Чёрный человек

Глава 1

1

— Санжар! Санжаар! — мамин голос разворошил утреннюю дрёму.

Солнечный свет бьёт в глаза. Переливчатый птичий гомон залетел в открытую форточку и наполнил комнату гамом. Из кухни пахнет яичницей и крепким молочным чаем. Запах еды мешается с ароматом маминых духов и приятно щекочет ноздри. Середина мая расцветает буйством красок и голосов. Скорее бы лето и каникулы у аташки.

— Санжар!

Голос стал настойчивее, резче. Вот уже мама бесцеремонно трясёт его за плечо.

— Сейчас, сейчас, мамочка. Я уже проснулся.

— Какая, в жопу, «мамочка»? Усыновлять тебя я пока не собираюсь. Вставай скорее, у нас труп, — голос обдал негодованием, удивлением и насмешкой одновременно.

Санжар нехотя выбрался из липких остатков полудрёмы.

Алина хрипло засмеялась и назвала его «сынком». На синем бушлате капельками блестели снежинки. Тушь размазалась под глазами и стала похожа на синяки. На улице завывал буран, а курить в кабинете строго воспрещалось. Вот и приходилось дежурному криминалисту жертвовать теплом и макияжем ради нескольких сигаретных затяжек.

Заснеженные улицы, тусклые фонари, вой метели на широких ночных проспектах, погасшие окна сонных многоэтажек. Зимняя Астана бывала неприветливой и хмурой при свете дня, а уж ночью — тем более.

В одном из дворов по проспекту Абая лицом вниз лежал молодой мужчина. Рядом с ним, переругиваясь, сновали патрульные, опера и невыспавшийся участковый. Метель разбушевалась не на шутку. Зарево мигалок тонуло в снежной пелене.

— Вон из той девятиэтажки вывалился, — заключила Алина.

Девушка ёжилась и переминалась с ноги на ногу.

— Капец, ваще. Летние берцы сегодня надела. Думала, в кабинете отсижусь.

О последнем полете новопреставленного Санжар догадался бы и без эксперта. Кровь, растёкшиеся мозги и осколки черепа, отлетевшие на несколько метров, — зрелище не из приятных. И сомнений в способе смертоубийства оно, это зрелище, практически не оставляло.

Санжар переступил через кусок лобной кости с прилипшим к ней сгустком крови — бедолага ударился головой о бордюр — и подошёл к трупу. Высокий, светловолосый мужчина в спортивном костюме. Наверняка молодой и здоровый. По национальности он, скорее всего, славянин или европеец и жил в этом доме — обычно в спортивках в гости не ходят.

Эх, Икар недоделанный, что же тебе вдруг полетать захотелось? Да ещё в такую погоду! Теперь стольким хорошим людям среди ночи в буран приходится выяснять подробности твоего полёта.

— Самоубийца! — крикнул Санжар, пытавшейся закурить Алине.

Огонёк её зажигалки гас, даже не успев дотянуться до сигареты. Ему тоже хотелось курить, аж сводило скулы, но, глядя на Алинку, он понимал: не при сегодняшнем ветре.

— Как пить дать! — девушка выбросила так и не раскуренную сигарету и показала рукой на юго-запад.

Там, прячась в тени эстакады, самозабвенно блевал курсант.

— Помню, как я тоже на первом трупаке так же донеры наружу выворачивала. Хорошо, что тогда лето было, — хохотнула Алина и сорвалась на кашель — не стоит носить летние берцы в лютый мороз.

— Плохо, что тогда лето было. Сейчас хотя бы запаха не слышно, — поправил её Санжар и склонился к самоубийце.

— Убрать надо бы беднягу. Пока не примёрз. А то от асфальта не отдерём, — криминалистика стучала каблуком о каблук, дробно клацая зубами.

Дав отмашку санитарам, Санжар направился к операм. Неизвестному блондину в спортивном трико предстоял путь в морг, а ему — разговор с замёрзшими, злыми весь белый свет коллегами.

