Дежавю

Глава 1

25 июля 1992 года. Вечер

Морской воздух, бодрящий разгоряченное тело, увесистый чемодан в руках, вялый стук туфель о каменные ступени — порой мне кажется, что это уже происходило со мной.

В глазах потемнело, и я мог различить лишь мутное пятно в центре; чернота, вязкая густая жидкость, расступалась медленно. Мне пришлось замереть на время, чтобы не потерять ориентацию в пространстве.

Снова эта дверь. Пока что я видел лишь вытянутые вертикальные ручки, украшенные причудливой резьбой: львиная голова с широкой гривой. Замочная скважина и обрамление в виде того же короля животного мира отливала золотом на закатном солнце. Этот блик прогонял тьму. И вот взгляду открылись створки дверей, высокие и тяжелые на вид, можно было рассмотреть искусные детали, однако этого мне не требовалось: я знал все элементы.

Сзади послышался беспокойный женский голос — видимо, я слишком долго стоял без движений, пытаясь прояснить взгляд и отдышаться.

— Все хорошо? Может, позвать врача?

Я оглянулся через плечо и пошатнулся всем телом, вскрикнув от страха упасть с пятисотметровой высоты. Две ладони осторожно поддержали меня за плечи.

— Спасибо, не нужно. Просто голова закружилась от усталости, да и воздух здесь несколько разреженный… Я начинаю сомневаться в правильности нашего выбора.

— Что ж, этот отель полностью оправдывает свое название: подняться по сотням ступеней после восьмичасового поезда сможет по-настоящему смелый и сильный человек.

Мы с Лидией обручились ровно семь лет назад, сразу же после университета. За долгие годы бытовой жизни, вечной суеты и рабочих будней искренняя, казалось, бессмертная любовь растеряла силу, пусть и не угасла. Именно поэтому в очередную годовщину пылкий инициативный характер настоял на экстремальном путешествии.

Норвежский край удивительно гармонично сочетает в себе красоту природы и вмешательство в нее человеческой жизни. Поэтому даже такое массивное рукотворное сооружение, как отель «Львиное сердце», напоминая каменную глыбу, казался частью общего пейзажа. Он расположился на краю утеса, всего в сотне шагов от крутого обрыва. В награду за ужасающий подъем на высоту — свежий морской воздух по утрам, вид на бесконечные водные просторы и дикую горную природу, а также прогулки по скале.

С детской беспечностью Лидия, как только переступила порог здания, рванулась осматривать интерьер, позабыв об усталости, измученном жарой теле и тяжести чемодана. Повод для восхищения был. Картины, мягкие диваны, величественные статуи львов по бокам от парадной лестницы… Кроме того, вестибюль освещался люстрой гигантских размеров, похожей на зависшую в воздухе медузу. Помещение, выполненное в красно-золотых тонах, наполнялось теплым уютным светом.

Наша очередь стремительно сокращалась, и спустя пару минут я уже видел стойку администрации. Когда девушка, распределяющая гостей по комнатам, попросила у меня документы, я незамедлительно подозвал Лидию.

— Марк Ковальски, верно?

— Да, мы с женой бронировали номер.

— Не сомневаюсь, но… я не могу найти вас в списке. Вы не помните номер?

— Триста шестьдесят девятый, двухместный, на третьем этаже.

— Вот в чем дело… Прошу прощения от лица всей компании, что я дала неверную информацию! Если бы не прошлые гости, очень… трудные… номер действительно был бы свободен. В комнате требуется ремонт, и мы не имеем права поселить вас там.

— Что ж, думаю, мы переживем. Куда нам следовать тогда?

— К сожалению, но остались только одноместные номера. Можем предложить вам два соседних на первое время. Обещаю, как только двухместный номер освободится, вы будете переселены в тот же день.

И я, и Лидия остро нуждались в душе. Она смотрела на меня усталым взглядом, ожидая моего решения; лицо пропиталось потом и дорожной пылью, светлые волосы потеряли былой блеск. Я выглядел еще хуже. Ничего не оставалось, кроме принятия новых условий.

Перед тем как отправиться к лестнице, я все же спросил:

— Но ведь ничего страшного, если я оплачу два номера, а жить мы будем в одном из них?

— Увы, подобное недопустимо, — ответила девушка, виновато опустив глаза. — С 21:00 и до 06:00 все двери закрываются на магнитный замок, а посещение комнат позволяется лишь днем, и охрана строго следит за этим. Знаю, это неприятно, но с недавнего времени это новое обязательное правило отеля. Нужно соблюдать меры безопасности. — Она выдалась вперед и перешла на шепот. — Я здесь недавно работаю, но слышала: двумя-тремя днями ранее ненормальный пробрался в номер к девушке и задушил ее, после чего сбежал. Не думаю, что он еще на скале, бояться нечего я имею в виду, но некоторое время нужно будет обезопасить себя. А жил он как раз в номере 369…

Лидия получила свой ключ и задержалась у стойки, наверное тоже надеясь на компромисс со стороны сотрудников отеля. К номерам мы шли молча, расстроенные положением дел. Открыв дверь, она улыбнулась мне и сказала:

— Теперь мы соседи. — И скрылась за дверью.

Ирония судьбы: мы выбрали это место в надежде провести время вместе и возобновить чувства, но реальность, напротив, разделила нас по разным комнатам.

26 июля 1992 года. Утро

Впервые за много лет я проснулся один в кровати.

