"Cupiditas"

Глава 1

В четверг я опоздала четвертый раз за неделю. Валентина Ивановна уже начала прием, когда я, опустив глаза в дешёвый линолеум, вошла в кабинет.

Валентина Ивановна ничего не сказала, только поджала губы. Она уже осматривала первого ребенка, рядом с которым стояла очередная суетливая мамаша, начитавшаяся в интернете, что сыпь на попе признак смертельной лихорадки.

Не успела я сесть за стол напротив Валентины Ивановны - передо мной упала карточка больного. Я покорно приняла ее, достала бланк осмотра и приступила к заполнению. Когда суетливая мамаша, распинаясь в благодарностях, вышла из кабинета с рекомендацией детской присыпки, Валентина Ивановна перевела на меня строгий взгляд.

- Простите меня, - опередила я ее нравоучения. – Мой автобус начал ходить по новому расписанию. Я никак не могу под него подстроиться.

- Яна, ты уже полгода к расписанию привыкаешь. Еще раз - и я доложу главному врачу.

Я кивнула в знак смиренного согласия.

- Следующий? – спросила я, собираясь позвать нового пациента.

- Минутку.

Валентина Ивановна поставила на стол огромную красную сумку из блестящей кожи. Я охнула.

- Неужели это та самая? – спросила я, едва не хватаясь за сердце.

- Ага. - Валентина Ивановна осталась довольна произведенным эффектом. Она для вида порылась в сумке, но так ничего и не достала. – Новый образец лимитированной коллекции от «CUPIDITAS».

- Мамочки, сколько же она стоит?

Валентина Ивановна только закатила глаза и указала мне на дверь. Ужасно не хотелось приглашать новых пациентов. Я надеялась, что смогу попросить померить сумку. Судя по вездесущей рекламной кампании «CUPIDITAS», сумка представляла собой тренд будущего года, предсказанный лучшими модными аналитиками компании.

Этот день стал для меня настоящим кошмаром. Я расспрашивала Валентину Ивановну между пациентами о ее обновке, но она держалась стойко: не выдала ни где заказывала, ни сколько стоила сумка. Каждую свободную минутку я бросала томные взгляды на заветную вещь, подмечала малейшие переливы пурпурного цвета на свету, блеск кожи, любовалась шикарной золотой подкладкой и думала только о том, что мне эта сумка подошла бы куда больше, чем этой старой грымзе, но из нас двоих только у одной достаточно высокая зарплата, чтобы позволить себе такое.

В обеденный перерыв я вышла на улицу подышать свежим воздухом и избавиться от навязчивых мыслей о новой сумке. На курилке я встретила Никиту, молодого врача-эндоскописта, с которым мы несколько раз хорошо провели время у него дома. В основном он избегал меня. Как и все врачи-мужчины, боялся, что я попытаюсь наши мимолетные встречи превратить в нечто большее и не дай бог заговорю с ним об отношениях. Все они одинаковые.

- Привет, - я заговорила первой, пока он не успел смыться. – Как твои дела?

- Нормально, - Никита смутился, но не сбежал. Он перекатывался с носка на пятку, что смотрелось комично с его почти двухметровым ростом.

- А у меня все как обычно. Денег нет, больных полно и настроение ни к черту.

Никита кивнул. Его темная челка упала на глаза. Мне всегда нравились его густые, мягкие волосы и пухлые губы. Его лицо можно было бы назвать женственным, но это делало его очень милым. Он переминался с ноги на ногу и так и не закурил - хотел сбежать.

- Еще врачиха моя купила себе дорогущую сумку моей мечты и хвастает весь день. Старухе эта сумка даже не идет. На мне бы она смотрелась в сотню раз лучше. Были б деньги.

- Так тебе деньги нужны? – Никита вдруг оживился.

Он впервые за время разговора поднял на меня глаза. От его взгляда по коже побежали мурашки.

- Да. Очень.

- Я думаю, что могу тебе помочь. - Никита, как всегда, улыбнулся так, что сердце на секунду остановилось. – После работы встретимся у моей машины. Покажу тебе, где я подрабатываю.

Я кивнула. Мне хотелось еще с ним поболтать, но он ушел, даже не попрощавшись.

На самом деле, я не искала подработку. Работу я могла и в нашей больнице найти, а мне бы денег. Тем не менее в шесть тридцать вечера я остановилась у красной ауди, задние кожаные сидения которой были мне знакомы с наших прошлых страстных встреч.

Через пятнадцать минут подошел Никита и мы поехали в другую часть города. Подъезжая, я прочитала вывеску: «Городская онкологическая больница».

- Блин, Никит, извини, - изобразила я глубокое расстройство. – Зря потратила твое время. Я же не знала, куда мы едем. Я с раковыми работать не смогу. Слишком эмоционально. Может, подбросишь меня домой?

- Подброшу, - улыбнулся Никита. – Но ты сначала посмотри, про работу узнай, а потом говори. Я тебя отведу к старшей выездной бригады. Там работа плевая, а деньгами тебя не обидят, это я тебе гарантирую.

- А что делает выездная бригада?

- Вот у старшей сестры и спросишь, пошли.

Нас встретила маленькая женщина по имени Елена со светлыми короткими волосами и веселым взглядом. Она показала мне машину и рассказала о действительно совсем коротком списке обязанностей.

- Для начала дадим тебе пять адресов, но отдаленных. Будешь ездить, делать уколы. Вот и вся наука.

Я улыбалась ей со всей возможной вежливостью, но все еще не собиралась брать на себя дополнительную работу. Я сохраняла заинтересованность только ради Никиты. Он шел рядом со мной, словно мой покровитель, и мне это нравилось.