— Здорово, — запрыгнув в машину к операм, он с удовольствием вытянул руки к раскалённым печным решёткам.

— Здоровее видали, — хмурый, как астанинская ночь, Васёк щёлкал кнопками приёмника.

Заунывные песни про любовь сменялись пустой болтовнёй диджеев. Санжар не торопил, он откинулся на спинку кресла и блаженно прикрыл глаза. Наконец опер остановился, прислушался и прибавил громкость.

«Сені сүйем. Маған ешкім ұнамайды» — запел Кайрат Нуртас.

Сигаретный дымок окутал салон уютной дымкой. Совсем как в ауле, когда аташка вечером укладывался на топчан и включал приёмник.

— Васеке, чего такой хмурый? — Санжар растирал лицо, отгоняя от себя дрёму.

«Васеке» недовольно хмыкнул и выключил радио.

— У него жена рожает. Собирался на родах партнёром быть, а тут такое дело: мужики летают, как звёзды в августе. Только успевай желания загадывать, — рассмеялся сзади Аскар.

Вместе с ним хихикнул курсант. Он всё ещё отливал зеленью, но уже обрёл здравый ум и светлую память.

— Поздравляю, Васёк! Значит, ещё один опер на подходе! Или следак, — улыбнулся Санжар, хлопнув опера по загривку.

— Рано ещё поздравлять, — отмахнулся тот. — Ничего неизвестно. Битый час звоню — телефон выключен. Ну их нахрен, летунов этих.

— Вот потому я и не женюсь, — Аскар активировал ямочки на щеках, против которых не могла устоять ни одна дама в отделе, — Оберегаю себя от лишнего стресса. Мне его и на работе хватает. Кстати, как там Алинка после нашего расставания? Сильно страдает?

— Прости, Асик, но мне кажется, она даже не заметила, что в её жизни происходит такая драма, — Санжару понравилось, как самодовольная улыбка на секунду сползла с лица опера, — А что там с летунами? Кто ещё сегодня возомнил себя лётчиком-истребителем?

— Да бомж один. Два часа назад с недостроенной высотки свалился. Выпивал, отошёл к краю помочиться, штаны надевал уже внизу. Живучий оказался. Всю дорогу, пока в больницу везли, причитал о недопитом пузыре, что на этаже остался, — в темноте Аскар сверкнул белоснежными зубами.

— Ладно. Что есть по свежему трупу?

— Давай, молодой, блесни профессионализмом, — Аскар заржал лошадью Пржевальского и легонько щёлкнул курсанта по уху.

Тот сразу же, будто в ухе у него находится невидимая кнопка, зарапортовал:

— Погибший — Сидоров Андрей Викторович двадцати пяти лет, гражданин Казахстана. Проживал в доме по адресу: проспект Абая двадцать семь, квартира сто семнадцать, вместе со своей сожительницей Утяшевой Юлией Дмитриевной, тридцати двух лет и её дочерью Легай Сусанной пяти лет.

— Кто его опознал?

— Так сожительница и опознала, — вклинился Аскар. Долго молчать он был не обучен. — Она здесь в круглосуточном работает, в подъезде соседнего дома. Как раз бежала на смену — у подъезда курьера встретила, тот знакомым оказался. Заболталась с ним и задержалась на полчасика. Сожитель практически на глазах свалился. Так сказать, рухнул к её ногам.

— Выходит, погибший был дома с дочкой сожительницы. И она — единственный свидетель. Девочку допросили? — Санжар устало потёр переносицу.

Метель не думала прекращаться. Город окутывало бело-серое, холодное утро.

— Нет ещё, — Васёк уже в который раз вслушивался в голос автоответчика в телефоне.

Но робот на том конце был непреклонен: «Телефон сөндіруле...» Иногда эти два слова способны довести до отчаяния.

— Ладно, я сам схожу. Вы пока по соседям пройдитесь, — дверь плавно открылась, и Санжар с содроганием вывалился в снежную темноту. — Всё будет хорошо, Васёк, — прокричал он уже с улицы. — Скоро, бұйырса, нового астанинца обмоем.

