День, когда исчез интернет

Глава 1

ДЕНЬ, КОГДА

ИСЧЕЗ ИНТЕРНЕТ

повесть

Илья Игнатов

Глава первая. Экран

Леон просыпается раньше будильника. Не потому, что выспался. Телефон вибрирует под подушкой, и вибрация проходит через щёку в зубы.

Он лежит неподвижно, пока экран не загорается второй раз.

Пять сорок семь.

В рабочем чате уже девятнадцать сообщений. В банковском приложении висит напоминание о платеже. В новостной ленте кто-то спорит про цены на топливо, кто-то выкладывает короткое видео с собакой в очках, кто-то обещает, что всё вокруг вот-вот рухнет.

Леон успевает прочитать первые строки во всех трёх местах, прежде чем замечает, что рядом давно не спят.

— Ты опять в телефоне? — спрашивает Мара.

Он не смотрит на неё.

— Я проснулся от работы.

— Конечно.

Она встаёт. Кровать лёгкая, пружины коротко стонут. Дверь ванной закрывается без хлопка. Мара давно не хлопает дверями по утрам. Раньше хлопала. Теперь просто закрывает.

Леон дочитывает сообщение от Роана. Тот пишет, что первая машина с плитой задерживается на выезде из города и просит перенести разгрузку. Леон отвечает одной рукой: «Разберусь». Потом открывает банковское приложение.

До платежа два дня.

Он знает это и без приложения. Платёж висит в голове уже неделю, как заноза под ногтем. Он не говорит Маре, что на карте осталось мало. Она и так знает, что мало. Они живут вместе двенадцать лет. За это время невозможно не научиться понимать, когда человек слишком долго смотрит в экран.

Из кухни доносится стук ложки о чашку.

— Пап, — говорит Ниа из коридора. — Ты будешь завтракать?

— Буду. Сейчас.

Она стоит в дверях в школьной толстовке, с растрёпанными волосами и одним носком. В руках у неё картонная коробка из-под хлопьев.

— Мне надо сегодня доделать город.

— Какой город?

— Ну, который мы вчера начали. Для класса. Ты обещал мост.

Леон приподнимается на локте.

На полу у шкафа лежат коробки, крышки, рулон серой бумаги и пластиковые стаканчики. Вчера Ниа выстроила из них улицу. Он действительно сказал, что вечером сделает мост. Сказал, не отрываясь от ролика, где какой-то мужчина восстанавливал старый грузовик за пятнадцать минут.

— После работы.

— Ты вчера тоже так сказал.

— Сегодня точно.

Ниа кивает, как взрослый, который услышал не ответ, а привычный звук. Потом уходит.

Леон ещё минуту лежит с телефоном над лицом. Потом всё-таки встаёт.

На кухне пахнет кофе и поджаренным хлебом. Окно запотело снизу. За стеклом серый двор: мусорные баки, припаркованные машины, человек в светлой куртке, который ведёт большую собаку на коротком поводке.

Мара ставит перед Нией тарелку. Перед Леоном — другую. Она не смотрит на него, пока режет яблоко.

— У тебя сегодня поздно? — спрашивает она.

— Не знаю. Роан опять завис с машиной.

— А вечером мы идём к моей матери или нет?

Леон поднимает глаза.

Он помнит. Кажется. Мара говорила об этом позавчера. Или вчера. Она хотела заехать к матери и отвезти ей новый чайник, потому что старый течёт. Он сказал: «Посмотрим».

— Посмотрим по работе.

Мара кладёт нож на доску.

— Леон, это не встреча с министром. Это чайник.

— Я понял.

— Нет. Ты каждый раз говоришь, что понял. А потом смотришь в телефон, пока я сама всё решаю.

Ниа медленно жуёт и не поднимает головы. Леон ненавидит этот момент. Не саму ссору — она ещё даже не началась. Он ненавидит секунду до неё, когда можно было сказать нормальное слово, но уже хочется обороняться.

— Утром можно без этого?

Мара усмехается. Не зло. Хуже.

— Можно. Я уже давно без этого.

Она берёт чашку и уходит в спальню переодеваться.

Леон доедает тост, не чувствуя вкуса. Ниа собирает крошки пальцем и смотрит в окно.

На парковке его старая машина заводится со второго раза. Леон слушает, как мотор пару секунд работает неровно, потом выравнивается. Он думает, что надо бы посмотреть свечи. Он думает это каждое утро уже третий месяц.

Телефон крепится к панели. На нём маршрут до склада, хотя он знает дорогу наизусть. Просто без карты экран кажется пустым. Как будто машина едет не туда.

На светофоре он открывает ленту. Перед ним загорается зелёный. Сзади коротко сигналят. Леон резко трогается и успевает заметить, как у перехода женщина отдёргивает мальчика за рукав.

Он матерится себе под нос и прибавляет звук в наушнике.

Фирма, где он работает, занимает два тесных кабинета над складом отделочных материалов. Внизу пахнет пылью, деревом, мокрым картоном и чем-то химическим из секции с краской. Наверху пахнет дешёвым кофе, пластиком принтера и чужими куртками.

Леон сидит у окна, из которого видна только крыша соседнего ангара. На столе два монитора, телефон, блокнот с тремя страницами старых записей и кружка с потёртой надписью «Не трогать».

Его работа — говорить людям, куда ехать, когда ждать, что разгружать и почему снова ничего не приехало вовремя. Раньше он называл это логистикой. Теперь чаще говорит: «Сижу на телефоне».

До десяти утра он переносит четыре доставки, ругается с владельцем маленького магазина, который ждёт утеплитель, и объясняет начальнику, что у водителя Роана не сломалась машина, а просто перекрыли часть дороги из-за аварии.

— Ты мог бы узнать заранее, — говорит начальник.

— Я не дорожная служба.

— Но ты диспетчер.

— Я знаю.

Начальник уходит, не договорив. Он тоже устал. В последнее время все устали так, будто кто-то каждый день откручивает от них по одному винту.

Рабочая таблица висит открытой рядом с банковским приложением. Банк предлагает увеличить лимит. Леон читает условия, закрывает окно, возвращается к нему через минуту.

В семейном чате есть новое сообщение от Селлы, его матери. Фотография: отец Эрен стоит возле старого сарая в рабочей куртке и держит в руках какую-то железную деталь.

«Смотри, что он опять тащит домой», — подписано под снимком.

Леон ставит смеющийся смайл. Пишет: «Передай, что это хлам». Стирает. Оставляет только смайл.

Мать появляется в сети почти сразу.

«Заезжайте в выходные. Ниа давно не была».

Он читает. Палец задерживается над ответом, но Роан присылает голосовое, а начальник снова зовёт его в кабинет. Чат уходит вниз.

К обеду Леон устает так, будто грузил палеты сам. Он покупает суп в автомате на первом этаже, ест его за столом и листает короткие видео. На одном мужчина ловит рыбу голыми руками. На другом женщина объясняет, как перестать тревожиться за деньги. На третьем кто-то снимает из машины длинную пробку.

Время проходит быстро, пока его не надо чувствовать.

В два часа Мара пишет: «Ниа после школы у меня. Не забудь про мост».

Леон тянется к клавиатуре, чтобы написать «помню», но звонит заказчик. Потом другой. Приходит сообщение о задержке машины. Когда он возвращается в чат, Мара уже ничего не пишет.

К пяти у него болят глаза. Мелкий текст начинает расплываться. Он идёт к окну, смотрит на крышу ангара, на голубя, который ходит по мокрому железу, и достаёт телефон.

В ленте ему предлагают ролик: «Пять способов перестать зависеть от телефона».

Он усмехается и открывает.

Ролик начинается с руки, которая кладёт телефон в деревянный ящик. Спокойный мужской голос говорит, что надо «вернуть себе внимание». Леон смотрит первые двадцать секунд, потом внизу всплывает уведомление от банка.

«Предложение действует до конца дня».

Он нажимает на него.

В приложении снова предлагают деньги. Всё написано мелко, но главное выделено крупно: можно закрыть платёж сейчас и не думать ещё месяц. Леон проводит пальцем вниз, читает проценты, закрывает, открывает снова.

— Ты чего завис? — спрашивает Юн, парень из соседнего стола.

Леон вздрагивает.

— Ничего.

— Начальник ищет тебя. Клиент по плитке опять звонил.

— Сейчас.

Юн кивает и уходит. Он младше Леона лет на десять. Всегда в чистых кроссовках, всегда с зарядкой в кармане. Леон раньше считал его бесполезным. Теперь смотрит, как Юн за минуту находит в рабочем чате нужный файл, и злится без причины.

Клиент по плитке кричит в трубку так громко, что Леон держит телефон на расстоянии.

— Мне обещали утром!

— Машина задержалась. Я сказал вам.

— Ты мне сказал «перезвоню через десять минут» два часа назад!

Леон смотрит на время. Клиент прав.

— Прошу прощения. Сейчас уточню.

— Не надо уточнять. Мне нужен груз.

— Я понимаю.

— Ничего ты не понимаешь.

Звонок обрывается. Леон кладёт телефон на стол и несколько секунд смотрит на своё отражение в чёрном экране монитора. Лицо у него серое, щетина на подбородке, глаза красные. Он выглядит старше, чем чувствует себя внутри.

В рабочем чате появляются новые сообщения. Юн пишет, что водитель нашёл объезд. Начальник пишет: «Где ответ клиенту?» Роан присылает фотографию пробки. Леон пересылает всё туда, куда надо, ставит галочки, стрелки, короткие «принято».

Когда поток сообщений заканчивается, он снова открывает банковское приложение.

Там уже ничего не предлагают. Только привычная цифра остатка.

В три сорок семь приходит голосовое от Мары. Она говорит тихо, чтобы не мешать кому-то рядом:

«Леон, я забрала Нию. Мы зайдём в магазин. Если будешь ехать, возьми клей для картона. И напиши, пожалуйста, насчёт вечера. Не пропадай».

Он слушает до конца. Палец зависает над кнопкой ответа.

В этот момент звонит начальник. Потом клиент. Потом ещё один клиент.

Через сорок минут голосовое уже ушло вниз в чате. Леон видит только край круглой фотографии Мары. Он пишет: «Ок». Потом стирает. Пишет: «Еду, куплю». Отправляет.

Мара читает почти сразу. Ничего не отвечает.

На обратной дороге Леон заезжает к небольшому магазину у перекрёстка. Внутри пахнет пластиком, резиной и дешёвой бытовой химией. Он стоит у полки с клеем, смотрит на одинаковые тюбики и не может вспомнить, какой именно просила Ниа. Для бумаги? Для картона? Сильный? Прозрачный?

Он достаёт телефон, чтобы спросить. Потом замечает, что у Мары в чате статус «была недавно», и почему-то не хочет писать. Берёт первый попавшийся тюбик.

На кассе перед ним мужчина покупает зарядный кабель. Потом возвращает его на полку.

— Дома таких пять, — говорит мужчина кассиру. — Просто все куда-то делись.

Кассир улыбается. Леон тоже почти улыбается. Но потом вспоминает, сколько у него дома кабелей, адаптеров, старых телефонов, коробок от техники. Всё это лежит по ящикам, как вещи из жизни, которую он не успевал прожить.

Клей он всё-таки покупает. Чек не берёт.

Домой Леон приезжает поздно. В подъезде пахнет мокрой одеждой, жареным луком и старой краской. Лампочка между третьим и четвёртым этажом мигает, но не перегорает уже неделю. Снизу хлопает входная дверь. Где-то за стеной кашляет ребёнок.

В квартире тихо.

Мара сидит на кухне в домашней футболке. Перед ней открыт бумажный конверт. Не телефон, не ноутбук. Конверт.

Ниа за столом рисует фломастерами по серой бумаге. На ней уже есть река, три дома и мост, который пока выглядит как толстая синяя полоска.

— Ты голодный? — спрашивает Мара.

— Да.

— Еда в духовке.

Он ждёт продолжения. Его нет.

Леон ставит телефон на зарядку и открывает доставку. Потом вспоминает, что еда в духовке, и закрывает. Палец всё равно тянется обратно. Он проверяет новости, рабочий чат, банк. Никаких новых денег не появилось. Никакой проблемы тоже не решилось.

— Нам нужно обсудить платёж, — говорит Мара.

— Я знаю.

— Тогда давай обсудим.

— Сейчас поем.

— Ты всегда сначала поешь, потом примешь душ, потом посмотришь что-то пять минут. А потом уже поздно.

Леон раздражается сразу, как от резкого света.

— Что ты хочешь от меня? Я весь день работал.

— Я знаю, что ты работал. Я тоже работала.

Он садится. Ниа продолжает рисовать, но фломастер у неё уже не шуршит по бумаге.

— У меня будет премия. Закроем часть.

— Когда?

— Не знаю. В конце месяца.

— Ты говорил это в прошлом месяце.

Он берёт телефон со стола.

— Я уточню.

— Не надо сейчас уточнять. Посмотри на меня.

Он смотрит. У Мары под глазами тёмные полукружия. Волосы собраны плохо, будто она весь день тянула их с лица и забыла поправить. Он видит это и тут же чувствует вину. Вина быстро превращается в злость. Так проще.

— Я смотрю.