Когда я пообещала позвонить Елене, Никита, наконец-то, повел меня к машине. Какое-то время мы ехали в тишине. У меня оставалось всего несколько улиц, чтобы заманить его к себе.

- Спасибо тебе за помощь, - я положила руку к нему на колено. – Это так мило, что ты обо мне заботишься.

- Не за что, - Никита пожал плечами. – Если согласишься на работу, ты и мне хорошо сделаешь.

- Как так?

Никита только улыбнулся.

- Вряд ли я соглашусь, - выпалила я. Не к чему было темнить. На мою руку он так и не отреагировал. – У меня своей работы валом, а про деньги ты явно загнул.

- Не загнул. - Никита улыбнулся той же улыбкой.

Он остановился у моего подъезда, повернулся ко мне и сказал:

- Если хочешь заработать хорошие деньги – соглашайся. Поверь мне, денег хватит на любую сумку.

Он выжидающе на меня посмотрел, как бы говоря, что мне пора обдумать его предложение дома и в одиночестве. Ничего не оставалось, кроме как неловко выбраться из машины и смотреть вслед красному бамперу. Неужели в онкологии действительно платят так много, как он говорит?

Дома я сходила в душ, заварила чай с бутербродами и включила телевизор. Реклама новой линии сумок «CUPIDITAS» казалось преследовала меня на каждом канале. Судя по тому, что показывали на экране, эта сумка была просто незаменима и могла преобразить любой образ.

- И помочь в соблазнении любого мужчины, - подмигнула мне с экрана манекенщица с огромной, как мешок картошки, красной сумкой у накаченной груди.

Я взяла телефон и набрала номер Елены.

***

В пятницу я снова опоздала. Валентина Ивановна сидела с красной сумкой на коленях. Она будто только и ждала, чтобы я вошла и еще раз увидела, что у нее эта сумка есть, а у меня нет. Я не могла дождаться вечера и первой смены выездной бригады. Никита был так рад, что я согласилась, что пообещал лично сходить в отдел кадров онкологии и договориться, чтобы меня оформили как можно скорее. Его забота мне очень нравилась, хоть я и чувствовала, что за ней скрывается нечто большее, чем просто желание мне помочь. Может, он все-таки захотел серьезных отношений? Тогда мог бы придумать что-то получше, чем устраивать меня на подработку.

Вечером Никита вызвался лично отвезти меня в онкологию. У него тоже была там смена, поэтому нам было по пути. Я немного волновалась перед первым выездом. Не представляла, что меня ждет. Мне выдали препараты и карточки пациентов. Вместе со мной поехал пожилой фельдшер в очках с огромными стеклами. Он представился Степой Андреевичем, а лучше просто Степой.

Первый адрес оказался в частном доме на краю города. Нас встретила очень толстая женщина в домашнем халате.

- Степа, а кто это с тобой? Молодую и красивую где-то подцепил? – женщина громко и искренне рассмеялась. – Проходи, не бойся. Иван вас уже ждет.

Иваном звали пациента. Он сидел на стуле у окна. Его худые плечи выпирали из-под майки. Из горла торчала трубка. Я заглянула в карту. «Рак горла. Морфин». Я сломала верхушку ампулы и услышала, как недовольно цокнул языком Степа.

- Она первый день, - объяснил он присутствующим. – Надо показать всем капсулу, чтобы пациент видел, что ты колешь. Тебя Ленка не проинструктировала?

Я покачала головой. Казалось, никто в комнате и не обратил внимания на мою оплошность. Иван не отрывал взгляд от окна. Я не сразу заметила, как он сжимает и разжимает кулаки. Это было единственное проявление боли. Указательный и средний палец правой руки оставались вытянутыми. Им явно не хватало привычной сигареты.

Его жена сохраняла на лице стойкую улыбку. Она встала рядом с Иваном, положила ладонь на его сутулую спину, посмотрела на него с материнской нежность и прошептала:

- Ну что ты? Потерпи еще чуток.

У меня дрожали руки. Пациент лег на живот на кровать. После укола он поднял на меня глаза, открыл рот, но из него вырвался только сдавленный хрип.

- Спасибо, - сказала за него жена.

- Давай мне ампулу, - протянул руку Степа. – Складывай их отдельно. В этот карман.

Я кивнула, и мы поехали по второму адресу. Меня слегка мутило, но я ожидала, что будет хуже.

Второй по счету была однокомнатная квартира на девятом этаже в многоэтажке совсем близко к первому адресу. Степа постучал в дверь, подождал пять секунд и дернул ручку. Дверь открылась.

- Она не ходячая, - тихо объяснил Степа.

Но забыл упомянуть, что хозяйка квартиры еще и не говорящая, не двигающаяся и, кажется, не видящая. Она лежала, сложив артритные руки на груди, словно мертвая. Я вся похолодела. Видя мое смущение, Степа достал ампулу морфина, потряс ею перед слепыми глазами старушки и протянул мне. Он перевернул старуху на бок и задрал ей юбку. Мне все время хотелось его спросить: «А она точно не против? Она точно жива?»

- Чего ты так оторопела? – спросил Степа уже в машине. – Ты чего ожидала, когда к нам шла?

Я не нашлась что ответить. Я ожидала денег на сумку. Только и всего.