2

Дверь квартиры сто семнадцать была распахнута настежь. Могло показаться, что радушные хозяева просто ждут гостей, но у входа уже витал тяжкий дух людского несчастья. Вышедшая из моды мебель, потёртый линолеум на полу, пожелтевшие от времени обои. Запах валерьянки и корвалола.

Несмотря на поздний час, по комнатам деловито сновали женщины — соседки или родственницы. Есть люди, которые, как мотыльки на свет, слетаются на горе. Те татешки наверняка были из таких.

В углу за столом тихо плакала Юлия Утяшева — не старая и пока ещё красивая женщина. Санжар не стал к ней подходить. Поговорят позже, когда вдова в одиночестве прольёт свои слёзы. Осмотревшись, он невольно заметил: под окном на кухне выстроилась батарея из пустых бутылок. Хозяйка явно любит выпить. Насколько ещё хватит её красоты при такой жизни? На год? На два? На пять? Завтра, когда первая, самая острая боль пройдёт, её место займёт одиночество, и чтобы не смотреть в эту бездну, она всё чаще станет заглядывать в бутылку. И сопьётся окончательно.

Девочка сидела у себя в комнате. Она рисовала на неубранной кровати, разложив карандаши и фломастеры прямо на простыне. Сегодня её никто не ругал за это. Белокурый ангелочек с огромными глазами. Что он помнит? И понимает ли весь ужас случившегося этой ночью?

— Какая красивая картина!

Полицейский вглядывался в детский рисунок, пытаясь разобрать, кто есть кто в старательно нарисованных каракулях. Малышка опустила голову, но от Санжара не скрылась довольная улыбка, мелькнувшая на её губах.

— Где здесь ты? Тебя же Сусанна зовут? Верно?

Подобрав ноги, девочка с опаской покосилась на незнакомца, но кивнула. Немного подумав, она ткнула пальцем в красную — одного цвета со своим платьем — козявку.

— Очень красиво получилось! — не моргнув глазом, соврал пришедший и присел на край кровати

— Ты — полицейский? — спросила малышка, доверчиво придвинувшись ближе.

Видимо, любознательный незнакомец как-то сумел завоевать её доверие.

— Ох, я же не представился. Какое непростительное упущение! Я — следователь, капитан полиции Мадетов Санжар — Санжар улыбнулся и протянул удостоверение.

В тёмных глазах вспыхнуло любопытство и радость — наконец хоть кто-то разговаривает с ней, как со взрослой. Улыбнувшись в ответ, Сусанна продолжила знакомить улыбчивого дяденьку со своим творчеством.

— Вот стоит мама, — она показала на кляксу побольше с кривой головой и ярко-жёлтой короной.

— А это, наверное, папа? — спросил Санжар, поставив палец на самую большую кляксу с длинными руками и глазами в половину лица.

— Нет, это Андрей. Он — не мой папа, а просто живёт с нами, — Сусанна задумалась, взяла чёрный карандаш и нарисовала позади отчима нечто, похожее на грозовое облако. — А это, — она на секунду замерла, заглянув в глаза собеседнику, — Чёрный человек. Он выбросил Андрея с балкона.

Санжар почувствовал, как у него холодеют руки. Его половина кровати взвилась ввысь и улетела в скрытую снежной завесой даль. В то прошлое, которое он забыл и не хотел вспоминать.

Белая больничная палата.

Встревоженная, бледная мама.

Потерянный отец.

Дядя Али, скривившись, словно от боли, упирается кулаком в стенку.

Запах хлорки, лекарств и ещё чего-то горького и безнадёжного. Липкого, как горячечный полубред.

— Санжар, сынок, что же ты натворил?

В глазах матери — страдание. Им можно Африку превратить в ледяную пустошь.

— Мама, это не я! — голос не слушается, язык прилипает к нёбу так, что невозможно разобрать слов. — Чёрный человек... Это всё он...

