла на отдалении и смотрела на меня, виляя хвостом.

— Чего тебе, старая? Ещё шаурмы хочешь? Сейчас, секунду, только достану.

Я полез в пакет, доставая свёрток из фольги. Собака в этот момент склонила голову на бок и продолжила лаять.

— Гав, гав! — чуть ли не подпрыгивала она.

— Снова проголодалась, бедная. Интересно, ты позволишь себя погладить сейчас?

Я полностью развернул шаурму и стал медленно приближаться к старушке. Сел на корточки в метре от неё, протягивая шаурму.

— Ну давай, иди сюда.

Однако собака стояла на месте. Она всё так же виляла хвостом и смотрела то на меня, то на витрину. И вот снова.

— Гав!

— Ты хочешь внутрь? Не уверен, что тебя пустят. Или ты тут ночуешь?

Снова спрятав шаурму, я подошёл к собаке и сел перед ней. В этот момент она сильно обрадовалась, словно глупый человек наконец-то начал понимать. Она просто села и уставилась за стекло витрины.

— На что ты там смотришь?

Я проследил за её взглядом и увидел... Кулон. Простой кулончик, с небольшим синим камешком в центре. Таким же синим, как и глаза Алинки. А вывеска... Ломбард. Хах, неудивительно, что я не заметил это место раньше.

— Спасибо за помощь, подруга, — я осторожно приблизил руку к голове собаки, а та, добродушно высунув язык из пасти, сама упёрлась головой мне в ладонь, слегка поднявшись на лапах — хорошая девочка...

Выпрямившись, я толкнул дверь и зашёл в ломбард. Обстановка была... Непривычной для меня. Везде надписи, курс за золото по весу, сроки, бумажки, небольшие буклеты, касса за решёткой и неприятного вида, тучная тётка с злыми глазами за ней. На своём телефоне она смотрела какой-то дешёвый сериал, возможно турецкий. Что-то вроде «Санта-Барбары».

Она окинула меня оценивающим взглядом.

— Сегодня уже ничего не принимаю, милостыню не даю. Хочешь что купить — деньги покажи, карты не принимаю. До тех пор ничего не трогай.

И уткнулась обратно в телефон.

— А почему карты не принимаете?

— Терминал не работает.

— Так вот же он, стоит. Работает. Вы его, видимо, убрать забыли.

— Ишь ты, глазастый нашёлся. А время посмотреть прохлопал. Две минуты до закрытия, а ты припёрся. И чего тебе нужно, глазастик?

Наконец-то она лениво и, в чём-то даже вальяжно, оторвала взгляд и посмотрела на меня.

— Кулончик хочу купить. С синим камушком. Тот, что на витрине.

— Кулончик купить захотел. Десять тысяч, и я не торгуюсь. Или плати, или проваливай.

— Оплата картой, пожалуйста.

— На, подавись, бери свою безделушку и проваливай.

Терминал приятно пискнул, принимая оплату.

— Благодарю вас.

— Иди уже, юродивый, мне ещё ломбард закрывать нужно.

Когда дверь ломбарда захлопнулась за мной, женщина всё ещё пыталась встать со стула. Да... Диета ей бы не помешала. Приятная женщина.

На лице играла улыбка, в кармане лежал кулончик, а следом за мной, весело виляя хвостом, шла собака.

Стоп.

Собака?

— Милая, ты, конечно, можешь к часовщику со мной зайти, но там наши пути разойдутся. У меня нет ни будки, ни еды, ни условий для тебя. Плохо со мной тебе будет.

И смотрю я ей в глаза, а она словно смеётся. Прям светится. И, кажется, всё понимает, а всё равно идёт.

Я ускорил шаг, а она за мной. Вздохнув, я принял вынужденную компанию и побрёл дальше к часовщику...

***

— И всё же, молодой человек, не могу не попытаться. Ну сколько за часы? Такая прекрасная работа отлично смотрелась бы в моей коллекции.

— И вновь я вынужден вас огорчить, но нисколько. Они не продаются.

— А ежели с ними опять что-то случится?

— Тогда я опять приеду к вам.