— Ниа ждала тебя с четырёх.

— Я приехал.

— Ты пришёл домой. Это не одно и то же.

На кухне становится так тихо, что слышен холодильник. Он гудит с неровным щелчком, потом затихает.

Ниа медленно встаёт со стулом. Стул скребёт по полу.

— Я сама мост сделаю.

— Ниа...

— Не надо.

Она забирает бумагу и уходит в комнату.

Леон смотрит ей вслед. Потом на Мару. Та не плачет и не кричит. Просто складывает бумаги в конверт.

— Завтра поговорим, — говорит она.

— Да.

Он знает, что завтра будет так же. Утро, сообщения, дорога, работа. Всё уже стоит в очереди и ждёт его.

После ужина Леон всё-таки пытается сделать мост. Ниа не открывает дверь. Он не настаивает. Садится на диван, включает новости без звука и начинает листать ленту.

Мара проходит мимо него с бельём. Он хочет сказать что-то нормальное. Про чайник для её матери. Про деньги. Про то, что он не специально.

Вместо этого он спрашивает:

— Ты видела, что там на трассе опять авария?

Мара останавливается.

— Нет.

— В новостях пишут.

— Леон, я не хочу сейчас смотреть, что пишут.

Она уходит в спальню.

В одиннадцать Ниа уже спит. Леон заглядывает к ней. На полу лежит её недоделанный город. Мост из картона приклеен криво, одна сторона провалилась на бумажную реку. Рядом валяется тюбик клея без крышки.

Он мог бы поправить. Две минуты. Но в руках уже телефон, и экран снова загорается.

Рабочий чат. Кто-то пишет, что завтра нужен ранний созвон.

Леон закрывает дверь в комнату дочери почти без звука.

В спальне Мара лежит лицом к стене. Он ложится рядом, оставляя между ними полосу одеяла. Экран режет темноту тусклым синим светом.

Один ролик сменяет другой. Люди смеются, спорят, падают, строят дома, рассказывают о чужих бедах. Леон смотрит, пока буквы не начинают прыгать.

Перед сном он открывает банковское приложение ещё раз. Оно грузится дольше обычного. Крутится маленький круг.

— Ну давай, — шепчет он.

Приложение открывается. На секунду.

Потом снова появляется круг.

Леон кладёт телефон на грудь и закрывает глаза.

Экран светит в потолок. Круг продолжает крутиться.

Глава вторая. Не грузит

Будильник не звонит.

Леон просыпается от серого света за окном и от того, что телефон горячий под рукой.

Пять минут он лежит, не понимая, почему в комнате так тихо. Наконец нажимает на экран.

Время есть. Заряд есть. Значок сети тоже есть.

Сообщений нет.

Он открывает рабочий чат. Белое поле. Внизу крутится круг.

— Ну давай.

Круг крутится.

Он открывает новости. То же самое. Банковское приложение. То же. Карты. То же.

Леон садится на кровати. Сначала раздражение обычное, домашнее. Роутер опять завис. Провайдер опять что-то чинит. Сейчас он выдернет шнур, воткнёт обратно, подождёт, и всё появится.

В коридоре он наступает на картонный мост Нии. Один край отрывается от бумаги.

— Чёрт.

Он поднимает мост, ставит на тумбу и идёт к роутеру.

На маленькой чёрной коробке горят зелёные огоньки. Леон выдёргивает провод. Огоньки гаснут. В квартире на секунду становится совсем тихо, будто он выключил не интернет, а что-то большее.

Через минуту он включает всё обратно.

Огоньки загораются.

Телефон показывает сеть.

Ничего не грузит.

Из спальни выходит Мара в халате. Она смотрит на него, потом на роутер.

— Что случилось?

— Интернет лёг.

— У всех?

— Откуда я знаю.

Она берёт свой телефон со стола, проводит пальцем по экрану. Нахмуривается.

— У меня тоже.

Из комнаты выходит Ниа. Ещё сонная. В руках планшет.

— Пап, почему мультик не включается?

— Потому что сеть тупит.

— А когда не будет тупить?

— Сейчас.

Он говорит это быстрее, чем успевает подумать.

За завтраком никто не смотрит в экран. Ниа несколько раз нажимает на одну и ту же иконку. Потом кладёт планшет на стол лицом вниз.

Мара наливает чай и молчит.

Леон пытается позвонить Роану. Вызов идёт. Долго. Потом вместо гудков слышится короткий щелчок, и всё обрывается.

Он звонит начальнику. То же самое.

— Может, связь перегружена, — говорит Мара.

— С чего ей перегружаться?

— Не знаю.

Леон надевает куртку. Перед выходом берёт кошелёк. В нём лежат две мелкие купюры, старая карточка магазина и водительские права. Он не помнит, когда в последний раз платил наличными.

Во дворе у подъезда уже стоят люди. Не толпа. Пятеро-шестеро. Все смотрят в телефоны.

Сосед с первого этажа, высокий мужчина в рабочей жилетке, говорит кому-то:

— У меня мобильный тоже не работает. Только значок висит.

— Может, вышку отключили, — отвечает женщина с собакой.

— Какую ещё вышку? У сестры на другом конце города то же самое.

Леон проходит мимо, делая вид, что ему неинтересно. На самом деле он слушает каждое слово.

В машине карта не открывается. Синий кружок его местоположения есть, а дорог нет. Серый фон. Пустота.

Леон выезжает со двора и в первый раз за долгое время пытается вспомнить маршрут без подсказки. До склада три больших перекрёстка, потом мост, потом промзона. Он знает. Конечно знает.

Но на втором перекрёстке он вдруг сомневается, где лучше свернуть, и злится на себя.

На заправке он останавливается почти машинально. Бак наполовину пустой. Внутри молодой парень в форме нажимает что-то на терминале. Очереди нет, но люди стоят у кассы дольше обычного.

— Полный.

Парень кивает. Пистолет щёлкает. Леон прикладывает карту к терминалу.

Терминал пищит красным.

— Ещё раз, — говорит парень.

Леон прикладывает снова.

Терминал снова пищит.

— У вас карта не проходит? — спрашивает женщина за ним.

— У всех не проходит, — отвечает парень. Он уже не выглядит спокойным. — Наличные есть?

Леон открывает кошелёк. Пересчитывает деньги. Их хватает не на полный бак.

— На сколько есть.

Парень смотрит на купюры, потом на колонку.

— Ладно. Только быстро.

Леон выезжает с заправки с неприятным холодом под рёбрами. Это не просто домашний роутер.

На складе половина людей стоит у входа. Кто-то пытается поймать связь, подняв телефон над головой. Кто-то звонит. У кого-то идёт гудок, но никто не берёт.

Начальник курит у двери, хотя обычно курит за зданием.

— Ты дозвонился до Роана? — спрашивает Леон.

— До кого тут дозвонишься? Он должен был уже быть здесь.

— Может, дорогу перекрыли.

— Без тебя догадался.

В диспетчерской мониторы включаются, но рабочая система не запускается. На одном экране висит окно авторизации. На другом — сообщение об ошибке. На третьем — пустой браузер.

Леон нажимает клавиши быстрее, чем нужно. Перезапускает компьютер. Потом ещё раз. За его спиной кто-то ругается на принтер.

— У меня все накладные в облаке, — говорит бухгалтер. — Я даже вчерашнюю не могу открыть.

— А бумажные? — спрашивает кто-то.

Она смотрит на него так, будто он сказал слово из другого века.

— Какие бумажные?

Начальник собирает всех в коридоре.

— Так. Без паники. Это, скорее всего, большая авария. Ждём информацию. Машины пока не отправлять. Денег в кассе почти нет. Если клиент придёт с наличными — ничего не обещайте без меня.

— А если Роан приедет? — спрашивает Леон.

— Если приедет, скажи ему разгружаться.

— А куда потом?

Начальник смотрит на него.

— Домой. Куда же ещё.

В десять тридцать телефон Леона вдруг звонит.

Он вздрагивает так, что чуть не роняет его.

На экране — «Селла».

— Мам?

В динамике шорох. Потом голос матери, далёкий и порезанный на куски.

— Леон... ты... слышишь?

— Да. Да, слышу. У вас что?

— У нас... сеть... Эрен на смене... автобус... не...

Голос пропадает.

— Мам? Мам, говори громче.

Шорох. Чужая фраза. Будто рядом с ней кто-то ещё звонит.

— Мы... сами... потом...

Связь обрывается.

Леон перезванивает. Вызов даже не начинается.

Он сидит, уставившись на номер. В голове мелькает простая мысль: надо ехать к ним. Потом другая: они далеко, он не знает, что происходит, у него работа, Ниа, Мара, машина не заправлена.

Он пишет Маре сообщение: «Мама звонила. У них тоже всё легло». Над сообщением появляется маленькие часы. Оно не уходит.

За окном проезжает грузовик. Не Роан. Чужой. Слишком медленно. В кузове стоят люди, держась за борта.

К полудню в офисе становится душно. Все ходят туда-сюда, будто движение само по себе может починить сеть. Один сотрудник приносит старый радиоприёмник из машины. Долго крутит ручку, ловит шипение, музыку, обрывки рекламы.

Потом находится голос.

Голос говорит сухо, без музыки:

«В связи с масштабным нарушением работы магистральной сети передачи данных, систем расчёта, облачных хранилищ и удалённого управления гражданам рекомендуется сохранять спокойствие, не совершать необдуманных поездок и пользоваться проверенной информацией через местные радиостанции и официальные пункты объявлений».

Кто-то спрашивает:

— Это у нас только?

Радио молчит. Затем тот же голос добавляет:

«Нарушения зафиксированы в нескольких странах. Голосовая связь может работать нестабильно. Не рассчитывайте на неё как на постоянный канал».

В коридоре никто не смеётся.

Бухгалтер первой садится на пол прямо у стены. Не падает. Просто садится, потому что стула рядом нет.

— У меня сын в другом районе, — говорит она. — Он после занятий должен был написать. Он всегда пишет.

Юн смотрит на свой телефон.

— Может, звонки ещё проходят. Не все.

— Я звонила.

— Может, попробуйте ещё.

Она смотрит на него так, будто он предложил налить воды в пустой стакан.

Начальник ходит по коридору, прижав ладонь к затылку. Потом возвращается в кабинет и вытаскивает из нижнего ящика толстую папку. Леон никогда её не видел.

— Здесь старые телефоны клиентов, — говорит начальник. — Бумажные. До того, как всё перевели в систему.

Он кладёт папку на стол. Внутри листы с выцветшими строчками, чужие фамилии, номера, пометки карандашом. Часть людей давно не работает с фирмой. Часть адресов уже не существует. Но это единственное, что у них есть.

— Будем обзванивать, если связь появится, — говорит начальник. — И записывать руками.

Леон берёт блокнот. Тот самый, с тремя старыми страницами. Он пишет сегодняшнюю дату. Потом зависает.

— Что писать? — спрашивает Юн.

— Всё, — отвечает начальник. — Кто звонил. Кто приехал. Кто должен. Всё.

Леон записывает: «Роан. Груз не доставлен. Площадка неизвестно». Почерк у него кривой. Он давно не писал так много от руки.

К часу дня у ворот появляется первый клиент. Мужчина в длинном пальто, с наличными в конверте. Ему нужны мешки смеси. Он готов забрать сам.

— Сколько? — спрашивает начальник.

— Двадцать.

— По какой цене?

Мужчина смотрит на него.

— По вашей.

Начальник открывает прайс на компьютере. Прайс не грузится. Он смотрит на Леона.

Леон помнит приблизительно. Называет цифру. Мужчина морщится, но платит. Деньги кладут в металлический ящик из-под инструментов. Не в кассу. Касса без сети не открывается.

Когда груз уезжает, начальник закрывает ворота.

— Всё. Больше никого не обслуживаем. Пока не поймём, что происходит.

— А зарплата? — спрашивает бухгалтер.

Он не смотрит на неё.

— Я сказал, пока не поймём.

В два Леон идёт к маленькому кафе через дорогу. Оно открыто, но внутри только хозяин и кофемашина, которая не работает. На двери висит табличка: «ТОЛЬКО НАЛИЧНЫЕ. МЕНЮ СОКРАЩЕНО».

— Кофе есть? — спрашивает Леон.

— Растворимый, — отвечает хозяин. — Вода пока есть.

Леон платит последней мелкой купюрой. Получает бумажный стаканчик. Кофе горький, горячий, пахнет чем-то пережжённым. Он пьёт его стоя на тротуаре и смотрит, как люди идут мимо со своими телефонами в руках.

Один мужчина подходит к ним всем по очереди и говорит, что это «взлом», что к вечеру всё вернут. Другая женщина уверяет, что банки закрыли специально. Третий слышал, что в соседней стране уже вводят военное положение.

— Откуда слышал? — спрашивает Леон.

— У шурина знакомый в службе.

Леон кивает, хотя ничего не понимает. Ему хочется верить в любой вариант, где к вечеру появится сеть и можно будет снова написать Маре обычное «я задержусь».

Телефон в кармане вибрирует.

Он дёргается, достаёт его.

Это не сообщение. Сработало напоминание о платеже.

«Осталось 2 дня».

Леон смотрит на строчку, потом выключает звук.