Мамочка.

Его любимая, нежная мама ничего не слышит. Она качает головой и поправляет одеяло на груди у младшего брата.

Санжар плачет. Слёзы катятся по щекам. В груди перемешаны страх, отчаяние, вина. И горечь. Оттого, что ему никто не верит.

***

— Кто ты такой? И что здесь делаешь?

Санжар выкарабкался из прошлого, когда хозяйка квартиры нависла над ним уперев в бока жилистые руки. Пытаясь понять, на каком он свете, мужчина хватал спёртый воздух сухим, как песчаник, ртом.

— Капитан полиции Мадетов Санжар. Мне нужно поговорить с вами и с девочкой, — с трудом выдавив из себя несколько слов, он едва не свалился под ноги новоиспечённой вдове.

Капитана полиции давненько не навещали призраки прошлого. Он уже и забыл, как трудно бывает прийти в себя после таких путешествий.

— А, полицейский... тогда ладно, — гражданка Утяшева зевнула и потеряла к мужчине всякий интерес.

Из разверзшейся пасти пахнуло креплёным «Таласом».

— Слушай, капитан полиции, можешь немного за дочкой приглядеть. Мне на работу нужно сбегать, смену сдать. Там полчаса от силы. Заодно и поговоришь с ней.

— Хорошо, — Санжар поспешно кивнул. — Я поговорю с Сусанной без вашего присутствия, если вы не против. Это не официальный допрос, показания не будут документироваться...

— Ладно, ладно, — госпожа Утяшева отмахнулась от него, как от назойливой мухи, — Делай, что хочешь. Мне теперь уже всё равно...

Она покачнулась, но удержалась на ногах, устало закутав себя в куртку и шарф, молча скрылась за дверью.

Буран разрастался с новой силой. Несмотря на то, что часы упрямо показывали восемь утра, солнце не собиралось вылезать из-за горизонта. В квартире темно, как бывает лишь поздним вечером или ночью. Никто не догадался включить свет, и мрак прятался по углам, словно подглядывающий за жильцами хозяин.

Дежурные татешки разбрелись по домам. По телевизору начинались турецкие сериалы, а ежеутренний киносеанс — дело святое. Почти магический ритуал, секрет завидного старушечьего долголетия.

Санжар прошёл на кухню и выпил воды. Пустые бутылки у батареи наскоро засунули в мусорное ведро, но парочка из них, не вместившись, осталась на прежнем месте.

Чёрный человек. Это реальное существо из плоти и крови или фантом, рождённый потребностью в защите и одиночеством? Когда-то давно ему не поверили. А если он существует на самом деле? Вдруг, дабы избежать травм и потрясений, детская психика сделала призраком реального человека? Чтобы выяснить это, Санжар вернулся к белокурому ангелочку.

— Сусанна, — негромко позвал он, но в тишине дома его голос прозвучал, как сирена.

Девочка вздрогнула. Она стояла лицом к окну, молча вглядываясь в метель на улице. Снежная муть, поглотившая всё живое, добралась до девятого этажа. Незыблемая и непреклонная, она стала единственной твердыней в этом бренном мире.

Сусанна повернулась. Белое окно. Льняные кудри. Бледное, без кровинки лицо. Глаза на нём чернели бездонными отверстиями от пуль, пронёсшихся навылет.

— Расскажи мне о Чёрном человеке. Сколько раз он к тебе приходил? — чтобы быть с малышкой на равных, Санжар опустился на колени.

— Всегда, когда мама уходила, а я оставалась с Андреем, — девочка задумалась, отвела взгляд, и смотреть на неё стало немного легче.

— Ты хорошо его рассмотрела?

— Нет, — Сусанна покачала головой. — Я сидела под кроватью, когда он приходил.

— А зачем ты залезла под кровать?

— Я боялась.

— Чёрного человека?

Внутри у Санжара всё сжалось. Он уже знал ответ на этот вопрос, боялся и мучительно хотел его услышать.