Снова пискнул терминал. Который уже это раз за сегодня?

— И всё же вы мне нравитесь, молодой человек. Как вас зовут?

— Геннадий. А вас?

— Фима. Приятно с вами познакомиться. Заходите, как-нибудь, на беседу.

— Обязательно зайду. Доброй вам ночи, Фима.

— И вам, Геннадий.

Снова скрип двери. На этот раз целые часы у меня в руках. У старого «Запорожца» лежит собака. Положила голову на лапы и смотрит так моляще. И как она догадалась? По запаху? И сидит возле задней двери.

— Ну вот и как тебе откажешь? Ладно, уговорила. На улице всяко хуже будет, чем со мной. А мне хоть пользу принесёшь.

Отперев машину, я сложил часы в багажник. Спасибо часовщику за ремонт и объяснение, как их запустить и настроить. Всё оказалось проще, чем на первый взгляд.

Следом я открыл заднюю дверь, и собака, сделав оборот за своим хвостом, запрыгнула на заднее сиденье и уселась гордо, словно так и надо. Не, ну раз надо...

Закрыв за ней дверь и открыв ей окно, я сел за руль и поехал домой.

Интересно, что скажет Алинка на такое пополнение...

***

— От Генка! От паразит! Привёз-таки прошмандовку из города! Но зато какую! Так и быть, в этот раз я его простил, но больше спуску не дам!

Дядь Петя сидел на лавке в моём дворе, вальяжно и важно развалившись, потягивал сигару, выпуская крупные клубы дыма.

Взрыв хохота снова разогнал только усевшихся птиц. Некоторые ребята чуть ли не под столом валялись.

— Петрович, ну ты теперь важный мужчина! С такими сигарами можно и на пост мэра садиться. Да что там мэра — президентом будешь!

Снова хохот.

— И прошмандовку-то полюбил уже!

Юлька (так решили назвать собаку, не называть же её всё время собакой) лежала на лавке, положив голову на колени Петру Ивановичу. Не знаю, что за почесушье кунг-фу он знает, но только с ним она так балдеет, закрывая глаза.

— Генка, а это правда, что пока ты часы забирал, она уже у машины сидела?

— Правда, мужики, правда.

— Так это что получается, это она решила нянькой твоей стать?

Н-да... Ванька никогда не умел шутить. Все лишь переглянулись.

— Ну чего вы, нормальная же шутка! — мгновенно стушевался паренёк, вызывая у остальных улыбки.

— Алинка, а чегой-то у тебя на шее такое висит? — спросила одна из женщин за столом. Лариса, вроде бы.

Алина сразу прикрыла рукой кулон и смущённо отвела взгляд.

— Генка подарил...

— Так а чего не кольцо?

В следующее мгновенье деревянная ложка уже прилетела Ларисе в лоб. Разгневанная Алина поднялась из-за стола и ушла со двора. Я хотел уже было пойти вслед за ней, как...

— Не надо, под руку горячую попадёшь.

И правда. Наверное, прав дядь Петя.

— Ну что, мужики и дамы. Давайте расходиться, день у Генки был тяжёлый, дадим-с ему отдохнуть.

— И правда.

— Спасибо, Генка.

— Отдыхай.

— Прости за Алину...

Лариса извиняюще посмотрела мне в глаза, уходя.

— Ничего. Доброй ночи.

Лично я остался вечером доволен. А кто был самым недовольным — Алина или Юлька, сложно понять. Вторая очень уж недовольно спрыгнула с скамьи и села у дверного порога, провожая дядь Петю взглядом.

— Я рад, что взял тебя. Пошли в дом, не на улице же тебе спать.

Она непонимающе посмотрела на меня. Зашла со мной в дом, лишь когда я сам её подтолкнул.

Любопытству Юльки не было предела. Она всё осматривала, обнюхивала и изучала очень внимательно. Я решил её не тревожить и позволить со всем познакомиться.

Часы снова стояли на прежнем месте, у стены напротив кровати. Я подошёл к ним. Сравнил время с телефоном, настроил и запустил. И так и стоял, отсчитывая заветные секунды.

