Бумеранг

Глава 1

На журнальном столике стояла пустая бутылка водки. Тут же, лежала самодельная пепельница, которую я вчера смастерил из консервной банки. Она была наполовину заполнена грязной водой, там плавали окурки, источающие зловоние. Я открыл окно, достал сигарету и закурил.

В комнате громко работал телевизор. С утра по всем каналам шли поздравления работникам МВД с их профессиональным праздником. Когда-то к ним относился и я, но, так как бывших ментов не бывает, меня активно поздравляли и после увольнения. Моей бывшей жене этот праздник виделся моим вторым днем рождения и относилась она к нему с большой ответственностью. Хотела, чтобы я был счастливым.

Я то и дело поглядывал на телефон, в надежде, что она вспомнит об этом и позвонит. Я наконец-то услышу ее голос и станет намного легче.

Щелчком пальцев я выбросил сигарету подальше и закрыл окно.

Вдруг зазвонил телефон.

Меня изнутри будто обожгло пламенем. Я схватит телефон в надежде увидеть желанный входящий. На экране высветилось имя друга.

– Да, – раздосадовано ответил я.

– Привет бравому милиционеру, – бодрящим голосом сказал друг. – Уже празднуешь?

– Привет. Хоть ты еще помнишь.

– Эй, ты чего такой понурый?

– Да так… все нормально, не бери в голову. Просто самочувствие не очень.

– Опять накидался вчера? – спросил он.

– Прекращай, Саш, – сказал я.

Ненавижу оправдываться. Хоть внимание друга и было приятно, тем не менее, хотелось поскорее закончить разговор.

– Дружище, – вдруг произнес Саша. – нельзя так. Ты себя скоро в могилу закопаешь. Все никак не можешь смириться, что она ушла? Женщины приходят и уходят, а здоровье не восстановишь. Тем более в нашем, почти пенсионном, возрасте.

– Не втягивай сюда Марину, – рявкнул я, повысив тон. – Все намного сложнее.

– Ага, рассказывай. Ты ж после ее ухода на бутылку то и сел… точнее подсел.

– Еще скажи – присел, – добавил я.

Мы оба рассмеялись.

– Сколько уже прошло с момента вашего развода? – спросил Саша.

– Один год, восемь месяцев и… вроде пять дней.

Мысли о жене полоснули по сердцу ножом воспоминаний.

– Давненько. Пойми, что это конец, смирись и начни новую жизнь.

– Ты лучше за своей жизнью следи.

– Я тебе добра желаю, – сказал он. – Какие планы на сегодня?

– Особо никаких, – ответил я. – Сын обещал заехать. Говорил, что у него для меня какой-то сюрприз.

– Неужели? Блудный сын вернулся. Он же вроде женился недавно, если память не изменяет.

– Да, – дрогнул мой голос. – Я с того момента его и не видел. Целый год прошел.

– Вот что! Я к тебе заскочу где-нибудь через часик и поболтаем. Тем более, у тебя сегодня праздник.

– Перестань. Давай в следующий раз. Сегодня как-то не хочется. – сказал я

– Отставить депрессию. Приди в себя. Сын во сколько придет?

– Да вот уже должен быть.

– Надеюсь, я его застану. Лет десять его не видел.

– Хорошо, уговорил, – согласился я. – Ты это… захвати пару бутылок.

– Ох, Дима… без этого дела уже никак?

– Имею право. Сам же говоришь, у меня праздник. Не нравится, можешь не приходить.

– Легче согласиться, чем спорить. Ладно, жди. Скоро буду.

Не успел я повесить трубку, как…

РАЗДАЛСЯ ЗВОНОК В ДОМОФОН

– Слушаю.

– Это я пап, – послышался голос сына. – Шестой ведь этаж, да?

– Да, заходи.

Я нажал кнопку открытия двери.

«Наконец-то» – подумал я и осмотрел комнату. Кровать не заправлена, на столе кавардак, под столом мусор. По всей квартире были разбросаны вещи, на полу валялись носки. В ванной возвышалась гора нестиранного белья. Раковина на кухне переполнена грязной посудой. Меня захлестнули противоречивые чувства. Я стыдился такого срача, но совершенно не желал его убирать. Мне было безразлично, что подумают окружающие.