— Нет, — малышка покачала головой и доверчиво тронула его за руку, — Я боюсь Андрея. Он делал мне больно, когда мамы не было дома.

Санжар согнулся, как после удара под ложечку. На минуту он забыл сделать вдох и теперь никак не мог надышаться.

«Как? Почему? Что эта мразь творила с тобой?» — кричала его душа, но мозг был холоден и рационален. Он понимал: ещё не время для таких вопросов.

— Расскажи мне о Чёрном человеке. Как он вошёл? О чём говорил? Что произошло между ним и Андреем?

— Мама ушла на работу, а я спряталась под кровать. Андрей искал меня, звал, но я не выходила. Потом в дверь позвонили. Это пришёл Чёрный человек. Они поругались, потом пошли на балкон. И.... Андрей упал...

По хрустальным щекам малышки покатились слёзы. Захотелось схватить её в охапку и оградить от жестокого мира.

— Расскажи, пожалуйста, как он выглядел, тот Чёрный человек?

— Он был большой и сильный, как... как папа. Только чёрный...

Надрывно защемило сердце. Санжар ясно видел маленькую девочку под кроватью. Она отчаянно ждала защиты от самого большого и сильного мужчины на свете — от своего отца. Но папа не пришёл на зов, и его место занял призрак без лица и имени.

3

Деревянная дверь — сейчас таких почти не осталось — охнула плохо смазанными петлями и с ворчанием отошла в сторону. Повезло, что балкон находился с подветренной стороны. Несмотря на то что среди утеплённых соседей он одиноко чернел остовом чугунной решётки, бесноватая метель почти не затронула его. Голый бетонный пол покрывал тонкий слой снега, на котором отчётливо виднелись следы, да брошенные окурки желтели смятыми фильтрами.

Отпечатков ног было много: они путались, сбивались, наскакивали друг на друга, расплющивались и стирались. Определить на глазок, сколько человек решили в непогоду подышать на балконе, не представлялось возможным.

Ветер завывал в проводах и вентиляционных трубах, бросал в лицо горсти стальных опилок. Белая пелена с головой окутала город, и не осталось ничего: ни машин, ни людей, ни времени. Бесцветная бесконечность, словно чёрная дыра, засасывающая столицу.

Холодное тело смартфона — последняя ниточка связи с окружающим миром и с реальностью — обожгло ухо.

— Алина, ты где?

— Я до сих пор внизу. Остатки летуна с асфальта соскребаю, — в трубке сквозь вой ветра с трудом пробился голос эксперта.

— После того, как закончишь, поднимись в квартиру. Здесь тоже есть на что посмотреть.

Алина что-то проскрипела в ответ, но Санжар разобрал лишь пару крепких словечек. Он улыбнулся, и сразу потеплело внутри. На миг буран перестал быть хмурым и безнадёжным.

— Аскар, — кричал он уже следующему собеседнику, — посмотри камеру над входом! Проверь всех, кто входил и выходил сегодня ночью. Особенно обрати внимание на людей в чёрной одежде.

— Тоже мне, особая примета, — недовольно бурчал опер. — У нас вся Астана в чёрном ходит.

— Как там Васёк? — снова улыбнулся следователь. — Уже можно поздравлять?

— Пока рано. Жену на кесарево увезли. Говорят что-то серьёзное, — мрачно ответил собеседник.

Буран обрушился с новой силой. Оторвал от корней, покатил по степи, со всей силы бросил об стену. Об белую стену за голым чугунным парапетом, где не видно ни людей, ни машин, ни времени.

На миг, на секунду, цельное молоко бури разбавилось водянистым, низким небом. Этого хватило, чтобы в просвете мелькнул красный маячок. Индикатор записи камеры в доме напротив.

— Аскар! — Санжар, что есть силы, крикнул в трубку. — Из дома напротив с десятого этажа на парковку выходит камера. Попроси запись. Там может что-то быть.

— Молодой!.. — позвал опер, и связь оборвалась.