Гонг!..

Я улыбнулся.

Этой ночью мне, наконец-то, спалось спокойно.

Глава 3

Теперь пришло время заняться садом. За последующие несколько месяцев он преобразился. Всю траву и сорняки я выполол и выкосил. Все сухие и лишние ветви отпилил и пустил на дрова. Поставил новый туалет и будку для Юльки, чтобы она могла спать на улице, когда захочет.

Помимо этого я начал работать с землёй. Там уже росли давно одичавшие ягоды. Я привёл их в порядок, подстриг...

И сейчас, когда я смотрю на аккуратный сад, ягодные кусты, цветы, растущие вдоль тропок, и качели из покрышки, что мирно качает ветер... На душе наконец-то стало спокойно. Я словно вернулся туда, в своё детство. Всё совсем как тогда, даже...

— Гав! Гав! Гав! — Юлька пронеслась мимо, гоняя птиц и весело размахивая хвостом.

Или не совсем всё...

Я улыбнулся. Радостно было смотреть на эту старушку. Она окрепла, поправилась, даже животик небольшой появился. Шерсть снова стала расти в местах проплешин, залоснилась, блестит.

Всё-таки я рад, что подобрал её.

«э.. это она решила твоей нянькой стать?» — вспомнились слова Ваньки.

Или же я рад, что она подобрала меня. Ай, неважно это всё.

— Юлька! Пошли за стол!

Беготня резко оборвалась, и не успел я развернуться, как мохнатое счастье уже пронеслось и убежало во двор. Я пошёл вслед за ней.

Может, баньку поставить? Да и курей было бы неплохо завести...

***

Уже второй час я сижу в кресле с книгой в руках и не могу заставить себя её открыть. В груди всё сжалось, слёзы подступают к глазам, но я упорно их держу.

Бабушка... Это ты чувствовала, прикасаясь к шахматам? То, что я чувствую сейчас, прикасаясь к «Нарнии»?

Вздохнув, пересилив себя, я смог открыть книгу на первой же странице и замер. Там была короткая надпись. Небольшая строка, написанная от руки, о которой я позабыл.

«Генушка. Никогда не забывай созданные нами миры. И, как и герои наших историй — иди только вперёд. С любовью, твоя Прабабушка Аня».

Влага упала на страницы книги. Не выдержав, я захлопнул её и отошёл к окну.

Недовольная Юлька села у моих ног, на коих и лежала секунду назад.

Бабушка... Я...

— Генка, ты дома? Я молока принесла! И вкусностей для Юльки!

Стоило прозвучать слову "вкусности", как уши моей новой подружки вздёрнулись. Но она не отошла, хотя и повернулась к двери.

Вдох. Выдох. Вдох.

Всё в порядке.

— Да, я дома, Алинка! Заходи! Давно тебя не было!

Я обернулся, а она уже стояла в дверях. Держалась за дверной косяк и не решалась зайти в комнату.

Глупышка.

Я подошёл к ней и крепко обнял. Из рук её выпал бидон с молоком, ударившись о пол, но, слава богу, не раскрывшись. Юлька радостно бегала вокруг нас.

— Генка, ты чего? Всё в порядке? — неуверенно спросила она, обняв меня в ответ.

— Да, всё хорошо, не переживай.

Но она, всё же, заметила книгу, лежащую на тумбочке у кресла.

— Так ты читал...

Я резко поцеловал её в щеку, перебивая. Сработало. Она покрылась густым румянцем и совсем уж зарделась.

С этого дня она снова стала заходить ко мне. Передавала привет от дядь Пети — он не решался прерывать наше единение. И я не знаю как, но всё закончилось тем, что я сидел в кресле рядом с ней, закрыв глаза и слушая, как она читает мне «Хроники Нарнии».

Сам я так и не смог заставить себя их прочесть, но наслаждался каждым таким вечером.

Пока однажды она меня не ошарашила одной-единственной фразой.

— Юлька родит где-то через месяц. Ты знаешь, как принимать роды у собаки? Уже подготовил место?

Я лежал как вкопанный, пытаясь осмыслить то, что сказала Алина.