Третий адрес и снова старик. В этот раз мужчина лет семидесяти. Он сидел на кресле, укутавшись в мягкий плед. В большой зальной комнате было очень шумно. Возле больного на диване сидели жена, две дочери и взрослая внучка с мужем. Все они что-то говорили, не выключая при этом телевизор. Нам предложили чай с печеньем, но я только покачала головой. У меня заболела от шума голова. Степа тем временем оживленно включился в беседу, пока я делала свое дело. По разговору я поняла, что у пациента рак пищевода, с которым он успешно боролся целых два года, выгрызая у смерти зубами свое право на жизнь. Мне стало жаль его семью. Раз больного уже начали травить морфином, значит битву он в конце концов проигрывал.

Пациент приподнял плед и повернулся ко мне спиной. Я закончила с уколом, положила ампулу в чемоданчик и собиралась уже вставать, когда больной вдруг положил руку на мое предплечье, достал из-под пледа большую грильяжную конфету и протянул мне так, чтобы никто не заметил.

- Спасибо, - растеряно прошептала я и не смогла сдержать улыбки, когда больной мне подмигнул.

Если бы в комнате не оказалось его родных, я разрыдалась бы прямо там, но меня сдерживал общий гомон в комнате и настроение, в котором словно затерялась вся грусть их положения.

- Не раскисай, - сказал Степа уже в машине. – Это Дружинины. От них всем немного грустно.

«Немного грустно?» - повторила я про себя. Я готова была застрелиться, лишь бы снова не приезжать к ним домой и не видеть больше этих добрых, улыбающихся сквозь боль лиц.

Следующей на очереди была женщина из частного сектора. Она жила в большом двухэтажном коттедже. Она встретила нас со всей возможной в ее положении элегантностью: полулежала на кожаном диване в шелковом халате, пока вокруг хлопотала домработница. Ее одиночество остро резало слух в каждой фразе, будто лучшим лекарством для нее был разговор, а не ампула с морфином.

- Если бы я имела детей, мои расходы на горничных сократились бы вдвое, - она наигранно засмеялась.

Степа улыбнулся.

- Как ваше самочувствие, Инна?

- Ты имеешь ввиду не сожрал ли меня мой неоперабельный рак яичников? Пока еще, как видишь, держусь. Он, конечно, та еще сволочь, но и я не промах.

Она снова хрипло рассмеялась.

- Рак - ерунда, - вдруг продолжила она. – Хуже - надежда, что он еще отступит.

У меня сжалось сердце, дрогнула рука, и я выронила шприц.

- Черт! – шепотом выругалась я.

- Ничего, дорогая. - Инна махнула рукой. – К концу рабочего дня вечно все из рук валится. У моей горничной то же самое. Но, в отличие от тебя, то, что роняет она, обычно либо горячее, либо очень дорогое.

Я поменяла шприц и поставила укол. К последнему адресу мы ехали в гробовой тишине, за которую я была Степе благодарна. Мы приехали к очередному многоквартирному дому, но, прежде чем войти в квартиру, Степа сказал мне:

- Держи себя в руках.

Мне не потребовалось много времени, чтобы понять смысл его предупреждения. Я повидала слишком много суетливых мамаш, чтобы не узнать такую в женщине, пригласившей нас в квартиру. Я знала с порога, что нас ведут в детскую, но все равно, когда увидела фотообои с героями из «Книги Джунглей», постельное белье с единорогами и маленькую фигурку, сжавшуюся от кашля под тремя одеялами, меня затошнило. Я выбежала бы прочь, если бы не холодная хватка Степы, который словно предвидел мою реакцию. Одним взглядом он сказал мне: «Стоять». И я повиновалась.

- Потерпи еще чуть-чуть, солнышко. Сейчас тебя укусит комарик и сразу станет легче, как и всегда, - лепетала мамаша, поглаживая редкие светлые волосы на детской головке. – Все будет хорошо.

- Я знаю, мама, - недовольно проворчала девочка, как только кашель ее отпустил. – Зачем ты говоришь это при новой тете. Она решит, что я маленькая.

Я стояла, не двигаясь. Степе пришлось ставить укол самостоятельно, потому что я оказалась парализована открывшейся картиной.

- Вы простите. Она у нас первый день, - примирительно сказал Степа мамаше.

А она только разрыдалась, словно моя реакция в очередной раз напомнила ей о том, что люди видят, когда оказываются в ее доме. Рак легких у маленькой девочки. Смертный приговор в детской комнате.

- Простите, - тихо сказала я на выходе.

Мамаша улыбнулась мне сквозь слезы, и это было худшее, что она могла сделать. Лучше бы она на меня наорала. Пусть бы это сделал Степа в машине. Но никто мне ничего не сказал. Меня доставили обратно в больницу и сказали сдать ампулы Елене на списание.

Когда я вышла из больницы, мне показалось, что я вдохнула впервые в жизни, будто до этого я никогда не дышала свободно. Меня мутило, кружилась голова, но хуже всего было на сердце. Я стала случайным свидетелем будничных сцен на грани жизни и смерти, и теперь мои мысли пытались изорвать мою душу в клочья.

Я сделала несколько шагов, прежде чем услышала автомобильный гудок. Все это время мое внимание пытался привлечь Никита. Я села в машину, словно зомби, не отрывая взгляда от одной расплывчатой точки где-то впереди себя.

- Ты в порядке? – спросил Никита.

Я не смогла ответить. Он открыл бардачок и достал флягу.

- Выпей. Полегчает.

Мне было так паршиво, что я даже и не подумала спросить, что во фляге. Там оказался коньяк.

- Отлично, - Никита расплылся в улыбке. – Как тебе работенка? Ничего сложного, верно?

У меня брови поползли на лоб.