В трубке зазвучали гудки.

Санжар повернулся к двери. Он только сейчас заметил, что продрог до костей.

Сусанна бледная, как мел, в кроваво-красном платье застыла посреди кухни. Дурак! Он совсем забыл о ребёнке. Девочка совсем замёрзла у открытой балконной двери. Интересно, куда делась её мамаша? Магазин в соседнем доме. Полчаса давно прошли.

— Малышка, — Санжар сдёрнул с себя свитер и укутал продрогшую кроху, — Теперь соберись и постарайся вспомнить, во сколько появился Чёрный человек, а, самое главное, когда он ушёл.

— Он не ушёл, — безмятежно-робкими глазами ребёнок заглядывал прямо в душу. — Он всё ещё здесь. В моей комнате под кроватью.

Капитан похолодел. Что значит «всё ещё здесь»? Неужели он недавно разговаривал, сидя над головой убийцы?

— Оставайся тут, — Санжар потянулся за пистолетом. — Никуда не ходи из кухни.

Гулкое эхо шагов прокатилось по комнатам. Так нельзя. Нужно идти тише.

Санжар остановился, прислушался и только сейчас понял, что это стучит его сердце. Глаза напряжённо вглядывались в утренний полумрак. Пальцы сжимали рукоятку Макарова. Ступни беззвучно ступали по затёртому до дыр линолеуму.

Тихо.

Так тихо, что звон в ушах временами заглушает толчки сердца.

Старый дом. Чистые, но побитые жизнью комнаты.

Кипельно-белый конец света за окном.

Белоснежные простыни. Они свисают до пола, пологом накрывая кровать и пространство под нею так, что сходу невозможно понять, сможет ли там прятаться взрослый мужчина.

Санжар затаил дыхание и рывком отбросил простынь — та саваном накрыла детские рисунки и цветные карандаши.

Тихо. Только по белой ткани расползается ярко-красное пятно, словно рисунок под ней смертельно ранен.

Оглушающе зазвонил телефон. Санжар невольно вздрогнул, с трудом оторвавшись от кляксы. Просто фломастер запачкал ткань. И больше ничего.

Звонили опера.

— Братан, тут такое дело, — Аскар, как всегда, игнорировал субординацию, — Камеры на входе я посмотрел. Ночью никто не входил и не выходил из дома, кроме двух курьеров, вдовы, ушедшей на смену, и девушки-студентки с третьего этажа. Она официанткой подрабатывает. Никто из них не носит тотал блэк. По крайней мере, сегодня. Но... — опер сделал паузу — Дверь на чердак открыта. Замок сорван. При желании, могли пройти через крышу.

— Хорошо, — Санжар ответил сдержанным шёпотом. — А камера в доме напротив?

— Что? А! Туда молодой пошёл...

Оперативник орал так, будто собрался распугать всех Чёрных людей в округе, и Санжар нажал на отбой.

Напряжение спало. Что за детский страх, в конце-то концов! Что такого уж ужасного может ждать его под кроватью? В лучшем случае затаившийся драчун, в худшем — бестелесный призрак.

Санжар встал на колено и заглянул вниз — в мрачное обиталище детских страхов.

И темнота, вырвавшись из подкроватного плена, поглотила его.

Тихо. И темно. Надрывно жужжит невесть откуда залетевшая муха.

— Раз!.. — громко считает Санжар, — Два!.. Три!... Пять! — он пропустил счёт. Не беда, Дидару только четыре, и считать он пока не умеет. — Я... иду... искать!

Затишье недостроенного сарая всколыхнулось пылью. Лёгкие крупинки переваливаются в припозднившемся солнечном луче. Аташкина сбруя висит на ржавом баржаке, ажекин ткацкий станок ещё не успел запылиться — она только вчера ткала на нём пёстрые дорожки. Коробки, мешки, деревянные ящики из-под чая. Все доверху наполнены нужным в хозяйстве хламом. Они с братишкой не зря затеяли здесь игру в прятки.