Вспоминался сон. Поезд. Ступени. Лидия. Вестибюль. Отличие лишь в том, что нас заселили в подобающий номер, в пресловутый 369-й, и мы провели остаток вечера в совместной горячей ванне. Я почти ощущал запах ароматических свечей, гладкое плечо, подразнивающий укус за губу…

Номер Лидии был закрытым, и на стук она не отозвалась. Обеспокоившись, я уже достал телефон, но в то же время на первом этаже послышался звон, приглашающий к завтраку. Наверное, она направилась в столовую раньше, чтобы занять лучшие места.

Столовая пустовала за исключением парочки жаворонков, к которым относилась и моя жена. Она одиноко сидела за вытянутым столиком у окна, не обратив на меня внимания. Меня расстроило, что мы, наперекор ночным запретам, не пробрались друг к другу утром и понежились в кровати час-другой. Но что хуже, она уже закончила завтрак, поэтому осталась будто бы из вежливости, желая на самом деле вернуться в номер. Чтобы занять себя, она купила пирожное к остаткам кофе.

— Клюква сверху! Причем свежая, сочная.

— Да, повара здесь знают толк в выпечке.

— Я не о том. Ты же терпеть не можешь кислое!

— С чего ты взял? Очень даже вкусно, по крайней мере, с бисквитом идеально сочетается.

Не этот ли человек морщится даже от ломтика лимона в чае? Сколько мы жили, кислое в нашем доме было не просто редкостью, а диковинкой. Здесь же — клюква… Что ж, возможно, она хочет, чтобы это путешествие было необычно для нас во всем.

Далее я хвалил яичницу с беконом и овощами, кофе с тостом, рассуждал о меню в целом, об интерьере, делился мыслями по поводу новой книги. Обычно непочетная роль молчуна доставалась мне, но сегодня она поддерживала беседу неохотно, короткими согласиями, часто отстранялась, посматривая то на стволы хвойных деревьев слева, то на искрящееся море справа. Мне приходилось много раз привлекать ее внимание, на что она явно недовольствовала, хотя и пыталась скрыть это.

— К этому желто-белому сарафану подошли бы янтарные серьги. Почему ты их не надела?

— У меня нет таких.

— Как это нет? А те, что из поездки во Францию?

— И во Франции я никогда не была.

Признаюсь, я и не знал, что думать, и был ошеломлен настолько, что нацепленный кусок спаржи упал с кончика вилки. Четыре года назад мы точно отдыхали в Париже — у нас не так много путешествий, чтобы забыть одно из них, самое выдающееся. Я решил не продолжать тему. Возможно, она потеряла их и смущается признаться. Или же я спутал название? Нет, я мог ошибиться между Швецией и Швейцарией, но Франция…

26 июля 1992 года. День

Забавно проследить разницу в наших интересах и характере. Она любила поездки к водоемам, будь то море, озеро или пруд; я — нет. Она отлично плавает и мечтает сделать это занятие смыслом жизни, в то время как я не люблю воду. Она энергичная, неусидчивая, общительная; я спокойный, замкнутый, временами требующий одиночества. Она — преподаватель. Я — писатель. Возможно, именно эти отличия привлекли нас друг в друге, а может, стали в будущем причиной трудностей в семейной жизни.

Настроение Лидии заметно улучшилось, когда руководство отеля объявило первым занятием экскурсию на побережье. Всех пришедших — а это по меньшей мере три сотни человек! — пригласили на удивительный грузоподъемный лифт, сравнимый с шириной автомобильной стоянки. Думаю, изначально его использовали для поднятия и спуска материалов при строительстве отеля. Один парень из толпы верно подметил: почему же нас не подняли на нем вчера? Это посмешило и разозлило, в смеси, всех.

Лифт опускался неспешно, но это лишь стало поводом обсудить местные красоты, насладиться ими вдоволь. Однако, как только я подходил к Лидии, чтобы завести хотя бы скудный разговор, она перемещала внимание на другое. Так, поначалу мы стояли у широкого борта, глядя на водные просторы, но буквально пять минут моего присутствия подвигли ее сменить место. И вот она заинтересовалась скалой, проплывающей сбоку, почти вплотную, затем механизмом лифта. Мне показалось, что ее тяготит мое общество. В конце концов, людей было настолько много, что я сумел потерять ее в толпе.

Норвежское море даже летом прогревается слабо. Я с трепетом наблюдал за смельчаками, которые погружались в воду по макушку. Лидия все же решилась снять сандалии и войти по щиколотку, после чего пригласила и меня. Нет уж: если один из нас заболеет, то второй должен быть здоровым. Вместо этого я достал фотоаппарат и снимал ее улыбку, ее бег по песку, брызги воды — искреннее счастье охватило всю ее и, казалось, она светилась.

— Вокруг столько живописной природы, а ты фотографируешь меня… Я так могу решить, что ты влюбился в меня! — сказала она в ходе забавы и звонко рассмеялась, рванувшись вдаль по берегу.

Мы значительно отделились от нашей группы, и звонкий свисток экскурсовода предупредил нас об этом. Звук не затих, даже когда мы двинулись в обратном направлении: предупреждение было сделано не нам. Двое молодых людей, гораздо дальше нас, нашли некий каркас из натянутого брезента у самого подножия скалы. За ним, по словам мужчины, спрятан вход в пещеры, входить в которые без подготовки строго запрещалось. Это ждет нас через несколько дней.

