Додж «69» Дайвер

Ключ на старт

Когда плёнка дошла до конца, аудиопроигрыватель щёлкнул и замолк. Звук мужского голоса из колонок сменило шипение. И ещё двигатель продолжал булькать, словно котёл лесной ведьмы.

Дэмьен и Вилари дослушивали кассету уже рядом с машиной, а не в салоне. Они выпрыгнули наружу, как только поняли, что находиться в Додже опасно для жизни. Однако же не убежали. Хотели, но не смогли.

— Что думаешь? — спросил Вилари.

— Много что думаю, — ответил Дэмьен. — Даже слишком много.

У обоих лица напоминали маски. В глазах читался ужас. Дети не понимали до конца, но чувствовали, что сейчас они стоят и смотрят на бесконечный космос со всеми его загадками, только в форме автомобиля. Братья стояли рядом с бездной, где они чудом не сгинули. Бездной, на которой можно было прокатиться. И, всё ещё открытые двери Дайвера, как бы приглашали это сделать.

— Что будем делать? — спросил Вилари.

— Я думаю.

— Может, просто пойдем домой? Ты слышал чувака с кассеты. Машина убивает тех, кто внутри. Нам надо уходить.

— А ключи? — напомнил брату Дэмьен. — Оставим машину заведённой, прям так? Тем более, я уверен, что если Додж хотел бы нас убить, мы давно были бы уже мертвы. Мы попались в ловушку. Но она не захлопнулась. Мы дослушали кассету. Выходит, на заднем сидении, скорее всего Бэдли. И он действительно мёртв, а не притворяется. Он преодолел вечность и ступил с Берега. Как и сказал.

Дэмьен проговаривал эти вещи, что он услышал на кассете, но совершенно их не понимал. Он просто схватил эту информацию, как «условия из комикса» или «правила игры».

Если мир так велик, как говорил Бэдли, то где они на карте этого бесконечного мира? Насколько реальный мир реален? Дэмьен чувствовал себя совершенно растерянным от этих вопросов, испуганным и одиноким. Вилари в этом плане повезло больше. Благодаря возрасту он просто проходил мимо этих вопросов, для них не было почвы из знаний. Вопросы вернуться, когда это почва с возрастом появится.

— Ещё надо решить что мы скажем родителям. И будем ли что-то говорить вообще, — сказал Дэмьен.

— Ты не хочешь никому рассказывать?

— Нет.

— Почему?

— Машина опасна. Нам повезло, но что если с родителями будет не также? Хочешь рискнуть жизнями папы и мамы?

— Нет.

— Вот и я не хочу.

— Но тогда что нам делать?

Дэмьен не ответил, хотя ответ у него был. Просто он не захотел его озвучивать.

— Можем ключ забрать, бросить машину здесь и больше не говорить о ней? — предложил Вилари.

— А если её кто-нибудь найдёт?

— Не наши проблемы. Главное, чтобы ты, я, папа и мама были в порядке.

— Не знаю

— Что «не знаю»?

— Я хочу переставить Додж, — наконец, признался Дэмьен. — Перегнать отсюда.

Вилари вытаращился на брата:

— Что ты хочешь сделать?

— Перегнать отсюда, — спокойно повторил Дэмьен. — Можно выбрать место получше и там спрятать. После решим что делать.

— Машина сломана. Взгляни на колеса, на всё остальное. Она завелась, но здесь нужен грузовик или трак. Иначе машину не вытащить.

Дэмьен покачал головой.

— Ты же слышал Бэдли. Машина волшебная. Все эти поломки — иллюзия.

— Эта тачка уже сдохла. Вместе с хозяином.

Дэмьен указал на двигатель, которой продолжал работать, как ни в чём не бывало. Даже лучше, с тех пор как они его завели.

— Это не похоже на смерть.

— Разве ты не боишься?

— Чего?

— Того, что с тобой может случится, если ты сядешь за руль этой машины.

— Боюсь. Но это не важно.

— Просто пошли домой и всё.

Но Дэмьен уже не мог просто так уйти домой. Он понял одну вещь, которую его брат в силу возраста просто не мог понять. Дэмьен не отрываясь смотрел на водительское сидение Доджа, на руль, педали и всё больше осознавал, что не может это просто так отпустить.

И в нём сформировалось решение:

— Давай поступим так. Ты идёшь домой пешком. А я — на машине.

— Там труп внутри! — почти прокричал Вилари, не понимая, что нашло на его брата. — Настоящий скелет, кровь.

— Это не проблема. Всё будет нормально. Но пассажиром ты со мной поехать не сможешь.

— Дэмми! Этого не стоит делать.

Дэмьен с любовью посмотрел на брата.

— Почему? Всё будет нормально.

— Всё будет нормально?! Как ты можешь говорить такое, после того, что мы услышали? К этой машине даже приближаться нельзя.

— Не думаю.

— Дэмми...

— Я уже всё решил, — сказал Дэмьен. — Ты можешь идти. Я должен хотя бы попытаться перегнать Додж. Если не получится, я тебя догоню.

Глаза Вилари забегали. Он пытался подобрать какие-то слова, чтобы остановить брата, но не мог их найти. Будь на его месте взрослых, он бы тоже вряд ли смог это сделать. Дэмьена можно было остановить в ту минуту разве что силой. Поэтому Вилари расплакался. Единственное, что ему оставалось. Только в этот момент Дэмьен забыл о машине, присел рядом с Вилари и взял за плечи.

— Ты чего? Что случилось?

— Я не хочу тебя терять. Просто не хочу тебя терять.

Слёзы стекали по его щекам.

— Ты и не потеряешь. О чём ты говоришь?

— Додж сожрёт тебя. Так или иначе.

— Ничего этого не будет. Я просто хочу перегнать машину, вот и всё. Потом я вернусь домой. В другие Вселенные я не собираюсь. Со мной всё будет хорошо.

— А если нет? Ты сильно рискуешь. Зачем?

— Если где и рисковать, так только здесь. Я знаю, что ты этого не понимаешь, но поймёшь в будущем.

— Прости, что я устроил это с великом. Это всё из-за меня. Если бы не я, мы бы не нашли эту машину.

Дэмьен улыбнулся.

— Я уже давно простил. Пустяки. Кроме того, я думаю, что это произошло не совсем случайно.

Вилари выплакал всё, что мог. Слёзы оставили на его щеках грязные полосы.

Мальчик всхлипывал.

— Ты обещаешь, что вернешься?

— А куда я денусь? — посмеялся Дэмьен. — Мы должны сохранить эту машину. Она наша. Теперь наша. Таким не раскидываются. Но повторю ещё раз — на другую планету я не улетаю. Я перегоню Додж и сразу отправлюсь домой.

Вилари успокоили его слова. Он моргал, раняя с рисниц последние капли, но истерика отступила.

— А что потом? Когда ты перегонишь машину? — спросил он.

— Посмотрим. Потом и подумаем. Вместе. Когда я вернусь домой.

Они пристально посмотрели друг другу в глаза.

— Обещаешь? Обещаешь, что вернешься? Без дураков?

— Обещаю. Без дураков.

Они пожали руки, а потом обнялись.

— А теперь тебе пора идти домой. Сможешь найти дорогу?

Вилари кивнул.

— Отлично. Тогда давай до встречи.

— А велики? Я не смогу утащить оба. Я только твой смогу докатить. Ты его наверху оставил?

Дэмьен махнул рукой.

— Да чёрт с ними. Потом заберём. Не пропадут.

Вилари замешкался перед тем, как уходить. Он переводил взгляд с Дэмьена на Додж и обратно. Будто боясь, что капот гигантской машины вдруг распахнется, как пасть и проглотит их обоих. Но ничего страшного не происходило. За исключением того, что Додж выглядывал своими фарами из-за спины брата.

— Возвращайся, — сказал Вилари. — Быстро. Не катайся долго. Я буду ждать тебя дома.

Дэмьен улыбнулся.

— Конечно.

Вилари, постоянно оглядываясь, то на брата, то на машину, пошёл в сторону болота.

Дэмьен проводил его взглядом до самого последнего момента. Только после этого повернулся к маслкару.

Дайвер стоял на прежнем месте. Его двигатель заставлял землю вокруг дрожать. Оставшись один на один с Доджем, Дэмьен заволновался сильнее. Появились сомнения. А действительно ли он уверен в том, что делает?

Глубоко под мостом

Детский крик становился громче:

— Стой! Куда ты так втопил?!

Покатые зелёные берега, в красках до мультяшного. Змейка спящей речушки и каменный мост аркой над ней. Мост древний, весь заросший, в морщинах. А всюду вокруг — полосы солнечного света и неотрывно следующие за ними длинные тени.

— Сто-о-о-й!

Звонкий мальчишеский голос смахнул утренний ветерок разгара лета.

— Стой! Говорю, стой!

К голосу добавился стрекот велосипедных цепей. К мосту, под которым, как считали все местные дети, живёт людоед, хотя жили только лягушки, стремительно приближались. Мгновение, и две тени одетые светом, сначала одна, а потом вторая, вылетели из-за деревьев. Спицы велосипедов разрезали рассветные лучи. Во все сторон с колёс, будто бы разлетались снопы искр.

— Стой! — в который раз прокричал Дэмьен в спину своему брату, но Вилари продолжал лишь всё сильнее вкладываться в педали.

Он крутил их стоя. Голени белобрысого сорванца уже успели налиться кровью. Судя по всему, он решил развить самую высокую скорость, которую только мог. И разгонялся Вилари не просто так. С самого начала он взял курс к Старому Мосту, а потому для Дэмьена не составило труда догадаться, что задумал его братец.

— Остановись! Вилари! Остановись!

Тот не слышал. Или делал вид, что не слышит. А когда Вилари добрался до противоположного края моста, вместо того, чтобы остановиться, он круто вывернул руль и тут же исчез из поля зрения.

— Нет! — Сердце Дэмьена ушло в пятки, а перед глазами промелькнули страшные картины одна хуже другой.

Там, где Вилари съехал с моста, Дэмьен с заносом остановился, еле удержав равновесие. Дорога была усыпана мелкой каменной крошкой.

Здесь они с братом скатывались не раз. Даже колею успели прокатать. Но делали это всегда не с разгону и аккуратно — спуск был очень крутым. А сегодня Вилари полетел к поросшему камышами берегу на полном ходу.

Даже Дэмьен на подобный трюк никогда не решался. И, как вскоре выяснилось, правильно делал. Дэмьен успел увидеть как Вилари пронёсся по берегу, где по идее должен был остановиться, где они всегда останавливались, и полетел навстречу сосновому склону. Там парень тоже не затормозил. Очевидно, у него просто не получилось погасить такую высокую скорость.

— Вилари!

Дэмьен скатился с моста и, добравшись до места, где исчез брат, на ходу спрыгнул с велика. Сосновый склон уходил на километры вниз. По крайней мере, так всё выглядело в глазах до ужаса перепуганного подростка. Вилари нигде не было видно. Только пыль, поднятая колёсами его велосипедом, всё ещё висела в воздухе, да вниз скатывались сухие шишки.

