День

Глава 1

Рассвету было плевать на желание одного человека. Мне — нет. Как бы мне ни хотелось, но придется вставать. Не ради этого рассвета, а скорее из-за него. Утренний ритуал с чашкой кофе и смартфоном в руке уже через час сотрется из моей памяти, как и большая часть этого дня. А возможно, и весь этот день. Станет просто статистикой в числе прожитых. Их можно даже посчитать, но не вспомнить. Кому-то кажется, что такая жизнь превращается в день сурка. Это неправда. День сурка мог позволить сделать всё, что угодно, и у этого не было последствий. В жизни последствия всегда пугают, и пугают не своей тяжестью, а своей неотвратимостью. Забудь оплатить счет за телефон — и он превратится в кирпич. Дорогой, мощный, глянцевый кирпич, оттягивающий руку своей бесполезностью.

Утренний душ не приносит свежести, он стал таким же ритуалом перед выходом из дома, как и сам выход, и дорога на работу. Если в метро на секунду остановиться и сбиться с автопилота, приходится вспоминать, какое сейчас время суток, чтобы выбрать правильное направление движения по переходу. Никаких примет между тем, утренний час пик сейчас или вечерний, там нет. Помогают только часы, потому что на работу и с работы я еду одинаково уставшим. А если это так, то работаю ли я там вообще?

Ловлю себя на мысли, что не понимаю смысла в подготовленном отчете. Показатели, цифры. Что они отражают? Задерживаю взгляд, но смысл по-прежнему ускользает.

Я распечатываю вчерашний отчет, высоко оцененный начальником, и в нем тоже нет никакого смысла. Сравниваю с текущим и понимаю, что данные не просто не совпадают, они хаотичны. Никакой системы. Позавчерашний. То же самое.

Я откладываю листы в сторону. Цифры на них больше не притворяются данными — это просто чернильная пыль на мертвой бумаге. Кондиционер гонит по офису прохладный воздух, но мне вдруг становится душно.

Что происходит?

Руки дрожат мелкой дробью, листы неровно складываются. Надо показать отчеты начальнику. Возможно, компьютерный сбой. Вся работа насмарку. Пот течет градом.

— Михаил Вениаминович? — я заглядываю в узкую клетушку, где сидит мой начальник. Она ничем не отличается от моей, кроме гордой таблички на стенке: «Начальник пятнадцатого отдела».

Сам Михаил Вениаминович — самый типичный клерк. Очки в тоненькой оправе, пробивающаяся лысина, костюм а-ля «восьмидесятые», ничего не выражающие серые глаза.

— Да, Антон? — начальник даже не поворачивается.

— Посмотрите, пожалуйста, эти отчеты. С ними всё нормально?

Начальник наконец соизволил повернуться и смотрит на меня поверх своих очков.

— Да, давай, посмотрю. — Он протягивает руку и бегло смотрит на показатели. — Ага, это мы позавчера видели, это вчера. Ага. Этот свежий. Нет, Антон, отчеты прекрасные. Ты молодец.

— Михаил Вениаминович… — я сглатываю противный комок в горле. — Вы уверены, ну, в том, что в них корректные данные?

— Антон, ты бы поменьше вечером в компьютер играл. Всё с данными в порядке. Сходи выпей кофе, там на кухне сегодня печенье принесли. Представляешь? Курабье! Мое любимое!

Никакого кофе не хочется. Печенья тем более. Они бы еще овсяное принесли. Я сажусь за свой стол и пытаюсь вспомнить, когда я вообще заглядывал в отчеты. Память показывает белый шум. Надо вспомнить стажировку. Она же у меня была? Наверное, была. Белый шум. Пустота. Как же так?

Хорошо. Начнем с самого простого. Сколько лет я работаю в этой компании? Год? Пять? Десять лет? А когда я был последний раз в отпуске? А ведь я был, точно помню, что оформлял отпускные, но будто и самого отпуска не было. Ладони липкие. Вытираю их о брюки. Может, всё-таки сходить за кофе?