- Это ты называешь ничего сложного? Нет уж, Никита. Избавь меня от раковых больных. Мне могут даже не оплачивать этот день. Я туда больше не вернусь.

- Разве деньги не стоят того, чтобы немного потерпеть?

На светофоре Никита достал конверт и протянул его мне. Там было несколько сотен долларов.

- За что это?

- Небольшой бонус в честь входа в профессию.

Я все еще ничего не понимала.

- Ты можешь говорить прямо? Я целый день работала, и у меня был паршивый вечер…

- Морфин, Яна, - резко перебил меня Никита. – То, что ты колешь пациентам на выездах.

- Да, и что с ним?

Никита выжидающе смотрел на меня, будто ждал, что я сама приду к тому, что он пытается мне сказать, но, если у меня в голове и рождалось какое-то страшное предположение, я всеми силами его отметала прочь.

- Вы с Леной договорились на пять дней в неделю?

- Нет, для начала три, но, Никита, я не…

- Три дня в неделю на сколько пациентов?

- Пять.

- Итого пятнадцать ампул, - Никита покачал головой из стороны в стороны, как бы прикидывая, потом достал мобильный и вывел четырехзначную сумму на экране своего смартфона. – Это за пятнадцать.

Я оторопело смотрела на экран мобильного. Едва ли я могла заработать столько за год в поликлинике.

- Но что же я вколю больным?

Никита пожал плечами:

- Как насчет витамина С? Придумаешь что-нибудь.

- А ты уже делал…это?

- Нет, - Никита поджал губы. – Раньше у меня был другой источник, но его прикрыли.

- Так и что же мне надо делать?

Я с надеждой смотрела в его голубые глаза. Я хотела найти в них ответы и развеять сомнения, но нашла только холодное безразличие.

- Ты придумаешь способ лучше меня, - Никита остановил машину. Я не заметила, как мы приехали ко мне домой. – Я в понедельник дежурю в онкологии. Если решишься, жди меня на парковке. Будем ездить вместе. Деньги у меня будут с собой. Каждый день. Наличные. Сразу после передачи товара.

Прежде, чем я закрыла за собой дверцу он сказал вместо прощания:

- Подумай хорошенько.

Дома, как на зло, не успела я включить телевизор началась реклама «CUPIDITAS». Как всегда, я зависла на несколько минут. Яркие краски увлекли меня, словно калейдоскоп, в котором крутилась одна и та же сумка в разных ракурсах. Сумка была верхом безвкусицы, но она соответствовала модным трендам, ее представляли как эксклюзивную и уникальную вещь, поэтому я безумно ее хотела.

Я почти не спала ночью. Мне снились мои пациенты. Они стояли у стены, словно пять прямых, гордых линий. Рядом со мной стоял Никита. Он протянул руку. Я могла дать ему пять ампул с морфином или пять пуль. Я кричала во сне, что должна отдать им лекарство, но почему-то правая рука, сжимающие ампулы не двигалась. Никита обхватил мою левую ладонь, взял пули и зарядил пистолет. Фигуры у стены не шевелились, когда выстрелы пронзали их тело. Они стояли ровно, истекая кровью, а я кричала громче и умоляла Никиту остановится, но каждый раз, когда он касался моей сжатой в кулак левой ладони, он находил там пять пуль.

Все выходные я обдумывала произошедшее. Я старалась не включать телевизор, чтобы не видеть рекламы, но не смогла удержаться и зашла на сайт Cupiditas.com. Компания выставила счетчик сумок. Всего было выпущено двести тысяч экземпляров. Когда я зашла на сайт в субботу их оставалось пятьдесят три тысячи семьсот шестьдесят три, а в воскресенье уже пятьдесят тысяч восемьсот двадцать одна.

Чертова сумка не шла у меня из головы, как и фигуры из сна. Мой разум словно говорил мне, что я должна остановиться и одуматься. Чтобы успокоиться, я повторяла про себя клятву Гиппократа, но из головы никак не шел счетчик сумок.

Я направлю режим больных к их выгоде сообразно с моими силами и моим разумением, воздерживаясь от причинения всякого вреда и несправедливости. Сорок семь тысяч двести двадцать три. Я не дам никому просимого у меня смертельного средства и не покажу пути для подобного замысла. Сорок шесть тысяч девятьсот четыре. Чисто и непорочно буду я проводить свою жизнь и свое искусство. Сорок пять тысяч триста двенадцать.

В понедельник после работы ноги сами принесли меня на парковку к машине Никиты. Я пришла, чтобы высказать ему все, что о нем думаю. Я хотела накричать на него. Пригрозить, что выдам его, если он не прекратит. Напомнить ему, что он врач.

Но вместо этого я молча села в машину на пассажирское сидение.

- Придумала, как все провернешь? – спросил Никита на подъезде к онкологической больнице.

Я кивнула, открыла свою сумку и показала ему ампулы анальгина и клей для стекла. Не могу вспомнить в какой момент рабочего дня я подготовила эти вещи. Может, это и вовсе была не я.

В онкологии Елена не улыбнулась мне как обычно. Она показала на часы.

- Ты задержалась. Ради бога, выходи в другой раз пораньше.

Я извинилась. Только сейчас я заметила на пышной груди Елены золотой крестик с распятием. Он показался мне осуждающим символом. Я подумала, что тому, кто носит такой крестик никогда не могло прийти в голову то, что я собираюсь совершить. Елена протянула мне заветные пять ампул и позвала Степу.

- Едем? – спросил он, поправляя очки.