Дэмьен решил спускаться на своих двоих. Съезжать здесь на велосипеде было самоубийством. То, что Вилари удалось не влететь на своём пути ни в одно дерево было настоящим чудом. Оставалось надеяться, что чудо произошло и внизу, Вилари смог удачно приземлиться и не свернуть себе шею. Дэмьен молился про себя, чтобы так всё и было.

Ноги скользили. Дэмьен хватался за ближайшие, колючие ветки, чтобы не упасть. Сердце колотилось в груди до глухоты в ушах. «Что на тебя нашло, Вилари, тупорылый ты засранец?», — крутился в его голове вопрос.

За исключением некоторых моментов, Вилари в целом был послушным мальчиком. Он не перечил родителям, хорошо себя вёл в школе, слушал и уважал брата. Но в тот день его, будто подменили.

Спускаясь, Дэмьен старался не спешить. Давалось это тяжело — возможно Вилари требовалась помощь и срочно. Но Дэмьен понимал, что если сейчас он подвернёт ногу или полетит кубарем вниз, то его брат вряд ли дождётся помощи, а у их родителей будет два горя вместо одного.

Дэмьен остановился, как ему казалось, на полпути, чтобы отдышаться, обернулся и увидел, что прошёл всего ничего. Спуск, будто бы растягивался под его ногами вместе со временем. Секунды ощущались минутами.

— Вилари! — крикнул Дэмьен вниз. Но оттуда, где смыкались в темноту ветки деревьев не доносилось ни звука. — Вилари!

Вокруг лишь шелестели листья на слабом ветру.

Дэмьен двинулся дальше. Уже более торопливо, рискуя. Из-за чего пришлось несколько раз проехаться по склону на пятой точке. Однако Дэмьену всё-таки удалось преодолеть бесконечный спуск, пусть и набрав полные шорты сухой земли и еловых иголок. А когда он пролез через густые ветки, то увидел велик брата.

И без того белое лицо Дэмьена сделалось почти прозрачным. Его взгляд застыл вместе с воздухом в лёгких. Велик Вилари, с неестественно вывернутым рулём, валялся около полусгнившего, толстого бревна. Переднее колесо его обнимало.

— Вилари! — с хрипом вырвался у Дэмьена крик.

Если бы ответа не последовало и в этот раз, то можно было бы писать пропало. Но, к счастью, откуда-то из кустов послышался вялый голосок:

— Я здесь!

— Ах ты маленький, вонючий засранец! — выругался Дэмьен, перемахнул через бревно и нырнул в густую траву за ней. Кроссовки тут же увязли в раскисшей грязи и набрали воду. Дэмьен не обратил на это никакого внимания.

Вилари сидел на песке рядом с болотцем и ковырялся мизинцем в ухе. С его волос свисали водоросли, рубаха была вся в грязи и облепляла тело. Лямка джинсового комбинезона, которую оторвало вместе с креплением, болталась на плече.

— Надеюсь, ты готов умереть, потому что я тебя сейчас голыми руками придушу! — подлетел к нему старший брат, но душить не стал.

Вместо этого он принялся осматривать Вилари. Тому сильно повезло и его лихачество стоило ему лишь пары мелких царапин и ссадин.

— Я весь мокрый, — проговорил Вилари посиневшими губами. Он медленно моргал и выглядел, будто спросонья.

— Это ты ещё легко отделался. Сломал что-нибудь?

— Да, вроде, нет. Я врезался во что-то, а потом упал в воду.

— Ты в бревно врезался. Твой велик рядом лежит и назад ты на нём поехать не сможешь.

— Сломался?

— А ты как думаешь, балбес?! Естественно, он сломался!

— Блин, — простонал Вилари и театральным жестом обхватил голову.

— Скажи мне, мой малолетний, тупой брат: у тебя проблемы со слухом?

— Нет, — покачал головой Вилари.

— Тогда какого лешего ты не остановился, когда я тебе орал?

Вилари помолчал, видимо, прокручивая в голове последние события. Он сморщил лоб.

— Я помню, что ты ехал за мной и кричал. Но я думал ты кричишь «вперёд-вперёд!». Что-то в этом роде.

Брови Дэмьена поднялись вверх.

— Ты издеваешься?

— Нет.

— Как можно перепутать слова «стой» и «вперёд»?

— Ну, я слов как таковых не слышал, — пояснил Вилари. — Просто решил, подумал, что ты именно это кричишь. Не знаю как объяснить. Ты правда кричал мне, чтобы я остановился?

— Конечно же! С чего мне кричать тебе «вперёд, езжай в обрыв!».

— Странно.

— Ничего странного. Ты просто услышал то, что хотел услышать.

Вилари задумался, а затем пожал плечами. Дэмень сел рядом, скрестив ноги и с облегчением выдохнул. Он был зол на брата, но всё-таки тот выжил и не пострадал.

— Наверное. Прости.

— Свои «прости» прибереги для родителей. Тебе им объяснять почему переднее колесо твоего велика завязало узлом.

— О, нет! Не рассказывай им!

— Я ничего родителям рассказывать не собираюсь. Ты им всё расскажешь сам. Расскажешь правду и понесёшь ответственность за то, что сделал, как и положено.

— Но Дэмми

— Что Дэмми-то? Ты чуть не подох сегодня, ты хоть это понимаешь?

— Понимаю.

— Нихрена ты не понимаешь! — рявкнул Дэмьен. — Зачем ты вообще решился на это? Тебе разве не было страшно?

— Было, — признался Вилари. — Особенно, когда меня в лес затащило. Я просто всегда мечтал съехать с моста вот так вот, на полной скорости. И всегда боялся этого. А сегодня решился, захотелось попробовать. Настроение хорошее было.

— Ясно, — Дэмьен поднялся и отряхнулся. — Пойдём. Не знаю как мы будем выбираться назад. Тем более с твоим велосипедом на горбу.

Он огляделся и увидел, что рядом проходила просёлочная дорога: она выныривала из леса, стеной окружающего болотце, описывала дугу и снова ныряла в лес.

Дэмьен здесь никогда не бывал и он не понимал почему. Старый Мост находился не так далеко. Место нельзя было назвать столь уж глухим.

— Интересно, куда эта дорога ведёт? — полюбопытствовал Дэмьен. — И откуда?

— Наверное, чья-то частная, — предположил Вилари, прыгая на одной ноге и выливая из кроссовка мутную воду.

Где-то, крича, пролетела ворона.

— Не знаю её. Хотя, по идее должен. Мы не так далеко от дома. Мне всегда казалось, что я всё рядом излазил, — он постоял молча пару секунд. — Ну да и хрен с ним. Пошли.

Дэмьен двинулся обратно к сосновому склону, огибая высокие заросли камышей. Вилари плёлся следом, сгорбленный и несчастный, будто узник, приговорённый к смерти. Но далеко уйти им не удалось, потому что Дэмьен в какой-то момент замер и вытянул шею.

— Чего там? — из-за его спины показалась заинтересованная голова Вилари.

Брат не ответил, продолжая пристально куда-то вглядываться.

— Говорю, чего там?

Молчание.

— Ты типа в отместку мне сейчас? Говорю же, что слышал как ты кричал, просто слышал не то.

— Я тебя слышу, — наконец, ответил брат. — Успокойся уже.

— А чего тогда не отвечаешь?

— Потому что сам пока не понял на что смотрю. Но, кажется, там что-то есть среди деревьев.

Меж старых стволов, с которых опадала щелуха сухой коры, действительно что-то поблёскивало. Дэмьен видел странные линии, которые напоминали... он пока не мог даже сказать что. В ту минуту он испытывал смешенное и странно чувство — одновременно тревогу и очень притягательное спокойствие.

Дэмьену очень сильно захотелось подойти поближе и во всех деталях рассмотреть то, что так привлекло его внимание. Его сердце.

Дремлющий в лесах

Вилари проследил взгляд брата, но ничего не разглядел. Он попытался протереть глаза, которые всё ещё оставались влажными после падения в воду, но это не помогло.

— Что там?

— Там блестит что-то...

— Что?

— Не знаю. Пытаюсь вот понять. Подойдём?

Вилари застонал.

— Лучше давай домой. Я начинаю замерзать уже.

— Вот и хорошо. Может, что-нибудь дойдёт до твоей пустой башки.

— У тебя пустая башка! — разозлился младший, нахмурившись.

— Да? Это не мой велик сейчас валяется в кустах с расплющенным колесом. Если холодно, попрыгай, должно помочь, — Дэмьен вновь стал вглядываться в лес у просёлочной дороги.

— Не хочу я прыгать.

— Тогда пойдём прогуляемся, посмотрим что это там такое.

— Я домой хочу!

— Да тут пара метров! Разнылся блин. У меня тоже кроссовки полны воды, я же не ною.

— Ты свой велик тоже бросил, — напомнил брат. — Не боишься за него? Вдруг утащат?

— Да кто его возьмёт? Пошли!

— Ну, бли-и-и-и-н...

— Хочешь, здесь стой, — потерял терпение Дэмьен. — Я быстро.Не дожидаясь ответа, он двинулся на блеск. Вилари ничего не оставалось как поковылять следом.

— Давай только быстро.

— Конечно! Я сам домой хочу. Меня всё ещё трясёт от того, что ты исполнил. Просто любопытно глянуть и всё.

По мере того, как они подходили к деревьям им открывалось всё больше. Вилари скоро и сам увидел блеск и какие-то формы со странными изгибами и углами, но далеко не сразу смог сложить эти куски в полную картину. Что-то явно там стояло, но что?

В голове Дэмьена картина из углов и изгибов сложилась быстрее. И, когда это произошло, он замер на месте и у него отвисла челюсть.

— Не может этого быть

— Что там? Что? — Вилари завертелся на месте.

— Ты не видишь?

— Нет. Зачем бы я тогда тебя спрашивал?

Дэмьен взял брата за плечо и передвинул. Тогда Вилари всё и увидел.

— Это как? — осунулся Вилари.

— Не знаю, братец, не знаю.

Осторожно, будто боясь, что мираж вдруг развеется, они зашагали дальше.

— Это просто пипец, — ошалело проговорил Вилари.

Дэмьен и вовсе пока не находил слов.

Это была машина.

Здоровенный, американский маслкар.

На вскидку, годов шестидесятых-семидесятых. Хотя, то место, что автомобиль занимал в пространстве, характерные, агрессивные изгибы кузова и мощные «бёдра» делали его больше похожим на космический корабль пришельцев, который потерпел крушение в этих лесах.

Убийственная мощь четырёхколёсного зверя ощущалась кожей даже после многих лет, прошедших с его смерти, даже сквозь время, когда рёв турбин маслкара сотрясал землю и воздух вокруг себя.

Глаза мальчиков становились всё шире и шире. Братья пробрались сквозь терновник, перешагнули через толстые корни и приблизились к машине. Сухие веточки под их ногами иногда пронзительно щёлкали и, казалось, этот звук может пробудить давно павшего монстра.