Впервые за много лет маленькое напоминание не кажется ему важной проблемой. Оно выглядит почти смешным. Как будто кто-то требует оплатить билет на поезд, который больше не ходит.

Леон выходит на улицу. Воздух холодный, пахнет влажным асфальтом и краской. На дороге пробка. Машины стоят в два ряда у перекрёстка, хотя светофор работает.

Он вдруг вспоминает, что утром Ниа спросила, когда перестанет тупить сеть.

«Сейчас», — сказал он.

Телефон в руке дрожит. Не от сообщения. Его собственная рука дрожит.

Роан приезжает после трёх. Один. Без груза. Лицо серое от пыли, куртка расстёгнута.

— Там всё встало, — говорит он. — На трассе заправки карточки не берут. У многих пустой бак. Очереди уже до дороги.

— А груз?

— Груз стоит на площадке. Мне сказали ждать подтверждения. Какое, к чёрту, подтверждение?

Он берёт у кого-то сигарету, хотя не курит.

— Ты домой едешь? — спрашивает Леон.

— А куда? Только сначала наличные найду. Если найду.

— У тебя дома есть? — спрашивает Леон.

Роан качает головой.

— У жены, может. Она всегда держит какие-то. Я смеялся. Теперь не смешно.

— У Мары тоже были.

— Видишь. Они все знали, что мы идиоты.

Леон хочет возразить, но не может. Роан докуривает чужую сигарету и растирает окурок подошвой.

— Ты к своим дозвонился? — спрашивает он.

— Мать на секунду. Потом связь оборвалась.

— Мои в соседнем районе. Двадцать минут, если без пробки. А сейчас как будто на другой планете.

Леон смотрит на дорогу. Он мог бы сесть в машину и ехать к родителям прямо сейчас. До них не двадцать минут. Несколько часов, если трасса свободна. Но что он там сделает без бензина, без денег, без понимания дороги? И что скажет Маре, если исчезнет в первый же день?

— Я попробую ещё раз вечером, — говорит он.

— Угу.

Роан не спорит. В его «угу» нет одобрения. Только усталость.

Начальник выходит к ним с пачкой бумаги.

— Берите по листу. Напишите домашние адреса, телефоны родных, если помните. На случай, если будем что-то передавать через машины.

— Через какие машины? — спрашивает Роан.

— Которые ездят.

— А если не ездят?

Начальник смотрит на пачку бумаги.

— Тогда хотя бы будет написано.

Леон берёт лист. Сначала хочет написать номер матери. Потом вспоминает, что номер уже ничего не даёт. Пишет адрес: «Посёлок у старой станции, улица за мастерскими, дом с зелёной калиткой». Останавливается. Он не помнит номер дома.

Ему становится жарко, хотя на улице холодно.

— Номер дома знаешь? — спрашивает он у Роана, будто тот может знать.

— Твоих родителей? Нет.

Леон складывает лист пополам и убирает в карман. Вечером он достанет старые документы, спросит Мару, посмотрит что-нибудь. Потом. Не сейчас.

Они смотрят на город за воротами склада. Он выглядит нормально. Едут машины. Работают светофоры. Вдалеке блестят окна домов.

Но всё, что связывает эти вещи между собой, будто кто-то выдернул из стены.

Вечером Леон возвращается домой медленнее обычного. У первого банка возле дороги стоит очередь. Не десять человек. Больше сотни. Люди молчат, смотрят на тёмные экраны банкоматов и на стеклянные двери, за которыми никого нет.

Он проезжает мимо.

Телефон лежит на панели. Значок сети по-прежнему полный.

Под ним нет ни одного сообщения.

Леон кладёт телефон экраном вниз.

В зеркале заднего вида гаснет последний свет в банке.

Глава третья. Первый день тишины

У подъезда Леона ждёт Мара.

Она не выбегает к машине и не машет из окна. Просто стоит под козырьком в куртке, с пустой хозяйственной сумкой в руке. Ниа рядом, в шапке не по погоде. Слишком тонкой.

Леон глушит двигатель.

— Что случилось?

— В магазине не принимают карты, — отвечает Мара. — В трёх магазинах. В одном уже закрыли двери.

— А наличные?

— Есть, если есть у людей.

Она говорит ровно. От этого Леону ещё хуже.

Ниа тянет его за рукав.

— Пап, у тёти в магазине плакала женщина.

— Почему?

— У неё малыш, а она не смогла купить еду.

Леон смотрит на Мару.

— Там правда так?

— Там пока просто очередь. Но люди уже орут друг на друга.

Он открывает багажник. В нём лежит пустая бутылка омывайки, старый насос, коробка с проводами и складной зонт без одной спицы. Леон вытаскивает всё на асфальт, будто нужные деньги могут оказаться под этим хламом.

— Я сейчас схожу.

— С чем?

Он хлопает себя по карманам. В кошельке после заправки осталось меньше, чем утром.

Мара достаёт из сумки две купюры.

— Я взяла на всякий случай. Этого хватит на хлеб, воду и что-то ещё. Если успеешь.

— Почему ты не сказала, что у тебя есть?

— А ты спрашивал?

Он хочет ответить. Не отвечает.

Ниа смотрит на картонный мост, который Леон машинально положил на заднее сиденье, чтобы не наступить в квартире. Один край моста всё ещё оторван.

— Я сама его потом приклею.

Мара берёт дочь за руку.

— Иди домой. Папа придёт.

«Папа придёт» звучит не как уверенность. Как инструкция ребёнку: не бойся, пока можно.

У ближайшего магазина очередь начинается у входа и тянется вдоль стены. Люди стоят молча. У многих в руках пакеты, бутылки, детские коляски. Над дверью горит вывеска, но внутри не играет музыка, и кассы не пищат.

Леон становится в конец.

Перед ним мужчина в чистой рубашке постоянно нажимает на экран телефона. Телефон не отвечает. Мужчина ругается тихо, почти беззвучно. Перед мужчиной стоит пожилая женщина с пустым рюкзаком. Она держит в руках бумажный список.

Список дрожит.

Через двадцать минут дверь открывается. Охранник, которого Леон раньше никогда не замечал, выходит на крыльцо.

— Внутрь по десять человек. Наличные только. Больше двух бутылок воды в руки не давать. Хлеба тоже по два.

Кто-то с середины очереди кричит:

— А завтра что будет?

Охранник смотрит на него.

— Я откуда знаю?

Очередь двигается.

Леон успевает зайти, когда на улице уже темнеет. Полки не пустые. Это даже странно. Макароны, консервы, крупа, печенье, пачки салфеток. Но люди берут всё быстро и без выбора. Не читают состав, не смотрят цену. Хватают то, что можно донести.

Леон стоит перед стеллажом с водой и пытается считать. Две бутылки. Хлеб. Рис. Что-то к чаю для Нии. Мара не просила сладкого. Но он берёт маленькую пачку печенья.

На кассе продавщица считает купюры вручную. У неё на столе лежит калькулятор, но она не трогает его. Рядом сидит другой сотрудник и записывает покупки в толстую тетрадь.

— Пакет нужен? — спрашивает продавщица.

— Да.

— Отдельно.

Он только опускает голову. Голос у него не выходит.

Когда он возвращается домой, Мара уже кипятит воду в кастрюле. Вода ещё не кончилась, но чайник вдруг перестал включаться. Она несколько раз вставляла вилку в розетку, потом проверила другую. Свет в квартире есть. Холодильник работает. Телевизор тоже.

На телевизоре ведущая с неподвижным лицом читает текст с листа. За ней на экране крупно написано: «Сбой систем связи. Следите за сообщениями местных служб».

— Что с чайником? — спрашивает Леон.

— Не знаю. Может, сгорел.

Он ставит пакеты на стол.

Ниа заглядывает внутрь и сразу видит печенье.

— Мне?

— Тебе.

Она улыбается. Всего секунду. Потом берёт одну штуку и уносит в комнату.

— Спасибо.

— Там было много людей.

— Я знаю. Мы тоже ходили.

Леон садится на табурет. У него ноют ноги. Он хочет включить что-нибудь фоном, чтобы в квартире не стояла такая тишина. Открывает приложение с музыкой. Белый экран. Круг.

Он кладёт телефон на стол чуть сильнее, чем нужно.

— Может, хоть фильмы на диске есть? — спрашивает Ниа из комнаты.

— Есть старые, — говорит Мара. — Поищем.

— А почему новые нельзя?

— Потому что пока нельзя.

— А почему?

Мара смотрит на Леона.

Он должен ответить. Он же взрослый. Он должен сказать что-то простое, от чего ребёнку не станет страшнее.

— Потому что... всё сломалось.

Ниа молчит.

— Починят?

Леон хочет сказать «да». Слово уже почти выходит. Он смотрит на пустой экран телефона и говорит:

— Не знаю.

Ниа уходит обратно к своему городу.

Мара садится на край стула и долго растирает ладони. На пальцах у неё остаются красные полосы от ручек пакетов.

— Что у тебя на работе? — спрашивает Леон.

— Медцентр открылся утром. Потом людей стало слишком много. Не потому, что все заболели. Просто никто не мог записаться, посмотреть результаты, вызвать машину, купить лекарства. В регистратуре стояли с бумажками, как раньше.

— И что?

— Врачи принимали, пока могли. Потом сказали идти домой, потому что не знают, когда будет следующая смена и кто вообще сможет приехать.

— Тебе заплатили?

Мара смотрит на него.

— Нет, Леон. Мне не заплатили за один день всемирного сбоя.

Он чувствует, как снова поднимается злость. Не на неё. На вопрос, который сам задал.

— Я просто спросил.

— А я просто ответила.

Ниа достаёт из шкафа старый радиоприёмник. Он лежал там рядом с коробкой новогодних игрушек. На нём толстая пластиковая ручка и сломанная антенна, перемотанная изолентой.

— Это работает? — спрашивает она.

— Не знаю, — говорит Мара.

Леон вставляет батарейки. Радио сначала шипит. Потом ловит музыку. Потом голос. Голос говорит о погоде, потом пропадает. На другой волне звучит мужской голос: «На насосных станциях автоматика перешла в защитный режим: без связи с диспетчерами и удалённого контроля часть насосов остановлена. В нескольких районах питьевую воду будут выдавать по адресам». Потом — список. Адреса пролетают быстро, незнакомые названия не успевают остаться в голове.

Леон хватает блокнот, но ручка не пишет. Он трясёт её. Ничего.

— У нас другая есть? — спрашивает он.

Мара молча кладёт перед ним ручку из своей сумки.

Он успевает записать только два адреса и время. Потом волна снова уползает в шипение.

— Надо купить батарейки, — говорит Ниа.

— Надо много чего купить, — отвечает Леон.

— А почему не купим?

Он смотрит на стол: на воду, на хлеб, на конверт, на телефон, который лежит рядом с тарелкой и выглядит бесполезным чёрным камнем.

— Купим, — говорит Мара. — Не всё сразу.

Ниа кивает, но Леон видит, как она прячет руки под стол. Раньше, когда ей становилось страшно, она просила включить свет в коридоре. Теперь свет горит. А страшно всё равно.

Он встаёт.

— Я посмотрю у соседей. Может, вода только у нас.

На лестничной площадке темно. Лампочка мигает и наконец гаснет. Леон идёт вниз, подсвечивая себе телефоном. На каждом этаже слышны голоса. Двери приоткрыты. Люди не прячутся в квартирах, как обычно. Все хотят услышать хоть что-то.

На третьем этаже женщина в халате держит кружку под краном в общем умывальнике. Кран сухой.

— У вас тоже нет? — спрашивает Леон.

— Нет. И у соседнего дома нет. Сын пошёл к насосной, но там закрыто.

— Воду обещали у школы.

— Кто обещал?

Леон на секунду молчит.

— По радио говорили.

Женщина кивает так, будто радио — это уже почти человек, которому можно верить.

На первом этаже пожилой мужчина стоит у открытой двери. В руках у него пустая трёхлитровая банка.

— Парень, — говорит он Леону. — Ты не знаешь, когда вернут?

— Не знаю.

— У меня таблетки надо запивать.

Леон смотрит на банку. Потом на свою лестницу, на тёмные этажи.

— У нас есть немного. Я принесу.

— Не надо, если мало.

— Принесу.

Он поднимается наверх быстрее, чем спускался. Мара встречает его в коридоре.

— Что?

— У всех нет. И у мужчины снизу таблетки.

Она уже ставит на стол маленькую бутылку.

— Отлей половину. Больше не можем.

Леон делает это аккуратно. Вода льётся тонкой струйкой. Пластик громко мнётся под пальцами.

Когда он относит бутылку вниз, мужчина сначала не берёт. Потом всё-таки берёт и держит её так, будто она стеклянная.

— Спасибо.

Леон кивает и уходит, не оглядываясь.

Вернувшись, он садится на табурет. Телефон снова оказывается в руке. Палец привычно тянется к ленте. Он успевает открыть её, увидеть белый экран и злится так сильно, что хочется бросить телефон в стену.

Он не бросает. Кладёт на стол.

Мара застилает Нии кровать. Обычно Ниа сама уходит спать после того, как долго смотрит в экран. Сегодня она выходит в коридор два раза, потом третий.