- Дайте мне минутку, - попросила я. – Выпью воды и поедем.

— Значит, я покурить успею, - обрадовался Степа и закинул в рот сигарету.

Я ждала, когда он или Елена спросят меня, не собираюсь ли я положить морфин в машину, прежде чем пойти «пить», но никто ничего не спросил и даже не обратил никакого внимания на препарат. Степа шутил, а Елена игриво ему улыбалась.

Никто не остановил меня, когда я шла в туалет, скрывая под длинным рукавом куртки держатель для ампул. Я заперлась, и никто не дернул за мной ручку двери, хотя я надеялась, что кто-то сделает это.

У меня так вспотели руки, что я едва не уронила все ампулы на пол и не разбила их. Колени дрожали. Я боялась, что и сама упаду в обморок прямо в крохотной туалетной комнате для персонала. Ампулу морфина от любой другой ампулы отличала только клеящаяся пленка с красной надписью «морфин».

Первым делом я опустила пробку в раковине и включила горячую воду. В туалете сразу стало невыносимо жарко и запотело зеркало, чему я была только рада. Мое отражение казалось мне уродливой маской. Я подержала все ампулы над паром и взяла первую пробную с анальгином. Сердце бешено колотилось. Я подцепила ногтем наклейку и, хвала богам, она легко слезла, не порвавшись.

Сначала я сняла все этикетки с анальгина, чтобы наловчиться. Потом настала очередь морфина. Время поджимало. Прошло уже десять минут. Меня в любой момент могли начать искать, но права на ошибку у меня тоже не было. Даже лишняя капля клея могла меня выдать. От напряжения у меня на лбу выступил пот.

Первая ампула получилась идеальной. Я выдохнула. Дрожь как рукой сняло. Я улыбнулась своей нехитрой, но почти гениальной идее с этикетками. У меня осталось совсем мало времени, чтобы наклеить оставшиеся этикетки от морфина на ампулы с анальгином. Через пять минут я, никем не замеченной, вышла из туалета с пятью безымянными ампулами в кармане куртки.

- Едем! – я быстро запрыгнула в машину.

Степа не спросил меня ни почему я так долго, ни почему ампулы были меня с собой. Я нервно хихикнула, но и это осталось незамеченным. Я сосредоточилась на главной цели. На красной, большой и блестящей цели. Пока мы ехали, я еще раз обновила страницу. Вечером сумки раскупали быстрее. Осталось всего сорок тысяч!

Нам снова открыла та же тучная женщина. В этот раз я не смутилась. Я смело улыбнулась ей и уверенно вошла в ее дом, в ту комнату, где мы в прошлый раз делали укол Ивану. Я не хотела, чтобы моя неуверенность стала поводом для подозрений.

Все прошло просто, как по маслу. Я сама удивилась своим твердым и четким движениям. Я так боялась, что Степа что-то заподозрит, когда я поднесу ампулу к его лицу или в моем поведении Иван или его жена вдруг почуют мой обман, что вела себя с непоколебимой стойкостью. Неловкость первого раза словно сдуло.

Мы приехали к старухе коматознице, и Степа снова предложил мне помощь, но я отказалась. Я боялась, что он неаккуратно дернет этикетку и она слезет, ведь клей не успел толком высохнуть и этикетка держалась слабо.

Сделать укол бабке оказалось еще легче, чем Ивану. Рядом с ней никого не было, и она больше напоминала овощ, чем живого человека. Я вообще засомневалась почувствует ли она разницу между морфином и анальгином. Чувствует ли она хоть что-то?

Когда мы подъехали к дому, где жили Дружинины, мое настроение испортилось. Я вспомнила, что так и не съела конфету, которую мне подарил пациент, и даже не выложила ее из рабочей формы. Мне вдруг показалось, что она весит тонну и оттягивает карман так, что под ее тяжестью я не смогу встать. Я машинально бросила взгляд на карман куртки с ампулами, которую я сняла сразу же как села в машину и аккуратно положила на верхнюю полку, чтобы ее никто не зацепил и не уронил. Вот, где была заключена вся тяжесть. Я достала конфету из кармана и положила ее в карман к ампулам. Мне казалось, если не избавлюсь от конфеты, могу разрыдаться на глазах у Дружининых и этим вызвать подозрения.

- Все нормально? – спросил Степа. – Мне помочь тебе?

- Нет, - я была непреклонна. – Я справлюсь.

Мне стоило огромных трудов держаться. Я благодарила вселенную за то, что пациент больше не доставал подарков из-под своего пледа. Я боялась этого как огня. На моем лице это должно быть было написано, потому что одна из дочерей Дружинина предложила мне поесть.

- Вы такая бледная, - сказала она с добротой, словно я была членом их семьи. – Может, вам бутербродик завернуть с собой? Пока ехать будете, перекусите.

- И чая ей налей в термос, - подала голос ее мама, жена улыбчивого, больного старичка, которого я только что оставила без обезболивающего.

- Нет! – мой голос прозвучал резко. Я тут же почувствовала себя стервой.

Мне хотелось что-то им объяснить. Сказать, что я на работе, чтобы они не подумали обо мне плохо, но язык не слушался меня, словно даже мое тело не хотело врать. Я очень быстро собрала чемоданчик с препаратами и вылетела из квартиры, будто начался пожар. Так и было. Горела моя душа. Впервые за день мне вспомнился мой кошмар. Когда я смотрела на лицо больного Дружинина, я видела его у стены с простреленным животом.

- Эти сложнее всего, - сказала я Степе, когда мы сели в машину.