26 июля 1992 года. Вечер

В столовой, куда Лидия не пришла по непонятным причинам, я приметил уж очень соблазнительные на вид пончики — никогда еще мне не хотелось сладкого так сильно! Я также взял миниатюрный заварник с достойным листовым чаем и решил: наверное, она устала и отказывается спускаться к ужину, порадую-ка я ее вкусной, пусть и вредной едой.

Но она отвергла мое предложение! Причем явно не была рада меня видеть, равно как и не обрадовалась пончикам, и только больше раздразилась, узнав мое искреннее желание провести вечер до закрытия комнат за просмотром фильма.

— Знаешь, ты не подумал, что я могу быть занятой и совсем не люблю смотреть фильмы? Мы сегодня и так много были вместе. Можно мне хотя бы вечером побыть одной?

В точности записываю ее слова, поскольку это произошло десять минут назад. И после она захлопнула дверь. Я чуть поднос не выронил!

Не в том ли цель нашей поездки, что мы будем проводить время только вдвоем?

Мне не хотелось сидеть в номере, и я в порыве тоскливого настроения пустился изучать отель. Я вновь обошел знакомые вестибюль и столовую, обнаружил спортзал, библиотеку и медпункт. Решил проверить, насколько по внешнему виду отличаются этажи, сколько всего комнат, одинаково ли они расположены…

Сам не знаю, как я оказался напротив номера 369. В нем и правда жил маньяк? Что там случилось и какой внешний вид у комнаты, если нас отказались туда заселить? Может, кресты, коллекция ножей на стене, холодильник с трупами… Вот и основа для нового романа!

Из любопытства я с силой дернул дверь, ожидаемо запертую, поискал щели, чтобы разглядеть хоть что-нибудь. Тщетно!

Дополнение

Записываю сон утром, тотчас же после пробуждения. Отношу это ко вчерашним событиям, поскольку готов поверить в реальность произошедшего…

Я вернулся в номер без целей и планов и бездумно повалился на кровать. Голос из ванной прозвучал глухо — дверь была закрыта, — но в нем без труда угадывался обладатель: Лидия. Я встрепенулся от неожиданности, подскочил. Она произносила мое имя весело, даже игриво, с легким смехом, будто подразнивая меня, что особенно ранило после случившегося.

Я осторожно подходил к ванной, но дверь распахнулась самостоятельно. Каждым волоском изысканной прически, каждой выделенной тушью ресницей, алыми губами, под тон платью, напоминающему кровь — она, быть может, казалась Лидией больше, чем человек за стеной. Это было похоже на призрак, на плод больной фантазии, на… ту идеальную девушку, какой я подсознательно желал видеть ее? Неужто я настолько опошлен…

От нее исходил странный запах ржавчины, но он, неидеальный, выбивающийся из общей красоты, только доказывал: передо мной она, моя Лидия. Видимо, впервые за этот день.

Платье шевельнулось, вспорхнуло, словно подхваченное ветром, послышался стук каблуков. Инстинктивно, как мальчишка, я попятился — настолько ясно на лице виднелась решимость. Вампирские губы, знакомые и чужие одновременно, с жадностью впились в меня, руки обхватили спину, когтистые пальцы проделывали царапающие движения… Она вела этот танец страсти во всех смыслах: мы, к тому же, двигались в сторону кровати. Это, вкупе с тем, что я двое суток не имел своей жены, с каждой секундой возбуждало меня.

Один толчок — и я упал на кровать. Она разместилась сверху, вздумав продолжить активную роль, но я, изголодавшийся по ней, не позволил этого. Грубо перевернул ее; мы поменялись местами, вытянулись вдоль узкой одноместной кровати. И она отдалась мне…

Чем дольше я вспоминаю, тем больше это кажется вымыслом: резкая смена настроения, проникновение в номер, платье, какого я не помню в ее гардеробе, и бесшумный уход утром… И хотя я помню каждое движение и ощущение, я не чувствую удовлетворения. Напротив, пах тоскливо ноет от желанных иллюзий — значит, сон…

27 июля 1992 года. Утро

Стук в дверь испугал меня. На миг мне даже подумалось, что событие ночи было реально и соседи пришли жаловаться на характерные звуки. И я скорее поверил бы в это, в охранника, в доставку завтрака прямо в постель, чем в добровольный приход своей жены. Вчерашний день полностью уничтожил веру в подобное.

Лидия крепко схватила меня за кисть, словно мелкого преступника, пойманного на месте. Я пытался вырваться, чтобы надеть хотя бы штаны, но она шла вперед, как локомотив, и мне скорее пришлось бы откусить руку. Так, мы оказались в ее номере, который напоминал больше мастерскую художника. Полотна написанные и пустые, мольберт, тюбики с краской, палитры, кисти, стаканы с водой… Откуда это все у нее? Я ведь проверял чемодан перед выездом, и ничего подобного в нем не было.

— Взгляд в окно. И стоять неподвижно! — сказала она командующим резким тоном, но, опомнившись, добавила: — Пожалуйста, это не займет много времени.

— Не думал, что ты увлекаешься живописью.

— Места природы плодотворно сказываются на творчестве. Вот и пополнение будет, в собственную галерею в будущем.

— Галерея? У тебя так много картин?

— Занимаюсь, мягко говоря. По правде — живу этим!

— Но когда ты успела?

— Всегда.