Ещё находясь далеко, Дэмьен протянул руку, чтобы прикоснуться к машине. Мальчик в этот момент напоминал фаната, который тянется к своему идолу в первом ряду на концерте. До последнего он думал, что этого не произойдёт, но рука Дэмьена легла на крышу маслкара. Мальчик почувствовал жар нагретого солнцем металла, а потом повернулся к младшему брату, как бы спрашивая: «Ты тоже это видишь?». Взгляд Вилари однозначно отвечал, что да, видит.

— Кто мог бросить здесь эту машину? Как она сюда попала и почему её никто не нашёл до нас? — посыпались из Вилари вопросы.

— Я не знаю. Откуда я могу это знать?

Дэмьен убрал руку с крыши, что покрывали слои слипшихся пылью сухих листьев, но не смел оторвать от машины взгляда. Парень, буквально поедал её глазами.

Задняя часть автомобиля уже начала пропадать в лесу, сливаться с его ландшафтом. Багажник оплёл мох, до бампера дотянулись корни деревьев, а из разбитой задней фары торчали пучки сухой травы — чьё-то старое, заброшенное гнездо.

Передняя часть машины, напротив, оставалась чуть приподнятой, как если бы автомобиль выезжал из чащи — или, наоборот, вырастал из неё.

На чёрном капоте всё ещё виднелись огромные белые цифры — «69». Краска поблекла, всё было в засохшей грязи, но цифры оставались читаемыми. А над радиаторной решёткой по-прежнему сверкала эмблема — серебряная морда барана с толстыми рогами, закрученными вперёд. В отличие от всего остального эмблема по какой-то причине выглядела так, будто её недавно отполировали.

— Это Додж? — спросил Вилари.

— Нет, — ответил Дэмьен.

— То есть, как? Это ведь значок Доджа, — мальчик указал на барана.

— И что? Я себе к велику такой могу прицепить на раму. Но Доджем он от этого не станет.

— Что же это тогда за машина? Что за марка?

— Я не знаю.

— То есть, как? — вновь удивился Вилари.

— Вот так! Хватит пытать меня вопросами!

— Но я не понимаю ты ведь увлекаешься машинами. Ты должен знать.

— Должен, но не знаю, говорю как есть, — Дэмьен продолжал изучать автомобиль взглядом палеонтолога, который обнаружил древний артефакт, но не знал к какому историческому периоду его отнести. — Это меня и удивляет. Но это точно не Додж. Я знаю все модели Доджа, у меня все карточки есть, включая очень редкие. И этой машины на них нет. Как и в моих журналах.

— Тогда что это? Форд? Понтиак?

Благодаря брату, Вилари тоже проникся любовью к машинам и заучил множество названий.

— Это ни на что не похоже. И одновременно похоже на всё. Жопа от Доджа «Челленджера». Что-то есть. Перед уже больше «Чарджер». В форме кузова есть что-то от Мустанга ну и так далее. Чем больше я смотрю, тем больше вижу.

— Я не понимаю.

— Я тоже не понимаю. Это машина... Она просто обалденная! — наконец, воскликнул он то, что на самом деле хотел. — Я должен, обязан её знать. Даже ты должен её знать. Это ведь настоящий «бэтмобиль». Она просто невероятно выглядит! По идее, это должна быть легенда, вроде того же «Челенджера». Даже лучше. А я этот автомобиль впервые вижу.

Вилари хлопал глазами, пытаясь понять хоть что-нибудь.

— Значит, это тюнинг-тачка, — выдал он в итоге своё заключение. — Как в «Тачку на прокачку». Кто-то сделал для себя уникальную модель.

Дэмьен покачал головой. Его эта версия почему-то тоже не устраивала.

— Тюнинг делают на базе какой-то реальной машины, которую всегда можно определить. А тут сама база чёрт пойми какая. Не могли же её спаять из четырёх разных маслкаров. Да и зачем это делать?

— Мало ли. Всякое бывает.

Дэмьен ещё какое-то время разглядывал Додж, а потом полез к багажнику. Прямо в корни и полуметровый слой валежника. Тот с хрустом начал оседать под его весом.

— Ты чего там задумал? — Вилари полез следом.

Дэмьен не ответил, но Вилари всё-равно получил ответ на свой вопрос. Словно скорлупу с варёного яйца, Дэмьен сковырнул шапку мха с правой части капота и они с братом увидели надпись:

Dodge «69» Diever

Хромированные буквы блестели на пробивающихся меж веток солнечных лучах не хуже эмблемы на капоте. Дэмьен стал ощупывать надпись, будто пытаясь так удостовериться в её подлинности.

— Получается, это какая-то модель, а не тюнинг-тачка, — выдал следующую версию Вилари, глядя на надпись.

— Не знаю.

— Ты когда-нибудь слышал про «сиксти-найн» Дайвер?

— Нет.

— Не понимаю.

— Ты надоел уже со своими «не понимаю»! — гаркнул на него Дэмьен. — Я тоже не понимаю. Пытаюсь вот разобраться.

Вилари пригляделся к надписи.

— А разве последнее слово не с ошибкой написано? «Diver» без «E» пишется.

Брат одобрительно кивнул.

— Точно, молодец. Возможно, так и было задумано изначально. Или надпись тоже липовая, как и значок на капоте.

— Думаешь, кто-то сделал машину и дал ей своё название?

Дэмьен пожал плечами.

— Интересно, почему он тогда выбрал именно значок Доджа, а не любой другой? Почему не Понтиак или Форд? Почему «сиксти-найн»? Это год или что? Почему Дайвер?

— Серьезно, заканчивай с вопросами, — проговорил брат и снял очередную шапку мха, но уже с противоположного конца багажника. Там ничего обнаружить не удалось, кроме уже начавшей облупляться краски и ржавчины.

Зато, пока старший брат возился со мхом, кое-что заметил Вилари.

— Зацени какие трубы тут.

Дэмьен повернулся и увидел, что Вилари указывает на что-то у себя под ногами. Это были четыре трубы, что выглядывали из-за порога у заднего колеса.

— Похоже, эта штука была мощной, — заключил Вилари.

— Не сомневайся. Улучшенная выхлопная система. Не удивлюсь, если под капотом здесь под тысячу лошадей.

Вилари попытался присвистнуть. Что такое тысяча лошадей он представлял себе смутно. Но тем не менее понимал, что это много. И это очень мощно.

Дэмьен выбрался из переплетений веток и встал рядом с братом.

— Ну и что ты думаешь? — спросил Вилари.

— Не знаю. Вообще, не знаю. Эта машина просто больше, чем любой другой маслкар, который я знаю. Чем любая легковушка. Она выше, шире, тяжелее... Это тоже сбивает меня с толку.

— А знаешь, что я думаю?

— Что?

— Нам надо заглянуть внутрь.

Братья переглянулись.

— Я подумал сейчас о том же самом, — признался Дэмьен. — Салон надо посмотреть. А то так не видно из-за грязи.

На лице Вилари появилась его фирменная яркая улыбка.

Дэмьен взялся за ручку и нажал кнопку. В двери что-то оглушительно щёлкнуло, будто сломалась кость.

Братья ещё раз переглянулись, будто пытаясь таким образом заручиться поддержкой друг друга, а затем Дэмьен потянул дверь на себя. За действиями брата Вилари наблюдал с открытым ртом, как за фокусником, который показывал свой самый поразительный трюк.

Дверь отлипла от рамы. Пошёл скрип, скрежет. Дверь открылась, обнажив полумрак за собой. Снаружи салон казался бездонным. Братья придвинулись ближе.

— Блеск! — воскликнул Вилари. — Это просто блеск.

— М-да, — согласился Дэмьен, с распахнутыми глазами. — Охренеть не встать.

К удивлению салон выглядел очень неплохо. Многолетний слой пыли не смог испортить красоту Доджа. Два массивных кожаных сидения, в каждом из которых они с Вилари могли уместиться сразу вдвоём, отделял друг от друга высокий рычаг коробки передач. На вершине — черно-белый шар.

Приборная панель с деревянными вставками, круглыми датчиками, кнопками и тумблерами, вытянулась во всю ширь маслкара и была чуть выпуклой, словно покатая грудь здоровяка.

— Выглядит, как самолёт, — сказал Дэмьен. — Очень круто. Невероятно...

— Тут тоже значок Доджа, — Вилари указал на руль, где по центру круга сиял серебряный баран.

— Вижу.

— Получается, это Додж всё-таки?

— Я уже окончательно запутался, чёрт его пойми...

Дэмьен пару раз шмыгнул носом.

— Чувствуешь?

— Табак? А кто мог здесь накурить? С чего бы здесь было накурено?

— Вот и я себя о том же спрашиваю.

— Может, здесь живёт какой-нибудь бомж? — предположил Вилари.

Дэмьен провёл пальцем по краю переднего сидения. Остался длинный, чёткий след.

— Видишь? Если бы сюда кто-то залазил до нас, это было бы видно. Нет, мы — первые кто обнаружил этот Додж за очень долгое время. Это факт.

Дэмьен глубже сунул голову в салон, чтобы осмотреть заднюю его часть, но в туже секунду отпрянул назад, как ошпаренный.

— Чего там?

Вилари, заметив реакцию брата тоже сунул голову в машину. Почти инстинктивно. А потом также быстро отскочил назад. Дэмьен не успел остановить брата.

На шатающихся ногах, Вилари сделал несколько шагов назад от Дайвера и позеленел до цвета неспелого манго. Он стал выглядеть лет на десять старше своего возраста. Дэмьен тоже начал пятиться от машины, пока не уперся спиной в дерево.

В отличие от передней части салона, сзади творился настоящий ад. Всё там — пол, крыша, сиденья, стекло — было уделано запёшкейся кровью. Но испугало детей не это, а потрескавшийся череп, с чёрными провалами глаз. Он валялся на полке под задним стеклом, словно фуражка шофера.

На сидении было множество костей. С них, словно ёлочные игрушки, свисали лоскуты истлевшей одежды. И всё это покрывало одеяло красно-голубой плесени.

Вилари, не в силах больше стоять, присел на бревно рядом. Дэмьен облокотился на дерево и часто дышал.

Несколько минут братья молчали. Прохладный, лесной воздух помог быстрее выветрить из памяти запах сигаретного дыма в салоне. Теперь он ещё долго будет ассоциироваться с черепом и всем остальным.

— Это жесть, — проговорил Вилари, заплетающимся языком. — Нам нужно вызвать полицию.

— Вернёмся домой и скажем отцу.

Дэмьен заметил как трясутся его руки.

— Чувака просто на куски разорвало Ужасно... Как думаешь, кто это?

— Не знаю.

— Надо позвать взрослых.

— Да-да. Сейчас. Давай ещё минуту постоим, а потом пойдём. Иначе я шмякнусь в обморок где-нибудь по дороге.

Прошла ещё одна минута. Додж продолжал тихо стоять рядом. Водительская дверь всё ещё была открыта.

— Так. Всё. Кажется, я более-менее оклемался. Уходим.

Вилари поднялся и они стали выбираться. Братья побежали к болоту, однако у него, Дэмьен стал замедлять шаг, а потом и вовсе остановился.

— Эй, ты чего? — не понял его Вилари. — Пошли домой!

— Да, я просто вот что подумал...

— Что?

— После того, как мы всё расскажем, нас к машине и близко не подпустят. Не то, что дадут посидеть за рулём.