На кухне стоит секретарша Инночка. На её попку пускает слюни весь офис, еще эти колготки со стрелочкой. Или это чулки? Пусть будут чулки.

Инночка дежурно улыбается и продолжает что-то смотреть в телефоне.

— Инна, а где печенье, которое принесли? — спрашиваю я у нее, не находя на столе коробки.

— Антон, какое печенье? Нам уже месяц ничего к кофе не покупают, — отвечает она, не поднимая взгляда.

Месяц. Курабье. Откуда тогда? А точно мне начальник сказал про курабье?

На негнущихся ногах иду к своему рабочему месту снова. Я же распечатывал сегодня отчеты. Отправляю файл отчета на печать. Принтер под столом загудел и начал выплевывать один лист за другим. Беру в руки стопку. Теплые. Пахнут электричеством. Заглядываю в показатели. Чертовщина. Всё выглядит логичным и правильным. У нас действительно падают показатели, судя по графикам. Отношу начальнику и, не говоря ни слова, кладу на место для входящих. Внутри пустота. Даже не так — опустошенность. Ощущение, что я потерял нечто важное и не могу понять, что именно. Может, я и правда переутомился? Бреду вдоль рядов одинаковых клетушек рабочих мест. Они все такие одинаковые. И почему-то пустые. Оборачиваюсь и вижу, что во всем офисе нет никого. Ни души. Подбегаю к месту, где сидит мой начальник, — пусто. Мой отчет сиротливо лежит на месте, но всё вокруг будто бы говорит, что сегодня тут никого не было. Провожу рукой по монитору. Холодный. Отступаю на пару шагов назад. Так не может быть! В груди поднимается страх ледяным комком, сердце пропускает удар. Надо успокоиться. Вспомнить, что я делал сегодня. Сажусь на стул неподалеку и закрываю глаза. Так. Я точно сегодня пришел в офис, и тут было полно народа. Я разговаривал с начальником, с Инночкой. Кого я еще сегодня видел? Не мог же офис быть полностью пустым? Пустой офис ощущается иначе, он давит своей тишиной. Стоп! Я же слышу шум офиса.

Открываю глаза, мимо меня проносится кто-то, чуть не задев своим портфелем. Михаил Вениаминович сидит напротив меня и листает мой отчет. Чертовщина какая-то.

— Антон, с тобой всё хорошо? — он замечает меня и смотрит поверх своих очков. — Ты здоров?

А как понять, здоров ли я? Признаться себе в том, что сходишь с ума, — это очень сложно, тем более что мыслю-то я рационально, а то, что творится вокруг, чертовщина, — не кажется мне обычным. Или это мне кажется, что это чертовщина, а всё вокруг обычное?

— Ты бы сходил на кухню, там как раз печенье привезли. Курабье! Мое любимое!

Очень хочется завыть от бессилия. Какое курабье?

— Нет там никакого печенья, нам уже месяц ничего не покупают, — мотаю я головой.

Михаил Вениаминович встает из-за стола и уходит на кухню. Пусть сам убедится. Инночка же не будет прятать печенье от меня.

Начальник возвращается, держа в руках пару печенек, на которые я смотрю не отрываясь. Курабье. Да вы издеваетесь!

В его глазах я не вижу издевки. Он протягивает мне одно и садится на свое место. Я плетусь к себе, сажусь за стол и разглядываю печенье в руках. Дешевое, пахнет маргарином, его крошки падают на листы отчета, который я отнес начальнику, а теперь он лежит передо мной. Вместо данных на нем непонятные символы, закорючки. Провожу по листам рукой, стряхивая крошки. Теплые, пахнут статикой, будто распечатаны минуту назад.

Так, план такой. Я иду на кухню и ищу там это долбаное печенье!

На кухне Инночка стоит с парой коллег, даже не помню их имен. Обвожу глазами кухню. Пачка чая, банка растворимого кофе, чайник. Никакого печенья.

— Коллеги, а печенья нет?

— Антон! Ну какое печенье? — смеется Инночка. — Его уже месяц не привозят, показатели падают, экономия.