Все это время она активно размахивала кистями, подобно дирижеру оркестра. Никогда я не видел в ней столько концентрации внимания, заинтересованности. Это выглядело мило и нелепо: прищуренный взгляд метался по фрагментам полотна, но на деле — по чертогам мыслей, язык бился о зубы, скользил по ним, губа прикушена. Казалось, если вырвать мольберт у нее из рук и порвать рисунок, это убьет ее саму.

— Вот! Мне кажется получилось неплохо. Ты похож, композиция необычна, яркие краски… И все же мне бы хотелось услышать мнение.

На картине был изображен я, стоявший посреди макового поля. С ладонью у лба, прикрывая глаза от солнца, и с испуганным видом я будто бы высматривал кого-то в зарослях цветов. Видимо того, кто прячется в приседе и чьими глазами зритель видит картину.

Красный цвет, целое море из его оттенков! Точно как во сне: платье, похожее на маковый бутон. Лидия дышала часто и глубоко, восхищенная своим творением, будто пробежала кросс, и переводила увлеченный взгляд с картины на меня, и обратно; одинокий локон вырвался из пучка волос, изящно обрамлял лицо. Вдруг страстное желание, неутоленное ночью, захватило разум. Я отодвинул мольберт в сторону и резко приблизился к ней в надежде на горячие ночные объятия, поцелуи…

Но она оттолкнула меня и съежилась на кровати, закрыв интимные места от моих рук, которые представились мне грязными уродливыми клешнями. Страх в ее глазах привел меня в чувство. Именно так женщины смотрят на насильников.

— Ты что себе позволяешь! Вон, вон из моего номера!

Что я себе позволяю? Желаю уединиться с любимой женщиной в чертовом путешествии? Желаю завтракать и обедать вместе? Желаю не чувствовать, что со мной обращаются, как с чужим человеком, незнакомцем, простым соседом по этажу? Может, у нее женские дни и она расстроена их началом во время отдыха? Нет, о таком она говорит мне сразу, мы доверяем друг другу… или доверяли?

Что ж, хочет быть одна — пожалуйста!

27 июля 1992 года. День

Лидия не пришла к завтраку. Я потратил время на написание дневника, а после намеренно медленно справлялся с порцией, пока каждое место не было занято. Я высматривал ее, вращая шеей во все стороны, как филин, но уверился: в это утро она отказалась от еды.

За окном, на голой площадке сбоку отеля, экскурсовод начал вещать в рупор о новом развлечении — походе на вершину скалы. Многие отказались, тем не менее желающих собралось немало. Я бы тоже не участвовал, мне хватило одного подъема на высоту, а здесь предстояло повторить это, минимум, единожды, а то и дважды, причем без цивилизованных ступеней. Но я надеялся встретить там Лидию. Не может же она пропустить одно из ключевых событий дня!

Я вернулся в номер, перекинул сумку через плечо — в нее положил дневник и бутылку с водой, и встал в толпу почти последним. Я сразу пожалел: мы взбирались по выступам, корневищам растений, порой весьма хлипким, кое-где шли во весь рост на узких горных тропах, прижавшись спинами к скале… Путь в ад — вот что это! Более того, мне приходилось обгонять товарищей в надежде увидеть родное лицо в первых рядах.

Интересно, что я не чувствовал усталости — мне, в целом, нисколько не нужен был этот поход, в особенности без своей жены, и я скорее находился в вязкой пучине мыслей, чем в окружении людей. Нет ничего хуже, чем чувствовать одиночество в толпе.

Но Лидии не оказалось даже за спиной ведущего. Она пропустила мероприятие из-за меня? Настолько я ей отвратителен?

И вот мы достигли обширного плато, конечной точки и последнего места перед пиком скалы. Одни наслаждались видом, другие фотографировали своих партнеров и природу, а я бессмысленно смотрел под ноги и с тоской завидовал счастливым парам.

Глаз выхватил нечто странное, оно все время ускользало за пределы поля зрения. Алое пятно! Я резко обернулся, когда почувствовал присутствие за спиной. Лидия, или девушка из моего сна, в том же платье легко на носках убегала от меня к краю утеса, а после… без раздумий спрыгнула.

Яркая ткань взмыла под потоком ветра, став похожей на бутон мака. И исчезла.

Я кинулся за ней, надеялся спасти. Упал на землю, выглянул за край, но экскурсовод мгновенно прижал меня коленом и оттащил в центр плато. Надо мной нависли десятки лиц — все были в ужасе от ужаса, который испытал я. Мужчина тряс меня за плечи, смочил лоб водой. В первые секунды я пытался рассказать всем о… происшествии, но вовремя одумался: у Лидии нет такого платья, ее нет здесь. Есть только странное видение…

В конце концов, я убедил всех, что у меня просто закружилась голова и я не хотел себе смерти.

На обратном пути я вспомнил несколько деталей. То, что увидел, когда на долю секунды посмотрел вниз. Крохотный прямоугольник зеленого брезента. Возможно, я додумал это, поскольку с такого расстояния его не различит даже острейшее зрение. Но здание отеля ясно виднелось слева. И геометрически, если представить, то местно находилось именно под нами. Место, над которым она спрыгнула!

Нечто, будь то даже собственное сознание, пораженное горным воздухом, подсказывает мне: внизу есть что-то важнее пещер. Значит, нужно узнать тайну отеля. Может, это прольет свет и на другие странности…

27 июля 1992 года. Вечер

Мне трудно писать все последовательно…

Непросто писать в принципе: руки до сих пор трясутся, оттого я сам не всегда разбираю почерк, мысли сбиваются…Нужно подышать на террасе, успокоиться.