Я собрал в пакет мусор со стола, носки забросил в случайный ящик шкафа – потом разберусь. В какой-то момент я поймал себя на мысли, что прошло уже несколько минут, а сын так и не позвонил в дверь.

Я вышел к лифту и прислушался. Было тихо. Окно на этаже заливалось солнечными лучами, ярко освещая все помещение. В прорезях света летали пылинки, медленно оседая на пол. Отсутствовал звук едущего лифта. Поначалу я не придал этому значения. Дело в том, что когда-то мы жили здесь всей семьей, и сын мог встретить внизу кого-нибудь из знакомых. Он – любитель поболтать. Это ему от матери перепало. Марина у меня разговорчивая была.

Прошло еще несколько минут. Сын так и не появился.

– Хм, – вырвалось у меня.

Это уже показалось мне странным. Я подумал, что лифт не работает. Я уже собрался нажать кнопку вызова, но…

Послышался звук работающих механизмов. Лифт поехал!

Вновь ожидание. Вот-вот увижу сына! На душе ощущалась радость, которой я не чувствовал уже очень давно.

Лифт остановился на другом этаже. Это снова меня озадачило. Я подошел к окну и посмотрел вниз. У подъезда никого не было. Появилась легкая нервозность. С того момента, как сын позвонил в домофон, прошло около пяти минут. Что могло произойти?

Я вызвал лифт и спустился на первый этаж.

Тишина!

В подъезде никого не было. Лишь лампочка в потолке изредка мерцала, придавая помещению немного мрачности. Во мне постепенно нарастало беспокойство. Нужно выйти на улицу и осмотреться.

Открыв подъездную дверь, я ощутил холодный ноябрьский воздух. Порывы ветра вызывали приятную дрожь и мурашки по всему телу. Стыдно признаться, но я не выходил на улицу почти неделю. Глубоко вдохнув осеннюю свежесть, я огляделся вокруг. Несколько прохожих сновали по двору. Раздосадованный, я повернулся и собрался идти назад, как вдруг меня осенило.

Мой сын – спортсмен и частенько пользуется лестницей. Надо вернуться в квартиру. Не дойдя до лифта, я вдруг заметил перед лестницей на полу…

Маленький металлический предмет, отдающий бликами.

Я подошел ближе. Во мне все перевернулось.

Это был кулон моего сына, который когда-то мы с женой ему подарили. Я поднял его с пола и осмотрел. Цепочка явно была разорвана. Меня бросило в жар. Собравшись с мыслями, я попытался разобраться. Кулон лежит возле лестницы, так? Воображение рисовало возможный ход событий:

Мой сын пытается убежать по лестнице, но кто-то хватает его сзади за кулон, цепочка рвется.

На лестницу, скорее!

Несколько пролетов дались легко. С третьего по пятый этажи лестница была не освящена. Я пошел медленнее, держась за перила. На пятом этаже, прям под лампой, на ступеньке лежало нечто похожее на книжечку или блокнот. Я взял его в руки и раскрыл. Увиденное меня потрясло. Это был паспорт моего сына. Внутри был вложен листок. Надпись на нем гласила:

«Ответ на самом верху».

– Надеюсь, это не тот самый сюрприз, – сказал я вслух.

В какой-то момент мне показалось, что это розыгрыш. Возможно, сын решил сделать мне, бывшему оперативнику, такой подарок и сымитировать преступление. Сумею ли я разгадать загадку? Странно, на него это непохоже. Последние годы наша семья переживала нелегкий период. Из-за развода отношения совсем разладились. Мы с сыном отдалились друг от друга. Лишь недавно я попытался как-то наладить контакт.

Наконец поднялся на девятый этаж. Здесь тоже не было света. В такой темноте сам черт ногу сломит. Свет с нижних этажей сюда почти не доходил. Оставался последний пролет, за ним уже только лестница на крышу. Тяжело дыша, я поднялся на эту площадку.