— Как это — родит через месяц? Она что, беременна?

Тут застыла уже Алина. А после громко рассмеялась. И смеялась долго.

Выяснилось, что она сразу заметила и думала, что я знаю.

— Господи, Генка, ну как так? Чуть беременность собаки своей не прошляпил, — заливалась смехом она, а мне было стыдно.

Вот в деревне же вырос. Видел беременных собак и не раз. И не заметил. Как так?

— Совсем строительством увлёкся... Ладно, чего уж там. Теперь будешь знать.

Юлька... Так это и был твой план, хитрая девчонка?

А она спала на кровати, лишь изредка приоткрывая глаз, дабы взглянуть на нас и периодически вздыхая, как бы проговаривая: «Ну и дурак ты у меня, Генка...»

***

Юлька должна разродиться через две недели. Время ещё есть, и всё же, руки у меня подрагивают, заставляя удочку дрожать.

За весь вечер я не поймал ни одной рыбы, хотя другие мужики выловили по несколько крупных экземпляров. Их жёнам и матерям прибавится работы.

— Ну ладно, Генка, мы пойдём, а то уже затемно и ничего поймать не получится.

Что? Затемно?

Я словно очнулся от транса. Казалось, секунду назад солнце только степенно клонилось к закату, а сейчас ночь уже вступила в свои права, и звёзды драгоценными камнями рассыпались по небосводу, кружа вокруг царицы-луны. Красиво...

И вновь я засмотрелся и не заметил, как мужики попрощались и ушли. Как Юлька отошла чуть в сторону и теперь спит не рядом со мной, а под кустом недалеко. Как рядом со мной теперь сидит Алина, а звёзды сверкают в её глазах и кулоне на шее.

— Я рада, что ты вернулся.

— Я тоже...

— Ген. Я никогда не спрашивала. А у тебя есть дети?

Раньше этот вопрос застал бы меня врасплох. Но то ли на меня что-то нашло, то ли я изменился.

— Нет, Алина, детей у меня нет. Там, за границей, я был женат, но... Когда я лишился всего — она меня бросила. А до этого было не до детей, да и она не хотела.

Алина положила голову мне на плечо.

— А мои дети уже выросли. Совсем взрослыми стали. Игорь сейчас врач в Москве, молодой хирург, а Маша в МГУ поступила. Давно их уже не видела...

— А их отец?

— Он... Надеюсь, больше его не увижу. Бил он меня и деток обижал. Пил много... Ну я и сбежала. Официально мы так и не расписались. А когда он пришёл меня забрать, то папа с мужиками его и прогнали. Больше он не возвращался...

— Мне жаль, что всё так вышло.

— Мне тоже... — сказала она, взявшись за кулон.

Так мы и сидели в тишине, нарушаемой лишь далёким квоком лягушек да стрекотом сверчков.

Вдруг она отстранилась от меня и встала. Подошла к воде. Её сарафан медленно соскользнул на землю.

— Знаешь, Ген... Мне очень не хватает детского смеха в доме... Поплаваем?

Под сарафаном ничего не было. Она, омываемая лунным светом, медленно пошла в воду, оглядываясь на меня.

Какой же я, всё-таки, дурак.

С улыбкой я разделся и пошёл за ней в воду.

Впервые за двадцать три года мы провели ночь вместе.

***

Дети... Боже, а я ведь никогда о них и не думал. Но сейчас, при мыслях о беременной Алине и наших детях, в груди становится так тепло. Словно патока разливается от сердца по всему телу.

— Здравствуйте, дядь Петь!

— Привет, Генка. А чавой это ты такой счастливый?

Счастливый? Хах, я и сам не заметил, насколько широко улыбаюсь.

— Пётр Иванович... Да, я помню, как вы просили вас называть, но сейчас так нужно. Кхм-кхм... — руки дрожат. В горле першит. И чего это я так переживаю? — Пётр Иванович. Я хочу попросить вашего благословения, чтобы взять в жёны вашу дочь, Алину Петровну.

Старик замер. Тросточка выпала из его рук, а рот приоткрылся в удивлении.