- Разве? – Степины глаза были грустными, но не больше чем обычно. – А как же Юля?

- Какая Юля?

Как только вопрос сорвался с моих губ, по коже пробежал холод. Я тут же вспомнила, кто такая Юля. Мне показалось, что мое сердце превратилось в стекло и кто-то так сильно сжал его в холодной ладони, что оно лопнуло, разлетевшись на тысячи мелких осколков. Перед глазами замелькали фотообои с животными и розовое одеяльце, натянутое до самого подбородка.

У Инны я практически ничего не говорила. Она снова пыталась завести разговор. Даже активнее, чем в первый наш прием. Опять шутила про свой рак, жаловалась на погоду и одиночество. Я не думала о ней ни секунды. Я представляла следующего пациента и думала только об одном: как мне прямо сейчас вернуть обратно одну ампулу.

- Ты совсем белая стала, - покачал головой Степа. – Останься пока в машине. Я один схожу к Юльке.

- Нет! – Мне показалось, что мой словарный запас сузился до одного истеричного слова. – Я должна сама.

Степа не стал спорить, но смотрел на меня с опаской. Должно быть, он думал о том, какая я сильная, раз стараюсь так ради больных, а я просто боялась, что он возьмет ампулу в руку и почует подвох. Я не могла ее подменить обратно. Это я понимала даже слишком четко.

Такая ерунда. Побудет немного без лекарства. Анальгин тоже обезболивает. А до следующей смены бригады недолго. Часов двенадцать. Может, даже меньше. Девочка справится. Зато для меня это станет началом новой жизни. Мне всего-то и надо. Пять ампул на сумку.

Я заставляла себя думать только о сумке и о тех вещах, которые я смогу себе купить после всего этого ужаса. За один раз никто не умрет от боли. В конце концов, если будет совсем плохо, они могут вызвать врача. Морфин он не уколет, но обязательно поможет чем-то другим.

Девочка, как и в прошлый раз, лежала с головой под одеялом. Я подошла к ней достаточно близко, чтобы рассмотреть ее изуродованное болезнью лицо. В этот день ее не так мучал кашель. Девочка болтала и предлагала показать свои игрушки. Я обрадовалась этому. Раз, ей не так уж и плохо, вряд ли она вообще заметит подмену препаратов.

Я обхватила пальцами ее тоненькую ручку. Она показалась мне такой маленькой, будто принадлежала не человеку, а какому-то крохотному зверьку. Сумка. Сумка от «CUPIDITAS».

У меня получилось даже улыбнуться Юле и ее маме перед уходом. Я была собой очень горда.

Вечером, как и условились, Никита ждал меня на парковке. Мы молча доехали до моего дома и только тогда он протянул руку. Я вложила в его ладонь пять ампул. Воспоминание из сна обожгло меня. Внутри все еще горел стыд. Никита растянулся в улыбке, протянул мне деньги и тут же попрощался.

- Еще, - сказала я, положив ладонь на ручку двери. – В следующий раз ампул будет четыре.

- Это еще почему? – Никита вскинул бровь. – Хочешь побаловаться?

- Конечно, нет. - Мне показалось его такой ответ разочаровал. – Просто одной пациентке действительно нужен морфин. Я не могу его ей не дать.

- А другим ты думаешь он не нужен? – Никита рассмеялся. – Дело твое, но за четыре я заплачу только половину.

- Но половина от пяти это два с половиной, а не четыре!

- Да, но я рассчитывал на пятнадцать ампул на этой неделе. Я же не сам ими торгую. Я только один из посредников. Поставщик дал мне деньги на пятнадцать ампул и, если я нарушу условия, мне придется платить неустойку, а у этих парней она серьезная. На следующей неделе мы договоримся на другое количество.

- Тогда я вообще тебе ничего больше не принесу. - Я скрестила руки на груди.

- Тогда я попрошу Елену хорошенько проверить ампулы, которые ты ей сегодня сдала. Они ведь не сразу их утилизируют, а все сдают в конце недели. Уверена, если она присмотрится, то быстро заметит неладное.

Кровь отхлынула от лица. Он поймал меня. Сдавил мне горло и улыбался хищной улыбкой.

- Одна неделя, и я уволюсь.

- Как скажешь, - Никита пожал плечами.

Выходя из машины, я как можно сильнее хлопнула дверцей в надежде, что стекло разлетится в дребезги и этому уроду придется сдать машину в ремонт.

Дома я оформила заказ на сумку от «CUPIDITAS».

***

Через месяц я пришла на работу в новой кожаной куртке с блестящей надписью на спине «CUPIDITAS», чем утерла нос Валентине Ивановне. Такую вещь она себе позволить не могла, а я радовала себя новинками от «CUPIDITAS» постоянно.

Уже после первой недели больные стали жаловаться, что от моих уколов им не становиться легче. Не такие уж они и больные раз звонят и скандалят по поводу и без. Пришлось уменьшить количество ампул и вместо пятнадцати в неделю Никита получал от меня семь ампул.

Мы с Никитой разработали систему, по которой я меняла ампулы, чтобы не вызывать подозрения. Все дни, кроме одного случайно мной выбранного, больные получали лекарство. Исключение я сделала только для старухи-коматозницы. Она на меня никогда не жаловалась, поэтому я ни разу за все время не вколола ей морфин.

Я заметила, как изменилось отношение ко мне. Мне больше не улыбались. Со мной не разговаривали.

- Степа, покажи ампулу, - каждый раз требовала одна из Дружининых. – В прошлый раз папе опять было плохо.