Солнечные лучи пробивались сквозь щели люка, ведущего на крышу. Тоненькой линией они прорезали темноту и освещали центр площадки. Будто маленькое освещенное место на сцене, куда должен встать артист. Оглядевшись, мне стало понятно: здесь нет ликующих близких, которые могли бы меня разыграть. Да и откуда им было взяться.

Я сделал несколько шагов и увидел в углу…

Своего сына.

Он лежал на животе, голова отвернута к стенке, руки распластаны на полу.

– Максим, – крикнул я и ринулся к нему, – сынок, ты жив?

Я попытался перевернуть его, чтобы увидеть лицо. Тело было очень тяжелым. Я уже собирался взять его за руку, чтобы прощупать пульс, как вдруг услышал сзади…

ЗВУКИ ШАГОВ

Я резко обернулся.

Кто-то стоял в другом конце помещения.

От противоположной стены, скрытой во мраке, отделилась чья-то фигура. Она медленно приближалась. Каждый шаг отдавался эхом по всей площадке. Этот человек был одет в черную одежду, на руках перчатки. В правой руке что-то зажато. Капюшон на голове полностью скрывал лицо.

– Ты кто? – произнес я, – Что ты сделал с сыном?

Молчание.

– Что ты сделал? – крикнул я и бросился на него с кулаками.

Вдруг я получил резкий удар в челюсть и упал на пол. Боль казалась настолько сильной, что я на какое-то мгновение потерял связь с реальностью. Придя в себя, я повернулся к этому незнакомцу.

– Что тебе нужно?

– Я принес тебе послание, – ответил мужской голос.

– Что? Я… я ничего не понимаю!

– Не понимаешь… – голос был безразличным, холодным.

Он потянулся в карман и бросил на освещенное место какой-то предмет. Это была фотокарточка. Взяв ее в руки, я увидел на ней лицо юноши. В одну секунду я смертельно побледнел, а по телу прошла дрожь. Мне было знакомо это лицо. Вдруг, подобно судье, голос начал говорить:

– Второе марта девяносто восьмого года. Ты помнишь этот день?

Услышав эти слова, я словно получил удар кувалдой по голове. На лбу выступил холодный пот. Я все понял. Смотря на фотографию, я понимал, кто стоит передо мной. Не дождавшись моего ответа, голос продолжил:

– Когда-то ты был начальником отделения. В ту ночь был доставлен человек, подозреваемый в краже. Его вызвали на беседу в кабинет. Через несколько часов он скончался, на его лице были множественные побои. Было заведено дело, которое вели твои же подчиненные. Совпадение, да? – голос ехидно усмехнулся и продолжил. – Вскоре дело было закрыто за отсутствием состава преступления. А в причине смерти был указан инфаркт. Единственный, кто не поверил в это, сын погибшего. Он усмотрел явные противоречия в официальной версии милиции. В разговоре с тобой он заявил, что докопается до правды.

Слушая эти слова я мысленно возвращался в прошлое. В сознании постепенно выстраивалась картинка прошлого.

– Через несколько дней, – продолжил голос, – у парня находят наркотики и снова доставляют в твой отдел. А еще через неделю его обвиняют в изнасиловании несовершеннолетней. За все преступления ему дали восемь лет. Восемь! Пока он сидел в тюрьме, его мать покончила с собой. Не выдержала мучений и позора.

На секунду голос замолчал.

– Ну, – продолжил он, – ты все еще ничего не понимаешь?

Я молчал.

После этого рассказа мне хотелось провалиться в самую зловонную яму, чтобы меня никто и никогда не нашел.

Все это было чистой правдой… правдой, которую я скрывал от всех. Долгие годы мне снилась та ночь, когда мои сотрудники насмерть забили в отделении невиновного. У нас не было против него никаких доказательств, но мне нужна была раскрываемость. Я требовал признания. Эмоции взяли верх и допрос превратился в настоящую пытку. Когда мы поняли, что перестарались, решили отвезти тело в ближайший закоулок и там же его «обнаружили». Мы его убили, и сами же расследовали это дело. Все было подстроено так, как будто мужик допился до чертиков, подрался с собутыльниками, а в отделение был доставлен уже полумертвый, где и скончался от остановки сердца. Мы нашли местного алкоголика, заставили его написать под диктовку показания. Весь отдел также дал показания, которые были нужны мне. Будучи начальником, именно я принимал все решения и отдавал приказы. Я понимал, что если правда просочится, то моя голова полетит первой.