Вилари хлопал глазами, пытаясь понять, что хочет сказать ему брат.

— Такой шанс выпадает раз в жизни. Или вообще не выпадает, это просто нам так повезло. Даже похожей машины в мире больше нет. Если мы сейчас уйдём, то никогда её больше не увидим. Никогда не посидим за рулём.

— За рулём? Ты хочешь посидеть за рулём? Но там труп внутри!

— Трупы не кусаются, — сказал Дэмьен. — Заднее сидение нам не нужно. А впереди всё чисто.

— Там. Труп. Труп там, скелет, — говорил Вилари по-слогам.

— Я знаю. Но ты подумай. Машина уникальна. Нет такой. И ты никогда её больше не увидишь. Да, скелет, но он на тебя не нападает. Что, мы в опасности сейчас? Нет. Но если вот так вот уйдём, убежим, будем жалеть потом. Я этого боюсь.

Вилари задумался.

— Я даже не знаю...

— Как эту историю расскажешь друзьям? Я увидел маслкар, каких нет, но там был скелет и я убежал?

— Нормальная реакция.

— Нормальная реакция труса. Ещё раз, нам ничего не угрожает. Отцу мы так и так всё расскажем. Но зачем спешить? Этой машины даже на картинках нет. Пойми меня правильно, мне не хочется сидеть в машине со скелетом, но вот посидеть за рулём Доджа ещё как хочется. И, пока мы бежали сюда, я понял, что ради этого я готов закрыть глаза на всё остальное. А ты?

Вилари думал: скелет — плохо, машина — хорошо.

— Я тоже хочу посидеть внутри, — признался он, посмотрев на деревья, за которыми по-прежнему стоял Додж. Всё ещё с открытой дверью. — Просто, этот скелет...

— Он на заднем сидении. Мы можем туда просто не смотреть.

— Не смотреть?

— Да. Мы посидим внутри, покрутим руль, а потом вернёмся.

Вилари хотел посидеть внутри. Глупо это было отрицать.

— Чего скажешь? — спросил Дэмьен. — Тебе решать. Уходим или возвращаемся?

Вилари не ожидал, что ему достанется право последнего слова и немного растерялся. Однако вскоре он понял, что, как и брат, не может просто так уйти прямо сейчас. Он не хотел упускать единственный шанс в жизни и не хотел, чтобы в школе его кто-нибудь потом называл трусом, потому что он сбежал, поджав хвост, испугавшись пары старых косточек.

Поэтому, Вилари согласился.

— Давай только быстро, — сказал он. — Посидим немного, а потом сразу назад.

— Договорились.

Внутри Доджа

Зёв открытой двери маслкара был, как обрыв около которого стояли братья.

— Хочешь первый за руль? — спросил Дэмьен.

— Ну уж нет.

— Тогда лезь.

— В смысле?

— В том, что если я сяду первым, тебе на пассажирское придётся лезть через меня.

— Перелезу, ничего страшного. Лезь первым. Раз так хотел.

— Да, Господи... — закатил глаза Дэмьен и залез в машину.

Вилари полез следом, через брата и дальше. Отдавил Дэмьену колено, сверкнул кедами и бухнулся в кресло рядом. Вокруг него закружила пыль. Вилари смотрелся в машине, будто крошка, застрявшая в зубах великана.

Братья встретились взглядами.

— Не надо смотреть назад, — посоветовал Дэмьен.

— А я и не собирался, — ответил Вилари, не моргая. — Пусть себе лежит.

Дэмьен с религиозной плавностью, положил руки на руль. Когда сжал колесо, волосы на руках встали дыбом. Затем его ступня легла на педаль газа. Мир закружился перед глазами. «Всё равно, что за рулём ядерной бомбы», — проскочила у него мысль.

Сложно было поверить, что всё это происходит взаправду. Дэмьен только раз сидел за рулём маслкара, когда они с отцом случайно забрели на выставку ретро-автомобилей в Неваде. То был кроваво-красный Форд «Мустанг» 1964 года. Дэмьен тогда чуть с ума не сошёл. Но сейчас, не смотря на то, что тот «Мустанг» был в идеальном состоянии, отреставрированный и оттюнингованный, а Додж гнил заживо, не смотря на тот ужас, что творился на заднем сидении, Дэмьен ощущал себя намного более счастливым сейчас.

— Кажется, это лучший момент в моей жизни, — он улыбался до ушей.

— И мой, — сказал Вилари, ощупывая рычаг коробки передач, пытаясь что-то с ним сделать. То ли оторвать, то ли сдвинуть.

— Самый странный, самый жуткий и самый лучший.

— Даже пофиг на скелета.

— Пофиг, — согласился Дэмьен, уже не думая ни о чём другом, кроме машины.

Вилари взялся взламывать бардачок. Замок не поддался с первого раза. Внимание же Дэмьена привлекла к себе приборная панель. Там парень заметил кое-что его поразившее.

— Офигеть!

— Чё там? — вскинул голову Вилари.

— А ты сам посмотри.

Вилари привстал и перегнулся через рычаг коробки, чтобы рассмотреть панель.

— Километраж, — подсказал Дэмьен.

— Ого! А такое возможно? Может, сломалось так?

— Не знаю... Всё остальное выглядит целым.

Все колёсики с цифрами километража застыли на девятках: 999 999 999. Они напоминали потрескавшиеся зубы старика.

— Девятьсот девяносто девять миллионов, девятьсот девяносто девять тысяч, девятьсот девяносто девять миль, — прочитал Вилари вслух. — Охереть! Не знал, что машина может столько проехать. Это что получается? На этой тачке почти миллиард миль накатали?

— Больше. На счётчике просто цифры закончились.

— Охереть! Интересно, сколько же она действительно проехала?

— Можно только сказать, что очень много.

— Охереть, — повторил Вилари в третий раз и вернулся на своё сидение. — Но и миллиард — это просто дофига. Это, как до Луны скататься.

— До Луны несколько тысяч раз, — поправил его Дэмьен.

Вилари попытался присвистнуть, но у него вновь получилось больше шипение.

Дэмьен продолжал сжимать руль. Он представлял себя несущимся по хайвею. Как он наматывает мили сверх всех девяток. Представлял стрелку спидометра, как она ползёт вверх, как разрывает двигатель, пока трубы извергают огонь. Хорошо, что они не ушли. Как бы он ещё узнал, что всего-лишь секунда может быть столь драгоценной?

Раздался щелчок — крышка бардачка упала к коленям Вилари. Внутри был чёрно-коричневый ком из всего на свете. В салоне ещё больше завоняло сигаретами.

Вилари сморщил нос.

— Фу-у-у. Ну и дрянь. Вот почему кажется, что здесь так накурено!

— Видно что-нибудь интересное?

— Чеки, смятые пачки сигарет, бумаги какие-то, — Вилари копался внутри кончиком мизинца. — Может, там внутри что-то есть, погоди-ка...

Пока Вилари изучал содержимое бардачка, Дэмьен крутил руль.— Не понял...

— Чё там?

— Это чё, пуля что-ли?

Вилари извлёк нечто из хлама. Дэмьен повернулся и увидел меж пальцев брата чуть деформированный свинцовый шарик.

— Да, это пуля.

— Откуда она здесь?

— Может, кто-то хранил на память после ранения. Как дед делал.

— Хочешь сказать, что эта штука была в чьём-то теле? — Вилари крутил в руках свинцовую горошину и морщился.

— Вполне вероятно.

— Жесть, — парень закинул пулю обратно и захлопнул бардачок. Ещё больше пыли закружилось вокруг головы мальчика.

— Больше я там рыться не буду.

— Будто нам без этого нечем заняться.

Дэмьен потянул козырёк. На его колени упали ключи с брелком в виде логотипа Доджа.

— Опа!

Вилари повернулся на звук. Глаза его загорелись.

— Это чё? Ключи?

— Они самые, — подтвердил Дэмьен, поднимая связку за кольцо. — Только я бы на твоём месте сделал рожу попроще. Ты же понимаешь, что тачка не заведётся. Ни единого шанса на это нет.

Рожа Вилари проще не стала.

— Можно попробовать. За спрос денег не берут. В любом случае себе на память заберём.

Дэмьен задумался. А могут ли они забирать отсюда вещи? Не выйдет ли это им потом боком? С другой стороны, предполагаемое место преступления они с братом уже испортили, забравшись в салон.

— Заберём, — Дэмьен сжал ключи в кулаке. — Они уже никому не понадобятся.

Затем полез под руль.

— Что ты делаешь?

— Хочу найти... — Капот щёлкнул и чуть приподнялся. — Это.

Под капотом, который братья поднимли вдвоём, скрывалось то, что напоминало клубок стальных питонов. Будто они сплелись в узел и застыли так навечно.

Сердце зверя. Которое гонит топливо, как кровь. Дэмьен представлял это. Хромированный нагнетатель жадно всасывает воздух через воздухозаборник. Из каждой трубы — огонь и грохот, которым взрывается каждая капля. Касание педали газа и жерла выхлопа раскаляются до красна.

Дэмьен, разглядывая двигатель.

— Эта машина и внутри, и снаружи уникальна. Это просто потрясающе!

— Движок выглядит что надо.

— Что надо? Ты не понимаешь... Такого даже в журналах нет.

— Да?

Вилари окинул пространство под капотом другими глазами. А Дэмьен иначе взглянул на ключи в своей руке. Он так и держал их кольцом на указательном пальце.

— Что?

— За спрос денег не берут. Так ты сказал?

— Хочешь попробовать завести тачку? Тут грибы повсюду.

— Двигатель сохранился хорошо. В целом. Машина, конечно, не заведётся, но хоть представим какого это.

Они вернулись в машину. Дэмьен сунул ключ в замок зажигания и повернул — ничего.

— Увы. Не повезло.

— Попробуй ещё раз, — поворот ключа не зацепил двигатель, но чем-то зацепил Вилари.

— Пожалуйста.

Дэмьен повернул ключ ещё раз и тут раздался щелчок — искра.

Братья застыли вплоть до дыхания.

— Аккумулятор всё ещё работает? — изумился Дэмьен. — Как это вообще возможно?

— Пробуй дальше, — сказал Вилари, загоревшись.

Дэмьен повернул и к одной искре добавилась вторая. Парень открыл рот, как рыба на глубине.

И с каждым новым поворотом ключа что-то там под капотом всё больше оживало, просыпалось. А потом проснулось. После чего начало «крутить», схватывать...

— Накачай бензину педалью, как батя делает, — посоветовал Вилари.

— Знаю, — Дэмьен уже нажимал на педаль.

— Только свечи не залей.

— Ты мне все фразы отца будешь пересказывать или только часть? Даже не знаешь о чём речь.

— Знаю.

— И что такое свечи?

— Штука такая в движке.

— Понятно.

В какой-то момент лес вокруг, содрогнулся. От внезапного рыка двигателя дрогнули ветки соседних деревьев.

«Р-Р-Р-РАН!» — изверг Додж и проснулся.