— Мам, а если ночью воды не будет?

— Ночью она и так не будет, — отвечает Мара. — У нас есть бутылки.

— А если и бутылки закончатся?

Мара приседает перед ней.

— Тогда утром пойдём за новой.

— А если там не дадут?

Мара смотрит на Леона. Он стоит у кухонного стола и слышит каждое слово.

— Дадут, — говорит он. — Мы будем вместе.

Ниа кивает, но не сразу уходит. Она берёт с полки маленький фонарик, который раньше использовала, чтобы строить домики из одеял. Проверяет кнопку. Свет тусклый, жёлтый.

— Его надо беречь, — говорит Леон.

— Я знаю.

Она кладёт фонарик под подушку.

Когда дверь её комнаты закрывается, Мара долго стоит в коридоре.

— Ты сказал ей «вместе», — говорит она.

— Да.

— Тогда не уходи ночью просто потому, что тебе страшно сидеть дома.

Леон хочет сказать, что он не уходил. Он просто вышел в банк. Но это звучит глупо. Он действительно вышел не за деньгами. Он вышел от разговора.

— Я не знаю, что делать, Мара.

Она смотрит на него впервые без злости.

— Я тоже не знаю. Но я знаю, что нам надо считать воду и деньги. А тебе надо не исчезать, когда разговор становится неприятным.

Он кивает.

— Хорошо.

— Не говори «хорошо», если собираешься снова просто кивнуть.

Леон опускает глаза. На полу лежит кусок картона от моста. Он поднимает его и кладёт на тумбу.

— Я останусь, — говорит он.

Мара ничего не отвечает. Просто идёт на кухню и достаёт конверт.

После ужина Мара достаёт тот самый бумажный конверт.

— Давай посмотрим, что есть, — говорит она.

Леон устало закрывает глаза.

— Сейчас?

— Да, сейчас.

В конверте лежат несколько купюр, старые чеки, список расходов и маленький ключ от ящика в прихожей. Мара пишет цифры в клетчатом блокноте. У неё ровный почерк. Леон видит строчки и чувствует себя школьником, которого поймали на невыученном уроке.

— Это всё? — спрашивает он.

— У меня ещё немного на работе в шкафчике. Если туда пустят.

— А на карте?

— Карта сейчас красивая пластиковая полоска. Ты же видел.

Он сжимает челюсти.

— Не надо так со мной разговаривать.

— А как? Ты весь день говорил «сейчас» и «разберусь». Вот. Разбираемся.

— Я был на работе.

— И что ты сделал?

Леон поднимается.

— Ты думаешь, я специально? Ты думаешь, мне нравится это?

— Я думаю, ты не знаешь, что делать, и злишься на всех, кто знает хотя бы следующее действие.

Он идёт в коридор. Надевает куртку.

— Ты куда? — спрашивает Мара.

— Пройдусь.

— Сейчас темно.

— Ну и что.

Она не останавливает его.

На лестнице Леон слышит чужие голоса. На площадке между этажами сидят двое соседей. Молодой парень с пятого этажа держит маленький радиоприёмник. Рядом стоит женщина в домашнем халате и с пустой бутылью из-под воды.

— Говорят, банкоматы завтра вообще не откроются, — говорит парень.

— Кто говорит? — спрашивает женщина.

— Мужик у магазина.

— Очень надёжный источник.

Леон проходит мимо.

Во дворе темнее обычного. Часть фонарей не горит. Может, перегорели раньше, просто он не замечал. У мусорных баков кто-то роется с фонариком. На остановке стоят люди и смотрят на дорогу. Автобусы ходят, но реже. В одном окне светится телевизор. В другом — свеча.

Леон идёт к банку. Дверь закрыта. На стекле приклеен лист: «Технические работы. Обслуживание временно приостановлено».

Под листом кто-то шариковой ручкой написал: «Временно — это сколько?»

Он стоит перед дверью и не знает, что хотел здесь найти.

Когда Леон возвращается, в квартире пахнет клеем. Ниа сидит на полу у бумажного города. Мара рядом с ней держит фонарик, хотя свет есть. Фонарик просто удобнее направить на мост.

— Мы починили, — говорит Ниа.

Леон смотрит на мост. Он теперь ровный. Мара подложила под него две палочки от мороженого.

— Хорошо получилось.

— Мы ещё сделали запасной, — говорит Ниа. — На случай если этот опять сломается.

Леон хочет сесть рядом. Но Мара встаёт.

— Ниа, умываться.

Дочь послушно идёт в ванную. Через секунду оттуда слышится её голос:

— Мам, вода странная.

Мара подходит к двери. Леон идёт за ней.

Из крана течёт тонкая жёлтая струйка. Сначала она пахнет железом. Потом струйка становится коричневой, плюётся воздухом и исчезает.

Ниа держит руки над раковиной.

— Она вернётся? — спрашивает она.

Мара не отвечает.

Леон открывает второй кран. Потом третий. Вода не идёт нигде.

Он слушает сухое шипение труб.

И впервые за весь день ему хочется не нажать на экран, а просто, чтобы рядом был кто-то, кто скажет, что делать.

Глава четвёртая. Наличные

Утром воды нет.

Леон просыпается от того, что Мара ходит по квартире с пустыми бутылками. Она открывает шкафы, заглядывает под раковину, снимает с полки кастрюли.

— Что ты делаешь? — спрашивает он.

— Собираю тару.

— Зачем?

— Соседка сказала, что к девяти может приехать водовоз. Во двор или к школе. Никто точно не знает.

— Кто сказал?

— Соседка. Она была у сестры в другом квартале. Там уже стояли.

Леон берёт телефон. Экран оживает. Ни одного сообщения. Он открывает новости по привычке и тут же закрывает.

— А на радио что?

— Ты вчера слышал радио. Там говорят одно и то же.

Ниа сидит на кровати, обняв колени.

— Я не хочу без воды.

— Не будем без воды. Одевайся.

— Куда?

— За водой.

Ниа смотрит на Леона. Он бы сейчас сказал, что всё это временно, что через час пойдёт из крана, что они не будут таскать бутылки как в старых фильмах. Но он уже вчера сказал «не знаю».

— Надевай куртку.

На кухонном столе лежит список. Мара написала его крупно: вода, хлеб, крупа, лекарства, батарейки, свечи.

Рядом лежат деньги. Не очень много. Но теперь Леон видит их не как сумму на экране, а как несколько бумажек, которые можно пересчитать пальцами.

— Я схожу к банкомату, — говорит он.

Мара поднимает на него глаза.

— Зачем?

— Может, там что-то появилось.

— Может. Только не потрать утро на «может». Нам вода нужна сейчас.

Леон берёт ключи.

— Я быстро.

— Хорошо. Но сначала отнеси эти бутылки вниз.

Он хочет сказать, что вообще-то собирался за деньгами. Но берёт две большие бутыли. Они лёгкие, потому что пустые. От этого неудобнее.

Во дворе уже толпа. У подъезда стоят канистры, ведра, кастрюли, пластиковые бутылки из-под всего на свете. Люди разговаривают громче, чем вчера. Каждый боится, что его не услышат.

Светловолосый парень с пятого этажа, которого Леон видел на лестнице, приклеивает к двери подъезда лист бумаги.

«ВОДА У ШКОЛЫ. 09:30. ПО 20 ЛИТРОВ НА КВАРТИРУ».

— Кто написал? — спрашивает Леон.

— Форн, — отвечает парень. — С первого этажа. У него знакомый в службе. Сказал, машина уже выехала.

Леон запоминает имя. Форна он не знает. Наверное, видел много раз. Просто раньше люди в подъезде были фоном между квартирой и машиной.

У школы очередь уже заворачивает за угол. Водовоз стоит у забора, ржавый, высокий, с белой цистерной. Рядом двое мужчин в жилетках наливают воду через толстый шланг. Один ведёт список на бумаге.

Мара стоит с Нией в конце очереди. Она успела прийти раньше него.

— Ты к банкомату ходил? — спрашивает она.

— Нет ещё.

— Хорошо.

Он не понимает, почему от этого «хорошо» ему становится стыдно.

Очередь движется медленно. Ниа сначала вертится, потом садится на перевёрнутую канистру. Мара даёт ей маленькую бутылку с остатками воды.

— По чуть-чуть, — говорит она.

Ниа делает два маленьких глотка. Закручивает крышку сама.

Перед ними мужчина начинает спорить с тем, кто записывает квартиры. Мужчина пришёл с тремя пустыми баками.

— У нас пятеро дома.

— У всех дома люди.

— Мне нужно больше.

— Всем нужно.

Мужчина делает шаг вперёд. Из очереди кто-то говорит, что он вчера уже набирал воду в другом месте. Кто-то другой кричит, что это не их дело. Шланг продолжает шуметь. Вода льётся в пластиковую канистру, и этот звук вдруг кажется громче криков.

Леон ставит свои бутыли ближе к Маре.

— Давай я постою, — говорит он.

— Мы вместе стоим.

Это звучит просто. Но Леон слышит в этих словах что-то, чего вчера не было.

Когда они возвращаются домой, руки режет пластик. Вода тяжёлая. Леон несёт две бутыли и чувствует, как плечи тянет вниз. На втором этаже он хочет остановиться. Не останавливается. Мара идёт выше него с меньшей канистрой и не жалуется.

В квартире она сразу переливает часть воды в кастрюлю, часть — в чистые бутылки. Ниа держит воронку. Несколько капель падает на пол.

— Не трать, — резко говорит Леон.

Ниа замирает.

Мара поворачивается к нему.

— Она ребёнок.

— Я знаю.

— Тогда не разговаривай с ней как с человеком, который украл у тебя воду.

Леон хочет извиниться. Вместо этого берёт куртку.

— Я в банк.

Банкомат у торгового центра выключен. На стекле ещё один лист. Внутри темно. Возле дверей сидит охранник на складном стуле и смотрит на очередь, которой уже нет.

— Когда откроют? — спрашивает Леон.

Охранник пожимает плечами.

— Когда система появится.

— А если не появится?

Охранник смотрит на него. Потом на улицу.

— Тогда не откроют.

Леон идёт дальше, к другому банку. Там банкоматы включены, но на каждом экране одна и та же надпись: «Операция временно недоступна». Перед ними стоят двое молодых парней. Один бьёт ладонью по корпусу.

— Чё ты делаешь? — говорит второй.

— Вдруг проснётся.

Леон не смеётся.

У третьего банкомата сидит женщина в пальто и с маленьким ребёнком на руках. Ребёнок спит, прижавшись щекой к её плечу. На земле возле женщины стоит пластиковый пакет с двумя пакетами лапши и бутылкой воды.

— Вы давно ждёте? — спрашивает Леон.

Она поднимает на него глаза.

— Не знаю. С утра.

— Тут не выдаёт.

— Я вижу.

— Тогда зачем...

Он не заканчивает. Женщина смотрит на экран банкомата.

— Потому что у меня на счету есть деньги. Были. Я их видела вчера. Если я уйду, мне будет казаться, что я просто оставила их там.

Леон не находит ответа. Он думает о своей цифре в приложении. О том, как вчера она казалась почти настоящей. Цифра, которая лежит где-то далеко, за белым экраном, и ничего не весит в руке.

Через дорогу у лавки мужчина держит открытый ящик с хорошими инструментами и спрашивает прохожих про таблетки для жены. Леон проходит мимо. Деньги шуршат в кармане, но в лекарство не превращаются.

Он приходит к магазину с остатками денег. У входа уже висит новый лист: «РАСЧЁТ ТОЛЬКО НАЛИЧНЫЙ. ОТПУСК ТОВАРА ОГРАНИЧЕН».

Внутри полки заметно пустеют. Не все. Самые дорогие товары стоят ровными рядами, как раньше. Исчезает простое: крупа, соль, спички, детская еда, батарейки.

Леон берёт крупу, две банки, пачку свечей. Потом видит батарейки. Берёт ещё одну пачку.

У кассы женщина перед ним выкладывает детское питание. Карта не проходит. Наличных у неё нет.

— Я завтра принесу, — говорит она. — Я живу через дорогу. Я вам паспорт оставлю.

Продавщица качает головой.

— Мне нельзя.

— У меня ребёнок дома.

Продавщица смотрит на баночки. Потом на очередь. Потом быстро пробивает одну маленькую банку и придвигает её женщине.

— Идите.

Женщина прижимает банку к груди. Ничего не говорит. Просто уходит.

Леон кладёт свои покупки на ленту и вдруг понимает, что взял печенье для Нии. Мара не писала печенье. Денег может не хватить.

Он кладёт пачку обратно.

Дома Ниа сидит у окна и рисует на обратной стороне старого рекламного листа. Мара на кухне записывает в блокнот, сколько воды осталось.

— Далеко ходил? — спрашивает она.

— Два банка. Ничего.

— Ясно.

Он ставит покупки на стол.

— Я взял батарейки.

— Хорошо.

— И свечи.

— Хорошо.

— Давай я завтра ещё попробую.

Мара отрывает взгляд от блокнота.

— Завтра не надо «пробовать». Завтра мы сначала узнаем, где вода. Потом ты пойдёшь за едой. Потом я зайду на работу, если она откроется. Просто по шагам.