Мне больше не предлагали кофе и не давали конфет. Больной смотрел на меня, словно щенок: со страхом и надеждой.

Инна тоже перестала шутить в моем присутствии. Она внимательно изучала ампулу и сухо улыбалась.

Я тоже изменилась. Смело смотрела людям в глаза и говорила:

- Эти препараты такие ненадежные. Один раз всасывается лучше, другой – хуже.

Больные смотрели на Степу, будто ожидая, что он подтвердит или опровергнет мои слова. Они продолжали ему доверять, а он обычно успокаивал их, говоря:

- У Яночки просто рука тяжелая. Всего месяц прошел. Она еще научится.

Зато мной был полностью доволен Никита.

- Ты так тяжело начинала, - с ухмылкой сказал он. – А теперь тебя не остановить.

- Раньше я не знала, на что я способна ради роскошной жизни, - я даже не смотрела на него, пока говорила. Делала заказ на высокие желтые кожаные сапоги «CUPIDITAS». – Теперь я знаю, чего я достойна.

- Ты достойна самого лучшего, - Никита положил руку на мое бедро. Моя уверенность привлекала его, но для него поезд давно ушел.

- Да. - Я сбросила его руку. – А еще я теперь знаю, что самым лучшим могу обеспечить себя и сама.

- Не забывай, кто дал тебе работу.

- А ты не забывай, кто эту работу делает.

Да, я определенно стала больше себя ценить. Никита меня больше не интересовал. Я уже планировала как улучшить свой вид покупкой новых губ или груди, а может, и того и другого, чтобы встретить и привлечь кого-то побогаче. Зачем размениваться на простых жуликов врачей? Мне хотелось играть по-крупному, а потом быстро выйти из игры, пока меня не поймали.

***

Через семь месяцев я смогла позволить себе купить машину. На работе все думали, что я нашла богатого любовника и он меня так балует. Идиоты не могли рассмотреть золотую жилу прямо у них под носом.

Если честно, я думала такой заработок будет намного мучительнее, но кошмары прошли уже через два месяца. Я крепко спала на новом шелковом постельном белье, хорошо ела в лучших ресторанах города, а временами на выходных баловала себя маленькими путешествиями – турами выходного дня. Я впервые поняла, что это значит быть влюбленным в жизнь, баловать себя и позволять себе то, что хочется.

Совесть не мучила меня, даже когда пациенты пытались от меня отказаться. Пару месяцев назад Дружинины приезжали в онкологию, дорвались до главного врача и начали жаловаться. Мне позвонили почти сразу и попросили приехать. Сестры Дружинины, скрестив руки, выслушали мое невинное объяснение:

- Простите, я не могу гарантировать стопроцентный результат от укола. Я действую по инструкции.

Главный врач уточнил, показываю ли я перед уколом ампулы, и сестры подтвердили это. Конфликт был исчерпан. Я не удержалась и едко улыбнулась Дружининым под кабинетом со словами:

- Не каждый же раз вашему папе плохо. Сейчас еще бывают и хорошие дни, а ведь и они могут исчезнуть.

Не знаю, поняли ли эти дуры мою угрозу, но больше их жалобы меня не беспокоили.

С Никитой мы встречались один раз в неделю. Его уволили из онкологии без видимых на то причин, сославшись на сокращение, которого не было. У Никиты началась паранойя.

- Не кипятись, - сказала я ему, когда он начал ныть, что мне тоже лучше уволиться. - На меня выйти не могли. Никак. Поверь мне.

Он поверил и продолжил стабильно приносить мне мои деньги, на которые я могла жить по-настоящему. Я только вкусила наслаждений жизни. Я не могла от них так легко отказаться. Время от времени я меняла больше ампул, чем говорила Никите и забирала себе «лишние». Я боялась, что из-за него у меня могут быть проблемы и хотела обеспечить себе запасной выход.

Никита все чаще выбирал для встреч скрытые от людских глаз и камер места. Он перестал звонить мне со своего номера. Бывало, вытаскивал меня из постели среди ночи, чтобы встретиться. Меня это злило, но я не могла ничего сделать, пока не нашла новый рынок сбыта товара.

Время шло. Я возненавидела всех своих пациентов, особенно девочку. Она плакала, стоило мне войти в ее комнату. Мамаша тут же просила меня выйти, и укол приходилось ставить Степе. Зря я боялась, что он что-то заподозрит. Этот дурак даже утешать меня пытался.

- Не принимай их реакцию близко к сердцу, - говорил он примирительно. – Рак – страшная болезнь. Он поедает их заживо. Ты сама видишь, как они меняются. С каждым месяцем сгорают, словно свечи. В любой день один из них может нас покинуть.

Степа оказался прав. Через неделю после его слов умерла старуха-коматозница. Нам дали новый адрес с новой бабкой, поживее предыдущей, но также, как и прошлая, не заслуживающей такой ценный продукт как морфин, по моему мнению. Мы с новой пациенткой с первого взгляда не понравились друг другу, и она тут же на меня пожаловалась.

- Не понимаю, что не так, - жаловалась я Елене, театрально опуская глаза в пол. – Я так стараюсь, а жалобы все поступают.

От Елены исходила самая большая опасность. Первые месяцы она верила мне, а сейчас не сводила с меня глаз. Мне все труднее становилось скрываться в туалете с морфином перед выездом. Она следила за мной. И один раз ей даже удалось словить меня за руку, когда я уже поставила препарат на мойку.

- Что ты тут делаешь? – строго спросила она, ворвавшись в туалет, пока я не успела закрыться.