Тогда и появился этот мальчуган! Ему было лет двадцать, может меньше. В один из дней он явился ко мне в кабинет и обвинил в убийстве отца, заявив, что проведет собственное расследование и подключит прессу. Я сильно испугался, но бездействовать было нельзя.

Один из сержантов подбросил ему пакетик с наркотой в рюкзак.

Я ликовал.

Но этого было мало! В какой-то момент я заигрался. Мне представлялось, что я на вершине пищевой цепочки. Этот мальчишка и ему подобные казались мне букашками, которых я могу раздавить одним пальцем. Когда встречал их сопротивление, это выводило меня из себя и мне хотелось показать свою власть. Я стал испытывать упоение от того, что могу решать: кому жить, а кому нет. Меня защищала целая система, где каждый в чем-то замаран – все мы были повязаны друг с другом. Выполняя мои, не всегда законные поручения, подчиненные покупали себе билет молчания, потому что если упаду я, то каждого из них утяну за собой. Упиваясь этой безнаказанностью, я допрашивал того парня. Я жаждал продемонстрировать свою власть, заодно и статистику улучшить. Так мы инкриминировали ему изнасилование девочки одиннадцати лет. Угрозами и пытками я заставил его подписать признание. Он сломался: морально и физически. Я настолько заигрался, что и вправду поверил, будто передо мной опасный преступник.

Помню этого мальчишку, помню его чистое и светлое лицо. Он знал, что дело против него сфабриковано, и знал, что мы это знаем. Я помню его слезы и вопли, когда судья огласила приговор – восемь лет. В этот момент во мне что-то переломилось. Меня захлестнула волна стыда. После всех событий я не мог спокойно засыпать по ночам. Всякий раз, закрывая глаза, я слышал крики этого парня. Тем не менее, я испытывал облегчение, что расплата обошла меня стороной. У меня была карьера, семья и репутация. Я победил, но жизнь уже не была прежней. Год за годом совесть грызла меня изнутри.

Я вскоре подал рапорт об увольнении и старался забыть весь сотворенный мной ужас. Мы с женой переехали в другой город, подальше от тех мест. Я хотел начать жизнь с чистого листа. Поначалу это получалось. Но по ночам, закрывая глаза, я продолжал слышать голос мальчишки. Он приходил за мной во сне. Призрак прошлого! Он забрал у меня семью, счастье, а теперь пришел за мной.

Я молча сидел перед этим человеком, закрывая лежачего сына. Незнакомец стоял прямо перед лестницей. Выход к спасению был отрезан. Да и без сын я никуда не уйду. Я начал говорить:

– А вдруг… вдруг я не тот, кто тебе нужен.

В ответ на освещенное место снова упала фотография. На ней был изображен молодой я в милицейской форме. Именно такая фотография была в моем личном деле.

Это был конец!

Человек, стоявший передо мной, все знал! Возможно, даже больше, чем я сам. Открещиваться было бесполезно. В висках пульсировала кровь. Но вдруг, в какой-то момент страх исчез.

Наступило небывалое спокойствие. Меня накрыло чувство освобождения, которого я ждал все эти годы. Двадцать лет! Двадцать лет эта тайна была внутри меня и жаждала вырваться наружу. Наконец-то я могу освободиться от этого груза.

– Прости, – вдруг вырвалось у меня, – прости, что испортил твою жизнь. Поверь, мне очень жаль, что так произошло.

Человек молчал!

– В тот день, – я продолжил, – я сел в тюрьму вместе с тобой. Жить на свободе с таким грехом – врагу не пожелаешь. Лучше уж отсидеть невиновным, чем жить на свободе виноватым.

Человек ничего не ответил. Он лишь медленно поднял передо мной руку.

ЩЕЛЧОК

Дуло пистолета с глушителем было направлено прямо мне в лицо.

– Сделай это, – уверенно сказал я – если тебе станет легче – давай. Но жизнь уже не будет прежней, поверь мне.