Леон садится напротив неё.

— Ты всё это заранее придумала?

— Нет. Я тоже не знаю, что делать. Просто я записываю, пока не могу ничего решить. Так голова не разваливается.

Слова больные, но сказаны без злости. Это хуже. Леон кивает.

Мара открывает шкаф и начинает выкладывать еду на стол. Пачка крупы. Банка фасоли. Полпачки макарон. Чай. Соль. Две пачки печенья, которые Ниа нашла в дальнем ящике. Мара пишет рядом цифры.

— Это зачем? — спрашивает Леон.

— Чтобы видеть, на сколько дней.

— Мы не на войне.

Мара поднимает голову.

— Я и не говорю, что на войне. Я говорю, что магазин теперь не рядом на экране. Если хлеб закончится, я не нажму кнопку и не получу его через двадцать минут.

Леон смотрит на стол. Еды мало. Но если разложить её по кучкам, она кажется ещё меньше.

Ниа выходит из комнаты и видит всё это.

— Это мы будем есть?

— Не всё сразу, — говорит Мара. — Мы просто считаем.

— Как в магазине?

— Почти.

Ниа берёт блокнот и рисует рядом с каждой строчкой маленький значок: каплю возле воды, буханку возле хлеба, свечку возле батареек. Леон сначала хочет остановить её — бумага нужна. Потом видит, как Мара позволяет, и молчит.

Чайник всё ещё не работает. Леон разбирает его отверткой на кухонном столе. Он ничего не понимает в чайниках, но ему нужно что-то чинить. Внутри пахнет нагретым пластиком. Он трогает провода, ставит крышку обратно, включает.

Чайник молчит.

Ниа смотрит на него.

— Не получилось?

— Не получилось.

— Ничего. Будем в кастрюле.

Она говорит это спокойно. Леон чувствует, что от её спокойствия ему хочется отвернуться.

Мара снимает кастрюлю с плиты. Пар поднимается к потолку.

— Завтра попробуем найти новый, — говорит она.

— Не надо, — отвечает Леон. — Не сейчас. Это не главное.

Мара коротко кивает.

За стеной что-то падает. Потом слышен женский голос. Потом мужской. В подъезде хлопает дверь.

Ниа приносит свой рисунок. На нём дом с огромной синей бочкой возле подъезда. Возле бочки маленькие люди с ведрами.

— Это мы, — говорит она. — А это ты.

Она показывает на самую большую фигуру. У фигуры в руке не телефон. Ведро.

Леон смотрит на рисунок и не знает, что сказать.

Вечером на двери подъезда появляется ещё один лист.

«СОБРАНИЕ ЖИЛЬЦОВ. ЗАВТРА, 08:00. ВО ДВОРЕ. ВОДА, СВЕТ, ЛЕКАРСТВА, ДЕЖУРСТВА».

Под листом чья-то рука уже написала:

«А кто вообще решает?»

Ниже другим почерком:

«Тот, кто придёт».

Глава пятая. Дом без сети

В восемь утра во дворе холодно и сыро.

Люди стоят группами, кутаясь в куртки. Кто-то пришёл с кружкой, кто-то с ребёнком, кто-то с листом бумаги и ручкой. Ниа держит Мару за ладонь. Леон стоит рядом, но чуть в стороне, как на собрании, куда его позвали по ошибке.

Форн оказывается невысоким мужчиной с седой щетиной и тяжёлыми руками. Ему за пятьдесят. На нём старая куртка с пятнами краски и вязаная шапка. Он говорит без громкого голоса, но люди постепенно замолкают.

— Я не начальник, — говорит Форн. — И никто тут не начальник. Просто если каждый будет сам искать воду, лекарства и новости, мы друг друга раньше времени сожрём. Поэтому нужно договориться.

Кто-то хмыкает.

— Вода будет по графику, если будет. Сегодня в девять и, возможно, вечером. У кого маленькие дети, пожилые, кому лекарства — пишите на лист. Не для того, чтобы кому-то дать больше. Чтобы знать, кому помочь донести.

Женщина в серой шапке поднимает руку.

— А свет?

— Пока есть. Ночью в двух домах рядом не было. Если у нас вырубят — проверим щитовую. Но туда никто сам не лезет.

— А деньги? — спрашивает мужчина в жилетке. — У кого их нет, тем что делать?

Форн смотрит на него устало.

— Я не банк.

По двору проходит короткий смех. Нервный, но живой.

Мара уже держит лист. Она записывает квартиры, количество людей, лекарства. На одном адресе путается, чертыхается себе под нос, зачеркивает и продолжает. Ниа рядом диктует номера квартир, если взрослые забывают.

— Третий подъезд, семьдесят вторая. Там бабушка одна, — говорит Ниа.

— Как зовут? — спрашивает Мара.

— Не знаю. Она всегда кошек кормит.

— Напишем «бабушка с кошками», — говорит Форн.

— Так и найдём, — отвечает Мара.

Леон стоит с пустыми руками. Ему хочется сделать что-то, чтобы не чувствовать себя лишним. Но всё нужное уже кто-то делает.

Потом он замечает у стены старую доску объявлений. На ней висят выцветшие листовки, реклама ремонта обуви, потерянный кот, расписание уборки подъезда. Рядом прибит чистый лист картона.

— Нужны отдельные листы, — говорит Леон.

Форн поворачивается.

— Какие?

— Один — вода. Один — лекарства. Один — куда ходят автобусы. И один — новости. Только чтобы писать, откуда информация. Не «слышал от кого-то», а кто сказал.

Форн смотрит на него чуть дольше, чем надо.

— Умеешь так делать?

— Я диспетчер.

— Тогда делай.

Леон кивает. Внутри у него что-то коротко поднимается. Не гордость. Скорее облегчение. Ему дали задачу.

Он возвращается в квартиру, достаёт из ящика старую папку с работы. В ней несколько чистых листов, маркер и тонкая папка с картами, которую он когда-то принёс домой «на всякий случай». Карты бумажные, складные, с дорогами, номерами трасс и мелкими названиями, которые он никогда не читал.

Ниа сидит на полу у своего города.

— Ты куда?

— Делать доску.

— А можно я буквы напишу?

Леон уже хочет сказать, что у него нет времени. Потом смотрит на её мост.

— Можно. Только печатные и большие.

Они сидят на лестничной площадке почти час. Ниа пишет «ВОДА» и делает букву О слишком круглой. Леон чертит линии. Мара приносит скотч и ещё бумагу.

На доске появляются четыре листа.

Вода.

Лекарства.

Дороги.

Проверено.

— А что это? — спрашивает Ниа, показывая на последнее.

— То, что мы точно знаем.

— А если не точно?

— Тогда не пишем.

Ниа кивает. Потом берёт маркер и внизу маленькими буквами выводит: «Не врать».

Леон смотрит на Мару. Та улыбается краем рта.

— Оставь, — говорит она.

Первые полчаса доска почти не работает. К ней подходят, читают, спрашивают одно и то же и уходят. Потом приходит женщина с третьего подъезда и говорит, что в дальнем магазине ещё есть свечи. Леон спрашивает, когда она была там.

— Утром.

— Во сколько?

— Час назад.

Он пишет: «Свечи — дальний магазин, 07:40, видела Лира, 3-й подъезд».

Женщина читает и удивлённо кивает.

— Вот так и надо?

— Наверное.

Через десять минут другой сосед приносит новость, что на площади раздают хлеб. Леон спрашивает, видел ли он сам.

— Нет. Мне племянник сказал.

— Тогда пока не пишем.

— А если правда?

— Тогда кто-то, кто видел, подтвердит.

Сосед сердится. Уходит. Через двадцать минут возвращается, уже запыхавшийся.

— Правда. Сам видел. Там очередь до остановки, но хлеб есть.

Леон записывает. Сосед смотрит на строчку так, будто это его личная победа.

К обеду Мара распределяет не только воду. Она знает, у кого дети, у кого больные ноги, кто живёт один. Никакой базы данных у неё нет. Только бумага, память и несколько разговоров в коридоре.

— Четвёртый этаж, женщина с кошками, — говорит она Леону. — Ей надо отнести две бутылки. Я сейчас занята у Форна.

— Я отнесу.

Леон берёт воду и поднимается. На четвёртом этаже дверь открывает та самая женщина в халате. Теперь на ней свитер и шерстяные носки. В коридоре пахнет кошачьим кормом и лекарствами.

— Ой, не надо было, — говорит она.

— Надо. Список.

— Какой ещё список?

— Наш. Во дворе.

Женщина берёт бутылки. За её спиной на тумбе стоят пять маленьких мисок с водой. Рядом сидят две кошки и смотрят на Леона так, будто проверяют, не принёс ли он мало.

— Я вчера сыну звонила, — говорит женщина. — У него в другом городе семья. Не дозвонилась. А сегодня уже не знаю, надо звонить или нет. Если не отвечает, значит, не отвечает.

Леон кивает. У него внутри снова дёргается имя матери.

— Если что-то узнаем по дороге, напишем на доске.

— Спасибо, — говорит женщина. — За воду или за доску?

Леон не знает.

Внизу Форн спорит с мужчиной в жилетке. Мужчина хочет поставить на доске своё объявление: он может привезти две канистры бензина, но только за еду.

— Ставь, — говорит Форн. — Но напиши честно, сколько и за что.

— А почему я должен перед всеми писать?

— Потому что иначе ты десять раз пообещаешь одно и то же десяти людям.

Мужчина бурчит, но пишет. Через пять минут к нему уже подходят двое. Один предлагает консервы, второй — канистру воды. Они отходят в сторону договариваться.

Ниа сидит на нижней ступеньке и рисует на обрезках бумаги маленькие стрелки. Потом приклеивает одну к листу «ВОДА».

— Что это? — спрашивает Леон.

— Чтобы люди знали, куда идти.

— Они и так знают.

— Не все.

Он смотрит на стрелку. Она кривоватая, но понятная.

— Нормально, — говорит он.

Ниа сияет так, будто он дал ей ключ от настоящего города.

К обеду возле доски постоянно кто-то стоит. Сначала приходят с вопросами. Потом начинают приносить ответы.

«Аптека на площади открыта до полудня. Наличные».

«Автобус до северного района ходил в семь. Дальше неизвестно».

«Вода у школы в девять. Вечером не подтверждено».

«У пожилого мужчины из второго подъезда закончились таблетки от сердца».

Последняя запись быстро собирает людей. Женщина с третьего этажа говорит, что у её мужа есть похожее лекарство. Мара сверяет название с упаковкой. Форн идёт к мужчине. Леон ничего не делает, кроме как держит список. Но от этого списка вдруг зависит, куда пойдут ноги у трёх взрослых людей.

Днём он едет на склад.

Не потому, что начальник вызвал. Никто не может вызвать. Леон просто хочет забрать из ящика толстый дорожный атлас и забрать свой рабочий блокнот. У него появляется ощущение, что любые вещи, оставленные где-то вне дома, могут исчезнуть сами по себе.

Дорога почти свободная. Люди ездят меньше. У некоторых машин на заднем стекле приклеены бумажки с крупными словами: «ВОДА», «МЕДИК», «ЕДУ». Леон не знает, настоящие это обозначения или попытка проехать без очереди.

У склада ворота закрыты. На двери висит лист: «РАБОТА ПРИОСТАНОВЛЕНА. О ЖАЛОВАНЬЕ И ДАЛЬНЕЙШЕМ ПОРЯДКЕ БУДЕТ СООБЩЕНО».

Леон читает дважды.

Он не думает о жалованье до тех пор, пока не видит это слово на бумаге. Потом вспоминает платёж, конверт Мары, почти пустой бак. Воздух словно становится тоньше.

— Ты тоже за вещами? — спрашивает Роан.

Он сидит на бетонном бордюре у ворот. Рядом стоят ещё два водителя. У одного в руках термос. Роан выглядит небритым, будто не спал.

— Да.

— Открывали утром. Я забрал инструменты.

— Что с грузами?

— Какие грузы, Леон? Всё стоит.

Леон садится рядом.

— Ты откуда приехал вчера?

— С той стороны объезда. Возил листы на площадку. Там уже люди на заправках меняют еду на бензин.

— А дорога к посёлку... к старой станции? — спрашивает Леон.

Роан смотрит на него.

— Там родители?

Леон кивает.

— Дорога пока есть. Но мост через канал закрыли для тяжёлых. И связь там, говорят, умерла совсем. Я слышал от водителя, который оттуда возвращался.

— «Говорят» — это кто?

Роан достаёт из кармана сложенный листок. На нём карандашом написаны названия мест, время, стрелки.

— Вот. Его список. Он доехал до развилки, дальше не пустили. Там какая-то авария, и дорожники сами не знают, кто за что отвечает.

Леон читает. Бумага грязная, край намок и высох. В списке нет имён его родителей. Там есть слова «топливо», «объезд», «вода нет», «пункт у школы».

— Можно я перепишу? — спрашивает он.

Роан пожимает плечами.

— Переписывай. Только не делай вид, что это карта спасения. Завтра всё может быть по-другому.

Леон переписывает каждую строчку в свой блокнот.

Вечером на доске объявлений появляется первая ложь.