Дети начали кричать от восторга. Додж не мог завестись, но всё же это произошло. Братья стали свидетелями чуда, сами его сотворили, отчего и теперь их радости не было предела. Они прыгали на сидениях. И череп на задней полке подпрыгивал вместе с ними.

— Ты слышишь это? — орал Дэмьен.

— Я это слышу, слышу! — кричал ему Вилари, не только всё прекрасно слыша, но и чувствуя.

Им подпевал рёв двигателя Доджа. Он звучал всё громче. Дэмьен нажимал на газ.

«Р-А-А-А-А-А» — казалось, этому рёву нет предела.

Ожила и магнитола. Вилари попробовал нажать и она заработала. Начала играть кассета, что находилась внутри. На кассете был записан мужской голос. Дети услышали:

«Если вы это слушаете, то я, скорее всего, уже мёртв...», — прозвучало из колонок и с этого начался рассказ бывшего владельца Доджа «69» Дайвер.

Веселье братьев оборвалось.

Ночь в неоновом цвете

Если вы это слушаете, то я, скорее всего, уже мёртв. Меня зовут Бэдли и я записываю это в надежде, что моя история будет услышана.

Я попытался покончить с собой на день благодарения. С этого всё началось. Я закрылся в своей клетушке, сел у окна. За ним мокла под дождём пожарная лестница. Тяжёлый револьвер лежал у меня на коленях. Он блестел в свете неоновых вывесок снаружи. Они вспыхивали каждую ночь. Напитывали красками серый асфальт, крошащиеся кирпичные стены и фанерные доски с граффити на месте витрин закрытых навсегда магазинов.

Я представил, как приставляю дуло себе к виску. Представил как нажимаю на спуск, а мои мозги разлетаются по комнате, яркой вспышкой. Тоже неоновой. После чего моё тело падает обратно на грязный матрас.

Там, где я жил, звуки выстрелов были привычны. Это означало, что тело найдут, только, когда она начнёт источать зловоние.

Спуск я так и не нажал. Не хватило духу. Только разнылся и пустил сопли. Жалкое зрелище. Я всегда считал себя воином, самураем, способным в случае чего вспороть себе брюхо. Может и был способен, когда служил в армии. Но с тех пор прошло много лет. За это время я пережил многое, от двух браков до инфаркта.

Вместо самоубийства я решился на другое — на ограбление. В качестве жертвы выбрал наркоторговца. Тот почти каждую ночь тёрся на углу двадцать пятой и Боун-Стрит. Сам я никогда у него не покупал. Поэтому его и выбрал.

Грабить ломбард или заправку не хотел. Не хотел падать так низко и решать свои проблемы за счёт других, простых людей. Дилер — другое дело. Никто не пойдёт в полицию. Жертва всегда находилась в том месте и в то время, где на неё легче всего было напасть — никаких свидетелей.

Диллер, разумеется, был при оружии. Я так же понимал, что те, на кого он работал, очевидно не стерпят ограбление своего и начнут меня искать. И если найдут, целым и невредимым я не уйду. «Что ж, это война, — подумал я тогда. — Либо ты, либо тебя. Либо выигрыш, либо проигрыш».

За дилером я какое-то время следил, пока не выбрал самое подходящее день и время для атаки. Перед «делом» я ощутил старое, давно уже позабытое волнение, которое часто приходилось переживать в армии. Этот липкий страх, который адреналином несёться по венам, замедляя время и обостряя восприятие.

Стоя перед грязным зеркалом в ванной комнате, под болтающейся лампочкой на проводе, я ощутил себя снова в транспортном вертолёте перед десантом на территории неприятеля. В тот момент я вновь почувствовал себя живым, спустя очень-очень долгое время.

Я почистил и проверил оружие. Подобрал подходящую одежду. Наметил пути отхода. Даже свозил свою развалюху на СТО, чтобы там её подготовили к последней и долгой поездке.

Не торопился, не суетился. Действовал холодно и расчётливо, готовый в любой момент свернуть операцию, если что-то пойдёт не так. Умение воевать оказалось, как езда на велосипеде — меняет тебя и остаётся на всю жизнь.

Я проработал план до мельчайших деталей, как меня и учили. При этом, я не забыл оставить место для импровизации, так как редко всё идёт точно по плану. И надо быть к этому готовым. Тщательный план лишь снижает количество «не так» до минимума, но не убирает всё полностью.

Но то, что произошло не могло присниться мне даже в кошмаре...

Мерцающий

Бэдли прятался за мусорными контейнерами, что стояли в длинном, сыром заулке меж двух кирпичных стен домов. Лишь зрачки его глаз поблёскивали, пока он следил за своей целью. Рядом шмыгали жирные крысы, вертели усами тараканы. Воняло мочой и тухлятиной. Бэдли не обращал внимания. Он был неподвижен, дышал ровно и буквально слился с темнотой вокруг.

Наркодилер стоял через дорогу и курил, прислонившись к стене. На его шее виднелась новая татуировка в виде то ли змеи, то ли паука. Бэдли трудно было разглядеть издали. В остальном, отставной офицер ничего нового или необычного не увидел — всё было как и всегда. Даже лучше. Улица казалась полностью вымершей. Ни других людей, ни машин, ни света в окнах. Вообще ничего, кроме охотника и его жертвы.

«Минутная готовность», — вспомнились Бэдли слова его бывшего командира. Мужчина перехватил револьвер в кармане и выждал ещё минуту. А потом поднялся и пошёл.

Бэдли шёл не быстро, но и не медленно. Важно было не выдать своих намерений до того как на сцене появится оружие.

Бэдли успел удивиться тому насколько он собран, спокоен и сконцентрирован. Хотя, даже на службе ему это не всегда удавалось. Видимо, организм мобилизовал все ресурсы. Бэдли сознавал, что это его последний шанс вылезти из того дерьма, куда он забрался с головой.

Дилер заметил Бэдли, только когда тот появился в кругу света одного из горбатых уличных фонарей. Торговец отлип от стены. Руки нырнули в карманы кожаной куртки.

— Добрый вечер, — поприветствовал клиента панк и отбросил сигарету в водосток. — Чего сегодня желаем? Есть много всего интересного.

— Белый есть?

— Ну разумеется, — ещё больше расцвел в улыбке панк. — Сколько?

— Грамм.

Бэдли держал руки в карманах, переминался с ноги на ногу, оглядывался. Вёл себя, как наркоман, при этом постоянно оценивая обстановку. Рядом мог кто-то неожиданно появиться.

— Грамм — это не серьёзно. Возьмешь два, сделаю скидку.

— Хорошо. Давай два. Сколько это будет?

Дилер назвал сумму. Бэдли достал ту руку из кармана куртки, где не было револьвера и показал туго перетянутую резинкой трубку купюр. То, что в ней недоставало денег не имело значения, потому что, когда дилер полез в свой карман и опустил глаза, Бэдли вытащил револьвер.

— Ты, видимо, что-то перепутал, дебил, — проговорил дилер, уже без улыбки, когда увидел, что ему в лицо смотрит дуло револьвера.

— Заткнись и давай в подворотню.

— Пошёл на хуй!

Бэдли взвёл курок.

— Я уже убивал людей. Хочешь остаться в живых, делай что я говорю. Ещё слово поперёк и ты больше ничего не услышишь.

Дилер заглянул Бэдли в глаза и не увидел в них блефа. Он увидел в них, что человек с револьвером действительно убивал и действительно убьёт его, если придётся. Поэтому он вынужден был подчиниться.

— Ты понимаешь, что тебе пиздец, дружок? — спросил он. — Чтобы со мной не случилось сегодня, люди, на которых я работаю, найдут тебя, отрежут яйца и заставят их сожрать. И это в лучшем случае.

— Это уже мои проблемы, — Бэдли свободной рукой достал пакет и бросил на землю. — Подними и сложи сюда всё, что у тебя есть: деньги, товар, часы, цепь, все украшения. Пистолет тоже. И в первую очередь. Только доставай его очень медленно.

Дилер поднял пакет, развернул, а потом расстегнул молнию куртки. Рукоять пистолета торчала у него из-за пояса джинс.

— Медленно доставай. Двумя пальцами. И клади в пакет.

Дилер так и сделал. Затем начал переправлять в пакет всё остальное.

— Ты бывший полицейский что-ли?

— Молча всё делай.

Бэдли чувствовал себя спокойно с оружием в руках. Он чувствовал собранность. Адреналин помогал. Бэдли знак, как его использовать.

Поэтому, он моментально среагировал на выстрел.

У дилера оказался ещё один пистолет. Маленький. Он лежал в кармане куртки. Прямо через куртку панк и выстрелил. Незамедлительно за этим последовал выстрел Бэдли, но намного более точный. Голова парня резко откинулась назад. Чёрные брызги на мгновение образовали некое подобие ореола вокруг выбритых висков наркоторговца.

Что произошло дальше Бэдли не видел. Пороховой дым на секунду закрыл ему обзор. А когда дым рассеялся, тело дилера осталось стоять там же, где и стояло. Вернее, Бэдли показалось, что перед ним всё ещё тело дилера. На самом деле это уже было не так.

На его месте появилось нечто иное — тёмная фигура, будто слепленная из черноты, такой же чёрной, как и те капли, что разлетелись из головы дилера. А его тело? Оно бесследно исчезло.

— Привет, Бэдли, — поздоровалось нечто.

К Бэдли обратилось некое существо, монстр, одетый в ночь. Лицо монстра, если то, что скрывалось под «капюшоном» можно было так назвать, на глазах разрушалось и собиралось вновь. С него, будто опадали куски плоти или грязи, которые, не долетая до земли, растворялись в воздухе. А на их месте нарастала новая чёрная плоть.

Вот тут сердце Бэдли забилось очень часто. Дуло револьвера, который он так и продолжал держать, заметно загуляло.

Силуэт существа был неустойчивым. И лишь одно сохраняло чёткость — глаза. Две сверкающие звезды, будто кто-то смотрел на тебя из глубокого-глубокого колодца, постоянно вращались и пронзали насквозь. Во многом, именно поэтому Бэдли не мог пошевелиться, хотя больше всего на свете хотел бежать, что есть мочи. Все инстинкты кричали ему об этом, но он не мог. Эти глаза не дали ему.

— Не стоит бояться, я не сделаю тебе ничего плохого, — что-то под глазами-звёздами шевелилось, когда существо говорило. — Я пришёл, чтобы кое-что тебе предложить.

Бэдли испытывал страх. Тот его тип, который никогда в жизни ещё не испытывал. Ему много приходилось бояться на службе. Бывали такие моменты, что страх, казалось, может свести с ума. Но сейчас Бэдли испытывал что-то совсем иное. Что-то намного более глубокое, первобытное.

— К-кто?..

— Кто я? Друг, — улыбнулось существо, хотя улыбки не было видно. — Добрый друг, который хочет предложить помощь. Можешь называть меня Мерцающим.

Дуло револьвера Бэдли уже выписывало восьмёрки.

— Что ты такое?

— Мои объяснения тебе ничего не дадут. Муравей никогда не поймёт, что такое аэропорт. Даже, если он живёт в нём. Главное, что тебе нужно знать, это то, что я пришёл к тебе, чтобы помочь. У тебя много проблем Бэдли. А я — решение всех. В том числе и тех проблем, которые ты ещё пока даже не осознаёшь.