Старый казан, рядом кадка из-под капусты. Санжар с трудом сдвинул разбухшую крышку — внутри, свернувшись ребристой змеёй, лежал аркан. Кадка тоже была пуста. И жестяная фляга с маслянистой, пахучей жижей. И пластиковое ведро. Дидар нарушил братский уговор и спрятался где-то в другом месте.

Санжар оббежал двор, обыскал коровник, заглянул в туалет, в колодец и даже в помойную яму. Пусто.

Ничего не понимая, он выскочил на улицу, побежал по дороге, плача и окликая брата по имени. Никто не отозвался.

Санжар весь день бегал по пыльным сельским тропинкам и искал брата. Но тщетно. Вот уже показался лес и недостроенная школа — совсем городская в несколько этажей с лестницами. Аул закончился, а Дидара всё не было.

Вдруг, в зыбком вечернем мареве на втором этаже железобетонного монстра он увидел одетого в чёрное человека. Руки незнакомец прятал в чёрных перчатках, лицо скрывал капюшон, через плечо у него был был перекинут не то тюк, не то сумка с картошкой. Санжар пригляделся и обмер: то, что он принял за пёстрый мешок, оказалось Дидаром - его непослушным братишкой. Малыш повис на чёрном плече, бессильно свесив руки и почему-то босые ноги. Странно, когда они вместе играли, брат был в ботинках.

— Эй! — крикнул Санжар незнакомцу. Голос сорвался и смешно кукарекнул, — Отпусти его, слышишь! Сейчас, я тебе покажу!

Что именно он покажет, мальчик не договорил, но чёрный мужчина услышал и стал медленно поворачиваться. К нему.

Сейчас. Ещё секунда, и он увидит лицо. За чёрным краем капюшона.

Санжар почти перестал дышать. Его бросало то в жар, то в холод. Во рту пересохло. Он готовился запомнить мерзавца, посмевшего обидеть братишку.

Но вместо лица у того оказался белый круг. Смазанное пятно, которое до сих пор приходит к нему в кошмарах.

4

— Откройте! Полиция! Есік ашыңыз! — на двух языках кричал курсант, барабаня кулаками по железной двери.

Звонок не работал. Парень сбивал руки в кровь и надеялся, что его услышат. Первое серьёзное задание за всю практику. Его нужно выполнить с честью — это не операм за «сушняком» бегать.

Дверь открыла серьёзная, понимающая женщина, которая не стала спорить и что-то отрицать, а просто пригласила паренька на кухню, налила ему чай с конфетами и молча принесла ноутбук.

Продрогший на ледяном ветру курсантик отдавал должное угощению и внимательно смотрел запись с балконной камеры видеонаблюдения. У камеры был хороший обзор. В кадр попадали не только парковка с детской площадкой, но и девять этажей дома напротив. Женщина понимала: за самовольную съёмку ей может грозить строгое «атата» от сотрудников в синем, но, к счастью, воспитанный парнишка не заострял на этом внимания.

Он внимательно смотрел «увлекательное» кино о том, как начинался буран астанинской ночью и собирал горстку фантиков у правой руки. Потом вдруг замер, отмотал назад, побледнел и, зашептав что-то на казахском, пулей вылетел из квартиры, на ходу крича слова благодарности за чай и вкусные конфеты.

Женщина пожала плечами, и сама села за ноутбук. Тоже отмотала назад запись и запустила вновь. Было совершенно непонятно, чего так испугался молоденький полицейский.

В кадре припорошенный снегом соседский балкон. Вот включился свет на кухне, открылась дверь. На балкон вышел мужчина в спортивном костюме, поёжился, закурил. Повернувшись спиной, он присел на парапет — непростительное легкомыслие. Результат не заставил долго ждать: курильщик откинулся назад и, полетев вниз, распластался на асфальте. Женщина поморщилась, пожалела, что забыла очки, но не прервала просмотр — что-то мелькнуло на тёмном балконе. Она увеличила кадр, но не увидела ничего, кроме красного детского платья за чугунной решёткой.