Кто-то пишет: «ВОДА БОЛЬШЕ НЕ ПРИЕДЕТ. ВСЕ ЗАПАСАЙТЕСЬ».

Люди читают, и двор сразу начинает гудеть. Один мужчина тащит из подъезда ещё десять бутылок. Женщина с коляской плачет. Кто-то говорит, что надо идти к водовозу и требовать.

Форн подходит к доске и читает лист. Пока он тянется снять его, женщина с коляской уже ставит рядом свои пустые бутылки, а мужчина из второго подъезда кричит, что надо идти к водовозу. Двор начинает толкаться.

— Кто написал? — спрашивает он.

Никто не отвечает.

— Вот потому и сделали «проверено». У кого есть источник — говорит. У кого нет — не пугает людей.

— А вдруг правда? — кричит мужчина в жилетке.

— Тогда узнаем и напишем. Не раньше.

Леон достаёт из кармана список Роана. На секунду ему хочется приклеить его на доску. Чтобы все увидели, что там, за городом, тоже всё рушится. Чтобы кто-то сказал, что делать с родителями.

Он складывает лист вчетверо и суёт глубже в карман. Бумага влажная от ладони.

Ночью Мара сидит на кухне с блокнотом. Леон ставит перед ней чашку с остывшим чаем.

— Роан был на той дороге, — говорит он.

Мара не спрашивает, кто такой Роан. Она знает.

— И?

— Связи там нет. Мост закрыт. Люди в школе собираются, если воды нет.

— Родители у тебя в порядке?

— Не знаю.

Он произносит это спокойно. Почти. Потом достаёт телефон и кладёт на стол. Номер матери висит в недавних вызовах. Он нажимает.

Вызов не идёт.

Мара смотрит на его руку.

— Леон...

— Я знаю.

— Что?

Он долго молчит.

— Что надо ехать.

За окном по двору проходит человек с ведром. Вода в нём тихо плещется о пластик.

Мара кладёт между ними бумажную карту.

Глава шестая. Родные вне зоны

Утром Леон говорит Маре, что поедет завтра.

Она стоит у раковины и моет кружку водой из маленького таза. Моет долго, экономно. Потом ставит кружку вверх дном на полотенце.

— На чём? — спрашивает она.

— На машине.

— Бензин?

— В баке четверть. Если Роан даст канистру, до них дотяну. Назад — не знаю.

— Деньги?

— Что-нибудь придумаю.

Мара поворачивается к нему.

— Вот это меня и пугает.

Леон сжимает пальцы на спинке стула.

— Там мои родители.

— Я знаю, что там твои родители.

— Тогда что ты предлагаешь? Сидеть и ждать?

— Я предлагаю не делать вид, что у нас здесь всё нормально. У нас ребёнок. У нас воды на два дня. У нас нет работы. Ты хочешь уехать на дорогу, где закрывают мосты и меняют бензин на еду, а мне оставить «что-нибудь придумаю».

Он открывает рот. Закрывает.

Ниа сидит в комнате за закрытой дверью. Слышно, как она передвигает картон по полу. Леон понижает голос.

— Я не могу их бросить.

— А нас можешь?

Слова не громкие. Поэтому попадают точно.

Леон берёт куртку.

— Я пойду к Роану.

— Иди.

— Я не бегу.

— Пока бежишь.

На лестнице он останавливается у доски. Ниа вчера добавила ещё один лист: «КТО ЧЕМ МОЖЕТ». Под ним уже появились записи.

«Могу донести воду на этаж».

«Есть аптечка».

«Есть ручная тележка».

«Умею чинить розетки».

Кто-то написал: «Есть две пачки детской смеси. Меняю на лекарства». Потом аккуратно зачеркнул «меняю» и написал «отдам тому, кому надо».

Леон смотрит на лист и думает, что у него есть. Не вещи. Что он может сделать.

У Роана дома пахнет машинным маслом и табаком. Дверь открывает сам Роан, уже в куртке.

— Чего?

— Мне нужно доехать до посёлка родителей.

Роан смотрит на него без удивления.

— Знаю.

— Как?

— У тебя лицо такое с вчерашнего дня.

Леон молчит.

— Бензин нужен, — продолжает Роан. — И не полбака. Дорога туда-обратно, если проедешь. И лучше ехать не одному.

— Поедешь?

— Я завтра везу воду до развилки. Не далеко. Дальше не могу. У меня жена здесь и сын с температурой. Но если поможешь сегодня, дам тебе канистру. Не бесплатно. За работу.

— Какую?

Роан кивает на лестницу.

— На складе у одного знакомого осталось несколько палет питьевой воды. Он не может их вывезти: людей нет, бумажек нет, деньги не ходят. Нужно вручную раздать часть по адресам. Форн уже знает. Тебе как раз пригодится твоя любовь к спискам.

Леон почти смеётся. Не от веселья.

— То есть я организую воду, и за это ты дашь бензин?

— Нет. Ты организуешь воду, потому что людям нужна вода. А я дам тебе бензин, потому что у меня есть бензин и потому что ты не идиот, если решишь всё сделать нормально.

Леон кивает.

Склад знакомого Роана находится в низком здании за рынком. Внутри холодно. На полу пыль, в углу упаковки с водой, на другой стороне — ящики с соком и коробки с одноразовой посудой. Владелец склада, худой мужчина по имени Сал, сидит на табурете и смотрит на товар так, будто тот предал его.

— У меня всё по документам, — говорит он. — Всё было. А теперь кому я это отдам? Кому? Если просто открою ворота — меня разнесут.

Леон не спорит. Он берёт лист бумаги и пишет адреса, которые Форн передал через мальчишку из соседнего подъезда. Два дома рядом. Пожилые. Дети. Люди без машины.

— Не бесплатно, — говорит Сал.

— Никто не просит бесплатно, — отвечает Леон. — Мы делаем список. Ты записываешь, что отдал. Потом разберёшься.

— Потом? — Сал смотрит на него. — Кто разберётся?

— Не знаю. Но если ты сейчас не отдашь воду, потом уже нечего будет разбирать.

Сал долго не отвечает. Потом плюёт в сторону и поднимается.

До вечера Леон бегает между складом, двором и подъездами. Таскает упаковки, пишет номера квартир, спорит с людьми, которые хотят взять больше, объясняет, что у следующего дома дети. Один раз его толкают плечом. Один раз на него кричат. Один раз старик в грязной куртке берёт бутылку обеими руками и говорит:

— Спасибо, сын.

Леон не знает, куда деть глаза.

После обеда Сал пытается закрыть ворота. На складе остаётся ещё половина воды, но во дворе уже собираются люди, которые узнали не из списка. Кто-то увидел машину Роана. Кто-то услышал от соседа. Слух идёт быстрее любой колёсной доставки.

— Всё, — говорит Сал. — Хватит. Я не подписывался на это.

— Если сейчас закроем, они просто будут ждать у ворот, — отвечает Леон.

— А что я сделаю? Отдам всё? А мне потом кто вернёт?

Леон смотрит на ряды бутылок. На его бумаге ещё восемь адресов. В каждом — не абстрактные люди, а конкретные: женщина после операции, двое малышей, старик с таблетками. Он и сам уже не понимает, почему знает это так хорошо.

— Не отдавай всё, — говорит он. — Давай так. Часть — по списку. Часть оставим у ворот, но по одной упаковке на семью. Ты записываешь, кому. Если придёт кто-то с ребёнком или с лекарствами — Форн решит. Не ты один.

— А если начнут лезть?

— Тогда мы не открываем все ворота. Выдаём через калитку.

Сал смотрит на него.

— Ты будто всю жизнь этим занимался.

— Я всю жизнь сидел в кабинете и говорил людям, куда ехать.

— А теперь?

Леон слышит, как за воротами кто-то зовёт воду. Он берёт маркер.

— Теперь буду говорить им в лицо.

Они выносят к калитке две палеты. Форн приходит с ещё двумя соседями. Один держит лист, другой — ручную тележку. Люди подходят по одному. Не все спокойно. Мужчина в тёмной куртке пытается забрать две упаковки.

— У меня семья, — говорит он.

— У всех семья, — отвечает Форн.

— Ты кто такой?

— Сегодня тот, кто держит список.

Мужчина поворачивается к Леону.

— А ты кто?

Леон чувствует, как привычно хочется отступить: сказать, что он вообще тут случайно, что пусть разбираются без него. Потом смотрит на лист.

— Сегодня я тот, кто скажет, что тебе одна упаковка. Завтра, если вода будет, получишь ещё.

— А если не будет?

— Тогда две упаковки тебе не помогут, а кому-то не достанется совсем.

Мужчина смотрит на него несколько секунд. Потом берёт одну упаковку и уходит. Леон понимает, что тот мог ударить его. Мог начать орать. Ничего не случилось. Только руки у Леона дрожат, когда он ставит галочку в списке.

Мара это видит. Подходит, забирает у него маркер.

— Пей, — говорит она и протягивает маленькую бутылку.

— У нас мало.

— У нас есть ещё. Пей.

Он делает глоток. Вода тёплая, пахнет пластиком. Но горло перестаёт гореть.

— Ты всё ещё собираешься ехать? — спрашивает Мара.

— Да.

Она кивает.

— Тогда вот так и надо было начать. Не с «я найду бензин». А с того, что будет после тебя.

Леон смотрит на двор, на бутылки, на людей, которые ждут своей очереди.

— Я не знал, как.

— Теперь немного знаешь.

Форн держит список у ворот. Мара приходит с Нией и помогает записывать. Она ничего не говорит Леону. Просто работает рядом.

Ниа раздаёт маленькие бутылки тем, кому тяжело нести. Её картонный город остался дома. Она выглядит усталой, но важной.

Когда последняя палета пустеет, Роан ставит перед Леоном металлическую канистру.

— Двадцать литров. До их посёлка дотянет, если не будешь жечь мотор в пробках. На обратную дорогу — как повезёт.

— Я знаю.

— Карта есть?

— Есть.

— Инструменты?

— Есть.

— Еда, вода, тёплая одежда?

Леон кивает, но Роан видит, что это ложь.

— Иди домой. Собери воду, еду, тёплое. И не рассчитывай, что одна канистра всё решит.

Леон берёт канистру. Металл холодный. Пальцы пахнут бензином почти до ночи.

Дома Мара сидит на полу в прихожей. Перед ней лежат вещи: аптечка, нож, фонарь, спички, пластиковые бутылки, тёплая кофта, носки, тряпки, изолента, бумажная карта.

Леон останавливается в дверях.

— Это что?

— То, что ты возьмёшь.

— Ты сама собрала?

— Я. И я злюсь, что ты не собрал это сам.

Он ставит канистру у стены.

— Спасибо.

Мара не отвечает. Она берёт блокнот.

— Теперь про нас. Вода завтра утром. Форн знает, что ты уехал. Если света не будет, третий подъезд идёт в подвал за фонарями и зарядками. Если воды не будет завтра утром и вечером подряд, мы с Нией перейдём к моей матери. Не ждать тебя. Понял?

— Понял.

— Не «понял» как раньше. Повтори.

Леон смотрит на неё.

— Если воды не будет два раза, вы уходите к твоей матери. Не ждёте меня.

— Хорошо.

— А если я не вернусь к вечеру второго дня...

— Не начинай.

— Надо договорить.

Мара закрывает глаза. Потом открывает.

— Тогда я считаю, что ты не можешь вернуться. И делаю то, что надо для Нии. Без обещаний, без поиска тебя по пустым дорогам. Вот так.

Леон кивает. Горло сдавливает.

— Я вернусь.

— Постарайся. Но не обещай то, чего не контролируешь.

Ниа выходит из комнаты с листом бумаги.

— Это деду.

На листе нарисован их бумажный город. У моста стоит большая синяя машина. На ней написано кривыми буквами: «ПАПА».

— Передай, что мост теперь крепкий, — говорит Ниа.

Леон берёт рисунок осторожно, как документ.

— Передам.

Ночью он проверяет машину. Масло. Колесо. Домкрат. Запаска. Он делает всё медленно, по списку Мары. Никакой музыки в наушниках. Никаких роликов с советами. Только щелчки, запах бензина и дождь, который начинает стучать по крыше.

Форн выходит из подъезда с фонарём.

— Не спится? — спрашивает он.

— Собираюсь.

— Знаю. Мара сказала.

Леон выпрямляется.

— Зачем она тебе сказала?

— Чтобы я знал, что если не вернёшься, людям здесь не надо делать вид, будто тебя ждут с инструкцией.

Леон хочет обидеться. Не получается.

Форн светит на колесо.

— Резина у тебя так себе.

— Другая есть?

— Нет. Есть совет: не гони. И не спорь на трассе. Там теперь каждый второй думает, что он главный.

— А ты?

Форн фыркает.

— Я просто умею найти вентиль в подвале.

Перед рассветом Мара провожает Леона до машины. Ниа остаётся в окне. Лицо у неё сонное, белое за стеклом.

Мара стоит близко, но не обнимает его.

— Ты едешь не доказывать, что можешь всех спасти, — говорит она. — Ты едешь за родителями. Вернись к нам.

Леон кивает.

— Вернусь.

Она смотрит на него так, будто хочет сказать что-то ещё. Потом просто кладёт ладонь ему на плечо. Один раз. И убирает.