- Ничего, - я указала на штаны. – В туалет собираюсь.

- А лекарство тебе тут зачем?

Я пожала плечами. Елена схватила морфин и тихо, почти шепотом сказал мне:

- Ты сгоришь в аду за то, что творишь.

Она унесла морфин в машину и в тот день мне пришлось проситься в туалет на заправке. Степа не был таким наблюдательным и догадливым. Я легко достала морфин из чемоданчика и положила в карман прежде, чем выйти из машины.

Я не сильно переживала из-за слов Елены. Просто стала чаще осторожнее во время смены наклеек. Она ничего не могла доказать так же, как и другие. У меня все было схвачено.

Еще через месяц Иван умер во сне. Вместо него за мной закрепили еще одну бабку. Мне показалось, молодых пациентов мне доверять опасались, но я была не против. От Степы я узнала, что жена Ивана сразу после похорон попала в больницу. Врачи боролись за ее жизнь несколько недель, но спасти ее так и не удалось.

- Сердце не выдержало боли, - сказал тогда Степа.

Он почему-то ее жалел. Я же гадала, почему смерть мужа стала для этой женщины таким ударом. Он ведь и так медленно умирал. Ей стоило порадоваться, что он умер во сне, а не в мучениях.

Инна умерла следующей. Ей повезло не так, как Ивану. Она долго мучилась, и в конце даже морфин не мог ей помочь. В последний раз, когда я видела ее над ней склонился священник. Он нашептывал ей об очищении от грехов через боль, а она молилась о смерти.

***

Спустя девять прекрасных месяцев, по какой-то странной прихоти судьбы снова в четверг, моя жизнь изменилась.

Я пришла на работу, как всегда невовремя, зато в прекрасном расположении духа. В субботу мне обещали прислать сумку из новой лимитированной коллекции «CUPIDITAS». Она маленькая, фиолетовая, замшевая – идеальная.

- Зайди к главному, - Валентина Ивановна давно перестала со мной здороваться. Ей не нравилось принимать ту пилюлю, которой она кормила меня годами.

- Нажаловалась на мои опоздания? – я приподняла бровь. – Ну и ладно.

Валентина Ивановна хмыкнула мне вслед. В приемной главного врача толпилось куча народа. Как всегда по утрам, к нему пытались прорваться сразу полбольницы. Я встала в конец очереди с довольной ухмылкой. Пока я в приемной постою, Валентина Ивановна уже половину пациентов примет. Пусть сама позаполняет бумажки хоть раз.

Врачи стояли даже более недовольные, чем обычно. Они переговаривались, поглядывали на часы и явно нервничали. С начала приема никого в кабинет не пускали.

- Столько еще ждать?! - возмущался заведующий реанимации.

Секретарь беспомощно развела руками и впервые увидела меня.

- Левицкая Яна в кабинет главного врача немедленно! – пискнула она на всю приемную.

Взгляды устремились на меня. Улыбка медленно сползла с моего лица. Ноги словно окаменели, и я потеряла способность двигаться. Я почувствовала, как побледнела. Я поняла, что дело не в опозданиях.

- Мне надо выйти…

Я побрела к двери, но возле нее толпилось столько врачей, ожидающий очереди, что я не успела быстро выйти.

- Куда? – пискнула секретарша. – Иди быстрее в кабинет.

Она подбежала ко мне, ухватилась за мой халат и потащила в сторону двери. Я упиралась изо всех сил. Кричала.

- Нет! Только не туда! Я не пойду!

На шум из кабинета вышел главный врач в сопровождении двух мужчин в синей форме. Я почувствовала, как под каблуками туфель от «CUPIDITAS» поплыла земля, и потеряла сознание.

***

Меня выдала коматозница. У нее не было родни, зато была сиделка, которая приходила два раза в день. В день смерти коматозницы сиделка приехала раньше обычного. Она застала старуху, бьющуюся в судорогах предсмертной агонии. Сиделка так впечатлилась, что в подробностях и с преувеличением передала все врачам, а те возьми, да и придумай, что в таком случае лучше сделать вскрытие.

Патологоанатом выявил целый ряд причин, по которым бабка могла умереть. Ей было почти девяноста лет. Врач даже не понял, зачем к нему направили ее тело, но, для полноты картины, направил кровь на анализ.

Результаты пришли, и вот тут патологоанатом заинтересовался. Они обнаружили низкую концентрацию морфина, зато в избытке анальгина. Я была последней, кто ставил укол.

Мое дело быстро передали куда следует, но стражи закона запретили препятствовать моей работе. Им было плевать на пациентов, которых я лишаю морфина, как, впрочем, и мне. Я хотела денег, а они узнать, кому я сбываю товар. Никитина паранойя и методы перестраховки купили нам пару лишних месяцев, и вот завтра состоится суд.

Я знаю, какое решение будет принято, и не намерена его ждать. Я не могу продать припасенный морфин и на вырученные деньги уехать: я невыездная и уверена, что за мной следят. Но у морфина есть и другое применение. Меня нельзя припереть к стенке. Я всегда на шаг впереди.

Я припасла достаточно морфина, чтобы уйти быстро, безболезненно, и может, даже приятно. Мне всегда было интересно, чего я лишала пациентов. Надеюсь, морфин доставит меня во сне прямо к облакам.

Я ни о чем не жалею. Если бы я могла повернуть время вспять, я начала бы торговать раньше и ни одной ампулы не потратила бы зря – забрала бы себе все до единой, чтобы урвать у жизни все возможное время удовольствия.

Мне никого не жаль, кроме меня самой.

Прощайте.