Человек продолжал молчать. Ситуация будто повисла в воздухе. Я понимал, что конец неизбежен. Перед смертью мне хотелось знать только одно.

– Мой сын мертв, да?

– Нет, – послышался холодный ответ. – Твой сын ни в чем не виноват.

РАЗДАЛСЯ ВЫСТРЕЛ.

Я был убит…

***

Мертвое тело бывшего милиционера рухнуло на пол! По полу растеклась лужа крови.

Я опустил пистолет.

В углу все еще лежал его сын. Скоро он придет в себя, поэтому нужно поскорее убираться отсюда.

Я подобрал гильзу, спрятал пистолет в карман и осмотрелся: не забыл ли чего. Затем спустился на ближайший этаж вызвать лифт. По пути я бросил пузырек с хлороформом в мусоропровод. В голове была только одна мысль – приехать домой и устроить уборку: постирать вещи, помыть полы и принять душ.

Подъезд был безлюдным. Лампочка, еще недавно мерцавшая в потолке – перегорела. Старая, подъездная дверь заскрежетала при открытии.

Улица! С неба падали мелкие хлопья первого снега. Глубокий вдох. Холодный воздух заполнил легкие. Я ощутил всю полноту жизни.

– Да что он там, заснул что ли? – вдруг раздался голос.

Возле двери стоял мужчина, лет шестидесяти и отчаянно нажимал кнопки домофона. Он держал в руке пакет, в котором слышался звон стеклянных бутылок.

– Что-то не так? – поинтересовался я.

– Да вот товарищ не отвечает, – возмущался мужчина, – Вроде договорились. Я, конечно, рановато приехал. Может, вышел куда.

– Все может быть. Не зайдете? – вежливо предложил я, удерживая рукой дверь.

– Да уж, спасибо. На этаже подожду, там теплее.

– Согласен, – улыбнулся я.

Оказавшись в безлюдном переулке, я достал телефон и позвонил.

ГУДКИ…

– Да, слушаю, – раздался сухой голос.

– Посылка доставлена, – сообщил я.

Услышав это, собеседник на том конце резко подскочил.

– Это точно? Ты объяснил ему, от кого она? Показал мою фотографию?

– Да, все сделал. Увидев твое лицо, он сразу все понял. Тут это…

– Говори.

– Он был уверен, что я – это ты.

– Ничего страшного. Главное, дело сделано. Молодец. Отдыхай.

– Добро, – ответил я и повесил трубку.

Уйдя далеко от дома, я снял парик, отклеил накладную бороду, и выкинул в другую урну. Гильзу закинул в ближайший пруд, а пистолет, разобрав на несколько частей, разбросал по канализациям.

Сегодня я убил третьего человека в своей жизни.

Я никогда не испытывал никакого угрызения совести. Наоборот, меня всякий раз одолевало чувство, что я смыл грязь, которая когда-то запачкала этот мир. В моем райдере киллера есть только одно условие: убивать только тех, кто когда-то отнял жизнь невиновного. Сегодняшний клиент был особенным. Когда заказчик представил мне все материалы и рассказал историю своей жизни, я был готов. Долгие годы мой клиент желал отомстить, он перевернул всю страну в поисках обидчика. Найдя, он не торопился. Ведь месть – это блюдо, которое лучше подавать холодным. Человек уже забыл о своих деяниях, построил новую жизнь и обрел счастье. Это самый подходящий момент для отмщения.

Я никогда не убиваю просто так. Сначала я даю понять жертве, за что именно его наказывают. Для меня это как игра, представление, лабораторный эксперимент. Я подбрасываю человеку подсказки и наблюдаю за его реакцией, за поведением. Сколько всего можно узнать о человеке, когда он видит перед собой пистолет. Сегодняшний экземпляр меня удивил. Я подбирался к нему около месяца. Мне показалось, что он всю жизнь мучительно ждал этого момента. Обычно люди хватаются за жизнь всеми способами, но этот… в его глазах читалась пустота. Он давно умер, только еще не знал об этом.

Обычно, насладившись игрой, я стреляю моментально, но сегодня впервые заколебался. Я позволил ему говорить. Лучше бы я этого не делал.