С лица существа продолжали опадать и растворяться налету куски. Иногда, во тьме, там, под «капюшоном» и вращающимися глазами, мелькали зубы или что-то похожее на них. Если это было так, то челюсти Мерцающего сменяли ряды зубов раз в несколько секунд. Существо, будто умирало и разлагалось, а потом вновь возрождалось и так по кругу.

— Я не...

— Просто слушай, — прервал Мерцающий. — Решение будешь принимать сам. Принуждать тебя к чему-либо я не намерен. Захочешь — откажешься и уйдёшь, а я растворюсь в ночи, как Луна в облачную ночь.

Бэдли не опускал револьвер. Его мышцы зацементировал ужас.

— Я пришёл, чтобы предложить тебе в полное владение автомобиль. Уникальный автомобиль. Единственный в своём роде. Его название: Додж «сиксти-найн» Дайвер. Эта машина решит все твои проблемы. Даст вторую жизнь. Второе рождение.

— Додж «сиксти-найн» Дайвер? — переспросил Бэдли и подумал, что сходит с ума. — Такой машины не существует.

— Во-первых, ты не сошёл с ума, в чём скоро убедишься, — отозвалось существо на его мысль. — Во-вторых, Додж, про который я говорю, ещё как существует и в этом ты скоро сможешь убедиться, согласишься ли ты или откажешься. Додж на улице, прямо за углом. Ты увидишь его, когда мы закончим наш разговор. Вопрос в том, возмёшь ли ты ключи?

— Ты можешь читать мои мысли?

— Зачем задавать вопрос, на который ты уже знаешь ответ? Но ты прав, я слышу и вижу больше, чем любой смертный. Пусть это служит лишним подтверждением моих слов о машине, которую я тебе предлагаю.

— Что это за машина? Почему ты мне помогаешь? Что тут вообще происходит? — с каждым вопросом Бэдли всё больше тряс револьвером.

— Происходит разговор, — отвечало существо. — Помогаю я тебе для личного удовольствия. А про машину надо рассказать подробнее. Как я уже сказал, она уникальна, лучшая в своём роде, среди всех Вселенных. Она обладает рядом не менее уникальных и поразительных для любого смертного свойств. Сейчас слушай внимательно. Это важно. Первое — автомобиль неразрушим и вечен. Даже гибель твоей Вселенной она переживёт, просто переместившись в одну из других. Доджу не нужен бензин, смена масла или какое-либо обслуживание. Она просто есть, была и всегда будет. Второе, — и это более всего остального значимо для тебя, — внутри автомобиля, время не течёт для водителя. Это означает, что кто бы не сидел внутри, если он продолжит это делать, он будет находиться за рулём Доджа вечность. Иными словами, неразрушимость Дайвера распространяется на того или тех, кто сидит внутри. Поэтому, я предлагаю тебе не просто машину, я предлагаю бессмертие. Ты понимаешь?

Бэдли часто моргал. Дуло его револьвера начало медленно опускаться.

— Понимаешь, — удовлетворенно кивнуло существо и продолжило: — Внутри Доджа у любого человека пропадает необходимость есть или пить. Водитель или пассажир Доджа никогда не заболеет, а если человек был болен до того как сел в машину, даже, если был болен смертельно, он полностью излечится. Помимо этого в машине тебе не требуется сон, ты всегда бодр и весел.

— Я не понимаю что это за машина такая? Ты её сделал?

— Не я лично. Додж был сделан на границе между твоим и моим миром. Мы взяли вашу марку и ряд лучших решений других моделей маслкаров. Объединили всё и дополнили уже своими улучшениями. Некоторые из которых я уже перечислил.

Разум Бэдли метался, как пойманная в клетку мышь, желая вернуться в привычную для себя реальность.

— Кто это «мы»?

— Не важно, — ответил Мерцающий. — Важно другое. Машина, которую я тебе предлагаю, хоть во всём и подчиняется водителю, всё же обладает своей личностью и своими желаниями. Машина и владелец образуют единое целое, целое из двух противоположностей. И эти две части должны пребывать в балансе. Это всеобщий закон. Запомни это.

— Что ты хочешь взамен?

— Ничего, — улыбнулось существо. — За так даём. Однако вместе с тем я обязан рассказать тебе и об обратной стороне медали. Всегда есть обратная сторона. Это тоже закон. Если хочешь можешь считать платой это.

— Что за обратная сторона?

— Каждый метр пройденный на Додже приближает тебя к аду. Проедешь километр, приблизишься к аду на один километр. Проедешь десять, приблизишься к аду на десять километров. Направления движения не имеет значения.

— Но ты же сказал, что тот, кто сидит за рулём получает бессмертие? Если я никогда не умру, то никогда не попаду ни в ад, ни в рай. Я всегда буду жить.

Существо расплылось в невидимой улыбке.

— В том-то и дело, Бэдли. В том-то и дело. Ваш человеческий язык крайне ограничен. Им почти ничего нельзя объяснить, тем более парадоксы, лежащие в основе всего бытия. Однако человек способен осознать это, прожив парадокс, ощутив его, через собственный опыт. Слово «ад», которое я употребил, как самое близкое по значению, не стоит воспринимать буквально и соотносить его с какой-либо религией. Некоторые слова, в некоторых ситуациях несут больше смысла своим запахом, нежели прямым значением. С машиной ты получаешь бессмертие, вечность, а вечность принадлежит смерти. Однако ты продолжаешь жить. Ты сам становишься парадоксом, а потому получаешь возможность увидеть то, что недоступно ни одному смертному. С Доджем ты получаешь возможность вырваться из контекста жизни и смерти, в центр, серую зону, между тем и другим. Ты получаешь возможность исследовать владения смерти и наблюдать её со стороны. Однако, чем больше ты видишь, тем больше погружаешься в бесконечность, что обрамляет крохотное мгновение человеческой жизни.

«Поэтому такое название «Дайвер», — подумал Бэдли, опустив револьвер.

— Именно. Возьмешь Додж и начнёшь свое погружение. Напомню, в машине для водителя время не течёт, он не стареет, однако время вновь начинает бежать всякий раз, когда водитель покидает Додж. Поэтому, если ты проведёшь вне машины то количество лет, что тебе отмерено, ты умрёшь. Так что держись поближе. Выжить можно, даже если сел в машину за мгновение до своей гибели.

Бэдли смотрел во вращающиеся глаза перед собой, которые окружала непроглядная тьма. Голова мужчины гудела, как печь, куда засунули слишком много угля.

Существо протянуло руку. Между когтистыми пальцами свисали ключи с брелком в виде серебряной головы барана.

— Что скажешь? Такой шанс выпадает только раз в жизни. Раз в жизни одного человека среди всех живущих, во всех мирах. Это круче, чем выиграть в лотерею. Это как победить во всех лотереях разом. Но примешь ли ты приз?

Бэдли хотел взять ключи. Конечно же он хотел, от такого не отказываются. Но и сомнений хватало. Всё это напоминало сделку с дьяволом. Что если, всё это выйдет ему боком?

— Если ты читаешь мои мысли, значит, ты уже знаешь ответ.

— Решение принимают не мысли, а тот, кто слушает эти мысли. Если честно, мне всё равно о чём ты думаешь. Твои мысли смешны и примитивны. Больше меня интересуют действия: возьмешь ли ты ключи или предпочтешь этого не делать?

— А что, если я возьму ключи, попользуюсь машиной год или два, а потом от неё избавлюсь, что тогда?

— Машина переходит в твоё полное владение, — ответило существо. — Без оговорок. Возьмёшь ключи и Додж станет твоей собственностью. А со своей собственностью ты волен делать всё, что пожелаешь.

— Получается, я могу уничтожить машину, сбросить её в реку например?

— Додж не уничтожим, — напомнило существо. — Машину, которую я тебе предлагаю даже поцарапать нельзя. Если, разумеется, сам Додж или водитель не пожелают обратного. Но в реку её можешь сбросить, если хочешь.

— Это не запрещено?

— Ничего не запрещено. Запретов вообще не существует. Это вымыслы вашего мира.

Ключи продолжали болтаться между пальцев Мерцающего.

— Но почему именно я? Почему сейчас?

— Не мучай себя лишними вопросами. Сосредоточься на главном — на принятии решения. Я не прошу тебя что-либо подписывать или в чем-то мне клясться, что-то делать или не делать, я не посягаю на твою свободу. Вот машина. Хочешь — бери. Не хочешь — отказывайся. Всё очень просто.

— Только езда на Додже будет приближать меня к аду... — проговорил Бэдли.

— Сейчас ты тоже, мягко говоря, не в раю, — пошутило существо.

Бэдли не отрываясь смотрел на ключи, на то, как покачивается голова барана. Это было похоже на гипноз. Миллионы мыслей крутились в голове мужчины. Он не знал как поступить. Емы было страшно.

— Всё это дурно пахнет.

— Тогда откажись. Откажись, если считаешь, что риск слишком велик. Но помни, что любые ключевые решения, способные изменить твою жизнь и жизнь окружающих, предполагают риск. А самые важные решения содержат больше всего рисков. Вопрос в том, хочешь ли ты изменений, насколько сильно ты хочешь всё поменять?

— Я хочу всё поменять.

— Тогда действуй. С Доджем твоя жизнь изменится. Быстро и кардинально. Как и жизни многих других людей. С Доджем у тебя даже появится возможность найти путь в Мир Дорог и обратно. Ты не поймёшь, но это дорогого стоит. Даже я так свободно не могу перемещаться между мирами. Машина может творить невозможное, не только с точки зрения смертного. С моей точки зрения тоже.

— Что такое Мир Дорог?

— Возможно, узнаешь. Узнаешь, если возьмешь ключи.

Бэдли протянул руку. Пальцы замерли в нескольких миллиметрах. Бэдли шёл сюда, рискуя жизнью и свободой, чтобы решить свои проблемы. И вот ему предлагают решение всех. Здесь нечего было думать. В каком-то смысле у Бэдли даже не было выбора.

Ключи соскользнули Бэдли в ладонь: холодные, плотные, тяжелые.

— Правильное решение. Ты не пожалеешь.

— Ты дьявол? — решил прямо спросить Бэдли.

— Нет, я ангел, — ответил Мерцающий, смеясь. — Я ближе к ангелу, хотя я понимаю, что не похож на него. Как бы там ни было моя сделка честная. Я не пытаюсь на тебя давить, ничего не требую. Можешь вернуть мне ключи прямо сейчас, если хочешь, или выкинуть их, после того как я уйду. Мне всё равно. Но если что, как я уже сказал, машина у тебя за спиной. Сразу за углом направо. На время нашего разговора я остановил время. Когда я исчезну, оно снова пойдёт. Не медли. На твоём месте, я бы постарался как можно быстрее добраться до машины.

— Почему?

— Я отвечу, но сначала скажи: ты принимаешь автомобиль?

— Да.

Когтистый палец существа вытянулся, указав на живот Бэдли.

— Ты ранен.

Бэдли опустил глаза и увидел, что в его куртке кровавая дыра. Оказалось, что дилер не промахнулся.