— Генка... Ай, бес с ним, сынок, ты решился наконец! Перестал таки сиськи мять! — старик меня обнял в буре эмоций и долго не отпускал. Наверное, пытался скрыть свои слёзы и усмешку. Ну да, он же изначально нас сватал, прошлое памятуя. Интересно, что бы он со мной сделал тогда, в детстве, если бы знал, что мы с Алиной вместе были. — Конечно же, я благословляю тебя. А кольцо у тебя уже есть? Ой, пойду Алинку обрадую!

— Дядь Петя, стойте! Никому не рассказывайте! Это секрет! — перешёл на заговорщицкий шёпот я. — Я ещё не сделал предложение, но хочу сделать это сегодня. Мне машина нужна, чтобы в город поехать и кольцо выбрать, да фейерверков купить для предложения и самой свадьбы. Можно возьму ваш «Запорожец»?

— Прежде всего батюшкой теперь клич меня! Ну что за вопросы — конечно, бери и езжай! А я буду молчать как партизан! Ну всё, не задерживаю, давай быстрее, уваж старика, давно уже жду внуков от тебя, ещё с пятнадцатилетки вашей... Врагу не сдаётся наш гордый отряяяяд... — напевая песню, старик быстро ушёл в дом, не позволяя мне даже опомниться.

Вот и получил я ответ на свой вопрос. Ой, дядь Петя, ой прохвост...

С улыбкой я сел в машину и на всех парах рванул в город.

Должен успеть, время ещё есть.

***

Так фейерверки уже в машине. Это была самая лёгкая часть. Но вот уже битый час я брожу по ломбардам и ювелиркам и выбираю обручальное кольцо. Почему каждое кольцо должно быть вычурным и с камнями? В этом городе вообще можно найти что-то простое, но дорогое? Или мне на заказ его брать!? Чёрт возьми!

Скрип двери, звон колокольчика, консультант, ни одно кольцо не подходит. Скрип двери, звон колокольчика, консультант, ни одно кольцо не подходит. Скрип двери, звон колокольчика... А где консультант?

Эта последовательность событий продолжалась вот уже несколько часов, и вдруг... Нарушилась. Это меня несколько смутило. А почему я зашёл в табачный?

Я осматривался вокруг. Это то самое место, где я покупал сигары.

— И вновь здравствуйте. Понравились ли сигары вашему другу?

Снова тот самый мужчина. Только сейчас я заметил, что ему было около шестидесяти, если не семидесяти. Но выглядел он сильно моложе.

— Очень понравились, благодарю вас за совет.

— Понятно... Вижу, Геннадий, вас что-то беспокоит.

— Да, есть одна... Стойте, откуда вы знаете моё имя?

— Так, значит, я не ошибся, и это ты, Генкерман.

Меня словно молнией прошибло.

— Я сомневался, но услышал, что дом Анны кто-то отстроил, и решил испытать удачу. Не помнишь меня? Твоя Прабабушка Анна, приходилась мне названной тётей. Я был усыновлён её сестрой. Значит технически — ты мой племянник.

И вот как это назвать, как не вывертом судьбы? И как я мог его не узнать?

— Дядя Серёжа?

— Да, это я, — ответил он с улыбкой.

Мужчина вышел из-за прилавка и крепко меня обнял.

— Но вы ведь в Норвегию улетели...

— Вернулся. Встретил там жену, а она оказалась из этих мест. Вот и переехал десять лет назад. Но три года назад она умерла, а я решил здесь остаться...

С дядей я задержался до вечера. Мы рассказывали друг другу о прошлом и о настоящем.

— Кольцо ищешь, значит... Секунду.

Сергей ушёл в подсобку и вернулся с коробочкой в руках.

— Открой.

Я взял коробочку в руки и открыл. Там было кольцо. Золотое, с небольшим и простым зелёным камнем. Оно было прекрасно...

— Но я не могу...

— Должен. Это семейная реликвия. Досталась мне от твоей тёти, когда я делал предложение своей жене. А сейчас оно нужно тебе.

— Спасибо.

На глаза навернулись слёзы.