***

Лифт шёл долго. Слишком медленно и беззаботно, останавливаясь на каждом этаже. Несколько раз курсант порывался бежать пешком на девятый этаж, но возвращался через пару пролётов и снова замирал у хромированных дверей. С блестящей поверхности на мальчишку смотрело его собственное испуганное отражение.

Наконец-то нужный этаж. Дверь закрыта, но не заперта. Запнувшись о порог, курсант залетел в квартиру.

— Санжар аға! Қайда сіз?

В ответ — молчание.

Пахнуло чем-то сладким. Обычно так пахнет, когда забудешь чайник на плите, и, закипев, он зальёт пламя.

Парнишка закрыл нос толстым рукавом бушлата и побежал на кухню. Так и есть — все конфорки открыты. Он закрыл газ. Распахнул окно, балконную дверь и только теперь отдышался.

— Санжар аға, — позвал курсант ещё раз и снова без результата.

Дышать стало легче. Открывая другие окна, он пошёл по квартире дальше. Следак нашёлся в детской на полу у кровати. Без сознания, но живой. На затылке лиловый, твёрдый, как свищ, синяк. Рядом — ополовиненная бутылка «Таласа».

***

— Живой! И кто это тебя так? — Алина лёгкими пальчиками трогала шишку у него на затылке.

— Стыдно сказать, пятилетний ребёнок, — Санжар виновато улыбался, стараясь не думать о том, что эти же руки совсем недавно ощупывали свежий труп.

А ещё его забавляли выразительные взгляды Аскара в их сторону. Чтобы сильнее позлить отставного жениха, он сжал холодную Алинкину ладошку и поднёс к щеке. Бойкая криминалистка вздрогнула, но даже не подумала перечить и, кажется, задышала чаще обычного. Или ему показалось?

***

Сусанну нашли в магазине у матери. Юлия гасила горе с подружками в подсобке. Ей сейчас было не до дочки. Ребёнок рассказал им, как Чёрный человек уложил дядю полицейского спать и отвёл её к маме. Дамы посмеялись и продолжили свои весёлые поминки.

На записи с камер было отчётливо видно, что из дома девочка выходила одна. Теперь её ждёт психиатрическое обследование и комиссия, которая вынесет вердикт о психическом состоянии подозреваемой. Санжар настаивал на прохождении Сусанной судебно-медицинской экспертизы на предмет психического и физического насилия со стороны отчима. Мать дала письменный отказ.

***

Опера ждали Санжара в машине. Аскар уже забыл о недавних переглядках, а Василий кричал и прыгал от радости.

— У меня сын родился! Сын! —

он, как угорелый, носился вокруг машины.

— Поздравляю! Имя уже выбрал? — Санжар устало похлопал товарища по плечу.

Долгая метель наконец-то закончилась, над тусклыми крышами выглянуло такое же блёклое, заспанное солнце.

— Да я пока не придумал... — счастливый отец растерянно поскрёб затылок.

Глядя на него, Санжар тоже пощупал шишку.

— Молодой, как тебя зовут? — Он взглянул на стоявшего рядом курсанта.

Тот растерянно приминал снег носком сапога и даже не вспоминал о недавнем своём героизме.

— Алишер... — курсант удивлённо захлопал ресницами.

— Во! Алишером назови! Ещё один будет... — Санжар залез в оперскую машину и удобно уселся в тепле.

Курсант разулыбался во весь рот. Новоиспечённый папаша задумался.

— Алишер Васильевич Воробьёв, — медленно проговорил он, словно пробуя на зубок каждое слово. — А что? Красиво звучит! Так и сделаю.

Задорно, совсем по-мальчишески улыбнувшись, отец ещё одного Алишера сел на водительское место и завёл мотор.

Когда проезжали мимо окон той самой квартиры, Санжар, отгоняя усталость, взглянул на балкон и ясно увидел, как чёрная тень скользнула в открытую дверь и скрылась на кухне.