— Я не упоминал об этом до того как ты примешь решение, чтобы твой выбор был чистым. Как бы там ни было, в Додже твоя рана быстро заживёт. Так что можешь не переживать. Желаю удачи на твоём пути.

Силуэт Мерцающего начал рассеиваться, будто дым.

Бэдли глянул на ключи в грязной ладони. «Не исключено, что сейчас я проснусь», — подумал он.

— Проснёшься, — ответило существо и на эту мысль. — Но не так, как ты думаешь.

— Почему Додж? — Бэдли не до конца понимал, почему решил спросить именно это. — Почему не другая марка? Почему не «Форд», например?

— Значок понравился, — улыбнулось существо.

Его фигура подёрнулась несколькими серыми полосами, словно он был изображением со старой видеокассеты.

— Желаю хорошей поездки, Бэдли, — успел бросить Мерцающий напоследок и затем растворился в ночи.

На месте, где он стоял снова появилось тело наркодилера. Тело без половины головы. После чего оно чуть качнулось и рухнуло спиной на землю.

Вместе с этим живот Бэдли пронзила жуткая боль. Он со стоном опустился на одно колено. Боль нахлынула внезапно и резко, как волна.

Бэдли стиснул зубы и поднялся. Он уже и забыл насколько это больше получать пулю.

Кровавые мазки оставались на стене, пока он выбирался из подворотни на улицу. В руке болтался пакет с награбленным. Додж «69» Дайвер стоял прямо за углом, перечеркивая все попытки Бэдли цепляться за мысли, что всё, что с ним только что произошло плод его измученной психики или агония от ранения.

Но Додж был реален. Хотя ещё недавно, когда Бэдли шёл грабить дилера, на улице вообще не было машин. Теперь одна появилась. И она походила на мираж.

Додж стоял в кругу света уличного фонаря в гордом одиночестве, словно единственное действующее лицо всего театра мироздания.

Ничего более красивого и вообще ничего подобного Бэдли в своей жизни никогда не видел. Он даже забыл на время о боли. Перед ним была громада больше похожая на космический корабль из будущего, нежели просто на машину.

Додж, будто только что сошёл с конвейера. Словно, вот-вот с кузова убрали все защитные плёнки. Ни пылинки, ни жирного отпечатка чьего-нибудь пальца, ни мельчайшей царапинки.

Металл купался в свете, бликах и отражениях ночной улицы. За исключением двух белых цифр на капоте — шесть и девять — машина была чёрного цвета, отчего казалась бездонной, как космос. И в этом космосе сияли свои звёзды: хромированные детали, вроде оконтовки носовой панели или всё того же логотипа Доджа, венчающего капот.

Бэдли заставил себя сдвинуться с места. Кровавая рука придерживала живот. Как только добрался до Доджа, попробовал дверь — машина оказалась не запертой. Бэдли залез внутрь. Как только сделал это, захлопнул дверь. Боль мгновенно начала отступать. Бэдли этого не заметил. Всё остальное, кроме машины, мгновенно вылетело у него из головы.

Он улыбнулся. Эти кресла, деревянный вставки, датчики с острыми стрелками и руль, который хотелось взять и никогда не опускать... каждая деталь притягивала к себе взгляд. Даже запах был каким-то особо насыщенным и ярким. Как запах нового автомобиля, только в тысячу раз лучше.

Бэдли приподнял край куртки, вспомнив ране. Вспышки боли не последовало.

Много крови было вокруг и на одежде, но сама рана перестала кровоточить. Существо сказало, что внутри Доджа здоровью человека ничего не угрожает. И вот оно доказательство. Однако, что делать дальше? Оставить так? Пуля не прошла навылет и по-прежнему находилась в теле. Её просто выдавит назад со временем? Гарантировать это Бэдли не мог.

Бэдли посидел, подумал и вдруг в нём проснулся странный интерес: а что, если попробовать достать пулю прямо так, голыми руками?

Мужчина опустил взгляд на рану. А потом попробовал осторожно прикоснуться к ней. Когда же Бэдли понял, что не чувствует ничего, кроме прикосновения собственных пальцев, сильнее полез в рану.

Пуля была извлечена также просто, как косточка из вишни. Изумлённый Бэдли смотрел на окровавленный кусок свинца в своих пальцах и не мог поверить в то, что видит.

Не зная, что ещё ему сделать с пулей, Бэдли закинул её в бардачок, а потом разорвал футболку и перевязал живот.

Бэдли прислушался к телу. По лицу мужчины скользнула лёгкая улыбка. Бэдли продолжал ждать боль, но время шло, а он только всё лучше и лучше себя чувствовал. Это было необычно. Что-то светлое, давно забытое постепенно заполняло его. Радость? Что-то из детства... Как давно он не испытывал ничего подобного. Такого простого, такого знакомого, того, что, казалось, было утрачено навсегда...

Мужчин положил руки на руль. Затем медленно вставил ключ в замок зажигания, слушая, как шелестят штифты, занимая соответствующее положение. Вдохнул: кожа, дерево, пластик, бензин... ничего необычного, если подумать, но столь глубокое, что на мгновение у Бэдли голова пошла кругом. Он даже закрыл глаза.

Затем он открыл их и взглянул на дорогу. Грязные бордюры в сколах. Асфальт весь в жилах, залепляных битумом. Ряды домов, друг напротив друга, как стены тоннеля уходили прямо в неизвестность.

Бэдли повернул ключ. Несколько искр и мотор взревел. Машину даже качнуло на рессорах. Бэдли засмеялся. Не смог сдержаться. Это был чистый восторг.

Бэдли воткнул первую передачу и нажал на газ. Из-под задних колёс Доджа вырвалось белое облако дыма. Шины визжали, какое-то время крутясь на месте, а потом маслкар сорвался с места, как пришпоренная лошадь.

Первый километр к тому, что Мерцающий назвал адом, был преодолен почти мгновенным прыжком. На счетчике километража отщелкнулась первая единица.

20 миллионов миль и дальше

Магнитола продолжала крутить кассету. Бэдли продолжал свой рассказ:

Додж оказался, как наркотик. Чем больше я ездил, тем больше мне хотелось. Машина стала неотъемлемой частью меня, а я — неотъемлемой частью её. Мы стали единым целым.

За рулём Доджа я провёл десятки лет, но по-прежнему не знаю всех её секретов, продолжаю открывать что-то новое. Про Дайвер нельзя рассказать всего, он — загадка, как человеческое сознание. Додж можно только вечно познавать, созерцать, погружаться... И нет пределу этому путешествию.

Получив машину, я отправился решать свои проблемы. Начал я с понятных и знакомых мне вещей, вроде работы водителем, курьером и перевозчиком. Потом мне открылось, что я способен на большее. Додж помог мне разрушить границы в голове. Я начал учиться их преодолевать.

Спустя месяц-другой я смог закрыть все свои долги. Спустя ещё несколько месяцев, я уже не знал куда девать деньги. Иронично, но мне они уже больше были не нужны. Зачем, если у тебя всё уже есть?

Деньги я не мог потратить даже на бензин — Додж ездил на другом топливе. Додж — всё, что мне было нужно. А остальной мир, я отсекал, захлопывая водительскую дверь.

Все естественные человеческие потребности перешли для меня в длительный накопительный эффект. Скорость этого накопления зависела от того как часто я выходит из машины. А выходил я очень редко. Голод и жажда могли накапливаться во мне днями и даже месяцами. Потребность во сне или туалете возникала редко. За рулём я всегда был бодр, свеж и весел, как и сказал Мерцающий.

Я не хотел выходить из машины. Вне Дайвера для меня возобновлялся ход времени, а вместе с ним и старение. Вне Доджа я был не защищён и вновь становился обычным смертным, который мог отойти в мир иной от любого неудачного поставленного кирпича.

С Доджем я перестал быть человеком в прежнем смысле и поднялся на ступеньку выше. Во мне соединилось смертное и вечное. Я стал машиной. А моё человеческое прошлое стало для меня лишь воспоминанием.

Я чувствовал себя неописуемо свободным от всего на свете. Я чувствовал себя кометой, что веками разрезает космическое пространство. И ничего для этого комете не нужно, у неё всё для этого есть.

Вопреки словам Мерцающего, что на Додже я приближаюсь к аду, я видел другое: ад всегда окружал меня, он простирался во все стороны прямо за окнами. Почти всегда находясь в движении, я, скорее, колесил по аду, в поисках пути из него.

Я начал изучать мир, в котором когда-то жил. Днями и ночами я носился по дорогам планеты. Я бывал везде, я несколько раз обогнул Землю. Колёса моего Доджа касались всех трасс, магистралей и автобанов. Я залазил в самые дебри сибирской тайги, я пересекал пустыни, поднимался и спускался с гор, преодолевал ущелья и пересекал заледеневшие озёра.

Десятилетие за десятилетием я изучал дороги Земли, проехав всюду, где могла протиснуться машина и даже там, где нет. Я нашёл лазейки и норы в другие Вселенные, некоторые из которых сильно отличались от моего мира, а некоторые слабо и лишь в мелочах.

Мне удалось обнаружить особые тоннели, ни один из которых, ни одному простому смертному было не преодолеть. Порою тоннели могли тянуться тысячи и тысячи миль.

Любая Вселенная расширяется во всех временах одновременно. Легче всего представить себе Вселенную, как растение, которое произрастает рядом с другими. Тоннели, о которых я говорю, позволяют путешествовать во времени в отдельно взятой Вселенной, как в будущее, так и прошлое.

Тоннели дали мне возможность перемещаться по стеблю во времени, чем я и занялся. Тысячелетия я скитался по разным Вселенным и разным временам, всё глубже зарываясь в паутину миров. Я хотел познать ткань пространства-времени; хотел осознать, что это такое и увидеть, что меня ждёт в конце, какая дорога окажется для меня тупиком. Но, чем больше я проезжал, тем больше дорог для меня открывалось. Они тянулись во всех направлениях без начала и конца.

Это была бесконечность помноженная на бесконечность.

Я продолжил упиваться наркотиком Доджа, его мощью и скоростью, необъятной красотой вечной дороги. Это изменило меня. Я перестал воспринимать время как обычный смертный. Восприятие его для меня изменилось, сделалось очень парадоксальным.

С одной стороны я начал переживать каждый момент в Додже во всей его полноте и богатстве, с другой — человеческий год стал казаться для меня часом. Особое восприятие времени передалось мне от автомобиля. Ведь я — это машина, а машина — это я. Мы — единое целое. Её судьба и моя переплетены с самого первого нашего дня вместе. Она — моё тело, а я — сознание своего тела. Она — недвижима без меня, а я обычный смертный без неё.

Вместе мы представляли собой нечто особое, что не могло существовать ни в одной реальности, но существовало во всех.

Но была у моего Доджа и обратная сторона.

Чтобы такой объект, как Дайвер мог свободно перемещаться по материальным Вселенным, его должно было что-то «заземлять», связывать с реальным. Таким клеем выступали его «привычки» или, лучше сказать потребности, которые я вскоре после получения Доджа обнаружил в себе и самом Дайвере.