Смотрю на свою руку, в которой минут назад было печенье. Пусто. Рука пахнет дешевым маргарином и краской для принтера. Киваю и возвращаюсь на свое рабочее место через пустой офис. Тишина давит на уши. Меня разыгрывают? Не похоже. Или похоже? Открываю свой ежедневник, в который я каждый день записываю задачи. Пусто. Я листаю одну страницу за другой. Никаких отметок. Дохожу до самой первой страницы. Год назад. Фраза написана моим корявым почерком. «Не забыть сделать отчеты». Я сошел с ума? Или мир сошел с ума? Почему я не помню, как я пришел на эту работу? Почему я не помню своего отпуска? Я же точно был в отпуске! Или я только хотел пойти в отпуск? Мне нужно на воздух. Сколько времени?

Смотрю на часы. Половина третьего. Я думал, еще утро. Выглядываю в окно, раздвинув полоски жалюзи. Солнце ползет по небу в зените. Хорошо. Хотя бы с солнцем сегодня всё нормально. Меня хлопают по плечу. Сердце снова пропускает удар, а ноги становятся ватными. Офис же был пуст.

— Антон, ты мне еще с утра должен был принести отчеты. — Михаил Вениаминович выглядит недовольным. Он пристально изучает мое испуганное лицо. — С тобой всё в порядке, Антон?

— П-простите. Я сейчас.

Иду за свой стол и, не найдя отчета на столе, распечатываю его, а после достаю пустой лист бумаги из лотка и иду с отчетом к начальнику.

— Михаил Вениаминович, напишите, пожалуйста, расписку, что получили от меня отчет.

— Антон, что ты за бюрократию тут развел? — смеется. — Хвалю. Но ты бы отдыхал побольше. Сходи на кухню, там сегодня…

— Печенье принесли. Курабье. Ваше любимое. Да? — перебиваю я его со злостью в голосе. — Нет там никакого печенья! Я два раза ходил.

Михаил Вениаминович смотрит на меня поверх своих очков. Кажется, его серые глазки сейчас вглядываются мне в самую душу. Сейчас он точно скажет, что я псих. Он догадается!

— Антон, ты какой-то сегодня нервный. Ты когда был последний раз в отпуске?

— Не помню.

— Вот! Сходи в отдел кадров. Скажи им, что ты от меня, и расскажи про печенье. Может, еще путевку предложат в санаторий.

Или в лечебницу. Вот чего я точно не собираюсь делать, так это идти в кадры и говорить что-то про печенье. А может, это какой-то пароль? Почему начальник сказал упомянуть его и печенье? Опять это печенье, будто бы в нем всё дело! Дурацкое курабье!

Оборачиваюсь и вижу, как из кухни выходит Инночка, вынося пустую коробку из-под печенья. Вот сучка!

— Инна, постойте, — окликаю я ее.

— Антон? Вы немного опоздали, печенье закончилось.

— Вы же мне говорили, что его месяц не привозили.

— Какой месяц, Антон? У нас печенье каждый день на кухне. Вам бы в отпуск сходить. Мне назначить вам встречу в отделе кадров?

— Да что вы меня все в отпуск отправляете?

С раздражением иду на свое место. Смотрю на написанную начальником расписку в получении отчета и вижу, что вместо нее у меня в руках заявление на отпуск, подписанное Михаилом Вениаминовичем.

— Антон, перед отпуском не забудьте мне сделать отчеты. И не засиживайтесь сегодня.

Я оборачиваюсь на пустой офис и начальника, который стоит с портфелем.

— Еще же только обед, — говорю я, поднимая руку, чтобы взглянуть на часы.

Половина седьмого.

— Все уже полчаса как ушли по домам. Доделаете отчет и завтра в отпуск. Ну, всего хорошего. — С этими словами он разворачивается и уходит из офиса, и я остаюсь один в совершенно пустом, тихом и ненавистном пространстве.

Из щелочек жалюзи пробиваются лучи заката. Цвета курабье. Впрочем, почему бы и нет? Мое любимое.