Он заводит машину. Двигатель схватывает не сразу. Наконец начинает работать.

За кольцевой дорогой, у первого разворота, уже стоит очередь из машин.

А дальше поперёк трассы видны бетонные блоки и поднятая рука человека в светоотражающем жилете.

Глава седьмая. Дорога без карты

Человек в жилете поднимает ладонь ещё выше.

Леон тормозит за тремя машинами. Впереди бетонные блоки стоят криво, будто их бросили поперёк дороги с грузовика. За ними — дорожный фургон с открытой дверью. Возле него двое в жилетах и женщина с рацией, которая не отвечает.

Леон глушит двигатель, чтобы не тратить бензин. Сразу становится холоднее.

Люди выходят из машин. Кто-то идёт к блокам. Кто-то остаётся внутри и смотрит вперёд через стекло, словно от этого дорога сама откроется.

Роан стоит у своей машины с водой. Он машет Леону.

— Дальше закрыто, — говорит он, когда Леон подходит. — На мосту фура встала боком. Говорят, ещё ночью. Диспетчерской нет, эвакуатор где-то за городом. А объезд размыло.

— А мне туда.

— Всем куда-то туда.

Женщина с рацией подходит ближе. У неё красные глаза и мокрые волосы, выбившиеся из-под капюшона.

— Легковые могут уходить вправо, на сервисную дорогу, — говорит она. — Но только не по одному. Там указателей нет. И после старого карьера есть участок без покрытия.

— А тяжёлые? — спрашивает Роан.

— Тяжёлые стоят.

— У меня вода.

— Я вижу, что у тебя вода. У меня нет команды, куда её направлять.

Роан сжимает губы. Леон видит, как в нём поднимается злость. Не на женщину. На то, что больше нет человека в каком-то далёком кабинете, который скажет «направить туда-то».

— Там впереди посёлки без воды, — говорит Роан.

— Я знаю, — отвечает женщина. — У меня родители в одном из них.

После этого никто не спорит.

К блокам подъезжает старый микроавтобус. За рулём мужчина с седыми висками. На крыше привязаны канистры и свёртки. Из салона выглядывают две женщины и мальчик лет десяти.

— Я знаю сервисную дорогу, — говорит водитель. — Ездил раньше к карьеру. Но там одному нельзя. Колеса порежешь — и всё.

Роан смотрит на Леона.

— У тебя карта?

Леон достаёт атлас.

Бумага шуршит на ветру. Все наклоняются над капотом его машины. На карте тонкие линии кажутся слишком уверенными. Будто по ним можно провести пальцем и сразу оказаться в нужном месте.

— Вот здесь, — говорит водитель микроавтобуса. — Съезд между щитами. Потом вдоль канала. Дальше старый карьер, там два поворота. Если на втором уйти не туда, попадёшь к закрытым воротам.

— А мост? — спрашивает Леон.

— Есть узкая переправа. Легковые пройдут. Микроавтобус, если не перегружать, тоже. Роан — нет.

Роан смотрит на свою машину с водой.

— Я дойду до поворота. Там попробую найти тех, кто заберёт воду вручную.

— Я помогу, — говорит Леон.

Он произносит это раньше, чем успевает посчитать время.

Роан кивает.

— Тогда едем вместе до карьера. Потом ты с ними.

Сервисная дорога начинается за рекламным щитом, на котором когда-то обещали быстрый путь в новый жилой район. Щит выцвел. Под ним стоит очередь машин. Люди пропускают друг друга медленно, без светофора и правил. Кто-то машет рукой. Кто-то ругается. Но все едут.

Леон держится за микроавтобусом. Карта лежит на пассажирском сиденье, прижатая фонарём. Стрелка топлива после канистры поднялась лишь чуть выше четверти. Леон проверяет её чаще, чем дорогу, и каждый раз заставляет себя поднять глаза.

Асфальт заканчивается быстро.

Начинается жёсткая серая земля, лужи, камни, колея. Машину бросает. В багажнике глухо стучит канистра. Каждый звук кажется поломкой.

Через несколько километров колонна останавливается у бетонной трубы, через которую раньше проходил ручей. Теперь ручей разлился по дороге. Вода мутная, колея скрыта под ней. У края стоит легковая машина с открытым капотом. Возле неё парень и женщина в красном плаще.

— Мы сели, — говорит парень, когда к нему подходит седой водитель микроавтобуса. — Колесо в яме. Домкрат провалился.

— Куда едете?

— К матери. Там ребёнок. У неё дома запас воды.

Женщина ничего не говорит. На заднем сиденье их машины действительно сидит маленькая девочка в одеяле. Она смотрит в окно и держит пустую бутылку.

— Места нет, — сразу говорит мужчина из микроавтобуса. — Мы и так забиты.

— У меня есть место, — говорит Леон. — Но только для двоих, если вещи оставить.

Парень смотрит на свою машину.

— А её?

Леон видит в его лице то же самое, что было у женщины у банкомата. Машина стоит здесь, а вместе с ней — работа, деньги, документы, всё, что человек считает своим. Оставить её кажется почти предательством.

Седой водитель приседает у колеса.

— Не сели. Поддомкратить можно. Нужно доску подложить.

У Роана в кузове есть обрезки палет. Леон и ещё двое вытаскивают доски. Грязь липнет к ботинкам, вода лезет в рукава. Они подсовывают дерево под домкрат, толкают машину, ругаются, снова толкают.

Когда колесо выходит из ямы, девочка в одеяле хлопает в ладоши.

Леон смотрит на часы. Прошло двадцать пять минут. Ему хочется злиться на этих людей, на яму, на мокрую дорогу, на каждый лишний шаг, который отдаляет его от родителей.

Но он вспоминает, как его самого пропустили в очередь Роана только потому, что они ехали вместе.

— Езжайте за мной, — говорит он парню. — Не отставайте.

— Спасибо, — говорит женщина в красном плаще.

Леон садится в машину и не отвечает. Он боится, что если заговорит, голос будет злой.

Леон смотрит в зеркало. За ним едет машина тех, кому они помогли. Женщина в красном плаще держит ребёнка на руках, чтобы та видела дорогу.

Перед карьером колонна встаёт ещё раз. У самодельного шлагбаума мужчина в дождевике вписывает в тетрадь номера машин и время. Никто не спорит долго: рядом, по мосты в грязи, сидит внедорожник, который пытался объехать очередь.

У старого карьера, когда становится видно ржавые конструкции, Леон уже не чувствует пальцев в руках. Он сжимает руль, пока кожа на костяшках не белеет.

Через час они останавливаются у старого карьера. Внизу, между ржавыми конструкциями, стоит несколько машин. Люди таскают коробки и бутылки.

Роан подъезжает последним. Из-под капота его машины идёт пар.

— Не сейчас, — говорит он, открывая крышку. — Только не сейчас.

Пар пахнет горячим металлом и сладкой жидкостью. Роан ругается, трогает шланг, обжигает пальцы.

— Радиатор, — говорит седой водитель микроавтобуса. — Течь?

— Хомут слетел. Может, шланг треснул.

— У меня есть лента, — говорит Леон.

Он достаёт из сумки изоленту, тряпки, нож. Не то, что спасёт двигатель, но хоть что-то. В голове всплывает Мара на полу в прихожей, раскладывающая вещи по кучкам.

Они возятся почти сорок минут. Леон держит фонарь, подаёт ключи, режет тряпку, потом вместе с Роаном затягивает хомут. Руки в грязи. Куртка пахнет охлаждающей жидкостью. Время уходит, и его это бесит всё сильнее.

— Ты можешь ехать, — говорит Роан, не поднимая головы. — Я догоню, если заведусь.

Леон смотрит на микроавтобус. Люди уже ждут. За поворотом дорога уходит туда, где живут родители. Он может сесть и ехать. Может быть, успеет засветло.

Потом он смотрит на палеты воды в кузове Роана.

— Сначала доведём воду до точки, — говорит он.

Роан поднимает на него глаза.

— Уверен?

— Нет. Но мы уже начали.

Двигатель заводится с третьего раза. Роан слушает его, как врача слушают сердце пациента.

У карьера появился ещё один человек. Высокий, худой, в тёмной куртке и с белой повязкой на рукаве. Возле него стоят трое мужчин с канистрами. На капоте старого внедорожника лежит тетрадь.

— Вы на переправу? — спрашивает он.

— Да, — отвечает Роан.

— Я Керан. Здесь очередь: сначала вода и лекарства, потом люди. Легковые по одной. Тяжёлые не пойдут.

— Кто тебя поставил? — спрашивает кто-то из микроавтобуса.

Керан пожимает плечами.

— Никто. Вчера тут пять машин застряло. Ночью одна перевернулась. Я живу в трёх километрах. Теперь кто-то должен считать, кто куда едет.

— А если я не хочу, чтобы ты считал?

Керан показывает на узкую дорогу между откосами.

— Тогда можешь ехать сам. Если не свалишься в канаву и не перекроешь всем путь.

Человек из микроавтобуса уже открывает рот, но седой водитель кладёт ему руку на плечо.

— Нормально он говорит. Очередь есть очередь.

Керан записывает номера машин, людей, куда они едут, что везут. Леон видит, как тетрадь становится важнее любого приложения. Один неверный карандашный штрих — и человек может остаться здесь до ночи.

Когда очередь доходит до Роана, Керан качает головой.

— Твой грузовик не пройдёт по переправе.

— Мне надо воду дальше.

— За переправой есть трактор и две тележки. Но людям нужен план: куда ты выгружаешь и кому.

Роан смотрит на Леона.

Леон разворачивает карту. Потом достаёт листы, которые они составили во дворе. Он не знает всех посёлков, но знает, где на трассе школа, где развилка, где старый сервисный пункт. Он спрашивает у Керана, у седого водителя, у женщины с ребёнком. Кто-то знает одну часть дороги, кто-то другую.

Через двадцать минут на капоте лежит новый список.

Вода — к школе у развилки.

Часть — в медпункт.

Две упаковки — в микроавтобус, если там есть место.

Остальное — по списку Керана через трактор.

— Ты откуда такой? — спрашивает Керан.

— Со склада.

— Ладно, складской. Иди, пока свет есть.

Женщина с двумя пустыми канистрами спрашивает, почему её нет в списке. Керан смотрит в тетрадь и отвечает, что воды на всех сегодня не хватит. Она отворачивается и садится на канистры у обочины. Керан вычёркивает что-то в тетради, но не смотрит ей вслед.

Леон сворачивает карту и идёт к воде.

Воду выгружают руками. Бутылки передают по цепочке. Леон носит их, пока предплечья не начинают гореть. Один мальчик из микроавтобуса тоже тянется помочь, но его мать отдёргивает. Потом всё-таки разрешает нести маленькую упаковку.

К тому моменту, когда Леон садится обратно в машину, солнце уже висит низко. До посёлка родителей ещё далеко. Микроавтобус ушёл раньше, но Керан показывает ему дорогу на карте.

— На второй развилке не лезь прямо, — говорит он. — Там фура села в грязь. И не останавливайся у заправки перед посёлком. Там толпа. Лучше до школы сразу.

— Родители могут быть в школе, — говорит Леон.

— Если воды нет — скорее всего, там. Там и медпункт, и кухня.

Леон заводит машину.

— Спасибо.

Керан уже смотрит на следующую машину.

— Доедешь — передай, что дорога пока есть.

Дальше он едет один.

Сумерки садятся быстро. Фары выхватывают мокрые кусты, разбитые знаки, обочину, на которой стоят брошенные машины. В одной машине горит салонный свет. Рядом никого. В другой на лобовом стекле приклеена записка: «УШЛИ ЗА ВОДОЙ».

Леон не останавливается. Не потому, что ему всё равно. Потому что у него есть маршрут, бензин и время, которое уже почти закончилось.

Перед въездом в посёлок он всё-таки видит заправку. Возле неё люди с канистрами. Одни сидят на бордюрах, другие стоят у закрытых дверей. В темноте их лица не видно. Только слышно, как кто-то спорит. Леон проезжает мимо, не сбавляя скорость.

Посёлок встречает его темнотой. Свет есть только в нескольких окнах и у школы в центре. На улице стоят ведра, баки, тележки. Открытая дверь одного дома хлопает от ветра.

Леон сначала едет к родителям.

Дом кажется меньше, чем он помнит. Калитка не заперта. Во дворе лежит перевёрнутый таз. На веранде стоит пара старых ботинок отца.

— Мам? — зовёт он.

Никто не отвечает.

Он открывает дверь своим ключом. Внутри пахнет холодом, пылью и чем-то кислым из выключенного холодильника. На столе чашки. На стуле — куртка матери. В прихожей нет тёплых вещей.

Леон быстро проходит комнаты. Пусто.

Соседская дверь приоткрывается. В щели появляется глаз.

— Вы к Эрену? — спрашивает женщина.

— Да. Я сын. Где они?

Женщина открывает дверь шире. На ней пальто поверх домашнего халата.

— В школе, наверное. Всех туда позавчера отвезли, когда насос встал. Эрен сперва не хотел. Потом Селла упёрлась.

— Они там?

— Должны быть. Я их утром видела. Иди быстрее, пока двери не закрыли.