В 20:30 начало смеркаться, за получас до закрытия дверей; раньше не мог — меня бы сразу раскрыли. Я, не имея плана, доверился судьбе и в случае трудностей готов был сдаться, в крайнем случае притворился бы человеком рассеянным и глупым или провел бы ночь на песке. Но все прошло удивительно удачно, даже подозрительно.

Первый этаж пустовал, словно все исчезли разом. Многие уже уединились в своих комнатах — это понятно. Но даже охрана не стояла ни у дверей с внутренней стороны, ни с наружной. Мне повезло, что они отлучились именно в этот момент.

Самая опасная часть: быстрым шагом к лифту, оглядываясь на всякий шорох. Я не слышал, чтобы запрещали использовать лифт вне экскурсий, но явно не одобряли, учитывая свободное размещение брезентового укрытия на берегу. К счастью, конструкция опускалась бесшумно, и мне стало спокойнее, когда очертания здания скрылись из виду. Медленно: я насчитал 8 минут. То есть часы показывали уже 20:41.

Бежать по песку было непросто, так что я часто терял темп. На месте, лишившись сил, я рывком сорвал брезентовый занавес. Ноги подкосились от страха, и я припал на колени. Я не сразу поверил увиденным очертаниям, отчего пришлось включить тусклый карманный фонарик… Труп! На песке лежало человеческое тело! Женщина…

Гнилостный запах заставил зажать нос пальцами. Разноцветная кожа: красный, фиолетовый, синий, грязно-зеленый… Ужасающая поза. Лицо скрыто, голова треснута на части. Кости рук и ног вывернуты неестественно, сломаны… Нет, я не могу это описывать! Иначе снова нужно будет идти на террасу…

Одна деталь, напротив, накрепко удержала на себе взгляд: желтый отблеск света на мочке уха. Я повернул фонарик в сторону… Это были янтарные серьги! Те самые, которые я подарил Лидии во Франции!!!

Господи… Что происходит?!

По порядку. Нужно вести запись по порядку…

Никогда в жизни я не бежал с такой скоростью. В итоге успел войти в вестибюль за 4 минуты до девяти. Охранник уже появился на посту, но пропустил меня, окинув подозрительным взглядом, — я делал вид, будто волнуюсь из-за времени, а не…

Итак, мне нужно перечислить, обдумать все странные вещи, что случились за пару дней. Я даже внимательно просмотрел прошлые записи и теперь могу поразмышлять на бумаге.

Поведение Лидии. Стены, двери отдалили нас не столько физически, сколько душевно. Наши отношения и без того утратили страсть, а за прошедшие дни я не услышал ни одного слова любви от нее, ни взгляда, ни жеста, которым бы она это выразила. Серьги (те, что на трупе — совпадение?!)… Я не придал этому значения, но теперь «забывчивость» о моем подарке пугает. Она всячески смущается, сторонится меня, как незнакомца; попытка страстного поцелуя, за которым, конечно, должно было последовать большее, и вовсе вывела ее из себя.

Этот отель… Что, если она и правда забыла меня, когда нас разделили? Или я схожу с ума? Ищу мистическое оправдание безразличию со стороны своей жены?

А видения… Во сне в первую ночь Лидия была такой же, какой и в реальности. Во второй день странное, причем совершенно разное, поведение было у двух «Лидий» (Господи, я уже не знаю, кого как называть, — я не верю ни в одну из них!). Сегодня даже днем… Горный воздух? Чушь! Я чувствовал себя нормально. И могла ли галлюцинация точно указать на чье-то место смерти?

Мертвое тело! Я не эксперт, но разум подсказывает мне: прошел не один день. Возможно, это случилось до нашего приезда… Девушка говорила нам о маньяке, но ведь жертва была задушена в номере. Или это сам маньяк? После побега упал со скалы? Маньяк — женщина?!

Здесь происходит что-то мистическое, странное… страшное! Ирония судьбы: писатель-мистик сам попадает в подобный сюжет! Верю ли я в это?

Попробую заснуть. Надеюсь избежать череды гнетущих мыслей, видений. А после увиденного — и кошмаров…

28 июля 1992 года. Утро

Радостно, что мне ничего не снилось. Я чувствовал себя так же ужасно, как и вчера, будто не спал вовсе. Видимо, эмоциональное истощение дало свои плоды. Не хотелось вставать, идти завтракать, равно как и думать; надоели горы, море, мистика — хотелось спокойствия, тепла и… любви.

Порядка часа я мучился воспоминаниями: случайное знакомство в университете, первое и другие значимые свидания, совместная жизнь, свадьба… Даже унылый быт, когда после рабочего дня мы с Лидией бессильно лежали на кровати, почти не разговаривая. Я хотел вернуть все это.

Очередной стук в дверь. Я не шевелился, молчал. Не хотел видеть никого.

— Марк, ты здесь?

Это она? Или снова фантазия? Призрак или безразличная Лидия — не знаю, что хуже! Как давно я не слышал своего имени…

— Марк, это срочно! Я знаю, что ты там.

Лениво и рассеянно я переоделся в выходную одежду и открыл дверь. Лидия выглядела взволнованной, уставшей, словно невольно разделила переживания со мной — как бы я хотел этого! Она вновь попыталась схватить меня с целью повести куда-нибудь, но я резко одернул руку.

— Пойдем, у нас мало времени, — сказала она в своей нетерпеливой манере.

— Для начала: доброе утро. Я никуда не пойду, пока ты не ответишь на пару вопросов.