Предупреждаю, это довольно страшная часть моего рассказа. Но я должен рассказать вам всю правду, так, как всё есть на самом деле...

Через примерно неделю, после того, как я сел за руль Доджа, я поймал себя на том, что хочу курить. Хотя, после армии я бросил и о сигаретах больше никогда не вспоминал. Я вообще легко расстался с этой привычкой, потому что она мне никогда не нравилась. А тут, по какой-то причине, во мне пробудилось желание остановиться, купить пачку и закурить. Так я и сделал. С тех пор я курил постоянно. И, самое главное — мне начало это нравиться.

Я говорю не о привыкании к никотину. В моём случае это было совершенно ни при чём.

Мне надо было курить. Мне нравилось не курение само по себе, а больше идея, чувство, что я — выхлопная труба, из которой валит дым сожжённых табачных листьев. Странно звучит, но только так я могу это объяснить. Курение связывало меня с машиной. Я становился частью Доджа, сверхсуществом с турбонаддувом, которое должно было что-то сжигать, чтобы быть заземлённым, сопричастным к материальному миру.

Поэтому, я курил почти всегда, а на заднем сидении возил целую табачную фабрику — всё что мне было нужно, моё топливо.

Очень часто я курил, высунув руку в окно. Мне всегда нравилось ездить так, нравилось чувствовать ветер. Я не смог отказаться от этого, даже понимая, что время для руки течет иначе, чем для остального тела.

Это привело к тому, что сейчас моя левая рука выглядит, как рука восьмидесятилетнего старика. Вся в пятнах, сморщенная, сухая... Но мне это тоже нравится. Рука напоминает мне о моём прошлом «я».

Сомневаюсь, что моё постоянное курение нравилось Доджу, но он принимал это, тоже понимая, что это необходимо, без этого нельзя обойтись. Также и мне не нравилась потребности Дайвера. И я тоже вынужден был их принимать.

Потребность моей машины проистекала не из ненависти или зла. Как и моя потребность к курению не проистекала из ненависти или любви к сигаретам — так просто было надо.

Вот и Доджу нужно было «курить» свои сигареты, чтобы заземляться с материальными мирами и продолжить покорять его просторы. Вместе со мной.

Додж курил людьми. Это может показаться жестоким для обычного смертного, но и для табачного листа жестоко то, что делают с ним люди. Миры человека и растения находятся сильно далеко друг от друга, также далеко, как и мир людей по отношению к миру Доджа.

Впервые я узнал о потребности своего авто, когда в один из дней решил взять попутчика. Сначала я не понял, откуда во мне возникло такое желание, ведь до того я никогда не подбирал — зачем? Только после я понял, что желание остановиться было не моё, а машины. Я просто интуитивно, подсознательно считал это желания и реализовал его в реальности.

Попутчик, женщина-путешественница лет пятидесяти, сгорела у меня на глазах. Она превратилась в дым и этот дым затянуло через дефлектор в двигатель. Потом этот дым выходил через выхлопные трубы. Оттуда постоянно валил дым, кстати. Додж постоянно что-то сжигал, но не бензин...

Иногда Додж не сжигал людей, а как бы всасывал, затягивал их через ткань той материи, из которой был соткан. Жуткая смерть. И самый страшный опыт, который мне приходилось переживать.

Плоть начинала постепенно сливаться с материей автомобиля. Сначала поверхность сидений становилась единым целым с одеждой жертвы. Затем наступал черед кожи и внутренних органов. Поедание начиналось со спины, ягодиц и задней стороны бёдер, так как именно эти места прилегали к сидению. Человек при этом долго оставался жив. Дольше, чем мне бы того хотелось.

Дайвер втягивал в себя человека полностью и без остатка, вместе с одеждой, украшениями, личными вещами, всем. Та кровь, что попадала на меня и мою одежду (а попадало её очень много) тоже бесследно исчезала. Кровь, как бы впитывалась, проходила в машину. Поэтому, когда я говорю, что я — часть автомобиля, а Додж — часть меня — это не фигура речи. Так буквально и есть на самом деле.

Машина могла менять цвет, имитировать какие-угодно повреждения: покрываться ржавчиной, вмятинами, грязью... Мне тоже было доступна способность временно менять своё тело каким угодно образом. Я изменялся вместе с автомобилем. Буквально превращался в разложившийся труп.

В эти моменты, когда в моём физическом теле не оставалось жизни, я продолжал жить. Моё сознание уходило на дно и останавливалось на границе между машиной и моей плотью. Я оставался быть связанным с останками своего тела, но одновременно с этим вступал в бездонные воды существа Доджа. Я назвал это место — Берег.

Моё сознание вступало на Берег, одновременно продолжая пребывать в каждом моём кусочке, что остался в материальном мире, в автомобиле. В таком состоянии, на Берегу, когда меня нельзя было назвать ни мёртвым, ни живым, мне иногда приходилось проводить очень много времени.

Когда Додж втягивал кого-нибудь, то жертва проходили и сквозь меня. Стоя на Берегу, я чувствовал, как, подобно морскому бризу, мимо меня, струиться метающееся в ужасе чужое «Я». Мне приходилось чувствовать как сквозь мою плоть проходит чужая, а потом отплывает от Берега и теряется в темноте, где-то в глубинах Доджа, исчезая там без следа.

То, что мне приходилось переживать в Додже едва не повредило мой рассудок. Но справляться с подобным — часть бремени водителя Доджа. Машина раздвигала границы. Во всех отношениях. Сознание могло начать ломаться под этим давлением. С каждым новым километром «погружения» на Дайвере давление лишь возрастает.

Чтобы справляться с этим, чтобы выдерживать давление и быть хорошим "дайвером", мне нужно было делать то, что делает человека человеком. А человек — это в первую очередь сострадание, милосердие и доброта.

Поэтому всегда и каждому в своих странствиях я старался помогать. Мне, используя Додж, удалось спасти тысячи и тысячи жизней. Я выбивал машины застрявшие на железнодорожных путях. Иногда, прямо из-под удара поезда. Я останавливал машины и грузовики, которые готовы были сбить человека или даже толпу. Я становился живым щитом для детей, которые оказались на дороге не в том месте и не в то время. Я догонял и останавливал похитителей, перевозил опасные вещества, вызволял людей из пожаров... За каждую жизнь, что забирал Додж, я спасал минимум десять.

Иногда я специально колесил по дорогам, как супергерой, в поисках того, кому могла требоваться моя помощь. И если видел, что, например, школьный автобус готов свалиться в пропасть, я вытаскивал его. Если на него летел грузовик, я врезался в этот грузовик первым. Лоб в лоб. Неразрушимый Додж сминал железо трака, как пластилин. Водитель погибал, зато дети оставались живы.

Я спасал людей, так как это был мой долг. Так я сохранял равновесие, человека в себе, свой рассудок. Так я выдерживал давление. С Доджем я стал добром и злом одновременно, выйдя за границы этих понятий и других. Я просто был. Мы с Доджем просто были.

Чем больше я преодолевал километров на Додже, тем больше понимал, что вопросы жизни и смерти людей не так важны в общем контексте существования. Смерть вообще оказалась иллюзией, как и время. Додж убивал не только людей, но и иллюзии, а я спасал жизни, но всё это было лишь рутиной, увлечением, привычкой, стилем моей индивидуальности, игрой, как угодно, но по большому счёту это не имело никакого значения.

Относительно безграничного космоса Мира Дорог мелочи лишаются смысла. Ты понимаешь: ничего не имеет смысла, но всё имеет смысл. В Доджи парадоксы начинают оживать. Ты начинаешь их осознавать, погружаясь.

Никаких делений или границ не существует. «Добро и зло» связано друг с другом и взаимозависимы. Ночь нужна, также, как и день. Дождь важен также, как и солнечные лучи.

Только там, где возникает гармония между полярностями, где противоположности соединяются возникает жизнь. Что-то постоянно должно умирать, чтобы возникала жизнь, чтобы она случалась...

В какой-то момент я осознал, что, если я хочу сделать своё путешествие живым, то мне нужно обеспечить его в конце смертью. Я решил, что, когда проеду свой путь до самого конца, даже если это займёт вечность, в конце этой вечности я добровольно ступлю с Берега Доджа и растворюсь в нём навсегда, чтобы сделать бесконечность конечной, а значит — живой.

И, если вы слушаете это, я преодолел вечность и сделал это. Теперь Додж ваш. Что с ним делать, решать вам. Хотите забирайте, хотите — нет. Но, если возьмёте, узнаете насколько глубоко могут увести дороги вглубь вашего собственного существа. Прощайте! И счастливого пути!

Снова в путь

Нет, Дэмьен не был уверен, но повернуть назад уже не мог. Влечение было слишком сильным.

Дэмьен сел внутрь и захлопнул дверь. Череп позади качнулся и замер. В салоне звук мотора ощущался тише. «Неужели время для меня сейчас остановилось?» — спросил себя Дэмьен, хотя даже близко не мог представить себе как такое может быть. Но это и не надо было представлять. Это надо было ощущать. В этом можно было только быть. Быть вне времени.

В зеркале заднего вида отражался череп Бэдли. Сердце мальчика колотилось в груди, как бешеное. От возбуждения и страха. Но всё же эти тревоги постепенно отступали, будто медленно отплывая на лодке с берега...

Парень выжал сцепление. Оно далось легко, только пришлось сильно вытянуть ногу. И вот она первая передача. В двигателе Доджа что-то переключилось. Он стал звучать иначе, более агрессивно. Дэмьен почувствовал как налились мощью колёса Дайвера. После этого ни у кого бы ни осталось ни единого сомнения — машина легко сдвинется с места и ничего её не остановит. Даже будь Дайвер залит бетоном, он бы проломил его и освободился.

Дэмьен стал отпускать сцепление и в какой-то моент добавил газ. Додж тронулся с места, перемалывая под собой всё. Мальчик видел, как толстое бревно, что лежало перед капотом смялось так легко и просто, будто оно было надувным. И только щепки, разлетающиеся во все стороны и треск говорил о том, что это не так.

Додж «69» Дайвер выкатил из леса на дорогу. Первый же порыв ветра сдул опавшую листву, который был завален кузов. Грязь истлевала на глазах. Из труб у заднего колеса вырвался огонь. Машина приподнялась, когда восстановились колёса. Очень быстро с Дайвера «улетучивалась» старость. Когда Дэмьен выровнил Додж на дороге, автомобиль уже выглядел, как новый. У мальчика не было времени поражаться этому, так как всё его естество в тот момент было поглощено самим фактом того, что он управляет машиной, подобной этой. Любой обычный маслкар свёл бы мальчика с ума, а Дэмьен сидел за рулём чего-то соврешенно иного, что не могла охватить даже его детская фантазия.

Парень снова глянул в зеркало заднего вида. Череп исчез, как и все остальные кости. Засохшие пятна крови, обрывки одежды — всё просто расстворилось, утонуло в Додже и теперь салон выглядел, как новый.

Дэмьен, пытаясь справится с головокружением, очень осторожно, даже с нежностью, повёл машину по дороге и в какой-то момент понял, что ему невероятно хочется курить.