Леон бежит к машине. Уже не думает о грязи, о бензине, о том, как будет возвращаться. Только о жёлтом свете в окнах школы.

У входа висит лист бумаги под прозрачной плёнкой.

«РАЗМЕЩЕНИЕ».

Ниже — фамилии, номера классов, стрелки.

Леон проводит пальцем по строчкам.

Вейр, Эрен и Селла — спортзал.

Напротив написано: «ВНУТРИ».

Глава восьмая. Живые

В школе пахнет мокрыми куртками, кашей и хлоркой.

В коридоре стоят коробки с водой, матрасы, детские рисунки, пакеты с чужими вещами. В кабинете на первом этаже кто-то кашляет. За дверью столовой звенит посуда.

Леон идёт по стрелкам к спортзалу. Сердце бьётся так, будто он всё ещё бежит.

У двери сидит девушка в медицинской маске. Перед ней тетрадь, фонарик и пластиковый стакан с остывшим чаем.

— К кому? — спрашивает она.

— Вейр. Эрен и Селла. Я сын.

Она смотрит в список.

— Внутри. Только тихо.

Спортзал освещён двумя лампами под потолком. На полу рядами лежат матрасы. Между ними ходят люди с кружками и одеялами. У дальней стены дети строят башню из пустых коробок.

Леон замечает отца не сразу.

Эрен сидит на складном стуле возле двери в подсобку. На нём тёплая рабочая куртка, та самая с фотографии от матери. Рядом стоит пластиковый ящик с инструментами. Он что-то объясняет мужчине с перебинтованной рукой.

Селла сидит на матрасе в нескольких шагах, перебирает пакеты с лекарствами. Волосы у неё убраны под платок. Лицо серое от усталости.

Леон останавливается.

Селла поднимает голову.

Сначала она просто смотрит. Потом встаёт слишком быстро, чуть не цепляется ногой за одеяло.

— Леон?

Он подходит. Мать обнимает его обеими руками, крепко и неловко. От неё пахнет мылом, дымом и чем-то домашним, что невозможно назвать.

— Ты как сюда... — говорит она ему в куртку. — Ты что, с ума сошёл?

— Немного.

Она отстраняется и сразу трогает его щёку, плечо, рукав. Проверяет, целый ли.

Эрен встаёт медленно. Он выглядит старше, чем на фотографии. Не сильно. Просто Леон давно не смотрел на него так близко.

— Дорога есть? — спрашивает отец вместо приветствия.

— Пока есть.

— Машина живая?

— Пока да.

Эрен обнимает сына. Быстро, одной рукой, словно это не объятие, а проверка, не сломан ли он.

— Мара и Ниа? — спрашивает Селла.

— Живы. В городе. Вода есть по графику. Я... я всё организовал перед отъездом.

Он слышит, как это звучит. Неуверенно. Селла отвечает не сразу:

— Хорошо.

— Почему вы не дома?

Селла показывает на спортзал.

— Ночью насос встал. Воды не было. Потом свет стал прыгать. Сюда привезли тех, кому тяжело. Эрен сначала хотел сидеть в доме и караулить сарай.

— Там инструменты, — говорит Эрен.

— Там пустой сарай, — отвечает Селла.

Отец кашляет и отворачивается. Леон понимает, что они спорили об этом уже много раз.

— А ты что делаешь? — спрашивает он у отца, кивая на ящик.

— Насос смотрели. Генератор. Тут один провод перегорел, другой руками держится. Обычная жизнь.

Леон садится рядом с ними на край матраса. Плечи наконец опускаются. Он не знает, что говорить дальше. Сказать «я боялся» кажется слишком большим. Сказать «прости, что редко приезжал» — тоже.

Селла замечает лист бумаги, торчащий из его сумки.

— Что это?

Леон достаёт рисунок Нии. Бумажный город, мост, синяя машина.

— Ниа передала деду.

Эрен берёт рисунок. Смотрит долго. Потом проводит пальцем по мосту.

— Крепкий, — говорит он.

— Она так и сказала.

Селла кладёт рисунок рядом с лекарствами, чтобы не помялся.

— Ты давно звонил нам? — спрашивает она вдруг.

Леон смотрит на матрасы, на людей, на дверь подсобки, где отец снова кому-то помогает.

— На прошлой неделе. Наверное.

— Ты прислал смешную картинку про стариков и дачу.

Он вспоминает. Картинка была с чужим дедушкой, который везёт на тележке огромный арбуз. Он увидел её между рабочими сообщениями, нажал «переслать», потому что мать любит такие вещи.

— Да.

— Я ответила тебе, что у отца опять давление. Ты, наверное, не видел.

Леон открывает рот. В голове вспыхивает их чат. Он помнит только фотографию отца у сарая. Ниже, возможно, действительно было ещё сообщение. Его затянуло вниз новыми уведомлениями.

— Не видел, — говорит он.

Селла не обвиняет. От этого ещё тяжелее.

— Ничего. Сейчас он нормально. Таблетки здесь есть. И он всё равно никого не слушает.

— Мам...

— Не надо. Потом поговорим. Сейчас надо решить, что делать утром.

Селла снова перебирает лекарства. На коленях у неё раскрыт блокнот с именами и дозировками.

Вечером в спортзал привозят две канистры воды. Их ставят у стены. Люди не бросаются к ним. Девушка в маске читает список. Кто-то возмущается, что ему нужно больше. Кто-то уступает место женщине с младенцем.

Эрен берёт Леона за локоть.

— Пойдём, поможешь.

Они несут канистры к столовой. Пластик режет ладони. Отец идёт медленно, но упрямо. Леон несколько раз хочет отобрать у него груз. Потом понимает, что Эрену важно не быть тем, кого спасают.

— Ты почему не приезжал? — спрашивает отец, не глядя на него.

Леон ждёт злости. Но голос у отца обычный. Почти будничный.

— Работа. Ниа. Всё время что-то.

— У всех что-то.

— Знаю.

Они проходят ещё несколько шагов.

— Ты приехал сейчас, — говорит Эрен. — Значит, не совсем дурак.

Леон фыркает. Неожиданно для себя.

— Спасибо.

— Не за что. В следующий раз приезжай, пока интернет есть.

Они ставят канистры на пол. Отец вытирает руки о куртку и уходит к генератору. Леон остаётся у двери столовой, слушает, как за стеной звякает посуда.

В кармане вибрирует телефон. Он достаёт его мгновенно.

Не сообщение. Последнее напоминание о платеже снова всплывает на экране.

«Просрочка».

Леон смотрит на слово. Потом закрывает уведомление и выключает телефон.

Ночью Леон остаётся в спортзале. На своей машине уехать нельзя: за окнами темно, а люди у входа говорят, что на сервисной дороге снова застряла машина. Он звонит Маре раз за разом. Ничего.

Телефон давно сел наполовину. Леон выключает его, чтобы оставить заряд на случай фонаря.

Лежать на матрасе неудобно. Рядом кто-то ворочается, ребёнок во сне зовёт мать, за стеной гудит генератор. Леон смотрит в потолок и слушает всё это.

Раньше он включил бы наушник. Нашёл бы хоть старый скачанный выпуск, хоть музыку из памяти телефона. Сейчас ему нечего включать.

И через какое-то время он перестаёт искать звук.

Утром Керан приезжает на старом грузовике с трактором на буксире. Он грязный, небритый и злой. На кузове уже сидят люди с сумками.

— В город идёт колонна, — говорит он у школы. — Не до центра. До развязки. Дальше сами. Берём тех, кто едет к родным и может не развалиться в дороге. Места мало.

— Родителей заберу на машине, — говорит Леон.

Керан оглядывает его старую машину, потом Эрена.

— Она дойдёт?

— Дойдёт, — отвечает Эрен.

— Тогда за грузовиком. Без обгонов. Если остановимся — не разбегаться.

Это не приказ армии. Просто правила, без которых четыре машины и грузовик не доедут.

Перед выездом Эрен помогает закрепить канистру в багажнике. Селла садится сзади, прижимает к себе сумку с лекарствами. Леон садится за руль.

— Ты хоть спал? — спрашивает отец.

— Немного.

— Тогда я буду смотреть на дорогу вместе с тобой.

Они едут медленно. Впереди грузовик, за ним микроавтобус, потом Леон, потом ещё две машины. На каждом повороте кто-то выходит и машет руками. Где-то дорога свободна. Где-то приходится объезжать разбитый грузовик по обочине.

Эрен сидит рядом и почти не говорит. Иногда только показывает рукой:

— Здесь яма.

— Здесь правее.

— Не тормози резко.

Леон слушает.

На развязке колонна распадается. Керан остаётся у грузовика, уже разговаривает с другими людьми. Он не прощается. Только кивает Леону, когда тот проезжает мимо.

В городе всё выглядит хуже, чем два дня назад.

На улицах больше пеших людей. У некоторых на спинах рюкзаки, в руках канистры. На перекрёстках вместо привычного движения стоят добровольцы в ярких лентах и показывают, кому ехать. Из открытых окон слышны радиоприёмники.

У дома Леона доска объявлений почти полностью заклеена листами.

Форн сидит на складном стуле у подъезда. Он поднимает голову, видит Леона и сразу встаёт.

— Дошёл.

— Дошёл.

— Родители?

Леон открывает заднюю дверь. Селла выходит первой, потом Эрен.

Форн коротко кивает им.

— Мара с Нией у её матери. Утреннюю воду не привезли, вечернюю тоже. Как договаривались. Я написал адрес.

Он показывает на лист у входа. Адрес Леон знает. Всего пятнадцать минут на машине, если дороги свободны.

— Как они? — спрашивает он.

— Живы. Ниа ругалась, что ты долго.

Леон выдыхает. До этого момента он, оказывается, не дышал нормально.

К матери Мары он приезжает уже в сумерках. Дом старый, низкий, с маленьким двором. В окнах горит тёплый свет. На крыльце стоят бутылки с водой.

Мара открывает дверь не сразу. Сначала слышно, как внутри кто-то спрашивает: «Кто?» Потом щёлкает замок.

Она стоит на пороге в свитере, с фонариком в руке.

Секунду смотрит на Леона. Потом на его родителей. Потом снова на Леона.

— Ты приехал, — говорит она.

— Приехал.

Ниа вылетает из комнаты босиком.

— Папа!

Леон успевает только присесть. Она врезается в него, обнимает за шею так сильно, что он почти теряет равновесие.

— Ты мост передал?

— Передал.

— И что дед сказал?

— Что крепкий.

Ниа кивает, будто иначе и быть не могло.

Мара подходит ближе. Не обнимает его сразу. Берёт его за руку. Её пальцы холодные.

— Я злилась, — говорит она.

— Я знаю.

— И всё ещё злюсь.

— Я знаю.

Она смотрит ему в лицо.

— Но ты приехал.

Леон кивает.

Никаких правильных слов не находится. Поэтому он просто держит её руку.

Через девять месяцев город всё ещё не прежний. После той недели у посёлка родителей три недели не было воды, и Селла с Эреном перебрались к Леону «на время». Времени оказалось больше, чем они думали.

Большая сеть не вернулась. Иногда в районном центре появляется короткая локальная связь: на несколько часов оживают старые терминалы, можно передать сообщение по очереди, получить сводку. Потом всё снова пропадает. Люди уже не смотрят на эти окна как на чудо.

У подъезда висит новая доска. Чище старой. Форн сделал для неё рамку. Ниа переписала заголовки ровными крупными буквами.

Вода.

Дороги.

Лекарства.

Проверено.

И внизу, уже почти стёртое, всё ещё видно: «Не врать».

Леон работает на маленьком распределительном дворе у старых складов. Не каждый день. Иногда приходит грузовик с продуктами, иногда — с запчастями, иногда не приходит ничего. Он ведёт тетради, распределяет машины, спорит с водителями и знает, у кого на каком участке дороги сломан мост.

У него снова есть телефон. Старый. Экран треснул в углу, батарея садится быстро. Он держит его в ящике на кухне. Там же лежит зарядный кабель, который теперь редко нужен.

Вечером Леон возвращается домой пешком. В подъезде пахнет супом, пылью и мокрыми куртками. На втором этаже горит новая лампочка. Кто-то наконец нашёл такую же.

В квартире Ниа сидит за столом и делает уроки. Перед ней тетрадь; планшет лежит на верхней полке, разряженный с утра. Она морщит нос, когда пишет. Мара режет хлеб. Селла на диване штопает носок. Эрен возится с фонарём у окна.

— Пап, — говорит Ниа. — Ты знаешь, сколько будет семь на восемь?

Леон снимает куртку.

— Знаю.

— Тогда не говори сразу. Дай мне подумать.

Он садится рядом.

На кухне темнеет. Мара открывает ящик, достаёт телефон и протягивает ему.

— Посвети, пожалуйста. Лампочка над столом опять мигает.

Леон включает фонарик. Белый свет ложится на хлеб, на руки Мары, на тетрадь Нии.

Потом он выключает телефон и кладёт его обратно в ящик.

Ниа поднимает голову.

— Пятьдесят шесть.

— Правильно, — говорит Леон.

За окном кто-то катит по двору тележку с водой. В соседней квартире смеются. На столе дымится суп.

Все дома.