Она заметно нахмурилась, сосредоточилась.

— Кто я для тебя?

— Что ты такое спрашиваешь?! — возмутилась она. — Ты мой муж, Марк Ковальски, а я твоя жена.

Ее настроение, отношение ко мне полностью изменились, будто сегодня передо мной стоял другой человек. Или я окончательно сошел с ума. Но рано еще сдаваться.

— Дата нашей свадьбы?

— Это допрос?

— Просто скажи.

— 17 июля 1985 года. Мы же и приехали сюда, чтобы отметить нашу годовщину, хоть и немного позднее.

— Вот именно! Тогда какого черта с тобой происходит?!

— Прости, я, наверное, в последние дни вела себя очень грубо с тобой. Это все высота, от нее болит голова и настроение скачет, как на американских горках. Но мне кажется, я адаптировалась уже… Так, ни слова больше! Если хочешь стоять в дверном проеме весь день, твое право, а я пошла узнать тайну отеля.

И не дожидаясь ответа, она двинулась в сторону лестницы. Вышло лучше всяких убеждений, поскольку мне ничего не оставалось, кроме как запереть дверь и догнать ее уже на третьем этаже. В руках у нее болтался ключ с магнитным брелоком. Я сразу догадался о пункте назначения.

— Откуда у тебя он? — спросил я, когда она открывала дверь.

— Ищущий найдет. А еще я оказалась весьма интересной Уле, девушке со стойки администрации. Пришлось воспользоваться этим…

Я не до конца понял, какого плана интерес она имела в виду, но расспрашивать не стал.

И вот он, долгожданный 369-й номер, в котором было совершено убийство!

Трудно было задержать взгляд на чем-то одном. Казалось, каждая вещь в комнате была сломана и сброшена со своего места. Кровать перевернута, местами виднелись вмятины от ударов. Набивка из подушки и матраса, которые лежали рядом, валялась на полу, везде, волокна искусственного пуха парили, подхваченные потоками воздуха. Книжный шкаф завалился на бок, а книги из него были разбросаны по комнате. Кроме того, хаотичную мозаику на полу составляли битая посуда, статуэтки с комода, стекло, книжные листы…

Два слова повторялись на стенах, подобно странному узору. «Ее нет». Кривые линии, выведенные дрожащей рукой. И горизонтально, и вертикально. Они переходили друг к друга, сливались. Где-то крупно, где-то мелко. Это походило на декорации к фильму ужасов. Но хуже всего — цвет…

— Боже… Это кровь?

— Похоже. Будто пальцем нарисовали. — Лидия встала на перевернутую кровать, достав одной из букв, присмотрелась к деталям и коснулась пальцем толстого мазка. — Нет, точно не кровь. И не краска. Пахнет, как женская помада. Сколько же штук ушло, чтобы расписать все стены?

Последний вопрос нагонял тошноту, и я не осмеливался даже думать об этом.

— Интересно, почему номер до сих пор не убрали?

— Наверное, для криминалистов, чтобы не помешать им. Или директор отеля не хочет привлекать внимание.

— Но труп… точнее, мертвую девушку ведь перенесли в другое место.

Я с ужасом вспоминал скелет, накрытый брезентом от лишних глаз.

— Конечно! Иначе бы на всем этаже стоял дурной запах.

Среди всего отчетливо выделялись две нетронутых вещи: платяной шкаф в углу и чемодан около него. В этом хаосе их аккуратность, целостность казалась странной, неестественной, как здоровый человек бы выглядел в обществе душевнобольных. Внутри оказалось множество женских принадлежностей: косметические средства, крема, лосьоны, лаки для ногтей, шампуни и гели для душа, женская одежда, среди которой откровенное нижнее белье бордового оттенка… Наконец, Лидия обнажила последний элемент, лежавший под всем остальным…

Алое платье! Без сомнения, это было оно.

— Не может быть! — сказал я вслух, пятясь и ища опору для сидения.

— Тише-тише. Не падать. Тебя пугает это платье?

— Ты… снишься мне. В этом платье!.. Иногда мерещишься и наяву. Что, если умершая девушка, ее призрак… пытается связаться со мной? Намекнуть на то, кто же маньяк, чтобы предотвратить новые жертвы…

— Мне бы тоже хотелось, чтобы в жизни была нотка мистики, как в твоих книгах, но увы… Реальность гораздо прозаичнее, Марк.

Она сказала это странным печальным тоном, будто знала скучную правду.

— Тогда как ты это объяснишь? Совпадение? А то, что этот призрак указал место своего… тела! На пляже, куда нас не пустил экскурсовод! Я видел его! Тоже совпадение?

— Держи, в этой папке многое, что нужно знать о происшествии.

— И откуда у тебя это все…

Лидия промолчала, ожидая моего изучения вложенных документов, и медленно зашагала по комнате в сторону двери.

Первыми в папке лежали рукописные страницы за авторством директора отеля. Набросок письма, чтобы его напечатали в должном виде для отправки в полицию. Я сел на разрезанный выпотрошенный матрас и бегло прочитал четыре листа текста.

Убийство было совершено вечером 23 июля. Изначально убийца ворвался в номер 375, к незнакомой девушке, у них завелся разговор, в ходе которого они поссорились. После этого он напал на нее и задушил. Все произошло относительно тихо, поскольку соседи по этажу вызвали охрану, когда услышали грохот уже из его, 369-го номера. Это помогло убийце сбежать: он вместе с багажом вернулся в тот же 375-й и, пока охрана проверяла 369-й, по-видимому, выбрался из отеля, покинув гору. Директор надеялся на это, хотя не исключил возможности его возвращения, поэтому усилил меры предосторожности с дверьми и охраной в целом.