— Иди. Ты ещё успеешь сегодня сделать предложение. Заходи потом, принеси старику приглашение на свадьбу.

— Обязательно...

С доброй улыбкой он меня проводил. На негнущихся ногах я побрёл к машине. Солнце скоро будет клониться к закату. Идеальное время для предложения. Надеюсь, я услышу своё заветное «Угу...».

***

Фух... Всё.

Последняя коробка с фейерверками опустилась в углу у входной двери. Я сразу накрыл их покрывалом на случай, если Алинка зайдёт.

Нужно перегнать машину обратно к Петру. После подготовить место у озера и сделать предложение. С мужиками уже договорился, они организовывают место и уже прячут фейерверки, готовясь их поджечь.

Тук-тук-тук.

Юлька, лежащая в углу, вдруг встрепенулась. Оскалила зубы. Зарычала. Странно, впервые вижу такую реакцию...

Я открыл дверь и замер на месте.

Небольшой рост. Длинные ресницы, обрамляющие большие, синие глаза, наполненные презрением к окружающему пространству. Пухленькие губки, сложенные в недовольстве. Французский берет на длинных, ухоженных волосах блондинки. Дорогая цепочка известного бренда на шее, золотые браслеты и кольца на тонких пальцах. Туфли на высоком каблуке, уже запачканные грязью, ровно как и подол длинного, чёрного пальто.

— Gena! Finally I found you! I missed you so much!

(Гена! Наконец-то на нашла тебя! Я так скучала!)

Притворная радость в глазах. Нежданная гостья потянула ко мне свои руки и привстала на носочки в привычном стремлении поцеловать. Мия. Что она здесь забыла?

Я отстранился, не позволяя ей даже прикоснуться к себе. Прежняя радость ушла в то же мгновение, как я её увидел.

— I can't say the same. Why are you here, Mia?

(Не могу сказать того же. Что ты здесь делаешь, Мия?)

— I came to you, of course! To bring you home, my piggy.

(Естественно я пришла к тебе! Чтобы вернуть тебя домой, мой поросёнок)

— You broke up with me, Mia. And it's been over a year since then. Leave. You're not welcome. In my home.

(Ты меня бросила, Мия. И больше года прошло с того момента. Уходи. Тебе не рады. В моём доме.)

— Oh, come on, my sweetie... It was a mistake! I can't leave without you. Please, forgive me. You have no idea how long I’ve been looking for you and what it’s cost me.

(Да ладно тебе, сладенький... Это была ошибка! Я жить без тебя не могу. Пожалуйста, прости меня. Ты даже не представляешь как долго я тебя везде искала и чего это мне стоило.)

— Exactly. You haven't change. Go away.

(Именно. Ты не изменилась. Уходи.)

И я захлопнул перед ней дверь. Злость и гнев бушевали во мне.

— Grrr, you'll pay for that, asshole! I'll find a way to destroy you! And when you lose everything, you'll crawl to me on your knees!

(Ты за это заплатишь, ты, козёл! Я найду способ тебя уничтожить. И когда ты потеряешь всё — сам приползёшь ко мне на коленях!)

Она с злостью пнула дверь и пошла прочь, что-то бурча себе под нос. Ненормальная. И что ей от меня понадобилось? Жить без меня не может, ага, как же! Год жила, а тут вдруг приехала.

Юлька вдруг завыла. Она сжалась, как пружина, а на её пелёнке, постеленной в кладовке, было мокро.

— Чёрт возьми... Ты что же это — раньше народить удумала?

В панике я бросился к плите, поставил чайник, набрал чистых полотенец и кинулся к подруге. Я положил её голову к себе на колени и раскачивался, гладя её и успокаивая.

Последующие десять часов прошли для меня как в тумане. Юля выла, тужилась, а я ей помогал, как мог, успокаивал, приносил воды и немного еды, когда схватки отступали.

В какой-то момент появился щенок полностью чёрный. Потом второй почему-то коричневый. Третий — белый. И четвёртый — серый, как мама. А пятый запутался в пуповине... Пуповина почти свернула ей шею, но я успел её перерезать и распутать, спасая этот чёрно-белый комочек.