— Странно, что все случилось в другом номере. Зачем он тогда вернулся в этот и начал его крушить?

— Читай, Марк, читай дальше…

Последняя страница, эдакий неожиданный финал истории, таил следующее, цитирую: «Местонахождение Лидии Куприянович, жены убийцы, также неизвестно. Возможно, они действовали сообща, но я считаю, этот психопат умертвил и ее, но в другом месте. Прошу срочно прислать детектива полиции для осмотра места преступления и объявить в розыск Марка Ковальски». Не веря написанному, я открыл и следующие листы, которыми оказались… записи из моего дневника. В них было написано то же самое, что и в моем, хотя другими словами и в другом порядке. Почерк, страницы именного дневника — подделка невозможна!

— Это шутка, что ли? Розыгрыш? Ни черта не понимаю… Почему директор назвал меня убийцей? Почему ты считаешься пропавшей без вести? Почему здесь странный дубликат моих записей? Что происходит, Лидия?! У меня уже голова раскалывается от всей жути, что здесь творится… как же болит. Лидия…

Я схватился руками за голову; казалось, ее сверлили изнутри, комната плыла перед глазами, меня затошнило.

— Марк, ты все еще не догадался? Я не твоя жена. Я не Лидия Куприянович.

— Что ты несешь?! Что…

— Послушай, не перебивай! — напористо сказала она. — Пожалуйста, дай мне рассказать точную историю всего, что с тобой произошло… Итак, 16 июля вы с Лидией заселились в номер 369. Это ее чемодан, ее платье, ее косметика и средства личной гигиены. Как ты и писал, в ваших отношениях случился стаз, и она решила привнести в вашу жизнь острых ощущений. Отель с опасными видами отдыха, эротичная одежда… Похоже, она и правда была бесстрашным человеком, потому что захотела пойти на вершину горы… вдвоем. Это точно так: экскурсовод не знал об этом, иначе не пустил бы вас и предотвратил то, что случилось дальше. Видимо, наверху она забыла о безопасности — может, это вышло случайно: она хотела притвориться, чтобы ты ее героически спас. Но… Лидия Куприянович сорвалась с края и погибла. Пойми одну вещь: в жизни бывают настолько трагичные моменты, что ради защиты самого себя мозг отключает их из памяти, заполняет другим воспоминанием, а в особых случаях, как с тобой, проделывает удивительные трюки. Ведь гораздо легче представить, что вас расселили по разным номерам, что вы с той девушкой и со мной стали отдаляться, чем осознать смерть жены… На следующее утро ты уже вошел в роль игры собственного разума. Собственно, с ней происходило то же, что и со мной, хотя она оказалась слишком грубой с тобой. Она сказала, что позовет охрану, если ты еще раз к ней подойдешь. Теперь пойдут мои догадки, потому что никто не знает наверняка дальнейших событий, даже ты. Днем ты увидел ее с другим мужчиной. Боль мнимого предательства травила и без того заблудшую душу. В конце концов, вечером ты пришел к ней, чтобы все разъяснить, на что она, видимо, ответила очень злостно. Это и стало причиной… Тихо и быстро. В наброске письма директора говорится, что ты вернулся в 369-й номер и разгромил его. Нет, это было не так, не совсем так. Я чуть нарушила последовательность… Это ты сделал в тот вечер после смерти настоящей Лидии. Мне трудно представить, почему никто этого не услышал. Видимо, вы выбрали комнату в относительно пустом крыле. И надписи — про Лидию. А после убийства в открытый номер заглянул ее парень и сразу сообщил в охрану. Дальше все сходится. Неизвестно, где ты пропадал пару дней. Может, в лесах у подножья скалы. Или в пещерах… Суть в том, что твое сознание снова стерло эти воспоминания. И все же ты догадался слиться с новым потоком прибывших, в том числе и со мной.

— Я не могу, просто не могу в это поверить!

— Теперь я понимаю, что мои добрые действия усилили твою веру в это, хотя… и спасли жизнь. Я помогла тебе на ступеньках, когда ты только очнулся от забытия. Ты мгновенно представил, что я твоя жена. И так вышло, что в очереди мы стояли друг за другом.

— Но как меня не узнали? Я ведь давал им свой паспорт, называл имя!

— Что? Хм… Значит, все гораздо сложнее. Тебе казалось, что ты так говорил… Я помню, ты и правда указал на бронированный 369-й, поскольку это совпадало с твоим настоящим воспоминанием. После отказа ты растерялся — видимо, не знал, как не выдать себя. И тут я помогла нам обоим… Семейным парам предоставляются скидки, и я притворилась твоей женой. Мне захотелось немного сэкономить… Вот и заказала номера на свои документы… А после еще один для себя. В лицо же тебя никто не знал, тем более новенькая Ула. Везение, каких еще поискать!

— Но ты завтракала со мной в первый день. Пошла на пляж. Позвала утром в свой номер!

— Ты добрый, заботливый, прилежный. Не то чтобы я была против новых знакомств. Мне трудно общаться с людьми, но твои упоминания о поездке во Францию, о сережках забавили меня. И фотографирование — всем нравится быть в центре внимания! Я подумала, что это такой способ познакомиться со мной. Но тебя было слишком много уже в первый день и мне пришлось попросить уединения. А про случай в номере… Неожиданно и грубо! Хуже плевка в душу. Я хотела дорисовать тебя, открыться со стороны творчества, а ты… Я испугалась! Но потом начала подозревать неладное.