Всех пятерых я положил перед Юлей. Они пищали, толкались, залезали друг на друга, ещё ничего не видя. А самая младшая просто лежала у лапы Юли, наслаждаясь новыми ощущениями. Их большие глаза, что ещё не открываются, маленькие тельца, высокие голоса... Какие они милые.

Я погладил Юлю по голове и поцеловал её у носа.

— Ты отлично справилась. Отдыхай.

Я укрыл её, поставил миску с едой и водой в кладовой. Пусть поест и попьёт, как восстановит силы.

Гонг!.. Гонг!..

Уже два часа ночи... Чёрт. Не успел... Надеюсь, мужики не сильно будут злиться. Алинка, ты только подожди до вечера, ладно?

Юля уже начала засыпать. Бой часов, как и меня, её только успокаивал.

— Ну... Я пойду. А ты зови меня, если что, ладно?

С трудом она открыла глаза, еле заметно фыркнула.

«И сама управлюсь. Глупый человек»

По крайней мере, мне кажется, что именно это она и хотела сказать.

Улыбнувшись и полюбовавшись спящим семейством, я встал, тихо прикрыл дверь в кладовую и вышел на улицу. На крыльце сидела Алина. Она спала, облокотившись на стену. Я сел рядом, закурил и мягко прикоснулся к её плечу.

— Алинка. Просыпайся. Что ты здесь делаешь?

Она открыла глаза. Осмотрелась, словно не понимая, где она. А потом в глазах появилась осознанность, и она протёрла их рукой.

— Гена... Всё уже закончилось?

— Да, милая моя Алинушка. Пять щенят народилось.

Эта новость вызвала у неё улыбку. Она даже не заметила, как я её назвал.

— Замечательные новости, Гена. Не ожидала, что она разродится раньше срока...

— Я тоже.

— Я пришла поговорить, и услышала Юльку. Сразу всё поняла и решила подождать. Сейчас ей нужен ты и покой...

— Спасибо, — я приобнял её рукой, — а о чём ты хотела поговорить?

Глаза её вдруг несколько похолодели. Явно разговор будет о чём-то неприятном.

— Слухами земля полнится, Гена. Говорят, к тебе сегодня заходила красавица. Не по-нашему говорила. И ушла недовольная.

Ох уж эти старушки-сплетницы...

— Да, это... Была моя бывшая жена. Приехала меня вернуть, но я сказал ей убираться подальше.

— Вот как...

Только после этого она расслабилась окончательно. И вдруг взяла руками моё лицо, повернула к себе и поцеловала в губы.

Целовались мы долго...

— Ты устал. Иди отдыхать. Поговорим уже завтра.

— Хорошо. Спасибо тебе за всё.

Я поцеловал её ещё раз на прощание и проводил до калитки. А после вернулся в дом, проверил Юльку — мирно спала. Лёг в кровать, предвкушая следующий вечер. Кольцо в нагрудном кармане приятно грело сердце.

Уснул я быстро...

***

Этой ночью мне снились кошмары.

Гонг!..

Повсеместный лай и вой волков за спиной, треск огня, пожирающего густой лес впереди.

Гонг!..

Бегу так быстро, как только могу. Со всех сторон подступает смерть от клыков или огня.

Гонг!..

Вижу окно впереди. Какая-то фигура, смутно знакомая, с синим камнем в груди. Протягивает мне руку.

Гонг!..

Почти добежал. Вой усиливается. Становится нечем дышать. Протягиваю руку к фигуре. Почти касаюсь пальцев...

ГОНГ!..

Я резко открыл глаза. Бой часов всё ещё гудел в голове. Уши заложило паническим воем Юльки. Слышу брань за окнами. Треск огня. Запах дизеля.

Стоп. Треск огня?

В ужасе подрываюсь с кровати и понимаю, что дом объят огнём. Стены уже медленно чернеют. Закашлялся от дыма.

Что происходит!?

Упал ничком. Пополз к выходу из комнаты.