— Как ты догадалась?

— Взгляд. После этой попытки заняться сексом ты смотрел на меня с непомерной тоской, будто твое сердце, плененное мной долгие годы, было разорвано вклочья. И даже в этом я увидела не слепое желание, не животные инстинкты, а… любовь. Тонкое чувство, которое очень трудно подделать. Я долго думала… И наконец, решилась с помощью Улы связаться с директором и уговорить его дать мне шанс. Если бы я не притворилась, если бы отреагировала так же, как погибшая, или если бы тебе что-то не понравилось… Признаюсь, мне страшно даже сейчас. Любое неверное слово, любое движение…

— Лидия, скажи, что это все сон! Пусть это будет неправдой. Как мне проснуться?!

— Посмотри на меня.

— Нет, я не могу. Теперь это сложно…

— Марк! Увидь меня настоящую.

Я медленно поднял подбородок и сощурился: свет резал глаза. Слезы мешали. Я проморгался, несколько капель скатились по щеке, и вязкая пелена сошла, теперь… Я видел ее! Внешность плавно менялась. Волосы темнели, укорачивались. Черты лица заострялись. Форма носа, губы, даже цвет глаз — теперь я вижу!

— Я и правда похожа на Лидию, общими чертами. Хитрому мозгу достаточно… Мне очень жаль, Марк, что я не она, что у вас все так печально вышло…

— Убийца… Я дважды убийца. Я согласился на эти проклятые горы, из-за которых она умерла. Я убил девушку. Собственными руками… Господи… Это был не я. Или все-таки настоящий я. Кто есть кто? Кто из нас — он?!

— Марк, послушай! Ты болен, ты не осознавал, что делаешь… Я надеюсь, услышав правду, разум придет в себя. Именно ради этого я привела тебя сюда.

— Я… не знаю, что сказать. Я верю и не верю в это одновременно… Один вопрос: почему ты помогаешь мне? Почему сразу не вызвала охрану? Почему проделала все это, рискуя жизнью?

Она молчала пару минут, ритмично шагая около выхода. Хруст стекла и керамики. Шелест бумаги.

— Мой муж умер четыре года назад. Рак желудка, если интересно. Я долгое время не могла принять этого, иногда доходило до помешательства. Я гуляла по ночному городу, представляя его рядом, говорила с ним перед сном, готовила ему завтраки по выходным… Помню, я выставляла картины в парке. И увидела его! Внешность, походка… Запах! Точь-в-точь. На миг я потеряла голову, что называется, и подошла к нему. Наверное, я выглядела сумасшедшей, потому что с минуту говорила с ним, как с родным человеком, пришедшим посмотреть на выставку. Он тактично вернул меня в реальность, но… Целую минуту я представляла случайного прохожего своим мужем! К счастью, больше такого не случалось. Поэтому я понимаю тебя, возможно, как никто другой.

— Не понимаешь: ты не убийца.

— Да, это все меняет… Прости меня.

Не успел я спросить, за что, как в коридоре послышались шаги. На слух не меньше пяти человек. Она выглядела печальной, словно совершенной скульптурой из камня — не шевелилась. Только кончики пальцев слегка подрагивали: знала, что меня ждет. Это было спланировано с самого начала.

Двое крепких парней в спецодежде возникли из-за спины, подобно скрытым кинжалам. Я продолжал сидеть на матрасе, хотелось разлечься во всю длину, заснуть и забыть этот кошмар. Они исполнили мои желания: один повалил меня, прижав весом тела, другой обнажил предплечье. Укола я не почувствовал. Только блаженную легкость спустя три минуты, за которые я услышал взволнованные крики родного-неродного голоса, она просила не вкалывать вещество, и споры с директором отеля, с детективом полиции…

Все походило на спектакль, на шоу… Снова чернота вокруг, снова дверь — на этот раз выход из больного сознания…

— Отпусти ее, Марк. Жизнь на этом не заканчивается, и пусть ничья больше не прервется, — последнее, что я услышал перед забвением.

31 июля 1992 года. Эпилог истории об отеле «Львиное сердце»

Времени мало, так что постараюсь коротко записать все новые события.

Я нахожусь в тюремном заключении, пока полиция ведет следствие. Психиатры ежедневно обследуют меня. После всего этого суд решит судьбу: продление срока или лечение в клинике.

Утром адвокат обсудил со мной деловые моменты и передал фразу: «Любовь имеет древний искусный яд». И добавил: она придет сегодня. Весь день я ломал голову над этой фразой… Лидия! А ведь я так и не узнал ее настоящего имени. Что ж, надеюсь, мы еще встретимся; мне почему-то хочется увидеть ее.

Моя жена занимает все мои мысли. Я вновь и вновь прокручиваю события в памяти, как пластинку магнитофона. Таким образом пытаюсь проститься с ней, почтить последние воспоминания. Но ни в виде галлюцинаций, ни во снах она мне не является… Сейчас обсуждается вопрос моего присутствия на похоронах Лидии. Смогу ли физически. Душевно для меня самого — это уже другой вопрос. Но мне кажется, так будет правильно…

Все, все, нет больше времени. Только что пришел надзиратель. Сказал, что ко мне посетитель. Девушка.

05.07 — 20.07.2021