За дверью прямой коридор без окон. Слева выход. Справа кухня, и вдали кладовка. Потолок уже закрыт чёрным дымом, даже разглядеть не могу. Глаза щиплет.

Ползу к кладовке. За воем слышу писк пяти маленьких голосочков, не понимающих, что происходит.

Проползаю мимо кухни. Неожиданно пламя пыхнуло из-за двери, обдав меня жаром. Одежда оплавилась и прилипла к коже.

Сцепив зубы и рыча от боли, ползу дальше.

Метр...

Полметра...

Распахиваю дверь. Юлька пытается встать. Не может. Щенки в панике ползают туда-сюда не понимая, что происходит. С криком оторвал рукав, на ткани остались кусочки оплавленной кожи.

Замотал ткань вокруг рта. Поднялся. Закашлялся. Взял Юльку и щенков в охапку. Бегу к выходу.

БАМ!

Фейерверк взорвался. Перекрытие рухнуло. Вход объят пламенем. Не могу подойти к нему.

БАМ!

Из кухни снова хлынуло пламя. Крики снаружи усилились. Кто-то паникует, мужские голоса бранятся, кто-то ругается на английском.

Чёрт тебя побери!

Бегу обратно в кладовую. Запираю дверь. Подкладываю всё, что плохо горит в щели двери. Кладу Юльку и щенят в угол.

— Я... Защищу...

Я накрыл их собой. Время перемешалось. Теряю сознание от боли. Снова прихожу в себя. Пламя ласкает мою спину. Слышу сирены. Крики приближаются.

Гонг!.. Гонг!.. Гонг!... Го...

Тишина. Темнота. Боль ушла.

Эпилог

Закончив свой рассказ, я выдохнул. От эмоций и переживаний меня трясло. И пусть на руках и теле не было ни единого ожога, но я явственно ощущал ту боль. Она была ужасающа.

— Скажите... А щенки?...

— Приведите последнего свидетеля этих событий!

Голос судьи меня перебил. Открылась дверь, и из света вышла... Юлька. Увидев меня, она бросилась ко мне, а я бросился к ней. Почти сбив меня с ног, она запрыгнула мне на руки и принялась вылизывать лицо, радостно виляя хвостом.

— Животные всегда честнее человека... Мне всё ясно. Я готов вынести приговор.

Гонг!..

Неожиданно прозвучало в помещении. Судья замер. Прислушался. И улыбнулся. Кажется, он что-то прошептал про чью-то волю...

Сразу после звона он встал со своего кресла, отряхнул белоснежные одежды, расправил многочисленные крылья, занёс молот для удара. И произнёс.

— Я, Архангел Гавриил, властью, данной мне Отцом, Сыном и Святым Духом, объявляю приговор! Геннадий признаётся достойным вечного проживания в райских садах или до момента пожелания его души о перерождении! На выделенной ему земле, Геннадий волен творить, жить, строить и использовать всё как ему вздумается! Засим дело объявляю закрытым!

Гонг!...

В воздухе предо мной появилось облако. Оно закрутилось, завертелось, и раскрылось. За ним я увидел бескрайний цветочных луг...

— Время решить судьбу...

Чуть вдали рос прекрасный сад, полный чудесных деревьев...

— Следующего подсудимого!

Среди цветов и сада носились четыре годовалых щенка. Чёрный, белый, серый и коричневый.

Юлька сорвалась с места и побежала к проходу.

— Приведите...

Среди луга стоял домик. Именно такой, каким я его помню. Старый, но ещё крепкий забор, слегка почерневшее дерево дома, чуть покосившееся крыльцо.

— Мию Моралез!

А на крыльце сидела старушка. Немного тучная, с очень добрыми глазами. На её коленях спал чёрно-белый щенок, дремлющий от ласки.

— Сегодня мы обсуждаем её судьбу...

В свободной руке она держала книгу. А рядом с ней лежали шахматы, уже готовые к игре.

— В третий раз! Мы уже опросили...

Юлька остановилась у прохода и обернулась на меня. Её глаза пылали счастьем и благодарностью. Она мне улыбнулась и села у врат, ожидая меня.

Наконец-то... Я дома…